home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add




* * *

Никогда еще я не была так счастлива, подумала сержант Чарли Зейлер. Все утро она пребывала в состоянии удивительной радости. Увы, Чарли была дома одна, а блаженство – как она лишь недавно открыла для себя, ибо раньше ни разу не испытывала ничего подобного – еще сильнее пульсирует в венах, еще ярче светится под кожей, когда рядом другие люди.

Вот почему Чарли была готова обнять Сэма Комботекру за шею и осыпать его поцелуями – разумеется, платоническими, – когда тот пришел, чтобы проводить ее в кабинет Пруста. Вот почему сейчас, шагая рядом с Сэмом по коридору и выслушивая на ходу его извинения и заверения в невиновности, Чарли ощущала, как счастье подбирается к своему пику. Рядом с ней ее лучший друг, ей хорошо, сегодня прекрасный день, можно поболтать и в полную грудь надышаться воздухом. И подумаешь, что ее оторвали от работы и каким там образом это было сделано. В данный момент самое главное – клочок бумаги в ее кармане.

Она не собиралась никому ничего рассказывать, кроме сестры – в конце концов, это сугубо личное дело, – но пока она все еще ждала, когда Лив ей перезвонит, и вот теперь они с Сэмом идут рядом…

Нет, идет она. Он шагал впереди, каждые несколько секунд оглядываясь на нее через плечо, как будто опасался, что Снеговик превратит его в лед, если он будет засматриваться на Чарли слишком долго.

Кому какое дело? И кому дело до того, чего хочет Пруст? Пусть подождет, пусть всё подождет, кроме потребности дать выход тому, что клокочет у нее внутри. Она бы предпочла рассказать жене Сэма, Кейт – та была бы идеальной кандидатурой, лучше даже, чем Лив, – но Кейт сейчас здесь нет.

– Саймон этим утром оставил мне признание в любви, – наконец не удержалась она.

Сэм тотчас замер на месте и обернулся.

– Что?

Он ушел слишком далеко вперед. В коридорах старой части здания, в котором располагался полицейский участок, было почти невозможно что-то услышать – мешали вечные звуки текущей воды. Видимо, что-то было не в порядке с трубами. По словам Саймона, те гудели так же, как в дни его детства – когда-то здесь располагался местный бассейн. В отдельных местах стены до сих пор жутко воняли хлоркой.

– Саймон оставил мне признание в любви, – улыбаясь, повторила Чарли. – Я проснулась и увидела, что оно лежит рядом со мной на кровати.

Сэм нахмурился.

– У вас все в порядке? Вы с Саймоном… не разошлись? Он, случайно, не…

Чарли хихикнула.

– Объясни мне, почему ты сделал такой вывод из того, что я сказала? Все прекрасно, Сэм. Все абсолютно прекрасно. Он оставил мне признание в любви. Самое настоящее.

– Тогда ладно, – отозвался Сэм. Было видно, что он мало что понял.

– Не буду говорить тебе, что он написал.

– Нет, конечно, не надо. – И когда это мужчина бывает рад сорваться с крючка? – Может, мы… – Комботекра кивком указал на кабинет Снеговика. – Давай поскорее закончим с этим делом.

– С чего это ты так нервничаешь? Мне не привыкать, Сэм. С тех пор как я ушла из уголовной полиции, у Пруста вошло в привычку тереть лампы, в надежде, что я тут же, как джинн, предстану перед ним.

– Почему он не позвонил тебе сам? Почему послал за тобой меня?

– Не знаю. Да и какая разница? – отмахнулась Чарли. Теперь, когда она рассказала Сэму о записке Саймона, та стала для нее еще более реальной. Может, лучше ничего не рассказывать Лив? Та потребует подробностей, захочет узнать точно, слово в слово, что он написал. И непременно нашла бы в записке изъяны. А один там точно был, и немалый. Например, там не было слова «любовь».

Да. Я знаю, что никогда этого не скажу, но это так.

