home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава первая

— Тетушка, это возмутительно!

Леди Грейсбурн вздохнула, встретив пламенный взгляд племянницы. Она знала, что Дианта воспримет новость неодобрительно, но никак не ожидала подобного всплеска эмоций.

— Но, дорогая, — попыталась она объяснить терпеливо, — было бы неслыханно, если бы Шарлотта не вернулась к супругу.

— Именно так говорили бы в свете, — согласилась Дианта, — но, как мне кажется, жестоко заставлять женщину жить с таким мужчиной, как Фаррелл, лишь потому, что на каком-то клочке бумаги написано, что они супруги.

— Если бы речь шла лишь о клочке бумаги, дорогая, — мягко возразила леди Грейсбурн. — У них четверо детей. И, кроме того… — она торопилась высказаться прежде, чем сообразительная племянница откроет рот, — Шарлотту никто не заставляет. Она сама хочет вернуться к Фарреллу. Она утверждает, что никогда бы не покинула супруга, если бы не ты. Именно ты внушила Шарлотте мысль, что ни одна женщина не сможет жить с мужчиной, совершившим подобный проступок.

— Естественно, если у нее хватит силы воли, — подтвердила Дианта.

— Но бедняжка Шарлотта не такая. Она очень привязана к Фарреллу, а ты, как мне известно, считаешь это проявлением слабости…

— После всего, что он наделал, — конечно, — твердо произнесла Дианта.

Разговор тети с племянницей происходил в Грейсбурн-хаусе, в Лондоне. Женщины сидели в комнате, залитой лучами яркого летнего солнца. Внешне они были очень похожи — обе с темно-голубыми глазами и живыми, выразительными чертами лица. Однако на этом их сходство заканчивалось. У леди Грейсбурн было кроткое выражение лица, а глаза часто смотрели озадаченно. Лицо Дианты, напротив, удивляло своим не по годам решительным выражением, несколько усиленным волевым, но изящным подбородком.

Девушку не без основания считали красавицей — ее лицо было прекрасным, кожа — шелковистой, шея — лебединой. Но это не могло компенсировать ее недостатков. В обществе за ней закрепилась слава слишком вольнодумной леди. Неизвестно, от кого унаследовала Дианта черты характера, настолько несвойственные созданиям ее пола и возраста. К тому же она обладала острым умом, который ей не доставало хитрости скрывать. Словом, если бы Дианта не являлась наследницей огромного состояния, ее дядя давным-давно простился бы с надеждой выдать племянницу замуж.

Летом 1814 года Дианте Хелстоу исполнилось двадцать лет — довольно много для девушки на выданье, пусть даже такой красивой и богатой, как она. Поиск подходящего супруга оказался нелегкой задачей. Мать Дианты происходила из хорошей семьи, а отец, к несчастью, был сыном банкира, чье огромное состояние и составляло ее наследство. С капиталом мисс Хелстоу могла, конечно же, питать надежду выйти замуж «за титул»… Если бы не происхождение этих денег!

Разумеется, были мужчины, которых стесненные обстоятельства заставляли поглядывать в ее сторону. Лорд и леди Грейсбурн неусыпно опекали племянницу, оберегая ее от охотников за приданым. Но в этом не было необходимости, потому что любой, кто пытался пустить Дианте пыль в глаза, наталкивался на непреодолимое препятствие. Мисс Хелстоу имела весьма неромантичные взгляды на жизнь. Ходили даже слухи, будто она сомневается в том, что вечная любовь вообще существует.

Подобные не по-женски циничные рассуждения и стали причиной ссоры с тетушкой. Шарлотта, приемная дочь леди Грейсбурн, в то утро заявила о своем намерении покинуть родительский дом и вернуться к покаявшемуся супругу. Она хотела забрать с собой своих четырех отпрысков, портивших жизнь всем домочадцам, против чего Дианта категорически возражала.

