home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Само спокойствие

Дом стоял прямо в центре кладбища: старинного, заросшего деревьями и безлюдного. Крыша прохудилась, местами осыпалась черепица, и стропила торчали, словно ребра полуистлевшего трупа. В окнах не осталось ни единого целого стекла, на чердаке зимовала стая летучих мышей, в каминной трубе гудел ветер, а единственной мебелью служили два простых сосновых гроба. Было отчего впасть в черную меланхолию. И это не считая затянутых паутиной углов, огрызков оплавленных свечей и забрызганных чем-то бурым каменных плит пола.

По большому счету, все до отвращения символично, решила Фэйм, едва увидав свое столичное пристанище. А почему нет, сударыня? Полоумный подменыш и женщина-призрак идеально подходят в качестве поселенцев. Хотя идея столь эксцентричного постоя на самом деле принадлежала Кайру, но она не встретила возражений у его спутников. Кладбище Эль-Эглод как нельзя лучше подходило для взрослых пряток от крупных неприятностей. Во-первых, тут уже лет сто никого не хоронили, во-вторых – принадлежало оно Университету, стало быть, покоились здесь люди приличные и высокообразованные. Каждый склеп ни дать ни взять произведение зодческого искусства, ну как минимум – небольшой дворец, ограды – кованые с завитушками и когда-то даже позолоченные, статуи мраморные, барельефы, все как один, резали знаменитые мастера. Настоящий музей, а не град скорбей, как любили выражаться в старину. Странно другое, странно, что заросший старыми вязами и кленами, местами непроходимый из-за густого подлеска некрополь не облюбовали рисковые влюбленные парочки, бездомные студенты и тихие сумасшедшие или на худой конец бродяги и бандиты.

Во всяком случае, вопрос Росса о причине такого положения дел был закономерен и вполне уместен.

– Эль-Эглод пользуется дурной славой места, где с человеком могут случиться ужасные вещи, – туманно ответствовал юноша, отводя взгляд.

– Замечательно! – всплеснула руками мистрис Эрмаад. – Мне только этого не хватало.

А лорд-канцлер уточнил:

– Насколько ужасные?

– Никто не знает точно… даже мэтр Кориней и тот предупреждал об опасностях…

– Полагаете, после всего, что с нами приключилось за последние дни, здесь нам будет спокойнее? – ядовито фыркнула Фэйм.

Молодой человек сарказма не понял и принялся многословно оправдываться: дескать, все не так просто, главное, не покидать пределов дома после заката солнца, а днем тут совершенно безопасно и можно гулять, где душа пожелает. Мол, давно уже ходят слухи про древнее заклятие, наложенное последним из жрецов ТайноБога, чье святилище было на этой земле задолго до того, как появился университет и кладбище при нем. Пока некрополь не забросили, а в маленьком храме ВсеТворца не перестали проводить служб и жертвовать за упокой мертвых, тут было спокойно и мирно, как и полагается на приличном кладбище. Ныне же только этот дом и устоял против неведомого зла, властвующего в ночи.

– Зато более потаенного убежища во всем Эарфирене не сыскать. Везде же глаза и уши. Обязательно кто-то донесет о подозрительных личностях, – убеждал женщину Кайр. – В гостиницу вас не пустят, в ночлежку лучше самим не соваться. К тому же вас, сударыня, ищут маги.

Аргумент существенный, что ни говори. Старых добрых постоялых дворов в столице Империи уже не осталось. Либо приличные и дорогие гостиницы, либо совсем уж сомнительные заведения – нечто среднее между домом терпимости и притоном.

Откровенно говоря, кого-то, возможно, и напугала бы перспектива очутиться в столь зловещей обстановке, но только не Фэймрил Эрмаад. Уж она-то знала, что бояться нужно не столетних скелетов, давным-давно обглоданных крысами и оплетенных слоями пыльной паутины, а свеженьких покойников, с которыми так любят поэкспериментировать любознательные волшебники. Оживленные магией и электрическими разрядами, пронизанные тонкими серебряными проволоками и беспрекословно подчиняющиеся своим «творцам», превращенные в монстров мертвые люди время от времени снились Фэйм в кошмарных снах. Даетжина Махавир, так та вообще специализировалась на изготовлении големов. Что, собственно, и не удивительно, зная нрав и повадки магички.

