home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

Джоана поднялась по ступенькам кафе, располагавшемуся над бакалеей. Окна выходили на вымощенную улицу. За мостом впритык друг к другу стояли деревянные склады с толстыми шапками снега на крышах. Большинство столиков были заняты. В зале сидели несколько солдат и четыре матроса, и над их столом, стоящим около окна, висело облако сигаретного дыма. Она прошла к столику возле стены, эти места пользовались наименьшим спросом. Здесь она должна ждать Стефена. Известие о предстоящей встрече пришло днем раньше. Она ничего не слышала о нем с их последней встречи. Дома у нее было много забот. Вскоре после отъезда Эрика отец совсем ослаб. Казалось, силы уже не вернутся к нему. Старый доктор выписал ему лекарства, еще оставшиеся в аптеке. Морально Эдвард не сдавался и даже принимал друзей, приходивших навестить его, но без постоянного ухода он уже не мог обходиться. Керен самоотверженно ухаживала за ним, во что бы то ни стало она хотела поставить Эдварда на ноги к возвращению Эрика.

Рождество отмечали в очень печальной обстановке, потому что Эдвард лежал в постели, а судьба Эрика была неизвестна. Распространялись слухи, что король произнес речь по лондонскому радио. Джоана, живя на ферме, пребывала в неведении, как и большинство ее соотечественников. Она снова встретилась со школьным учителем, тем самым, который помогал ей организовать встречу с Делией.

— В этом году, — рассказал он ей, — королю привезли елку из Норвегии. Когда наши секретные агенты возвращались после задания, выполненного здесь, они выкопали маленькую ель и взяли ее с собой, чтобы король мог почувствовать связь с родиной.

Эта история тронула Джоану.

Воюя с Россией, Третий рейх, видимо, не рассчитал своих сил и отдал приказ, чтобы все норвежцы сдавали теплые сапоги, одеяла, рюкзаки, а также любую зимнюю одежду. Каждый был обязан найти все, что мог, иначе ему грозило заключение в тюрьму на три года.

Начало 1942 года ознаменовалось событием, которое немного сняло напряжение. Несмотря на всевозможные ограничения со стороны оккупантов, люди нашли способ противостоять им. Мужчины, женщины и дети стали носить вязаные шапочки красного цвета, точно такого же, как запрещенный национальный флаг. Все пространство с юга до полярного круга зарябило красными помпонами с кисточками. Немцы не могли долго это выдерживать, и вскоре последовало предупреждение: «Ношение красных вязаных шапок строго запрещается. Ослушавшиеся будут наказаны!»

Джоана сильно волновалась, ожидая Стефена. Как все пройдет, когда она снова увидит его. Она пыталась объяснить себе и смириться с тем, что их бурный роман, так стремительно начавшийся, был лишь мимолетным любовным приключением, но она-то любила его с того момента, когда он поцеловал ее на площади, и казалось, с этим чувством ничего нельзя поделать.

Дверь кафе открылась. Вошла женщина. Это была Делия. Джоана ощутила боль и злость, подумав, что Стефен послал ее вместо себя, но она, не глядя по сторонам, села в другой части кафе.

Почти сразу же за ней появился Стефен. Посмотрев на Джоану, он купил две чашки кофе и направился к ее столику.

— Извини, я опоздал. — Он сел спиной к посетителям.

— Ты выбрал многолюдное место для встречи.

Он посмотрел в сторону, чтобы убедиться, что никого нет рядом.

— Здесь мы можем разговаривать тихо, и нас никто не подслушает, и в то же время я могу видеть Делию.

— Ты оставался здесь с тех пор как мы виделись последний раз? — Она не могла не задать этот вопрос.

Он кивнул.

— Она уезжает сегодня, когда стемнеет. Она не вернется.

Ей показалось или он специально сделал акцент на последних словах?

— Я хочу, чтобы ее путешествие было безопасным.

Сделав глоток кофе, он состроил гримасу.