Чарли по достоинству оценила эту тонкость. Нет, более чем просто оценила. Она пришла в восторг. Записка Саймона была идеальной. Лучше этих одиннадцати слов было невозможно придумать. Лишь самый жуткий зануда употребил бы в любовной записке слово «любовь». «Черт, снова я за свое, – подумала Чарли, – мысленно спорю с Лив».

Та непременно захочет знать, поставил ли Саймон свое имя в конце записки и оставил ли поцелуи. Нет и нет. Она задаст вопрос про бумагу. Чарли придется ответить, что это уголок желтого линованного листа формата А4, вырванного из блокнота, который обычно лежит у нее возле телефона. Но разве это главное? Саймон – мужчина; вряд ли он стал бы использовать надушенную розовую бумагу с цветочной виньеткой. Лив непременно скажет: неужели ему было трудно взять целый лист, а не какой-то огрызок? Она скажет: подумаешь, большое дело. Ты обручена вот уже полтора года, и у вас еще не было секса, а он даже не удосужился объяснить тебе почему, – но какое это имеет значение теперь, когда он написал несколько слов на клочке бумаги?

Возможно, после сегодняшнего вечера Саймону не нужно будет ничего объяснять. Полчаса назад он оставил ей голосовое сообщение. Сказал, что увидится с ней позднее и чтобы она постаралась вернуться домой как можно раньше. Наверняка он оставил ей записку неспроста – раньше за ним такое не водилось.

Может быть, он решил, что пора?

Перед тем как отправиться на работу, Чарли тоже вырвала из блокнота клочок, на котором написала: «Насчет медового месяца: все, что ты предложишь, – прекрасно, даже если это будут две недели в “Бомоне”». Саймона наверняка будет долго смеяться. «Бомон» – дешевая гостиница, предоставляющая ночлег с завтраком, через дорогу от дома его родителей; ее хорошо видно из окон их гостиной.

– Он решил поставить тебя в невыгодное положение, – резко произнес Сэм. – Потому и отправил за тобой меня. По его мнению, ты должна места себе не находить, гадая, что все это может значить.

– Успокойся, Сэм. Я не сделала ничего плохого.

– Просто я говорю то, что сказал бы Саймон, будь он сейчас на моем месте.

Чарли рассмеялась.

– Что это? Ты только что рявкнул на меня, или мне показалось? – спросила она. – Вообще-то, да. Рявкнул. С тобой все в порядке?

По причине его безупречных манер у Сэма имелось прозвище, придуманное Крисом Гиббсом, – Степфорд[10]. Комботекра как-то раз признался Чарли, что больше всего на свете ненавидит производить аресты. Она спросила почему, и он ответил: «Надевать на человека наручники – мне кажется, это так… грубо».

Сэм остановился, прислонился к стене и тяжело вздохнул.

– У тебя никогда не возникало ощущения, будто ты превращаешься в Саймона? Вы так давно с ним общаетесь, что…

– У меня по-прежнему нет желания читать «Моби Дика», не говоря уже о том, чтобы дважды в год его перечитывать. Так что я бы сказала «нет, не возникало».

– На днях я допрашивал супругов Браунли, тех самых, что удочерили ребенка Хелен Ярдли. У обоих алиби, причем твердокаменное. Я больше не собираюсь тратить на них время.

– Но?.. – уточнила Чарли.

– Когда я сказал Грейс Браунли, что я детектив, первыми ее словами были «мы не сделали ничего плохого».

– Я только что сама это сказала.

– Нет. В этом-то все и дело. Ты сказала «я не сделала ничего плохого». Она же сказала «мы не сделали ничего плохого». Знаю, это практически одно и то же, но я знал, что подумал бы Саймон, будь он там.

Вот и Чарли подумала то же самое.

– «Мы не сделали ничего плохого» означает «не думаю, что мы сделали что-то плохое». «Мы не сделали ничего плохого» означает «то, что мы сделали, было абсолютно оправданно».

