home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 22

Ну вот. Она и сказала это. Она не произносила этих слов двенадцать лет, просто держала их запертыми в холодном уголке своего сердца, пока не жила, а существовала. Но она действительно любит Кона, всегда любила и всегда будет любить. Как проживет следующие лет сорок, она не представляла, но сейчас не время разрабатывать детали. Сейчас у них есть дело поважнее.

Она прикоснулась к его удивленно открытому рту губами.

— Вытаскивай его, Кон. Скорее.

Кон покачнулся, словно пьяный. Лоретта потрясла его своими словами и прикосновением. Слушая, как он объясняет Джеймсу, что делать, она восхищалась его терпеливым тоном. Он просто создан быть отцом со своей необходимой смесью юмора и силы, которой так не хватает многим мужчинам. Как не хватало ее отцу, например. Некоторый надзор со стороны взрослых ей бы не повредил. Но тогда она, возможно, не научилась бы бродить в темноте в мужских бриджах. Или висеть целую вечность головой вниз, как паук, кроша камень.

Лоретта чувствовала, как каждая мышца в теле кричит об усталости. Не представляла, сможет ли взобраться на крутой утес в темноте. Джеймс-то уж точно не сможет. Впрочем, Кон привел ее лошадь.

Лоретта вытащила из кармана часы. Скоро рассвет. Летом в Йоркшире солнце встает рано, а садится поздно. Она гадала, захочет ли Кон подождать, когда рассветет, прежде чем они покинут пещеру.

— Обвяжись потуже, Джеймс. Как можно туже, — давал указания Кон. — Не торопись. Торопиться некуда. Просто скажешь мне, когда будешь готов, и я вытащу тебя как рыбу. Знаешь, я ведь велел запустить в наше озеро рыбы. Когда ты поправишься, мы пойдем на рыбалку.

Прозаичные слова, дабы унять тревогу. Кон непринужденно болтал, как будто они сидели за столом за завтраком и обсуждали планы на день. Джеймс говорил мало, пытаясь натянуть веревочную петлю через голову и руки. Лоретта постаралась стереть как можно больше пыли и грязи с лица и шеи мальчика, но он был такой бледный. Она считала минуты, пока Кон свешивался с края пролома. Чем скорее они освободят Джеймса, тем счастливее она будет. И больше никогда, ни за какие коврижки и шагу не ступит ни в одну пещеру, и Беатрикс запретит.

Наконец Джеймс сказал, что готов. Кон тоже приготовился, сконцентрировался. Лоретта встала и приложила ладонь к его щеке, потерев темную щетину большим пальцем.

— Я тоже могу помочь.

— Ты достаточно сделала для одной ночи, моя дорогая. Но спасибо.

Он снял рубашку после того, как вытащил Лоретту, поэтому сейчас был похож на полуобнаженное божество. По крайней мере, в ее глазах. Оставаясь рядом, она наблюдала, как вздувались его мускулы, когда он тащил веревку, сурово сжав губы. Темный крест у него на плече заблестел, когда он отклонился назад, пот тек ручьем.

Лоретта быстро прикрылась сюртуком Кона прямо перед тем, как он подтащил Джеймса к краю.

— Я держу тебя. Держу. — Кон схватил Джеймса под мышки и вытащил на бугристый пол.

Мальчик обессиленно обмяк, моргая от света.

— Фляжку с водой, Лори.

Она была все еще обвязана рукавом рубашки и почти пустая. Лоретта подала ее Кону, когда тот усадил сына к себе на колени. Джеймс немного разбрызгал, но все выпил.

— Я принесу еще.

Кон кивнул:

— Возьми фонарь.

Нет, она не оставит Джеймса в темноте после всего того, что он пережил.

— Сориентируюсь по свету звезд. Я мигом.

Лоретта немного постояла у входа, жадно вдыхая воздух. Все уже почти закончилось. Звезды над головой многообещающе подмигивали. Склонив голову, она возблагодарила Бога, что ее молитва была услышана.

Мягкий плеск воды напомнил ей, что ей надо выполнить по крайней мере еще одну задачу. Она сложила ладони чашечкой и с наслаждением сделала несколько глубоких глотков холодной, освежающей воды, затем наполнила фляжку для Джеймса и Кона…

Лоретта наклонилась, чтобы войти в пещеру, и тут же отступила назад, незамеченная. Пока что вода им не понадобится. Отец и сын крепко обнимали друг друга и оба плакали… То были слезы примирения и облегчения.

Лоретта воспрянула духом.

Она подождала несколько минут, а потом покашляла в качестве предупреждения и поднырнула под каменный свод. Кон натягивал свою испорченную рубашку, а Джеймс возился с узлом веревки, которой все еще был обвязан.