— Раньше кофе здесь был вкуснее. — Положив руки на стол, он посмотрел ей в глаза. — Как дела?

Она рассказала ему о побеге Эрика в Англию, а потом заговорила о Рольфе, который вместе с другими учителями по всей стране беспокоился за судьбу отечественных школ. Норвежские фашисты грозили ввести ограничение на образование.

— Я слышал об этом, — произнес он угрюмо. — Должен поздравить тебя с успешным выполнением задания в Осло. — Он пристально посмотрел на нее. — Я слышал в основном детали, но ничего не знаю о том, как тебе удалось избежать допроса гестаповцев, которые вошли в дом следом за тобой.

Она рассказала ему как все было.

— В тот день тебе здорово повезло, но это в любом случае не умаляет твоих заслуг.

— Для меня есть новое задание?

— Время придет, и ты понадобишься для выполнения более важных заданий. Сейчас я должен сказать тебе что-то важное. Боюсь, это плохие новости. Я воспользовался возможностью встретиться с тобой сегодня, пока нахожусь здесь, чтобы проводить Делию. Дела нашей организации плохи…

— Все так серьезно?

— Контакты, которые с таким трудом устанавливались, практически уничтожены.

— Как это случилось?

— К нам проникли информаторы Квислинга. В результате — множество жертв, аресты, пытки. После истязаний людей сжигали заживо. — Его лицо помрачнело, когда он произнес эти слова. — Во внутреннем дворе замка Акерсхус немцы устроили место для пыток.

Она хорошо знала Осло и вспомнила красивый замок в спокойном месте с вымощенными дорожками внутреннего двора, с древними пушками и зелеными газонами, откуда в теплые летние дни открывался радующий глаз вид на гавань.

— Что еще ты расскажешь? — спросила она с тревогой.

Он видел, что она побледнела.

— Давай сначала выйдем отсюда.

— А как же Делия?

— Она выйдет через несколько минут.

Они вышли из кафе и направились к мостику, ведущему к морю. Снежинки легко кружились в воздухе. Чайки с криком носились над водой. Она спросила его о том, что боялась услышать больше всего.

— Лейфа Моена арестовали?

Они стояли, оперевшись на перила моста. Он повернул голову и посмотрел на нее.

— Нет. Это касается твоей подруги Сони Холи. Гестапо нагрянуло в подпольную типографию, где она находилась в тот момент. Соня с остальными попытались убежать, но была смертельно ранена.

Джоана закрыла лицо руками. Он обнял ее, чтобы утешить, но в этот момент раздался грубый голос появившегося охранника.

— Ахтунг! Не стойте здесь! Убирайтесь! Быстрее! Быстрее! — взмахнул он автоматом

Стефен обнял ее, и они пошли. Она тихо плакала. Делия шла за ними на расстоянии, не теряя их из виду. Она замедлила шаг, пока они прощались.

— Простимся здесь, Джо, — сказал он, положив руки ей на плечи. — Мне очень не хотелось быть тем, кто сообщит тебе эти печальные новости.

Глаза Джоаны снова наполнились слезами, и она быстро вытерла их.

— Я должна была узнать, и мне немного легче оттого, что именно ты сообщил мне об этой трагедии. — Она взглянула на Делию, стоявшую на противоположной стороне улицы, а потом снова посмотрела на него. — Нельзя больше задерживать тебя. Это небезопасно. До встречи.

Она поспешила уйти, с новой силой ощутив свое горе. Она редко плакала, но сейчас оплакивала Соню и все, что было потеряно с приходом врага на их землю.


Спустя неделю после встречи со Стефеном Джоана увидела из окна немецкий военный грузовик, проезжающий между снежными сугробами. Ее охватила дрожь, когда он остановился за калиткой их фермы. Солдаты выпрыгнули из машины, несколько человек окружили дом, а остальные направились к входной двери. Мама была наверху в комнате отца, а Керен ушла звонить к соседям. Когда раздался стук в дверь кулаком, Джоана нехотя открыла ее. На пороге стоял сержант, а за его спиной — три солдата с винтовками. Он был молодой, круглолицый, с выступающими скулами. У него было суровое выражение лица.