— Ума не приложу, что еще можно посоветовать бедняжке Шарлотте, — сказала леди Грейсбурн. — Конечно же, ее место рядом с Фарреллом… И потом, они просто не могут остаться здесь.

— Мальчики всегда меня слушаются, — произнесла Дианта, разгадав подтекст замечания тетушки.

— Это потому, что вы постоянно играете в крикет, — горячо возразила леди Грейсбурн. — Твой дядя был чрезвычайно недоволен состоянием лужайки, не говоря уже о разбитом окне в библиотеке.

Дианта усмехнулась.

— Однако он не возражал против их присутствия в доме.

— О, дорогая, все мы так тебе благодарны! Только подумай, что могло бы случиться, если бы некому было за ними присматривать… — возмущенно передернула плечами тетушка.

— Как бы то ни было, — продолжала Дианта, — крикет здесь ни при чем. Дело в стойкости духа, а у Шарлотты ее никогда не было.

— Нелегко быть твердой с мужчиной, — кротко возразила леди Грейсбурн, — особенно, если ты его любишь.

— Я так и знала! Опять любовь! Шарлотта вышла за Фаррелла по любви, и с тех пор он вьет из нее веревки.

— Дорогая, прошу тебя, не говори так! Это неприлично.

— Но почему? В свете презирают любовь. Кузен Берти называет ее «ловушкой для простаков», и я с ним полностью согласна.

Леди Грейсбурн глубоко вздохнула. Трудно сказать, что огорчало ее больше — безрассудство ли племянницы или тот факт, что они вообще были родственницами.

— Кузен может себе позволить говорить такие вещи, а ты — нет. Ведь он джентльмен.

— Дядя Сэлвин так не считает, — Дианта не думала уступать. — Я слышала, как он говорил, что Берти можно назвать кем угодно, но никак не джентльменом.

— Я хотела сказать, что Берти — мужчина, и его мнение не должно тебя волновать.

Дианта склонила головку набок, и ее голос вдруг стал робким и тихим. Это не предвещало ничего хорошего, и тетушка об этом прекрасно знала.

— Вы полагаете, нет ничего предосудительного в том, что Берти говорит: «…хорошо крутить роман с молоденькой вертихвосткой, но боже упаси от чопорной девицы»?

— Дианта, — взвизгнула леди Грейсбурн, — замолчи немедленно! Неужели Берти посмел произнести подобную пошлость в твоем присутствии?

— Я не могу молчать и говорить одновременно, милая тетушка, — с улыбкой сказала Дианта.

Леди Грейсбурн с трудом подавила свое негодование.

— Ответь мне: Берти посмел заговорить в подобном тоне в присутствии леди?

— Он не знал, что я находилась рядом. Я проходила мимо курительной комнаты дядюшки, а дверь была не заперта.

— Тебе следовало тотчас же уйти!

— Знаю, но я этого не сделала. Я даже удивилась своему поведению. Нет, меня невозможно исправить! Очевидно, я напрочь лишена деликатности и навсегда останусь на вашем попечении.

— Дело не в деликатности, — из последних сил продолжала настаивать тетушка. — Тебе уже двадцать, а на горизонте ни одного кавалера. Их и не будет, если ты не прекратишь повторять, что не веришь в любовь.

Дианта нахмурилась.

— Как бы то ни было, я не верю, что любовь так уж необходима. Это чувство не приносит ничего, кроме страданий. Вы с дядей — самая счастливая пара, какую я когда-либо встречала, хотя вас познакомили родители. До свадьбы вы едва знали друг друга.

— Да, это так. Я рада, что ты доверяешь нам в выборе будущего супруга.

В глазах племянницы сверкнул огонек. Она имела в виду совсем не это! Как самая что ни на есть романтичная леди, Дианта хотела сама выбрать себе мужа, но… исходя из собственных соображений. Однако она предпочла промолчать, а тетушка между тем продолжала ее уговаривать:

— Девушка не должна слишком много думать о романтических чувствах, но ей и не следует твердить всем и каждому, что она в них не верит. Мужчине нравится думать, что избранница любит его.