– Именно, – согласился Сэм. – Я рад, что не один я так думаю.

– Даже самый крепкий ум неспособен противостоять промыванию мозгов со стороны Саймона Уотерхауса, – сказала Чарли.

– Мне хотелось понять, почему Грейс Браунли была настроена так враждебно, и поэтому я вчера вечером без приглашения заявился к ним домой. Мне не составило труда выудить у нее то, что мне нужно, намекнув, будто я уже все и так знаю.

– И?..

– Что ты знаешь о процедуре усыновления?

– Ты еще спрашиваешь? – вопросом на вопрос ответила Чарли, удивленно выгнув бровь.

– Обычно ребенка по возможности стараются вернуть его биологическим родителям. Это самый оптимальный вариант. Пока дело об усыновлении ждет своего решения, ребенка могут отдать во временную приемную семью. Если окончательное решение семейного суда отказывает биологической матери и ребенка ей не возвращают, тогда социальные службы начинают подыскивать постоянную приемную семью. Но некоторые местные власти – в их числе и власти Калвер-Вэлли – имеют так называемый план параллельного усыновления, к которому прибегают в ряде случаев. Это крайне спорное дело, и многие городские советы стараются об него не мараться. Есть мнение, что подобная практика нарушает права биологических родителей.

– Попробую угадать, – попросила Чарли. – Дело Пейдж Ярдли относится к числу таких случаев.

Сэм кивнул.

– Вы берете супружескую пару, которая, по-вашему, идеальна для данного ребенка, одобряете ее в качестве временной семьи, что быстрее и легче, чем получить разрешение на усыновление, и как можно скорее отдаете им ребенка. Теоретически у Пейдж был шанс вернуться к биологическим родителям, однако в действительности все знали, что этого не произойдет.

Как только это было объявлено официально и Полу и Хелен Ярдли было сказано, что дочь им больше не принадлежит, супруги Браунли были выбраны в качестве постоянных приемных родителей. После чего они официально стали родителями девочки, которая уже жила у них и к которой они уже привязались, что бывает нечасто во временных семьях. Но в данном случае социальные работники неофициально заранее намекнули им, что девочка навсегда останется у них.

– Но разве это также не нарушение прав возможных приемных родителей? – спросила Чарли. – Наверняка были случаи, когда семейный суд удивляет всех, приняв решение в пользу биологической матери. Тогда социальные работники вынуждены говорить что-то вроде: «Ой, извините, вы не можете усыновить этого ребенка».

– По словам Грейс Браунли, им постоянно твердили, что нет никаких гарантий, так что теоретически они знали, что случается всякое и решение может быть вынесено в пользу Ярдли. В таком случае они не смогли бы утверждать, будто кто-то вводил их в заблуждение. В то же время им постоянно намекали, что, мол, дело идет к положительному решению и Пейдж скоро станет их законной дочерью. Это был знаменитый ребенок. Единственная оставшаяся в живых из троих детей, чья мать заподозрена в детоубийстве. Социальные службы поставили своей целью сделать все для блага девочки. В глазах чиновников Браунли были идеальными кандидатами на роль приемной семьи для Пейдж. И он, и она – адвокаты с высокими заработками, у них прекрасный просторный дом…

– А на самом деле? Кольца в носу? Татуировки в виде змей? – спросила Чарли. Заметив недоумение Сэма, она поспешила разъяснить: – Шучу. Люди столь предсказуемы, не так ли? Разве это не фантастика – встретить адвоката с татуировкой в виде змеи? – Она рассмеялась. – Не обращай внимания, я просто влюблена.