— Я хочу видеть Эдварда Рейна, — произнес он по-норвежски, переступая порог дома.

— Он болен и лежит в постели.

Ом цинично сощурил темно-карие глаза.

— Как удобно. Где? Наверху?

Она преградила ему дорогу.

— Я говорю, он болен. Действительно болен. Пожалуйста, не ходите наверх. Что вы хотите? Я его дочь. Я отвечу за него.

— Это невозможно. Он арестован в качестве заложника.

Она посмотрела на него непонимающим и испуганным взглядом.

— Заложника! Как это?

— Ваш брат Эрик Рейн, — начал он, теряя терпение, — нарушил закон, покинув страну и связавшись с врагами Третьего рейха. За него должен ответить отец!

Джоана была в ужасе.

— Но отец не может отвечать за действия моего брата!

— Не задерживайте меня, фрекен! — Он сделал шаг и локтем отодвинул ее в сторону, а затем быстро стал подниматься по лестнице, натолкнувшись на Джину.

— Что вам здесь надо? — воскликнула она. — Мой муж больной человек. Он спит, не будите его.

— Вы и ваша дочь сговорились, пытаясь защитить отца преступника, — к полному ее изумлению произнес он и стал подниматься дальше. Солдаты, оттолкнув Джоану, последовали за ним. — Не надо истерик. Я здесь, чтобы забрать вашего мужа. Он не один, отцов товарищей вашего сына с двух других ферм уже взяли в заложники.

Джина, которой было несвойственно бурное выражение чувств, прижала руку к горлу, а потом сказала:

— Возьмите меня. Я пойду вместо моего мужа.

Джоана крикнула снизу:

— Нет, мама, я пойду!

Остановившись, сержант взял Джину за плечи и с силой отодвинул ее в сторону.

— Я пришел сюда за Эдвардом Рейном. И никто другой мне не нужен.

Она бросилась за ним, когда он вошел в спальню, и встала возле кровати мужа. Сержант не сомневался, что сейчас поднимет с кровати арестованного, но увидел обессиленного сонного человека с бледным лицом и темными кругами под глазами.

— Что происходит? — спросил Эдвард безжизненным голосом, посмотрев на жену. — Чего хочет этот солдат? Хотят забрать скот?

Она взяла в ладони его худую руку.

Впервые за свою военную службу сержант Мюллер не знал, как себя вести. Он даже почувствовал, что теряет собственный престиж. Сын ветерана Великой войны, он считался квалифицированным и уважаемым солдатом среди старых офицеров немецкой армии. В первую очередь он был солдатом и, когда получил приказ проходить службу в соседней стране, вместо того чтобы отправиться в Россию, он воспринял это как удар. Мюллер рос в Норвегии и хорошо говорил по-норвежски, поэтому и было решено направить его сюда. В результате сейчас он выполнял задание, которое было ему неприятно. Он не мог заставить себя вытащить из постели практически безнадежно больного человека. С такими заданиями лучше справлялось гестапо, с которым он не был связан. Он посмотрел на Джину, которая не умоляла, не билась в истерике, а просто предложила, чтобы ее забрали вместо мужа. Ему понравилась ее смелость.

— Я вижу, что обстоятельства не позволяют забрать его, поэтому я должен взять заключение у нашего офицера-медика, — сказал он. — Я вернусь.

Трое солдат ждали на лестнице. Мюллер велел одному остаться, а сам с остальными пошел к грузовику. Он сомневался, что получит такое заключение. Заглянув в кузов грузовика, он оглядел задержанных фермеров. Они сидели со связанными за спиной руками и смотрели на него с неприкрытой ненавистью. Вернувшись на переднее сиденье рядом с водителем, он приказал:

— Обратно в Алесунд. Поехали.