– Бу! – внезапно рыкнул лорд Джевидж и резко схватил женщину за локоть.

От неожиданности она тихо пискнула, но по-настоящему пугаться не стала и быстро взяла себя в руки.

– У вас весьма самобытное чувство юмора, милорд, – сказала она, догадавшись, что Росс таким спорным образом решил разрядить мрачную обстановку.

– Что, совсем не страшно? – расстроился он, картинно заламывая руки. – А я так надеялся, что вы потеряете сознание и падете в мои объятия. Я бы почел за честь внести вас на руках в нашу новую обитель.

– Не слишком ли вы большого мнения о своих физических возможностях? – хмуро поинтересовалась Фэйм, намекая на то, что лорд-канцлер сам при ходьбе опирался на плечо Кайра.

Накануне с Джевиджем случился очередной припадок, и теперь он выглядел точь-в-точь как голодный упырь. Оптимистично настроенный и даже игривый упырь, если старательно не замечать синюшных кругов вокруг глаз и обескровленных губ. Откуда у него только силы брались балагурить?

– Вы – жестокая женщина! – ухмыльнулся Росс. – Так-то вы разговариваете с героем трех войн и всесильным канцлером Империи?

Вместо ответа Фэймрил окинула героя чуть насмешливым, но одновременно и сочувственным взглядом.

– И к тому же чрезвычайно коварна, не забывайте. Ибо только из соображений дьявольского коварства можно следовать за вами: голодать, скитаться, ночевать под открытым небом и в конце концов поселиться на заброшенном кладбище, кишащем нечистью.

– Ну надо же с чего-то начинать? По крайней мере, территориально мы находимся вне контроля противника. А для того чтобы разрушить замыслы врагов, нет нужды осаждать крепости, – заявил лорд-канцлер, цитируя какого-то классика.

«Стратег!» – ругнулась мысленно Фэймрил, добавив от себя еще пару выражений из репертуара хозяина «Белой птицы» – незабываемого и пахучего господина Тедрина, отнюдь не смущавшегося присутствием дамы на борту его корыта.

А вот улыбаться Россу Джевиджу давно следовало запретить каким-нибудь специальным законом. Когда он растягивал губы, а в уголках глаз прорезывались лукавые морщинки, то лишь самый черствый злодей не захотел бы последовать примеру и не улыбнулся бы в ответ.

Честь и хвала Фэйм Эрмаад, она удержалась, до боли прикусив губу, а вот Кайр прямо-таки расцвел от внимания своего кумира. Ну еще бы! Если лорд-канцлер и манипулировал окружающими, то буйноволосому романтичному юноше эти манипуляции были настолько по душе, насколько это вообще возможно. Никогда прежде молодой человек не ощущал себя столь значимой персоной. Ведь его знания и умения, пусть даже несовершенные и отрывочные, если не творили с милордом чудеса, то приносили подопечному заметное облегчение. Лорд Джевидж безропотно пил целебные снадобья, не капризничал и не сопротивлялся, когда Кайр пытался его лечить. Словом, будущий доктор получил в пользование невероятно благодарного пациента. Даже жалко будет передавать милорда в более опытные руки профессора Коринея. Хотя… Юноша навоображал себе, как будет потрясен наставник его умениями, как высоко их оценит. Это тебе не обычная практика под присмотром куратора, где без разрешения и надзора пальцем нельзя пошевелить.

Мистрис Эрмаад не стала разочаровывать будущего доктора рассказами о том, что все его ухищрения не достигли цели – Джевиджу становилось хуже. Только расстроится и, не ровен час, обидится.

– Я к профессору схожу – доложусь, а потом прикуплю что-нибудь поесть и вернусь, – пообещал студент.

– Молоко обязательно, хлеба, чаю и табаку, все остальное по своему разумению. И одеяла не забудьте, – напомнила Фэйм.

Когда паренек ушел, мистрис Эрмаад мрачно описала свое предвкушение от ночного отдыха в соседствующих гробах, не скрывая раздражения и сарказма:

– Сбудется наконец-то вековечная мечта всех ваших недоброжелателей – увидеть лорда Джевиджа лежащим в гробу. Многие отдали бы десяток лет своей жизни за такое редкостное удовольствие.