— Вы хотите сказать, что им нравится, когда их обманывают? — упрямо спросила Дианта.

Леди Грейсбурн вздохнула.

— Да, дорогая, именно это и доставляет мужчинам удовольствие, и я буду очень разочарована, если ты не научишься этого делать.

— Но как можно врать, если все, что я вижу вокруг, — результат того, что люди придавали любви слишком большое значение? Шарлотта и Фаррелл поженились по любви. Дядя Сэлвин говорил, что никогда не видел мужчину, настолько опьяненного счастьем. Но прошло двенадцать лет, и что же? Фаррелл волочится за каждой юбкой!

На этот раз леди Грейсбурн закрыла глаза — речь племянницы привела ее в ужас. Однако она говорила правду… Лорд Фаррелл слыл человеком слабохарактерным и горячо любящим супругу, но при этом ему не удавалось сохранить ей верность даже в течение месяца.

Дианта утверждала (и была совершенно права), что многие в свете посмеивались над романтическими увлечениями или, по крайней мере, делали вид, что смеются. Но леди Грейсбурн хорошо понимала, что Дианта не просто следует моде. Ее насмешки отпугивали мужчин и служили им ярким напоминанием о том, как дела обстоят в действительности. Между тем суждения молодой леди Хелстоу имели под собой реальное основание.

Родители Дианты поженились по большой любви. Алва Крейн и Блэр Хелстоу безумно полюбили друг друга с первого взгляда, но оба семейства были категорически против этого брака. Оливер Хелстоу, отец Блэра, желал, чтобы единственный наследник сделал хорошую партию. Он был убежден, что, имея такое состояние, сын может, по крайней мере, рассчитывать на брак с дочерью графа. У родовитого, но небогатого Эсмонда Крейна, единственного сына виконта, не было оснований для подобных надежд. Он планировал подняться вверх по аристократической лестнице посредством удачного замужества двух своих дочерей, Алвы и Глории. Младшая не доставила отцу никаких хлопот, согласившись стать супругой лорда Грейсбурна, который был на восемнадцать лет старше ее. Но старшая, Алва, непременно хотела выйти замуж по любви. Столкнувшись с неприятием родни, Алва и Блэр совершили тайный побег.

На первых порах их семейная жизнь складывалась неплохо. Оливер Хелстоу перестал справляться о сыне, но счастливые новобрачные поначалу не обратили на это внимания. Эсмонд Крейн уступил дочери, передав ее скромное состояние зятю, который не упустил случая промотать его за игорным столом. Воспитанный в роскоши, он никак не мог привыкнуть к мысли о том, что теперь его средства весьма ограничены. Деньги таяли на глазах, и скоро от приданого миссис Хелстоу ничего не осталось.

Казалось невероятным, что Оливер Хелстоу будет упорствовать в своем решении, но он оставался глух ко всем просьбам сына. Отец не давал Блэру ни пенни. Перед лицом бедности жгучая страсть переросла в горечь. В глазах света супружеская чета Хелстоу стала парой, пожертвовавшей всем ради любви. Наедине супруги постоянно выясняли отношения, и пятилетняя Дианта была тому безмолвным свидетелем.

Отец Алвы принял семью в своем загородном доме весьма нелюбезно. Как только они там поселились, Блэр вернулся в Лондон, где стал жить так, как хотел. Периодически он возвращался, и в семье вновь наступало время счастливой идиллии: муж и жена вспоминали, что когда-то горячо любили друг друга и считались идеалом романтической пары. Эту видимость нужно было сохранять любой ценой.