Час спустя машина вернулась. Теперь в ней находились сержант Мюллер с водителем и два солдата, между которыми сидел офицер-медик. Доктор с худым лицом, в очках, заработал репутацию врача, который без труда распознавал симулянтов. Когда машина остановилась на ферме Рейна, водитель быстро выпрыгнул и открыл перед ним дверь.

— Показывайте дорогу, сержант, — скомандовал доктор.

В доме наверху Джина н Джоана ждали их. Эдвард не спал и был готов к приходу врача. Он догадывался, что происходит что-то неприятное, и готовился к самому худшему.

— Они вошли в дом, — сказала Джоана, отбежав от окна. Встав рядом с Джиной, которая сидела на стуле около кровати, она положила руки ей на плечи. Они услышали топот на лестнице. Доктор едва взглянул на них, снял кожаное пальто и бросил его сержанту. Сев на стул, поставленный специально для него, он наклонился над Эдвардом, оттянул ему нижние веки, посмотрел белки глаз, пощупал пульс, потом задал обычные вопросы.

— Боли в суставах? Депрессия? Тяжесть в ногах? Всегда температура? Когда это началось? — Ему приходилось наклонять голову, чтобы слышать ответы Эдварда. Он покачал головой. — Те побои могли повлиять на ваше состояние. Сколько времени вы уже не встаете с постели? Так долго? Хм-м.

Он поднялся со стула и накинул пальто.

— Вы правильно поступили, что позвали меня, сержант. Если бы вы забрали его, то привезли бы труп.

— Так он остается?

— Да. Он скоро умрет. Его здоровье будет только ухудшаться.

Они с сержантом вышли из комнаты. Эдвард смотрел им вслед, он не удивился, услышав вердикт. Но он жалел Джину. Она наклонилась над ним, и он увидел слезы на ее щеках. Эдвард помнил ее плачущей только в первые дни замужества, когда она уехала из родного дома и тосковала по своей семье. С усилием он поднял руку и коснулся ее щеки, а она накрыла его руку своей ладонью.


Керен, вернувшись с соседней фермы, заметила отъезжающий от дома грузовик. Она отскочила в сугроб, чтобы дать ему проехать, и увидела в кабине сержанта, который выглянул из окна и пристально посмотрел ей в лицо. К их обоюдному удивлению, они узнали друг друга. Он повернул голову, глядя ей в след, а она побежала в направлении дома, не оборачиваясь.

Вбежав в дом, она крикнула:

— Что случилось?

Джоана, которая спустилась в гостиную, поднялась навстречу ей.

— Заходи и садись. Я все тебе расскажу.

Слушая ее, Керен сжала кулаки.

— Он не умрет. Я этого не допущу. Ради Эрика я сделаю все, чтобы он жил.

Она вскочила, чтобы бежать в комнату отца, но Джоана схватила ее за руку.

— Стой! Пока не ходи туда. Мама с ним.

Хотя девушка была настроена решительно, она села снова, ее руки нервно дрожали.

— Я узнала сержанта, который был здесь.

— Узнала?

— Его имя Карл Мюллер. Он долгое время жил в нашей деревне, когда немцев селили здесь по плану Нансена. Я не думаю, что он уехал бы из своей приемной семьи, если бы его овдовевший отец не женился бы снова и не забрал его домой в Мюнхен. Он писал мне какое-то время. В его письмах не было ничего романтического, как мне хотелось. Вместо этого он рассказывал, что фюрер мечтает, чтобы Германия стала великой. Каждое письмо было вскрыто, и на обратной стороне конверта стояла марка цензора. Нацисты не доверяли даже своим людям.

— Сколько тебе было лет, когда ты видела его в последний раз?

— Нам было по пятнадцать.

— Он узнал тебя?

— Да. Я в этом не сомневаюсь. Надеюсь, он живет далеко отсюда, и я никогда больше не увижу его. Когда-то он мне нравился, а теперь я ненавижу его.