– Ну что ж, выпадет случай, обязательно похвалитесь своей удачей перед подругами, – парировал Росс, ухмыляясь. – Я с радостью подтвержу ваши слова, а то ведь никто не поверит. Я же бессмертный и непобедимый.

И на самом деле с не передаваемым никакими словами выражением на лице возлег в гроб, оказавшийся к тому же еще и коротким для высокого лорд-канцлера – острые колени так и торчали наружу.

– Не смешно, милорд.

– Тогда почему ваши глаза улыбаются?

– Они щурятся, – строго уточнила Фэймрил.

– Не хотите ли примерить собственное ложе? Или боитесь по ширине не поместиться?

– Запомните, милорд, тонкие намеки – не ваш конек, – почти ласково огрызнулась вдова и демонстративно перевернула «свой» гроб вверх дном.

Росс задумчиво почесал макушку и поджал губы.

– Ладно, ладно… Будем считать, что вы сумели уесть меня до самых печенок. Каюсь, не додумался до такого простого решения.

Выбраться из гроба оказалось сложнее, но о помощи «гордый и непобедимый», как водится, просить не стал. Не снизошел до слабой женщины, надо полагать. А зря! Потому что смотреть, как «бессмертный и всесильный» неуклюже вертится и хрустит костями, было не слишком вдохновляюще. Оставалось только ждать, когда лорд-канцлер вернет тело в более пристойное для героя трех войн положение.

Фэйм уселась на перевернутый гроб и подперла подбородок ладонями.

– Если вы думаете, что меня требуется веселить и подбадривать, то вы ошибаетесь, – сказала она грустно. – По правде сказать, я – в отчаянии.

– Почему?

Он в меру сил очистил плащ от пыли и с покаянным видом пристроился рядышком.

– Потому что я даже вообразить себе не могу, как мы справимся со всеми этими колдунами, самозванцами и заговорщиками, как вы докажете всему миру, что вы – это вы?

Мистрис Эрмаад хотелось плакать, причем уже довольно давно – почти десять дней подряд – к горлу регулярно подкатывал горячий ком, а в носу подозрительно щипало.

– У нас так мало времени, почти не осталось денег и неоткуда ждать помощи, – резюмировала она, из последних сил сдерживая слезы. – А вдруг мэтр Кориней откажет нам в содействии? Или того хуже – сдаст властям?

«Только не реветь! Не реветь! Соплями горю не поможешь! Жалобить мужчину слезами – последнее дело. Это недостойно! Это бесчестно, в конце концов!»

Уговоры помогли лишь отчасти. Второй составляющей победы над собственной слабостью оказалась тяжелая рука, легшая ей на плечо. Для мистрис Эрмаад осталось неразрешимой загадкой, как он умудрился превратить обычное прикосновение в символ. Никакого панибратства, тем паче сальности, усилия приложено ровно столько, чтобы тепло от широкой ладони и легкое пожатие внушило уверенность – эти руки защитят от любого зла, согреют в холод и не дадут упасть от усталости. В эту ладонь хотелось вложить свои пальцы. Пусть сожмет крепче, и пойдем дальше. В ногу и в одном направлении. Чтобы победить.

– Все не так плохо, Фэймрил… во всяком случае, не так страшно, как вам кажется…


Все-таки она была удивительной женщиной. Одна только мысль о возможной истерике выбивала Джевиджа из колеи, он попросту не ведал правильной тактики борьбы с дамскими слезами, а потому терялся и чувствовал свою вину. Пришлось признаться себе, что веселое заигрывание как метод поднятия духа не выдержало испытания на прочность и нужно срочно менять подход.

Хорошо! Пусть будет откровенность. Мы можем себе это позволить, правда, милорд?!

– Давайте смотреть на происходящее немного отстраненно, как бы со стороны. Словно все не имеет к нам никакого отношения. Пусть это будет чужая война. Договорились? – решительно предложил Росс.

Женщина сосредоточенно кивнула.