– Выбор пал на Браунли не случайно, – сказал Сэм. – На тот момент они находились в процессе преодоления преград на пути к усыновлению, через который проходят все потенциальные приемные семьи. Однажды их пригласили на встречу, где им сообщили, что для них есть ребенок, девочка, и что дело решенное, осталось пройти лишь кое-какие формальности. Но им сказали, что есть хорошая новость – им не придется ждать, когда юристы поставят подписи под нужными документами, – нужно лишь обратиться с заявлением о том, чтобы сделать их временной приемной семьей, и тогда их будущая дочь уже через несколько недель будет с ними. Себастьян Браунли был в восторге, Грейс, в отличие от него, терзали сомнения. Она не такая самоуверенная, как ее муж, и более острожная. Ей не нравились все эти подмигивания и намеки.

– Так вот что она имела в виду, сказав «мы не сделали ничего плохого»?

Сэм утвердительно кивнул.

– Даже после того, как удочерение состоялось, ей не давал покоя страх, что в один прекрасный день Пейдж… ныне Ханну могут забрать у них, так как с самого начала это была не совсем честная сделка. Муж был бессилен убедить ее в том, что все ее опасения напрасны.

– А такая вероятность была? Я имею в виду, что Пейдж могли у них забрать.

– Нет, это невозможно. Процедура параллельного усыновления незаконна. Как ты сказала, теоретически решение может быть вынесено в пользу биологических родителей, и если оно выносится, потенциальные усыновители вынуждены смириться с ним, ведь они были предупреждены с самого начала.

– В некотором смысле это вполне разумно, – заметила Чарли. – По крайней мере, с точки зрения интересов ребенка ему лучше как можно скорее попасть к приемным родителям.

– Это варварство, – пылко возразил Сэм. – Биологическая мать вечно находится в подвешенном состоянии. Хелен Ярдли и ее муж Пол наверняка надеялись, что у них есть шанс вернуть Пейдж. Они знали, что их сыновья умерли от естественных причин, и потому надеялись, что с ними обойдутся справедливо. Как говорится, мечтать не вредно! Все это время социальная служба, а также Грейс и Себастьян Браунли – два совершенно чужих человека – знали, что девочку ждет удочерение и она попадет в другую семью. Грейс с самого начала терзалась угрызениями совести, и я ее понимаю. Так нельзя относиться к людям. Это неправильно, Чарли.

– Может, и так, но в мире много всего неправильного, и немалая часть этих неприятностей навалена грудой на наших рабочих столах. Почему тебя это задевает?

– Хотелось бы сделать вид, будто мною движут благородство и альтруизм, но это не так, – ответил Сэм и, закрыв глаза, покачал головой. – Наверное, я зря рассказал это Саймону. О чем я только думал?

– Что ты потерял меня, – сказала Чарли.

– Одного не пойму – почему социальные работники были так уверены в том, что Пейдж Ярдли никогда не вернут Хелен и Полу? Ведь это было далеко не рядовое дело об опеке. Допустим, местные власти знают всю подноготную неблагополучных семей, где дети предоставлены сами себе, где их бьют. Такие, с позволения сказать, родители слезно клянутся, что больше никогда не будут так делать, после чего опять берутся за свое, если не хуже. Когда детей забирают у таких матерей, это вполне нормально, но в случае с Хелен Ярдли все было не так. Если она не убивала своих детей, значит, она невиновна. Если оба ее сына умерли в результате СВДС – что еще не было доказано в суде, и никто ничего точно не знал это, – выходит, что Хелен не сделала ничего плохого, ведь так? Зачем органам опеки рисковать, прибегая к плану параллельного усыновления? Вот чего я не понимаю.

Сэм медленно выдохнул.

– Это показывает, насколько я наивен. Теоретически человек невиновен, пока не доказано обратное. Но это теоретически. По словам Грейс, все социальные работники знали, что Хелена убила своих детей. У них были знакомые в больнице, которые это точно знали. Они были там, когда Хелен привозила туда детей, когда те переставали дышать. Одна женщина, социальный работник, даже сказала Грейс, что разговаривала со многими врачами, в числе которых была и Джудит Даффи, и все они в один голос сказали ей, что Хелен Ярдли, цитирую, «не мать, а барон Мюнхгаузен».

– Может, и так, – вздохнула Чарли. – Может, она действительно убила их.