Джоана никогда не слышала, чтобы Керен о ком-нибудь отзывалась так резко. Она разделяла мнение Керен и тоже надеялась, что никогда больше не увидит сержанта. Он уже и так принес в дом достаточно неприятностей.

Спустя три дня Карл Мюллер вернулся, приехав на мотоцикле. Джина открыла дверь и увидела его на пороге.

— Я здесь не по работе, фру, быстро сказал он. — Керен дома?

— Если вы не по работе, то можете не заходить в дом, — ответила она. — Если Керен согласится поговорить с вами, вы можете пообщаться на улице.

На его лице появилось суровое выражение.

— Если Керен откажется выйти, я могу воспользоваться своими полномочиями.

Джина с отчаянием подумала, что враги над всем имеют власть, она боялась за девушку.

— Я скажу ей, что вы здесь.

Он остался ждать на крыльце. Он замерз, пока ехал из Алесунда, сейчас дни были совсем короткие и холодные, а вечеру становилось еще холоднее.

Раньше ему бы никогда не пришлось ждать на пороге норвежского дома. В деревне, где жила Керен, он ходил вместе с ней в школу и знал ее дом так же, как тот, в котором жила приютившая его семья. Но он всегда хотел вернуться в Германию. Там была его родина. Возможно, тогда он и хотел иммигрировать, как делали многие, но это было еще до прихода фюрера к власти, который снова сделал немцев великой нацией, способной заставить дрожать весь остальной мир.

Он резко повернул голову, когда Керен вышла из дома, и вырвавшийся теплый воздух обдал его.

— Ты не изменилась, Керен. Я сразу узнал тебя.

Выражение ее лица осталось невозмутимым.

— Чего ты хочешь?

Он мог просто ответить, что одинок, что ему хочется женского внимания и он устал от жизни в казармах.

— Я только хочу иметь возможность снова поговорить с тобой.

— О чем?

— О старых временах. Ведь мы были хорошими друзьями. Разве это не причина, чтобы пообщаться? Мне так интересно узнать о каждом, кого я знал в деревне.

— Ты бы мог написать своим приемным родителям, после того как уехал, и узнать все, что хотел.

— Я писал несколько раз, но с тех пор, как я вернулся в Германию, моя жизнь круто изменилась, и часто совсем нет времени. — Он потянулся, чтобы взять ее за руки. — Мы можем пройтись? Ты замерзнешь, стоя здесь. — Она проигнорировала его порыв, тогда он подошел ближе. — У тебя нет причин злиться на меня. Я писал тебе.

Она начала спускаться по ступенькам, но остановилась.

— Злиться? Ты думаешь, меня волнует что-нибудь из того, что ты сделал или не сделал сто лет тому назад? А вот сейчас я ненавижу тебя за то, чем ты занимаешься.

Мюллер понял, что их хорошие отношения в прошлом не станут мостиком к восстановлению дружбы.

— Ты сумасшедшая? Я не причинил тебе никакого вреда н не собираюсь это делать. И я скажу тебе, что если бы кто-нибудь другой пришел сюда вместо меня, то старый фермер из этого дома умер бы в кузове грузовика. Ты должна быть благодарна мне!

Он увидел, что выражение ее лица изменилось. Она всегда отличалась здравомыслием и не могла отрицать правду, которую он только что рассказал, хотя ее отношение к нему от этого не изменилось.

— Прежде всего, никто не должен был приходить за ним. Нельзя так обращаться с тяжелобольным человеком. Его слабое сердце могло этого не выдержать.

Он быстро ответил, не задумываясь:

— Я прекрасно знаю о его состоянии. Можешь не сомневаться в нашем докторе.

— А у меня есть сомнения по поводу того старого врача, который приходит к нему. Ты можешь рассказать, что ваш врач написал в рапорте?

Он увидел, что она очень хочет получить информацию, которую ей мог дать только он.

— Может быть, Эдвард мог бы получить какие-то другие лекарства, способные облегчить его боль. Старый доктор слишком консервативен.