В перерывах между редкими встречами с мужем Алва искала успокоения в общении с маленькой дочкой. Порой она отказывалась проводить с ней время, а порой с ней случались приступы материнской любви, сопровождаемые тирадами, достойными героинь любовных романов, переживавших свои трагедии с ребенком на руках, причем ребенок являлся последним напоминанием о давно ушедших счастливых днях. Неизвестно, догадывалась ли маленькая Дианта, что ей отводится роль этого «последнего напоминания», но иллюзий у девочки оставалось все меньше.

Когда Дианте исполнилось двенадцать, из Лондона пришло известие о смерти отца. Это приблизило единственную встречу Дианты с дедом, Оливером Хелстоу. Он прибыл без предупреждения. Оглядев Алву с ног до головы, он не преминул продемонстрировать свое полное презрение. Но ребенку удалось задеть его за живое. Вероятно, на него произвели впечатление остроумные и искренние замечания девочки, которые так напоминали его собственные. Как бы то ни было, Хелстоу заявил, что единственной наследницей его состояния должна стать Дианта, ведь других внуков у него нет. Но при одном условии — Алва навсегда покинет дочь. Свекор гарантировал ей приличное содержание, достаточное для того, чтобы жить в роскоши за границей. Но если Алва Хелстоу вдруг примет решение вернуться на родину, денег ей не видать.

Вынужденная выбирать между богатством вдали от дома и нуждой в Англии, Алва колебалась недолго. Поскольку военные действия Наполеона сделали небезопасными путешествия англичан по континенту, а способностей к иностранным языкам у нее не было, миссис Хелстоу остановила свой выбор на Америке. Дианта, которая привыкла думать, что она — «единственное утешение матери», неожиданно оказалась богатой наследницей и… сиротой.

Последующие восемь лет Дианта жила в доме лорда и леди Грейсбурн, воспитывавших ее как родную дочь. Составив завещание в пользу Дианты, Оливер никогда больше не появлялся в ее жизни. Годом позже он скончался, и девочка стала наследницей огромного состояния. Событие это имело для Дианты не больше значения, чем спасение пропавшего ручного кролика. Она казалась довольным, даже счастливым ребенком. Ее всегда было легко рассмешить. И наверное, леди Грейсбурн лишь чудилось, что временами, когда девочка думала, что ее никто не видит, в глазах ее появлялась грусть. У мисс Хелстоу хорошее настроение часто сочеталось с задумчивостью, что было чрезвычайно привлекательно. Прячась от всех, Дианта читала больше, чем было позволительно леди ее возраста.

Через два года из Нью-Орлеана пришло известие о смерти матери. Дианта не произнесла ни слова, но поспешила остаться наедине с собой. Позже она наотрез отказывалась говорить о матери, а если и плакала, то только в одиночестве.

Девушка никогда и никому не рассказывала о грустных событиях, омрачивших ее детство. Казалось, что она не помнила о них вовсе. Однако о любви Дианта всегда говорила не иначе как с насмешкой.


Молодая леди Фаррелл и ее отпрыски уехали на следующий же день. В доме на несколько часов воцарилось спокойствие. Днем приехал мистер Бертрам Фокс и предложил Дианте и ее кузине Элинор прогуляться в Гайд-парке. Девушки согласились с превеликим удовольствием.

Тридцатилетний Берти Фокс был невысок и худощав. Лицо его светилось дружелюбием, но не умом. Он имел определенный шарм, которым пользовался без зазрения совести, стремясь во что бы то ни стало поймать удачу за хвост. Он частенько получал приглашения на всевозможные рауты и приемы, и ему редко приходилось обедать за свой счет. К тому же Берти превосходно играл в карты — всегда выигрывал больше, чем терял, а спрятав в карман деньги, с невинной улыбкой объяснял, что у него важная встреча, тем самым лишая соперников малейшего шанса на реванш.

Он задерживал выплату жалованья слугам, если вообще вспоминал о нем, но никто не желал покинуть хозяина. Даже леди, которую он содержал, получала от Берти меньше, чем заслуживала, но бедняжка не могла устоять перед его обаянием. Но наиболее обходительно мистер Фокс вел себя с портным, который потерял уже всякую надежду получить свой позапрошлогодний гонорар. Однако он продолжал выполнять заказы, поскольку щегольская внешность мистера Фокса являлась визитной карточкой его искусства.