Эмоциональный момент прошел. Мужчины, по ее опыту, странные создания, так тщательно скрывают свою уязвимость, словно это преступление. Мальчики еще хуже — они жертвы своей гордости.

— Джеймс сказал, что очень хочет вернуться домой прямо сейчас, не дожидаясь утра. — Кон взял у нее воду, сделал быстрый глоток и передал фляжку Джеймсу, потом помог ему отвязать веревку.

Лоретту перспектива снова лезть по тому крутому склону не вдохновляла.

— А другого пути нет?

— Другая сторона такая же крутая. И ваш верный скакун ждет вас, миледи. — Он подхватил Джеймса на руки, словно тот весил не больше пушинки. — Когда я уже не смогу тебя нести, ты сможешь взбираться за мной. Я не дам тебе упасть.

Джеймс не возражал.

— А как быть с седельной сумкой? С инструментами? — спросила Лоретта.

— Оставим их для следующего горемыки, который забредет сюда. И хотя мы уже не на территории фермы Стенбери, я подумываю о том, чтобы поставить здесь предупреждающий знак. Просто свети мне фонарем, Лори. Скоро он нам уже не понадобится.

Она пошла вперед через ручей и начала подниматься по крутому склону, ступая с опаской из боязни скатиться вниз. Спина и ноги протестующе одеревенели от напряжения. Если б только можно было взобраться на четвереньках. А почему бы, собственно, и нет?

Лоретта поставила фонарь на землю, и он тут же покатился вниз и погас. Прекрасно. Может присоединиться к своему собрату и повеселиться.

— Прошу прощения. Вы, двое, идите вперед. Я собираюсь ползти вверх как краб.

Ей показалось, она услышала смешок Джеймса, но было слишком темно, чтобы видеть его лицо.

— Я вернусь за тобой, если застрянешь. Только устрою Джеймса.

— Конечно.

Они протащились мимо нее, пока она сидела на мокрой траве. Лоретта съехала прилично вниз, пока угол не изменился, и она не решила, что теперь ей будет легче ползти на четвереньках. Кон то и дело окликал ее, и она отзывалась. Звезды на жемчужно-сером небе побледнели. Ночь почти закончилась.

Все в доме наконец затихли как раз тогда, когда надо было начинать день. Кон сам выкупал Джеймса, доверив Надие зашить порез на плече, а Сейди втереть травяную мазь в его царапины и синяки. Джеймс немного поел — и его вырвало. Теперь он спал, укутанный в простыни и такой же белый. Беатрикс составила ему компанию и дремала в кресле в уголке комнаты. Она упросила Кона позволить ей посидеть с ним, желая внести свой вклад в спасение и выздоровление. Лоретта скрылась наверху, чтобы помыться. Чтобы не обременять слуг лишней работой, он отправился на озеро с куском мыла и поплавал чуть ли не с ожесточением, как будто не бодрствовал всю ночь и был на десяток лет моложе. Физическая нагрузка была своего рода наказанием.

Он был так близок к тому, чтобы потерять сына.

Когда-то Джеймс был для него в какой-то степени абстрактным понятием. Едва он родился, сын был красным, сморщенным и голодным и всецело принадлежал Марианне и ее груди. Кон чувствовал себя довольно бесполезным приложением, ведь ему запрещалось даже держать на руках собственного сына. Он был исключен из жизни Джеймса, в том числе и тогда, когда дошло до выбора для него имени. Тесть гоголем ходил по Гайленд-Гроув, как будто это его ребенок, хвастаясь перед округой, как он дал своему внуку путевку в жизнь. Двадцатилетнему Кону следующий маркиз Коновер казался больше Берриманом, чем Райлендом — еще одна цифра, перешедшая на Берриманову сторону гроссбуха в бухгалтерских книгах. Первая неделя существования Джеймса слишком ясно показала Кону, каким будут последующие годы, и он почувствовал, что не вынесет этого.

У него был сын, но он не ощущал себя отцом. Поэтому он уехал, задаваясь вопросом, будут ли по нему скучать. Весьма сомнительно, думал Кон. А потом одно вело к другому, другое к третьему, пока не стало слишком поздно возвращаться. Но теперь он здесь, и его сын, мальчик из плоти и крови, нуждается в нем и, возможно, со временем сможет его полюбить.

Он пригладил свои длинные волосы, вытерся и оделся, наблюдая, как бледно-желтый диск солнца медленно поднимается из-за дальних гор на востоке. После плавания в холодной воде он чувствовал себя усталым, руки болели после того, как он вытаскивал Джеймса и Лоретту из «бездны отчаяния», как Джеймс окрестил крутой склон. Парнишке хватит о чем рассказывать до конца жизни, а в доказательство своей истории у него останется шрам. Кон помассировал ноющее плечо, прикрытый крестом шрам, оставленный ему на память солдатами Бонапарта.