Надежда вернулась к Мюллеру. Ей так не терпелось узнать то, что было известно только ему. Он решил, что она, возможно, удостоит его своим вниманием, если он все расскажет ей.

— Хорошо. У него анемия. Может быть, эта болезнь влияет на его сердце.

Она ничего не знала об этой болезни.

— Спасибо, что сказал. Я думаю, это ничего не изменит, но я все же расскажу об этом медсестре.

— Где она живет?

— Вниз по долине.

— Мы можем сходить туда прямо сейчас?

Она повела его по долине так, чтобы не видели другие жители. Она ни за что не хотела, чтобы кто-нибудь из друзей иди знакомых увидел ее в компании немецкого солдата.

— Вот видишь, я всегда хотел для тебя и твоей семьи всего самого лучшего. Но я вижу, что ты презираешь меня.

Он сделал движение, давая понять, что собирается уйти. Как он и предполагал, она окликнула его.

— Я спущусь по дороге с тобой.

Спускаясь вниз по долине, они разговаривали, вспоминая события прошлых дней. Она не могла сдержать улыбки, погрузившись в детские воспоминания.

Он остался ждать ее на дороге, когда она вошла в дом медсестры. Через десять минут она выбежала, спустившись к нему по заснеженной тропинке.

— Эта анемия лечится. Возможно, еще не совсем поздно. Медсестра готова сейчас же пойти и встретиться с доктором. Если он даст согласие, она начнет делать уколы Эдварду, а еще он должен соблюдать диету для печени, но, живя на ферме, это легко сделать. Она очень разозлилась, услышав, что старый доктор не сделал анализ крови. Подумать только! Его можно вылечить!

Он ничего не говорил и смотрел на нее жестким взглядом. Внезапно мальчишка, которого она знала, исчез, и перед ней стоял вражеский солдат.

— Это хорошие новости, — сказал он.

Оживление сошло с ее лица.

— У тебя было бы одним заложником больше, не так ли? — с горечью в голосе воскликнула она, глядя ему в глаза.

Он напугал ее больше, чем намеревался. Это не принесло ему удовлетворения, и ему хотелось, чтобы она забыла об этом. Если она будет продолжать бояться его, тогда снова захлопнет перед ним дверь дома.

— В этом не было необходимости, — ответил он, как будто взвешивая свои слова. — Пошли. Давай вернемся. — Всю дорогу она с опаской поглядывала на него. — Ничего не бойся. Я уже говорил тебе, что я твой друг, и если люди с фермы, на которой ты живешь, дороги тебе, я оставлю их в покое. Ты знаешь меня, Керен. Думаю, тебе нужно доверять мне, как ты всегда это делала.

Она не вполне осознавала, как воспринимать его слова. Он не обещал, что не станет исполнять свой долг, если Эдвард поправится, и в то же время он достаточно ясно заверял ее, что не причинит ей вреда. Но даже если он не сделает ничего плохого, это не значит, что он откажется исполнять приказы свыше. Она подумала, что должна поточнее выяснить это. Он хотел возобновить отношения, возможно, даже надеялся на большее. Она почти что жалела его.

— Я могу доверять тебе, но я не могу довериться тем, кто надел на тебя эту форму.

— Я с ними одно целое.

Именно в эту минуту она поняла, что не может расслабиться в его присутствии. Проводив ее до фермы, он попрощался с ней, сел на мотоцикл и уехал. Она понятия не имела, когда снова увидит его, но подозревала, что он вернется.


Медсестра пообещала назначить новое лечение Эдварду, хотя старый доктор, по ее словам, отнесся к этому скептически, сказав, что не доверяет диагнозам, поставленным немецкими врачами.

Джоана, возвращаясь из магазина, где она отоваривалась по карточкам, зашла в школу к Рольфу. С тех пор как Эдвард пошел на поправку, Рольф перестал приезжать домой каждый день. В школе у него накопилось много дел, и он задерживался после уроков, на тайных встречах с учителями.