Единственное, что Берти не удавалось, так это подцепить богатую невесту, так как в данном случае приходилось иметь дело с многочисленными дядюшками и тетушками, которые не желали поддаваться его неотразимому обаянию.

Он ухаживал за Диантой уже три года, что ее ужасно забавляло. Даже дядюшка Грейсбурн, который непременно воспротивился бы их браку, понимал, что сердцу племянницы ничто не угрожает. Он разрешал ей видеться с Берти и даже не возражал, чтобы его дочь присоединилась к ним, поскольку ее состояние было слишком скромным, чтобы Бертрам мог им заинтересоваться.

Веселая компания направилась в Гайд-парк. Берти ехал на гнедой лошади, которую приобрел недавно и которой ему не терпелось похвастать. Ему льстило восхищение кузин, тем более что девушки, будучи хорошо воспитанными, говорили именно то, что он ожидал услышать. Однако кузины тайком переглядывались, сдерживая смех, — лошадь была не так хороша, как ему казалось. Тем не менее верхом он смотрелся великолепно: шляпа лихо сдвинута под невообразимым углом, шейный платок повязан на восточный манер. Образ лихого наездника дополняли до блеска начищенные высокие гессенские сапоги. По контрасту девушки чувствовали себя «серыми мышками».

Мисс Хелстоу была не менее обворожительна. Прямая посадка в седле подчеркивала все достоинства ее стройной фигурки. Леди Элинор смотрелась на лошади менее выигрышно: невысокая миловидная девушка с карими глазами и овальным личиком, обрамленным темными волосами. Во время своего первого сезона Элинор имела больший успех, чем ее энергичная кузина Дианта. Некоторые мужчины побаивались мисс Хелстоу, но никто не опасался Элинор. Она с пониманием относилась к мужским слабостям и не была настолько высокомерна, чтобы ставить под сомнение их достоинства. Она бы никогда не посмела, последовав примеру дерзкой Дианты, привести своих поклонников в замешательство остроумным язвительным замечанием. Но, несмотря на то, что они были очень разными, кузины горячо любили друг друга.

В июне в Лондоне бывало трудно найти подходящее общество, так как вслед за принцем-регентом все отправлялись в Брайтон. В этом году все было по-другому. После победы над Наполеоном монархи военного альянса решили отпраздновать победу в Лондоне. Среди гостей столицы был и русский царь Александр, высокий красивый мужчина, завоевавший симпатии всей Англии своими безупречными манерами.

Дианта с кузиной видели Александра на балу несколько дней назад.

— Царь потребовал представить ему всех самых красивых девушек, — сообщила Элинор Берти. — И он танцевал вальс с Диантой. Как вам это нравится?

Дианта с любовью взглянула на свою добросердечную кузину, которая русскому царю представлена не была, но этот факт ее ничуть не огорчал.

— Может быть, сегодня он будет в Гайд-парке, — с увлечением продолжала Элинор. — Поцелует тебе руку, Дианта, и спросит, помнишь ли ты его. Что бы ты сказала в ответ?

— Я бы рискнула навлечь на себя царский гнев, спросив, как чувствовала себя его августейшая супруга, когда они встречались в последний раз, — ответила Дианта с улыбкой. — Вот мы и проверили бы его память. Ведь говорят, что он не видел царицу больше полутора лет.

— Правильно, — горячо поддержал ее Берти. — Брак Его Величества — не пример для подражания. Есть люди, способные на вечную преданность и истинное постоянство. Мисс Хелстоу, примите мою руку и сердце…

— И ваши долги, — резко отпарировала Дианта.

— К черту долги, когда речь идет о любви!

