home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

На улицах Константинополя кипела жизнь, поэтому запряженная ослами повозка, которой правил Ахмед, привлекала очень мало внимания, когда медленно катила по дороге, оставляя за собой красноватое облако пыли.

Ахмед направлял ослов мимо крытых базаров, где специи, слоновая кость и шелка были выставлены напоказ, чтобы привлечь взгляды покупателей. Тутбыли лавки, где продавались жемчуга, золото и драгоценные камни. Когда они проезжали мимо Большого базара, в воздухе витал восхитительный запах пекущегося горячего хлеба.

Пока косматые животные лениво тащились вперед, Ахмед время от времени оглядывался через плечо на деревянный ящик, зная, как, должно быть, неудобно Бриттани в таком тесном пространстве. И хотя он проделал дырки, чтобы можно было дышать, ей наверняка ужасно жарко. Он отметил, что солнце уже клонится к западу, и подумал, что надо бы поспешить, но толпа, снующая по улицам, сильно замедляла их ход.

Когда мимо проехал отряд янычар, направляясь в сторону дворца великого визиря, Ахмед опустил глаза долу и сгорбился, надеясь, что его не узнают.

Вскоре поднимутся шум и крики, что Бриттани сбежала, и стражники султана начнут рыскать по городу, как стая гончих псов. Ахмед был решительно настроен благополучно доставить Бриттани на борт «Победоносца», пока этого не случилось.

Торн Стоддард поставил свою подпись на документе, врученном ему Сидаком, начальником порта.

— В этот раз я отплываю с полным грузом, — сказал он турку.

Сидак, который был начальником порта более сорока лет, обменялся рукопожатием с капитаном, как делал всегда при встрече с американцем. У них, похоже, такой обычай.

— Хорошо, что вы скоро отплываете, ибо сегодня в городе волнения, капитан Стоддард.

— Я не слышал. А что случилось? — спросил Торн, которому на самом деле происходящее было не слишком интересно, но он чувствовал, что старик хочет поговорить об этом.

— Янычары прямо-таки свирепствуют, мне сказали. Может, даже порт закроют. Пожалуй, вам стоит отчалить как можно скорее.

— Я наслышан о янычарах. Безжалостные злодеи, верно?

Начальник порта украдкой огляделся и, только увидев, что никто не подслушивает, ответил:

— Когда-то это была элитная стража, но с тех пор минуло много лет.

— За кем они охотятся сегодня? — полюбопытствовал Торн.

— Говорят, они ищут женщину редкой красоты, которую возжелал султан. Эта женщина из дома великого визиря, и, чует мое сердце, дело пахнет жареным.

Это возбудило интерес Торна.

— Как и все, кто приезжает в ваши края, я слышал, что у великого визиря жена необычайной красоты. Полагаю, это ее называют Английской Розой?

— Да, болтают много, но, конечно, никто никогда ее не видел.

— Так это ее ищет султан? — спросил Торн.

Сидак покачал головой:

— Нет-нет! По улицам потекли бы реки крови, если бы кто-нибудь, даже сам султан, попытался отнять Английскую Розу у господина Симиджина. — Сидак наклонился ближе и зашептал, словно боялся быть услышанным. — Я не знаю, кто она, — он пожал плечами, — но подумать только, что из-за простой женщины из гарема поднялся такой шум. Должно быть, она красавица из красавиц. Жалко будет, если султан найдет ее, ибо поговаривают, он чуточку того. — Старик постучал себя пальцем по виску. — Многие из нас жалеют, что его дядя, Абдулла Хамид, умер и Селим пришел к власти.

Торн вспомнил свою аудиенцию у великого визиря и порадовался, что отказался от предложения господина Симиджина отвезти его женщину в безопасное место. Должно быть, это та самая, которую султан разыскивает сегодня. Не хватало ему еще только оказаться впутанным во внутренние дела Турции!

Сидак увидел нетерпение в глазах капитана и откланялся. Какое дело американскому капитану до судьбы бедняжки, с сожалением подумал он, или до проблем Турции и безжалостного султана Селима?

Торн проводил взглядом старика, после чего спустился к себе в каюту. Надо постараться отплыть еще до рассвета. Если между султаном и великим визирем произойдет стычка, лучше быть далеко от гавани, когда это случится.

Кэппи Хэмиш, первый помощник капитана на «Победоносце», наблюдал, как какой-то чернокожий детина поднимается по сходням, с заметной легкостью неся громоздкий ящик.

Евнух мягко опустил ящик на пол и улыбнулся первому помощнику.