В последнее время их положение сильно осложнилось. Квислинг издал закон, по которому учителя должны вступить в Нацистскую ассоциацию учителей, а все ученики — присоединиться к юношескому нацистскому движению. Учителя, поддерживаемые церковью и родителями, отвергли оба ультиматума. Никто не знал, что теперь будет.

Классы располагались в левой части школьного здания, а Рольф жил в правой части на втором этаже. В его комнате был спрятан радиоприемник в надежном месте, а не в сиденье кресла, как у парикмахера (немецкий солдат зашел постричься и был удивлен, когда голос снизу объявил: «Говорит Лондон!»).

Джоана открыла дверь в класс, все двадцать два ученика встали, двигая стульями. Она поприветствовала их. Рольф, который в это время писал на доске, жестом показал детям садиться и кивнул ей:

— Подожди немного. Урок скоро закончится.

Это был урок арифметики, и Джоана прошла между рядами, заглядывая в тетради детей. Она знала каждого из них, потому что все они жили в ее долине или соседней деревушке. Урок закончился, и она подождала, пока Рольф даст им домашнее задание.

— Сегодня последний школьный день перед каникулами. Выполните все упражнения, которые я задал вам. Если у кого-то из вас возникнут проблемы, вы знаете, где меня найти. На сегодня все, дети. Вы свободны.

У него в классе всегда была хорошая дисциплина. Потом в холле дети дали волю своим эмоциям. Джоана подошла к парте и встала, облокотившись на нее локтями.

— Запаса дров хватает? — спросила она, махнув головой в сторону печи.

— Большинство школ уже использовали весь запас дров, который у них был. Но это не повод, чтобы закрывать школы! Квислинг в недоумении. Двенадцать из четырнадцати тысяч учителей в стране отказались вступить в его недавно созданную Нацистскую ассоциацию учителей. Он не может всех нас уволить, и сейчас он в раздумьях, что ему делать дальше. Ходят слухи, что сам Гитлер недоволен ситуацией.

Она рассмеялась.

— Это самые лучшие новости, не считая того, что папа потихоньку начал выздоравливать.

— А Керен еще виделась с тем немцем?

— Нет, слава богу, хотя она ужасно нервничает, так же, как и кошка, когда слышит гул мотоцикла. Она просто спасение для нашей семьи. Что бы мы с мамой делали, если бы не она? И во многом благодаря ей папа пошел на поправку. — Она выпрямилась. — Я должна идти. Приходи домой почаще.

— Я приду, — сказал он, провожая ее до двери.

Помахав ему, она вышла. Больше она никогда не видела его в этом классе. Во время каникул в их дом прибежал запыхавшийся сосед.

— Твоего брата арестовали! Арестованы сотни учителей!

Джоана без пальто выбежала из дома и помчалась вниз по дороге. Приблизившись к школе, она увидела армейский грузовик. Рольф заметил ее, высунулся в окно и крикнул:

— Позаботься обо всем, Джоана!

— Обещаю!

Ее голос потерялся в гуле моторов двух мотоциклов, сопровождавших грузовик. По крайней мере, он знал, что она услышала его. Люди молча стояли, глядя вслед грузовику. На белом снегу они были похожи на темные шахматные фигуры. Все знали Рольфа и сочувствовали ей. Она кивала каждому, кто подходил, и видела, что некоторые женщины плакали, утирая слезы. Потом она поднялась по ступенькам в школьное здание. Один из мужчин пошел за ней.

— Могу я помочь вам, Джоана?

Она поблагодарила его. Они проверили окна, вынули недогоревшие поленья из печей во избежание пожара и убедились, что все в порядке. Зайдя в кабинет, она поставила на место стул, который валялся на полу, и собрала карандаши. Потом они вышли из здания, заперев за собой дверь. Джоана шла домой, накинув на плечи куртку брата. В кармане она обнаружила еще один ключ от черного хода, куда они забыли заглянуть.