Но в этот момент лошадь понесла, и драматический эффект был испорчен. Не будучи искусным наездником, Берти с трудом сдерживал лошадь, и потому девушки были рады тому, что прибыли, наконец, в парк.

— Сделайте мне предложение в другой раз, — весело сказала ему Дианта. — Сегодня я не в настроении.

Берти натянул поводья, и лошадь, наконец, успокоилась.

— Превосходная лошадка, не так ли? — задыхаясь, спросил он.

— Откуда она у вас? — поинтересовалась Дианта, чтобы не отвечать на вопрос.

— Чартридж объявил о ее продаже совсем недавно, и об этом знали немногие.

Со дня смерти старого графа Чартриджа не прошло и двух месяцев. Он скончался от сердечного приступа, причиной которого стала трагедия — на охоте погиб его единственный сын и наследник. Поскольку молодой Чартридж не был женат и не имел детей, титул перешел к племяннику графа, мистеру Рексфорду Лизему. Нового графа знали в обществе, но он не привлекал к себе излишнего внимания, поскольку спорт интересовал его больше, чем светские развлечения. Потому ни одной из девушек не довелось с ним встретиться.

— Вероятно, вы действительно никогда его не видели, — согласился Берти, когда Дианта сказала ему об этом. — Неприятный молодой человек. Чертовски неуживчивый характер! Сейчас у него есть повод для бешенства — старик Чартридж оставил имение в запустении. Новый граф распродает имущество, чтобы свести концы с концами. Не поехать ли нам чуточку быстрее?

В голосе его прозвучали нотки отчаяния, потому что лошадь уже прибавила ходу независимо от воли наездника. Девушки отпустили поводья, но очень скоро Берти исчез из виду — его кобыла понесла.

— Нельзя носиться по парку галопом, — заметила Элинор, когда кузен скрылся из поля зрения.

— А мне кажется, у него просто нет выбора, — сказала Дианта с насмешкой. — Поедем за ним. Я не хочу пропустить такое зрелище!

Они поскакали вслед за Берти достаточно быстро, чтобы подоспеть как раз в нужный момент. Их кавалер полностью потерял контроль над лошадью, и к тому времени, как они поравнялись с прудом, уже еле держался в седле. К несчастью, рядом с Берти проехал высокий фаэтон, запряженный серой парой. Правила им весьма энергичная леди.

При виде обезумевшей лошади Берти серые поднялись на дыбы и неожиданно понесли. Леди, вскрикнув, попыталась их остановить. Вдруг непонятно откуда появился всадник в синем сюртуке. Его вороной поравнялся с фаэтоном. Мужчина резко схватил уздечку ближайшей к нему лошади и попытался остановить упряжку.

Мощного телосложения, широкоплечий, он легко бы с ними справился, если бы не пруд… Лошади шарахнулись в сторону и уже через секунду оказались в воде. Увлекая вороного за собой, они тащили туда же и фаэтон с женщиной.

— Боже мой, бедняжка! — закричала Дианта. — Поспешим, ей, должно быть, нужна помощь!

— Не делайте этого ни в коем случае!

Дианта и Элинор обернулись на голос и увидели, что с ними поравнялось изящное ландо. В нем восседала властная с виду леди лет тридцати. Лицо ее было бесстрастным, но мимо воли приковывало взор. Это была графиня Ливен, жена русского посла и одна из самых могущественных попечительниц Олмака — клуба для молодых леди. Быть исключенной из него приравнивалось к смерти.

— Разве мы не должны ей помочь? — спросила Элинор.

— Конечно же нет. Не следует заводить с ней знакомство. Кроме того, эта женщина не нуждается в вашей помощи. Есть мужчины, которые в состоянии ей помочь. У таких женщин всегда кто-то под рукой…

Женщина находилась по пояс в воде и на чем свет стоял бранила беднягу Берти, барахтавшегося подле нее. Тонуть она явно не собиралась, и тем более (судя по крепким выражениям) не нуждалась в помощи себе подобных. На берегу собралась небольшая группка сочувствующих мужчин. Девушки могли лишь догадываться, что там происходило.