— Вы должны меня помнить, я был здесь вчера. Меня зовут Ахмед, и я от великого визиря с подарком для вашего капитана Стоддарда.

— Капитан приказал, чтобы его не беспокоили. Мне пока придется отнести ящик в грузовой трюм. Подарок будет отдан капитану после отплытия.

Ахмед улыбнулся. Он специально дождался позднего часа в надежде, что капитан будет слишком занят нанесением маршрута на карты, чтобы его беспокоить.

Кэппи окликнул двух матросов:

— А ну-ка, парни, отнесите этот ящик в трюм!

Когда матросы наклонили ящик на бок, Ахмед запротестовал:

— Подарок, что внутри, представляет большую ценность, поэтому должен предупредить вас быть поосторожнее и нести его ровно.

Кэппи распорядился, чтобы сделали так, как просит евнух. Он также дал свое согласие, когда Ахмед попросил разрешить ему спуститься с матросами на нижнюю палубу, чтобы убедиться, что ящик должным образом поставлен.

Через короткое время Ахмед вернулся и поклонился Кэппи.

— Сэр, я желал бы купить билет на ваш корабль. Мне всегда хотелось посмотреть вашу Америку.

Кэппи удивленно воззрился на него.

— А тебе известно, что этот корабль идет в Чарлстон, Южная Каролина?

— Куда — не имеет значения. Здесь я раб, а там буду свободным человеком.

Кэппи, судя по виду, был поражен.

— А ты знаешь что-нибудь об Америке, особенно о Юге?

— Нет, но очень хочу узнать.

Кэппи покачал головой:

— Ты можешь всего лишь променять одного хозяина на другого. Никогда не слышал, чтобы чернокожий просил отвезти его на Юг. По мне это все равно, как если бы Даниил просил посадить его в ров со львами[1].

Ахмед не понял, о чем говорит первый помощник. Сняв с пояса кошелек, он протянул золотой самородок.

— Этого достаточно, чтобы оплатить билет до Америки?

Кэппи кивнул:

— Да, и еще останется. Но тебе следует знать, что свободных кают нет, поэтому тебе придется спать на палубе.

— Мне все равно. Я побуду внизу, с подарком господина Симиджина. Там мне будет вполне удобно.

Кэппи нашел просьбу странной, но у него на уме были другие дела, и он с готовностью согласился. Ему было невдомек, зачем евнух хочет присматривать за подарком великого визиря. Он пожал плечами. В Турции живут странные люди с непонятными обычаями.

Джулианна стояла за деревянной решеткой, наблюдая, как Симиджин приветствует султана. Сердце ее сжалось от страха, когда султан взглянул в ее сторону, и ей показалось, будто его злые глаза смотрят прямо на нее. Она отступила назад на шаг, потом постаралась взять себя в руки.

Голос султана звучал вкрадчиво:

— Итак, господин Симиджин, я приехал, чтобы забрать свою маленькую птичку, а нахожу лишь пустое гнездо. — Его глаза сузились до щелок. — Где она?

Симиджин лишь небрежно пожал плечами:

— Вы имеете в виду мою падчерицу?

— Вы прекрасно знаете, что да. Так, где она?

— Вы помните, я говорил вам, что она должна отправиться в Англию?

Выражение торжества вспыхнуло в глазах Селима.

— Вам хочется, чтобы я думал, будто она на пути туда, но я знаю, что это не так. Я убежден, что она отплыла на американском корабле «Победоносец». Несколько моих самых быстрых судов в течение часа выйдут в море и, уверен, легко догонят этот торговый корабль. А когда они это сделают, все на борту будут преданы смерти, за исключением, разумеется, дочери Английской Розы.

Джулианна не сдержала вскрика и задрожала от ненависти и страха. Сцепив руки, она опустилась на колени и стала молиться, чтобы дочь не попала в лапы этого развратника.

Голос Симиджина был спокойным:

— Я не советовал бы вашему величеству трогать мою падчерицу.

Селим улыбнулся:

— Вы угрожаете мне, господин Симиджин?

— Ни в коей мере. Но вы первое лицо великой страны. Как вам известно, Турция важна для многих мировых держав из-за ее местоположения. Англия будет поддерживать нас, поскольку ей нужен этот путь в Индию, в то время как Франция и Италия намерены защищать свои права в Средиземноморье. Смею напомнить, что моя падчерица по рождению наполовину англичанка.

— Именно это интригует меня в ней.