– Чарли, как можно говорить такое! – возмутился Сэм и зашагал прочь. Чарли уже было собралась броситься за ним вдогонку, но Сэм неожиданно развернулся и зашагал обратно к ней. – Обвинения с нее были сняты. Для повторного суда не нашлось оснований. Да их и для первого суда было негусто, можно сказать, кот наплакал. Согласись, это безумие – отдать женщину под суд без убедительных доказательств того, что она совершила преступление! Дело не в том, совершала его Хелен Ярдли или нет, – я говорю о высокой вероятности того, что никакого преступления не было вообще. Я видел документы по этому делу, которые были переданы в прокуратуру. Ты знаешь, сколько врачей были не согласны с Джудит Даффи? Сколько их заявило, что Морган и Роуэн Ярдли умерли от естественных причин?

– Сэм, успокойся!

– Семеро! Семеро врачей. И, наконец, через девять лет, когда с Хелен сняты все обвинения, какой-то ублюдок убивает ее, а я, расследующий ее дело, чтобы восстановить справедливость ради ее семьи и ее памяти, что же я делаю? Я выслушиваю Грейс Браунли, которая говорит мне о каком-то работнике контактного центра, которая якобы видела, как у нее на глазах Хелен пыталась задушить Пейдж.

– Лия Гулд, – произнесла Чарли.

Сэм растерянно посмотрел на нее.

– Откуда?..

– Я читаю книжку Ярдли, «Только любовь». Саймон хотел, чтобы я ее прочла, но гордость не позволила ему прямо попросить меня об этом. К счастью, я умею читать его мысли.

– Я тоже должен ее прочесть, – с виноватым видом признался Сэм. – Гордость не помешала Прусту дать мне такое поручение.

– Не твое чтиво?

– Я стараюсь избегать книг, от которых мне хочется повеситься.

– Думаю, ты удивился бы, – возразила Чарли. – В книжке куча храбрых, вдохновляющих персонажей: Снеговик – да-да, представь себе, – Лори Натрасс, Пол, верный муж, надежда и опора. И тот адвокат, забыла его имя…

– Нэд Венто?

– Точно, он самый. Что интересно, у него имелась коллега, некая Гиллиан, которая, похоже, не менее активно помогала Хелен, но о ней там не сказано ни единого доброго слова. Такое впечатление, что Хелен Ярдли предпочитала мужчин.

– Это не делает ее убийцей, – возразил Сэм.

– Я этого не говорила. Я лишь хочу сказать, что она обожала внимание, исходившее от ее доблестных спасителей-мужчин, – «не мать, а барон Мюнхгаузен». – Разве Мюнхгаузен не жаждал всеобщего внимания?

Впрочем, в книжке Хелен Ярдли Чарли настораживали и другие вещи – в первой ее трети та несколько раз заявляла, что не убивала своих сыновей. По ее словам, причиной их смерти был СВДС. Насколько Чарли понимала, это означало, что у смерти ребенка нет никаких объяснений. Странно, что Хелен Ярдли утверждала, будто ее дети умерли именно в результате СВДС, как будто это неоспоримый медицинский диагноз. Это такая же бессмыслица, как если б она заявила: «Мои дети умерли не знаю от чего». «Разве не стала бы мать, потерявшая в результате СВДС двух детей, искать истинные причины трагедии? Вместо того чтобы пытаться выдать отсутствие таковых за разгадку? Или это мне мерещится зловещий подтекст там, где его нет?» – подумала Чарли.

– Что из этого тебе не стоило говорить Саймону? – спросила она Сэма.

– Да все, что угодно. Я был зол на социальную службу за то, как обошлась с этими Ярдли, и я выпускал пар, но это не имеет никакого отношения к убийству Хелен. Мне следовало держать рот на замке, особенно про Лию Гулд. Саймон размахивал перед моим носом статьей из «Обсервера», в которой цитировали эту самую Гулд. Та якобы признала, что ошиблась, – ей просто показалось, на самом деле не было никакой попытки удушения, и теперь она глубоко сожалеет о том, что способствовала вынесению неправосудного приговора.