— Вы хотите сказать, что эта женщина… — спросила Дианта, — что она… — Девушке очень хотелось произнести «женщина легкого поведения», но даже она побоялась оскорбить пошлостью слух такой влиятельной леди.

— Вам не следует общаться с нею, — твердо повторила графиня Ливен. — Пожалуйста, оставайтесь со мной. Я полагаю, всю эту панику устроил ваш кузен? — Очевидно, графиня также принадлежала к числу женщин, совершенно равнодушных к очарованию Берти.

Он продолжал барахтаться в воде, тщетно пытаясь поймать уздечку. Ближе к берегу мужчина в синем сюртуке удерживал серых лошадей, пока грум отвязывал их от фаэтона. Как только все было сделано, он вывел их из воды. Теперь леди получили возможность рассмотреть его лучше. Перед их взорами предстал красивый тридцатилетний мужчина с хмурым выражением лица, чей могучий атлетический торс красиво обрисовывала мокрая одежда.

На женщину также стоило обратить внимание. Ей помогли выбраться на берег, и мокрый муслин облепил ее роскошные формы, не оставляя никаких сомнений в одном весьма шокирующем факте.

— На ней нет нижней сорочки, — пробормотала графиня Ливен. — Так я и думала. Бессовестная шлюха выставляет себя напоказ!

— Конечно, кто-то из мужчин непременно предложит ей что-нибудь из верхней одежды, — прошептала Элинор, краснея.

Но либо из боязни намочить костюм, либо по какой-то иной причине никто из собравшихся на берегу кавалеров не собирался этого делать. Мужчине в синем ничего не оставалось, как снять свой сюртук и набросить на плечи дамы. Та ослепительно улыбнулась, и все услышали, как она воскликнула:

— Спасибо, дорогой Рекс!

Мужчина, которого она назвала Рексом, повернулся к Берти, не оставлявшему попыток поймать собственную лошадь. Чертыхаясь, он прыгнул в воду, схватил уздечку и вывел ее на берег.

— Отчаянный малый! — изрекла графиня, не сумев скрыть восхищения. — Если бы он был тщеславен, я бы подумала, что это представление было спланировано заранее.

Бесспорно, мужчина, выводивший лошадь Берти из воды, представлял собой великолепное зрелище — бриджи обтянули бедра, мокрая батистовая сорочка облепила сильные руки и широкие плечи…

— Вы знаете, кто это? — спросила Дианта.

— Конечно. Это Чартридж.

— Не новый ли граф? — сказала Дианта, заливаясь смехом.

— Совершенно верно. А что вас так развеселило, мисс Хелстоу?

— О, давайте подъедем поближе! — взмолилась Дианта. Еще бы — Берти уже выбрался из воды, и Чартридж в нескольких словах высказал ему все, что он думал о его талантах наездника. Девушки и графиня Ливен находились слишком далеко, чтобы слышать каждое слово, но некоторые фразы прозвучали достаточно громко.

— Нужно быть глупцом, чтобы купить такую лошадь, но чтобы выехать на ней на прогулку в парк… Это, право, верх неосмотрительности! — услышали леди и расхохотались.

— Это одна из лошадей Чартриджей, — сообщила Элинор графине.

— Не может быть, — быстро ответила та. — Чартридж разбирается в лошадях. Даже не пытайтесь меня убедить, что это капризное создание из его конюшни.

— Не из его конюшни, а из дядюшкиной, — уточнила Дианта. — Вполне вероятно, что лорд Чартридж не успел еще и взглянуть на нее.

— Вы хотите сказать, что он сразу же ее продал? Понятно. Да, я слышала, что в наследство ему досталось много долгов. Но я не знала, что дела настолько плохи. Так Чартридж продал вашему кузену плохую лошадь, не зная об этом? — графиню тоже разбирал смех.