— Но, ваше величество, когда весь мир смотрит и сравнивает вас с вашим дядей, вы должны быть мудрым лидером, таким, которого европейские страны будут уважать. Нельзя показывать, что какая бы то ни было женщина слишком важна для вас. Надо дать понять, что вы полностью погружены в дела государственные.

Султан самодовольно улыбнулся:

— Вы очень умны, господин Симиджин. Но смотрите не переусердствуйте. Есть много достойных мужей, которые жаждут титула великого визиря. Перед своей смертью дядя сказал, что я должен доверять вам и следовать вашим советам. Я стану слушать вас по всем государственным вопросам, но эту девушку все равно заполучу. И будьте осторожнее, иначе я лишу вас вашей должности, — пригрозил он с опасным блеском в глазах. — Вас можно заменить более… преданным человеком, так скажем.

Симиджин поклонился.

— Это право вашего величества.

Селим прошествовал к двери, возле которой обернулся с угрожающей улыбкой на толстых губах.

— Дочь Английской Розы будет моей, господин Симиджин, ибо я так хочу.

После ухода султана Симиджин бросился к Джулианне, поскольку знал, что она слушала этот разговор. Он беспокоился за нее. В предстоящие недели ей понадобятся все ее силы, пока они не узнают о судьбе дочери.


Бриттани изнывала от жары и почти задыхалась. Она находилась в кромешной тьме, ей было страшно. Ее всегда лелеяли и защищали, и до сегодняшнего дня ей неведомо было слово «страх». А сейчас она на борту корабля, который направляется в страну, о которой она только читала в книжках.

— Маленькая госпожа, — послышался знакомый голос Ахмеда. — Сейчас я помогу вам выбраться из ящика, но вы должны вести себя очень тихо.

Когда крышка открылась, она вдохнула полной грудью и заморгала, привыкая к тусклому свету. Ахмед помог Бриттани подняться, и она опиралась на него для поддержки, поскольку ноги плохо слушались ее.

Бриттани огляделась. Тут были клети, бочки и ящики, а кроме того, мотки веревки и дополнительная парусина для парусов. В трюме было сыро, и она поежилась.

— Я проголодалась, Ахмед. Надеюсь, ты принес что-нибудь поесть.

— Я скоро вернусь с едой. Сначала хотел вызволить вас из ящика. — Он подвел ее к ступенькам и спрятал в тень. — Сидите здесь, пока я не приду, — предупредил он. — И не выходите, пока не услышите, что это я.

Корабль раскачивался, и она прислонилась к бочке, пытаясь сохранить равновесие.

— Мы уже плывем, Ахмед?

— Да, госпожа. — Он направился к лестнице и бросил через плечо: — Я скоро вернусь.

Бриттани опустилась на колени, слишком уставшая, чтобы стоять. Это был худший день в ее жизни, и ее охватывала дрожь при мысли, что ждет впереди. Корабль уносил ее все дальше от матери и Симиджина.

Верный своему слову, Ахмед скоро вернулся.

— Я принес вам еды, маленькая госпожа, и она выглядит вполне съедобной. Это, конечно, не фазан, но, похоже, какая-то дичь. — Он улыбнулся. — И уж наверняка заполнит пустой желудок.

Он вытер с бочки пыль, чтобы она села, и понаблюдал, как девушка взяла маленький кусочек мяса и попробовала его. Она сморщила нос от отвращения.

— Кажется, Ахмед, я не так уж и голодна. Это ужасно невкусно.

— Конечно, корабельная еда не сравнится с той, к которой вы привыкли. Как бы там ни было, вы должны есть, госпожа, ибо мы не знаем, что ждет нас впереди.

Понимающе кивнув, она заставила себя съесть еще несколько кусочков, прежде чем вернуть еду Ахмеду.

— Я уже не хочу есть. Беспокоюсь о маме.

Внезапно Ахмед насторожился.

— Ш-ш, — прошептал он. Бриттани нырнула за деревянный ящик, когда на лестнице послышались чьи-то тяжелые шаги. Она съежилась от страха, когда Ахмед загасил свечу, и они остались в полной темноте.

Появился матрос, неся фонарь, который освещал темные углы. Со своего укромного места Ахмед с Бриттани наблюдали, как матрос поставил какой-то небольшой ящик и двинулся назад к лестнице. Когда его шаги стихли, Бриттани испустила облегченный вздох.

— Как долго я должна оставаться здесь и прятаться от капитана и команды? — устало спросила она.

— Еще несколько дней. Когда уйдем достаточно далеко в море, чтобы капитану было несподручно возвращаться, только тогда вам можно будет выйти из укрытия.