Он всех отправил в постель, поэтому не удивился, что на кухне никого не было, не считая Сэма, который завилял хвостом из-под стола. На буфете были оставлены морковные бисквиты с изюмом. Есть ему не хотелось, хотя это было странно. На цыпочках он по черной лестнице поднялся в свою комнату. Дверь была закрыта, что его удивило. Но еще больше его удивило, что в комнате была Лоретта. Она лежала под шерстяным одеялом, и ее влажные волосы рассыпались по подушке. Губы ее были приоткрыты, золотистые ресницы подрагивали во сне.

Казалось преступлением будить ее, но и не разбудить — тоже. Кон силился побороть свое мгновенное возбуждение. Может, она пришла просто поговорить и уснула, дожидаясь, когда он наплавается и придет в себя.

— Лоретта.

Она вздохнула и повернулась, обнажив голую спину.

Значит, не поговорить…

Кон быстро разделся, недоумевая, почему Господь сегодня так добр к нему. Он вытянулся на мягком матраце и привлек ее к себе. Ладонью обхватил ее грудь, а губами прижался к уху. Если бы он остался в таком положении до конца жизни, то не стал бы возражать, хотя у Лоретты, похоже, были другие планы. Она протянула руку назад и обхватила его горячую плоть своими прохладными пальцами. Все мысли о сне вмиг улетучились. Они занимались любовью без звука, медленно, томно, по очереди лаская и дразня друг друга. Никто не главенствовал. Никто не подчинялся. Они совпадали друг с другом, как две половинки единого целого, точно так, как всегда мечтал Кон, только еще лучше. Потому что это было реально. Ее бархатная кожа на его коже, ее цветочный аромат в его ноздрях, и ее сладкий вкус у него во рту. Лоретта любила его также, как он любил ее, и в эти минуты Кон поверил, что все у них получится.


Беатрикс осторожно потрясла Джеймса за локоть. Она не осмеливалась трясти его слишком энергично из-за ушибов, но он так ужасно кричал. Ему явно снился кошмар, и неудивительно. После того, что ему пришлось пережить, его, вероятно, до конца дней будут мучить кошмары. Она поежилась, представив, каково ему было одному в каменной ловушке, мокрому, ободранному до крови, без света, без надежды и с летучими мышами.

Ну что ж, сбылась его мечта провести ночь в пещере, правда, не совсем так, как он хотел.

— Проснись, Джеймс. Это всего лишь сон.

Его бледно-голубые глаза резко распахнулись. Он уставился на Беатрикс так, словно никогда раньше не видел ее.

Беа было жаль Джеймса. И из-за проблем с отцом, и из-за того, что он потерял мать. Леди Коновер была очень добра к Беатрикс, когда она навещала кузину Лоретту в Дорсете, но она такая властная. Все должно было делаться по ее. Конечно, теперь она умерла, а Джеймс с отцом — почти чужие люди. Беа надеялась, что теперь, когда лорд Коновер спас ему жизнь, они прекратят воевать и отношения между ними наладятся. Вообще-то лорд Коновер сказал, что это кузина Лоретта — героиня. Беа просто счастлива, что Джеймс жив и сверлит ее взглядом, злой, как медведь, кто бы там его ни спас.

— Что ты здесь делаешь? — прохрипел он.

— Исполняю роль сиделки. У Сейди с Надией полно других дел. — Они постарались сделать кресло для нее как можно удобнее с помощью подушек и афганского пледа. Она мало спала прошлой ночью в ожидании вестей от поисковой партии и была по-прежнему в ночной рубашке и босиком.

— Где мой отец?

— Спит, я думаю. Хочешь есть? Я могу сходить вниз и что-нибудь принести.

Джеймс поморщился:

— Сейди дала мне овсянку. Она была отвратительная.

— А я люблю овсянку. Со сливками и побольше сахара.

— Клей, — пробормотал Джеймс. — Уходи.

Беа кольнула обида.

— У тебя что-нибудь болит?

— Ничего у меня не болит. Просто не хочу с тобой разговаривать.

То, как он произнес «с тобой», было очень странно, как будто он был бы рад поболтать с кем угодно, только не с ней.

Она встала, вязаный плед свалился на пол.

— Что ж, прекрасно. Не хочу быть там, где мне не рады. — Она бросила на него свой самый надменный взгляд, надеясь устыдить его, свинтуса неблагодарного. Подумать только, она не спала из-за этого невоспитанного грубияна!