— Ну, теперь, я думаю, он об этом знает, — промолвила Элинор.

Между тем Берти уже пришел в себя. По мере того как он говорил, лицо Чартриджа выражало все большую досаду и, наконец, помрачнело вовсе. Но в этот момент прекрасная леди, которая по вине Берти побывала в воде, взяла Чартриджа за руку:

— Рекс…

— Кажется, они хорошо знакомы, — заметила Дианта.

— О, это давно в прошлом, — рассеянно ответила графиня. Затем, как бы спохватившись, резко добавила: — Девушкам не пристало интересоваться подобными вещами.

— Да, вы правы, — краснея, ответила Дианта.

Толпа у пруда рассеялась. Лошади вновь были впряжены в фаэтон, в котором уже расположилась леди с сюртуком Чартриджа на плечах. Граф оседлал своего вороного и поехал рядом с ней.

Берти вновь взгромоздился на лошадь, стоящую спокойно рядом и видимо осознавшую, что для одного дня приключений более чем достаточно. Подъехав к дамам, он поклонился графине. Та повелительным жестом остановила его:

— Не приближайтесь ко мне в таком виде, несчастный! Ради бога, мои дорогие, отведите этого джентльмена куда-нибудь, где его никто не увидит.

Кузины попрощались с леди Ливен и уехали. Какое-то время графиня, глубоко задумавшись, смотрела им вслед. Затем она встрепенулась и спросила у кучера:

— Ваш племянник служит в Олвик-хаусе, не так ли? Семейство уже покинуло Лондон?

— Нет, ваше высочество. Через десять дней они устраивают бал.

— Ах да, конечно! Теперь я вспомнила. Отлично. Едем туда!


— Думаю, вам следует заглянуть к нам, — сказала Элинор Берти, когда они покинули парк. — Мама придет в ужас при мысли о том, что вы поехали по улицам в таком виде.

Он с удовольствием принял предложение, так как его дом находился далеко от парка, а прохожие смотрели на него во все глаза.

— Вы сказали Чартриджу, что это одна из его лошадей? — спросила Элинор.

— Да, — ответил Берти. — И ему это чрезвычайно не понравилось. — Он поежился от холода, и маленькая кавалькада прибавила ходу, направляясь к Беркли-сквер.

При виде племянника мужа леди Грейсбурн только охнула. Но бранить его прежде, чем он обсох и согрелся, было бы верхом жестокости. Затем она все-таки потребовала от Дианты и Элинор объяснений, которые они не преминули ей дать, сопровождая свой рассказ дружным смехом.

— И это был сам Чартридж? — спросила тетушка с благоговейным почтением. — Я не знала, что он вернулся в Англию. Узнав о ранении своего младшего брата, он уехал за границу.

— Вы с ним знакомы, тетушка? — беззаботно спросила Дианта.

— Мы никогда не были знакомы, но леди Олвик мне о нем рассказывала. Ну же, дорогая, как он выглядит?

— Он был довольно далеко, и я не успела его хорошенько рассмотреть, — безразличным голосом ответила Дианта.

— О, как ты можешь так говорить, ведь Чартридж так красив! — запротестовала Элинор. — Мама, если бы ты только видела, как смело он бросился на помощь той леди! Просто герой из романа!

— Ничего подобного, — возразила Дианта, услышав такое сравнение. — Он вел себя как здравомыслящий человек.

Закончив тираду, Дианта отвернулась к окну, и потому не увидела, какими многозначительными взглядами обменялись тетушка и кузина. Они-то прекрасно знали, насколько Дианта скупа на комплименты. Поэтому уже через десять минут тетушка с жаром убеждала супруга, что нашла для воспитанницы превосходную пару.

— Дорогой, она видела лорда Чартриджа сегодня утром и отнеслась к нему весьма благожелательно.


Пенелопа Стрэттон Любовь по расчету | Любовь по расчету | * * *