Торн стоял у руля, искусно ведя «Победоносец» через опасные воды Золотого Рога.

Он чувствовал, что устал от моря, и все чаще испытывал неудовлетворенность жизнью. В последнее время мысли его часто устремлялись к отцу, и Торн задавался вопросом, пожалел ли тот о резких словах, которые были брошены им в ту ночь, когда Торн покинул семейную плантацию Стоддард-Хилл.

Мать его умерла, когда Торн был еще совсем маленьким, поэтому они с отцом стали очень близки — по крайней мере, до тех неприятностей, которые разлучили их. Мысли его потекли назад, к той ночи, когда все это началось…

Берки давали бал у себя в особняке, и на него съехались все жители округа. Торн только что вернулся из большого путешествия по Европе. Он купался во внимании всех женщин без исключения, танцевал со всеми подряд — молодыми и не очень, а его отец гордо взирал на сына, пользующегося таким успехом у прекрасного пола.

Торн как раз дал себе небольшую передышку, когда, взглянув на винтовую лестницу, увидел красивую женщину, улыбающуюся ему. Ее звали Вильгельмина. Волосы у нее были черные, кожа нежная и белая. И по сей день Торн не мог вспомнить цвет ее глаз, но у нее было лицо ангела.

Словно зачарованный, Торн устремился к ней. Когда она доверчиво протянула ему руку, он закружил ее по залу. А позже она вышла с ним в сад, казалась застенчивой и невинной, и в тот вечер он впервые в жизни влюбился.

После того вечера Торн и Вильгельмина были почти неразлучны, и он уже начал подумывать о браке и даже о детях. Потом они гуляли по саду, и она позволила Торну поцеловать ее. Он помнит, как боялся напугать ее своей необузданной страстью.

Откуда он мог знать, что Вильгельмина отнюдь не так невинна, как старалась казаться? В тот вечер она взяла его за руку и повела в дальнюю часть сада. Озорно поблескивая глазами, она подняла подол платья и, взяв его руку, положила себе на бедро.

Он помнит, как был шокирован ее смелостью, но его собственное желание пылало настолько жарко, что ему было все равно. Единственное, что он знал, — это что должен овладеть ею.

Она расстегнула ему бриджи и гладила пульсирующую плоть до тех пор, пока он не забыл обо всем на свете, кроме нее. Она потянула его вниз, на землю, задрала юбки и оседлала его. Он легко скользнул в нее, ибо она оказалась не девственницей, как он думал…

Торн сжал руки в кулаки. Как мало он знал о женском коварстве в то время! Он до сих пор видел лунный свет на лице Вильгельмины, глаза которой были подернуты пеленой и полузакрыты…

— Быстрее, быстрее, — выдохнула она ему в ухо. — Войди глубже. Я хочу почувствовать тебя всего.

Внезапно страсть его остыла, сменившись чувством отвращения. Теперь единственное, чего ему хотелось, — это уйти от нее. Было в Вильгельмине что-то низменное и порочное, он чувствовал. Но только год спустя ему довелось узнать, какая она подлая.

Вильгельмина почувствовала, что он отстраняется, и запротестовала:

— Что ты делаешь? Ты же еще не удовлетворил меня! Я думала, ты мужчина, но, наверное, ошиблась.

Его гордость была уязвлена, а мужская доблесть подвергнута сомнению.

— Возможно, я недостаточно опытен, чтобы соответствовать тебе, — ответил он, отстраняясь от нее и поднимаясь.

— Я могу научить тебя, — промурлыкала она. — Ты возбуждаешь меня, как никто другой. — Она протянула руку и игриво дотронулась до него. — Я могу тебе показать, как доставить мне удовольствие.

Он помог ей встать.

— Да, не сомневаюсь. Но меня это не интересует.

В ее глазах появился жестокий блеск.

— У меня создалось впечатление, что ты хочешь жениться на мне, или я ошиблась?

Он покачал головой:

— Не думаю, что мы подходим друг другу.

— Я уже рассказала всем вокруг, что мы поженимся. Ты хочешь выставить меня на посмешище?

— Не помню, чтобы мы обсуждали этот вопрос. Она молчала довольно долго.

— Ты злишься, потому что я была с другими мужчинами. — Она звонко рассмеялась. — Их у меня было больше, чем ты можешь сосчитать. Ты был таким наивным, где уж тебе было догадаться, что я хотела, чтобы мы занялись любовью в тот же вечер, когда познакомились. Ты даже не представляешь, как я мучилась, желая тебя.