Джеймс с трудом сел.

— Я обещал, что не буду.

— Чего не будешь?

Он нес какую-то ерунду. И зачем он уставился в потолок, словно там что-то написано.

— Не буду с тобой разговаривать, — сказал он наконец. — Понимаешь… все из-за горла. Я сорвал его, пока кричал.

— О! — Беатрикс снова села, сложив руки. — Я могла бы тебе почитать.

Он покачала головой, глядя куда угодно, только не на нее. Он как будто чувствовал себя не в своей тарелке. Почти… виноватым.

Да и следовало бы, после того как он дразнил ее вчера, когда они нашли портрет его бабушки. Он довел ее до слез, а потом назвал девчонкой, как будто это какое-нибудь ругательство. Цыгане и тролли, ну надо же. Может, его близкая встреча со смертью пойдет ему на пользу и научит быть добрее.

— Знаешь, твой отец подарил мне портрет, который мы нашли на чердаке.

Джеймс побледнел еще больше.

— Тебя не лихорадит? — Беа поднялась и потрогала его лоб. Он был теплым.

— Гм.

— Ты вел себя вчера просто безобразно.

— Извини.

Он и в самом деле выглядел больным. Может, ей и вправду лучше оставить его одного или послать к нему Нико или Томаса?

— Ты не моя сестра! — Его голос сорвался на последнем слове.

— Разумеется, нет. Хотя я бы не возражала, даже несмотря на то, что ты мальчишка и порой бываешь просто невозможен. Иметь брата совсем не плохо.

Джеймс, похоже, не оценил ее шутку. Он сделался просто сам не свой, лицо его побагровело, потом опять побелело как снег.

— Джеймс, да ты точно болен. Давай я приведу твоего отца.

— Нет! Он подумает, что я нарушил слово. Клятву молчания. И заговорил с тобой. — Он сжал губы и откинулся на подушку.

— Давай я принесу тебе чаю с медом для горла.

Он кивнул с видом неимоверного облегчения от того, что она уходит. Интересно, подумала Беа, когда они теперь уедут? Из-за того, что случилось с Джеймсом, об отъезде сегодня не могло быть и речи, чему она втайне порадовалась. Ей нравится здесь, где есть Сэм и овечки, яркая зелень долин и легкий туман по утрам. Она научилась плавать в спокойном озере и обыграла Джеймса в карточной игре.

Доносящиеся из кухни голоса сказали ей, что там есть кому приготовить чай, хотя она и сама вполне могла вскипятить воду. Сейди и кузина Лоретта научили ее многим полезным вещам, когда она гостила у них. Она остановилась перед дверью, чтобы послушать. Если там Нико или Томас, негоже ей идти туда в ночной рубашке. Хватит и того, что они видели ее прошлой ночью, хотя и были заняты и встревожены, чтобы заметить ее неподобающий вид. Ночью обстоятельства были чрезвычайными, но утром уже нет. С мамой случился бы припадок, если бы она увидела, что Беа расхаживает по дому в таком виде.

— …к бесу, а то я уж и не чаяла. Что ж, давно пора. — Это была Сейди. Голос ее звучал радостно, даже ликующе. Мама Беа не одобрила бы такого языка у служанки. Или у кого-то еще, если уж на то пошло.

— Так ты считаешь, план лорда Коновера осуществился? — послышался мягкий, с акцентом, голос Нации.

— Ну, она снова в его постели, а это начало. Теперь, если б только она набралась храбрости сказать Беа правду, прошедшая ночь стоила бы всех наших тревог. Лоретта очень упряма и всегда была такой. Но она любит свою дочь. У маркиза полно денег, чтобы откупить ее у этих кузенов. Бедняжка могла бы жить со своими настоящими родителями, как и должно быть. Дома люди поначалу поговорят, конечно, но они любят Коновера. И Лоретту любят.

Беа с колотящимся сердцем вжалась в стену. Мама всегда говорила ей, что подслушивать нехорошо. Ты слышишь именно то, что заслуживаешь. Мама была права.

Мама? Но если она правильно поняла Сейди, ее мама ей вовсе не мама.

Беатрикс прикусила щеку изнутри, просто чтобы проверить, чувствует ли что-нибудь. И ощутила вкус крови. Джеймс знает. Поэтому он так нервничал в ее присутствии. Он тоже лгал ей. Она внебрачная дочь лорда Коновера и своей кузины. Нет, не кузины. Неудивительно, что папа с мамой порой так странно смотрят на нее, как будто она грязная.

Она пошла наверх, в свою комнату, забыв про чай. Но то, что она услышала, забыть было нельзя.


Глава 21 | Полночная любовница | Глава 23