В тот же вечер она вернулась в школу. Ей нужно было забрать вещи, которые принадлежали Рольфу. Она достала из тайника радиоприемник и решила проверить, не лежит ли там еще что-нибудь важное. Сдвинув деревянную панель, она обнаружила плоский кожаный кейс и, открыв его, достала радиопередатчик. Об этом она ничего не знала. Не удивительно, что Рольф так настойчиво кричал ей, чтобы она позаботилась обо всем.

Она восхищалась его изобретательностью. Ведь если бы немцы обнаружили тайник, они первым делом нашли бы радио, и вряд ли подумали, что там скрыто что-либо еще. Неожиданно она замерла, услышав звук где-то в здании. Она поспешила к двери. Конечно же, у нее разыгралось воображение. Кто еще мог находиться здесь кроме нее? Если бы немцы хотели обыскать помещение, они бы сделали это во время ареста Рольфа. Отбросив страх, она вернулась к тайнику. Наверняка там должен лежать антенный провод. Она нащупала его пальцами, содрогнувшись от мысли, какому риску подвергал себя ее брат. Возможно, устройство передавалось с места на место.

Внизу, там, где располагалась кухня, треснула половица. Теперь она убедилась, что в доме кто-то находился. Это мог быть только немецкий солдат, который решил поживиться здесь чем-нибудь. Она быстро выключила свет. У нее не оставалось времени, чтобы вернуть на место деревянную панель, которую она сняла. Она положила приемник обратно в тайник, в спешке ударившись об угол. Затем в темноте она нашла картину и повесила ее на место. Кухонная дверь открылась, со стуком ударившись о стену.

Она затаила дыхание, страх сковал ее. На полу лежала деревянная панель, которую она не успела установить, и теперь ее могли обнаружить. Вошедший включил фонарь, и свет упал на ступеньки. Она стала красться, словно змея и, оказавшись в спальне, захлопнула за собой дверь. Согнувшись, она подбежала к кровати и спрятала панель под матрас, успев как раз вовремя, потому что в этот момент с треском распахнулась дверь. Свет ударил в лицо, и Джоана увидела направленный в ее сторону револьвер. Инстинктивно закричав, она бросилась на пол около кровати.

— Боже мой! — раздался голос Стефена. — Это ты!

Он нашел выключатель и включил настольную лампу. Комната наполнилась мягким светом. Он не сразу заметил ее, потому что она сидела, прижавшись к стене около кровати.

— Джо? — Он засунул пистолет в кобуру, прикрепленную к ремню на брюках, и убрал в карман фонарь.

Он подошел к ней, а она продолжала сидеть, опустив голову и сцепив руки. Стефен присел рядом.

— Ради бога, посмотри на меня, — потребовал он.

Всего несколько минут назад он готов был убить ее. При мысли об этом у нее начали стучать зубы, и она не могла унять дрожь в теле. Ей хотелось закричать, чтобы он не прикасался к ней, ушел отсюда, оставив ее одну. Он снова назвал ее по имени, пододвинувшись ближе, и она ощутила запах уличного холода от его одежды, от его кожи и волос. Все ее чувства обострились до предела. Когда он сжал ее руку, она вздрогнула, резко подняв голову, и посмотрела на него глазами, полными ужаса. Он был бледен. Потом, поддавшись взаимному порыву, они обнялись, упали на кровать. И в бешеной страсти впились друг в друга.

Она закрыла глаза, он лежал рядом, не дыша. Вдруг из ее глаз брызнули слезы. Положив ладони ей на лицо, он вытер слезы с ее щек.

— Не плачь, Джо. Сейчас все хорошо. — Он покрыл ее лицо поцелуями. — Я никогда никого не любил, пока не встретил тебя. Ты — смысл моей жизни, моя любовь, мое сердце, моя дорогая.

Слушая его голос, она ощутила спокойствие, которое пришло на смену шоку. Ночь до рассвета они провели вместе.


Глава 6 | Эта сияющая земля | Глава 8