Он попытался стряхнуть с себя отвращение.

— Думаю, нам обоим следует поскорее забыть о том, что сегодня случилось. Я уж точно намерен сделать это.

— Все мужчины одинаковы, — процедила она сквозь зубы. — Обвиняете женщину за то, что она делает то же, что и вы, и обзываете ее шлюхой.

Он отступил от нее, желая быть как можно дальше от этого места и от этой женщины.

Вильгельмина расправила юбки и привела в порядок волосы.

— Все равно я утром уезжаю в Саванну, и пусть это будет мой тебе маленький прощальный подарок. — Глаза ее сделались жесткими и холодными. — Могу я рассчитывать на то, что ты джентльмен и не расскажешь никому о том, что произошло между нами сегодня?

— Разумеется.

Торн был ошеломлен и в то же время испытывал облегчение от того, что она уезжает из Чарлстона. Он надеялся, что больше никогда ее не увидит, но не принял во внимание жажду мести Вильгельмины.

Откуда он мог знать, что наступит день и она снова войдет в его жизнь? Ровно год спустя после своего отъезда из Чарлстона она вышла замуж за отца Торна. Для нее не имело значения, что она на двадцать лет его моложе. Главным было для нее поквитаться с Торном.

Мир Торна разбился вдребезги, когда отец привез Вильгельмину в Стоддард-Хилл как свою жену.

— Я знаю, она когда-то тебе нравилась, сынок. Теперь она будет твоей мачехой и членом нашей семьи.

У Торна в душе все переворачивалось, ведь он понимал, что она делает из отца дурака. Вильгельмина прекрасно знала, что Торн никогда не расскажет отцу, что его молодая жена — отнюдь не то невинное создание, каким притворяется.

Неделя шла за неделей, и Вильгельмина находила удовольствие в том, чтобы шокировать Торна своими все более наглыми выходками, словно провоцируя его рассказать все отцу. Она вела себя гадко, и Торн, как мог, старался избегать ее. Он никогда не оставался с ней наедине.

Однажды ночью, когда отец был в отъезде, Вильгельмина пришла к Торну в спальню. Холодным голосом он приказал ей убираться, но она лишь посмеялась над ним.

Она сбросила с себя рубашку и стояла перед ним обнаженной. Злость заклокотала у него в душе, когда она медленно направилась к нему.

— Я же говорила тебе, что всегда получаю то, чего хочу, Торн. Преследуют ли тебя видения о том, как я лежу в объятиях твоего отца? Ты желаешь меня? — насмехалась она.

Он схватил ее рубашку и швырнул в нее.

— Ты мне отвратительна, Вильгельмина. Неужели тебе ни капли не стыдно за то, что ты сделала?

Ее глаза загорелись безумным блеском.

— А чего мне стыдиться? Того, что я по-прежнему желаю тебя? — Она прошлась по комнате, чувственно поводя бедрами, и его взгляд устремился к ее пышной груди. Он ненавидел себя, потому что она все еще высекала искры желания в его теле.

— Убирайся! — прорычал он, когда она обвила его за шею руками.

В этот момент дверь спальни распахнулась, и, вскинув глаза, Торн увидел отца, стоящего там. Ему никогда не забыть потрясения на его лице.

Он до сих пор помнит, как голос отца клокотал от гнева, когда тот обвинил сына в соблазнении его невинной жены. Торн не сказал отцу, что Вильгельмина пришла к нему сама, как не сказал и того, что она спала со всеми мужчинами в Стоддард-Хилле, начиная от конюха и заканчивая надсмотрщиком. Своим молчанием в ту ночь он взял вину Вильгельмины на себя.

Отец приказал ему убираться из Стоддард-Хилла, и с тех пор Торн больше туда не возвращался…

Иногда, даже сейчас, если Торн закрывал глаза, он чувствовал запах свежескошенного сена, слышал, как ветер играет в верхушках сосен за окнами его спальни в Стоддард-Хилле. Ему было всего двадцать, когда он уехал из дома. Каким глупцом он был, что позволил лжи и гордости встать между ним и отцом!..

В последнее время Торном владело странное чувство одиночества. Ему хотелось посмотреть на землю, где он родился, где похоронена его мать. Он пришел к пониманию, что его истинная любовь — земля. Жизнь мореплавателя больше ему не по душе.

Торн принял решение, что, когда «Победоносец» снова войдет в док чарлстонской гавани, он поедет домой. Может, отец снова прогонит его, но не раньше, чем они объяснятся.


Глава 6 | Побег из гарема | Глава 8