– Дай угадаю, – произнесла Чарли. – Когда ты сказал Саймону, что Грейс Браунли привела в качестве подтверждения вины Хелен Ярдли свидетельские показания Лии Гулд, он решил, что разговор с ней больше нельзя откладывать.

– Если Пруст узнает, что я покрывал его, мне крышка, – мрачно заявил Сэм. – Что же мне делать? Я сказал Саймону «нет», недвусмысленное «нет», но он пропустил это мимо ушей. «Я хочу, чтобы Лия Гулд посмотрела мне в глаза и сказала мне, что же все-таки она видела», – сказал он. Я должен пойти к Прусту и…

– Но ты пока этого не сделал, – улыбнулась Чарли.

– Я должен. Наша задача – расследовать убийство Хелен Ярдли, а не то, что случилось или же не случилось в контактном центре тринадцать лет назад. Саймона больше интересует, виновата ли она в убийстве своих детей, а не то, кто убил ее. Если Пруст пронюхает об этом – а он обязательно пронюхает, потому что он всегда…

– Сэм, я не покрываю Саймона, потому что он Саймон, а потому… с каких это пор ты перестал обращать внимание на историю жизни жертвы убийства? У Хелен Ярдли было бурное прошлое, и Лия Гулд, похоже, сыграла в нем важную роль. Кто-то должен поговорить с ней. И что с того, что это было тринадцать лет назад? Чем больше фактов ты нароешь о Хелен Ярдли, тем лучше. О том, что она сделала или чего не делала.

– Пруст ясно дал понять, каков должен быть наш коллективный подход к этому делу: Хелен невиновна и не заслужила того, что произошло с нею, – сказал Сэм, покраснев. – На этот раз я согласен с ним, но дело ведь не во мне, верно? От меня никогда ничто не зависит. Саймон носится словно вихрь, делая все, что ему заблагорассудится. Я же не могу даже сделать вид, будто могу повлиять на него. Я могу лишь сидеть и наблюдать за тем, как расследование все больше и больше выскальзывает из моих рук.

– Есть нечто такое, что Саймону не все равно, причем даже в большей степени, нежели то, была ли Хелен Ярдли виновата и кто убил ее саму, – сказала Чарли, точно не зная, следует ли говорить об этом Сэму. – Пруст.

– Пруст?

– В тот день он тоже был в контактном центре. Единственный интерес Саймона – выяснить, что видела тогда Лия Гулд, потому что хочет узнать, что тогда видел Снеговик. Если тот был свидетелем попытки детоубийства и солгал суду, пытаясь защитить женщину, которую он сам признал невиновной, то Пруст – единственный, на кого он может наброситься.

Чарли призналась самой себе, что боится того, насколько далеко может зайти Саймон. Он слишком одержим, чтобы рационально думать. Прошлой ночью он почти не спал, клокоча яростью из-за того, что Пруст снова пригласил их к себе на ужин. Похоже, Саймон убежден в том, что Снеговик пытается измываться над ним, навязывая ему дружбу. Чарли это казалось неестественным, но ее сомнения, когда она озвучила их, лишь вдохновили Саймона на то, чтобы облечь плотью его пароноидальные фантазии: Пруст придумал новый гениальный план, цель которого – унизить его и лишить власти. Как можно с кем-то бороться, когда этот кто-то предлагает: «Поужинаем вместе?» Легко, сказала Чарли, отчаянно хотевшая спать: «Скажи ему – извините, я не стану ужинать с вами. Вы мне несимпатичны. И никогда не станете симпатичны, и я отказываюсь быть вашим другом».

Сэм Комботекра потер переносицу.

– Все становится еще хуже, – сказал он. – Если Саймон затеет войну против Снеговика, мне придется искать новую работу.


Глава 12 | Комната с белыми стенами | * * *