– Надо честно признать, мы с вами и вправду обладаем чрезвычайно скромными запасами сил и ресурсов. Вас ищут маги, я вообще полное ничто как с точки зрения общественного положения, так и по состоянию здоровья. Прямо скажем, чьими-то усилиями тщательно и целенаправленно списан в утиль. Поэтому нельзя ошибиться с первоочередной целью, иначе мы без толку растратим и те крошечные запасы возможностей, которые имеем.

– И какая же она, эта цель?

– Мне нужно вернуть память. Время ведь уходит, а сила талисмана мэтра Амрита тает…

– Ох! – задохнулась Фэйм, прижав пальчики к губам. – Помилуй ВсеТворец!

Себе самому Росс Джевидж уже честно признался, что до 1 нарви он, скорее всего, элементарно не доживет, амулет выпьет все силы до самого дна. Воспоминания возвращались отрывками, зияющими провалами и лакунами, постепенно превращаясь из плотного крепкого полотна в выцветшую рванину. Мысли разлетались плодовыми мушками, чувства расползались белесыми крошками-паучками.

Мистрис Эрмаад оказалась права – каждая магическая вещь была и остается небезопасным оружием. Старенький волшебник из Рамани сделал для подопечного все, что было в его силах, а мог он только лишь подарить несчастному полгода жизни, более-менее достойной разумного существа. И все.

– Для этого нужно определить, кто и с помощью какой… «вещи» мог отнять у меня память. Это самая трудоемкая и сложная часть плана. И тут нам очень пригодится наставник Кайра. Я возлагаю на мэтра Коринея большие надежды, если быть откровенным.

К утраченной памяти Росс относился как к некоему потаенному кладу. Где-то лежит себе тяжелый кованый сундучок, только вместо золотых монет, колец, браслетов и диадем в нем хранятся знания о множестве людей, о неисчислимом количестве связей в самых разных слоях общества, понимание мотивов и осмысление фактов, а кроме того, воспоминания о детстве и юности, о войнах, победах и поражениях. Только вот какая незадача – нет у него карты с указанием, где спрятаны сокровища. Никто не удосужился нарисовать ее на пергаменте, никто не поставил заветный крестик. А жаль.

– Как думаете, мэтр Кориней тоже знает про волшебные вещи-ловушки? Это ведь не самая страшная мажья тайна?

– Об этом не трубят на каждом углу, но в среде чародеев подобная практика широко известна. Кайров наставник в курсе, я уверена.

– Звучит оптимистично. Но меня волнует один аспект… – Джевидж колебался, не решаясь задать вопрос.

– Какой аспект?

– Мне важно ваше личное мнение. Хм… Как вы думаете, что может подвигнуть мага на отречение от своей Силы, зная… э… какую власть она дает… и вообще? Исключая, разумеется, материальную выгоду.

Вдова чародея удивленно приподняла бровь.

– В моральные соображения вы не верите, так? – уточнила она на всякий случай.

– Мораль – величина абстрактная и индивидуальная. Для кого-то наше трогательное путешествие – верх аморального поведения. Ах, мужчина и женщина, вдвоем, наедине – как можно? А для иного… персонажа развращение малолетнего ребенка – поступок естественный и не вызывающий внутреннего протеста. Мэтр Кориней отказался от магии в пользу медицины только из соображений милосердия? Как вам кажется? Или могут быть иные причины?

Серьезно задумавшись, Фэймрил обычно смотрела в пространство, накручивая на палец прядь волос, выпавшую из узла на затылке. Глаза ее туманились и делались похожими на темные мерцающие агаты, а между бровями ложилась глубокая морщинка-залом.

– Обычный жизненный уклад мог идти вразрез с понятиями о чести и бесчестии уважаемого мэтра, – рассуждала она. – На мой взгляд, бесчестно отбирать у человека память, обрекая его на заключение в приюте для умалишенных. Если этот человек совершил преступление, то его вину нужно доказать и судить по закону. Если он нанес оскорбление, то вызови его на поединок и убей, глядя в глаза. Если хочешь заставить поделиться властью, то борись как политик, интригуй и провоцируй. Но подлый удар в спину… Нет, он не делает чести. – От долгой и пламенной речи у Фэйм пересохло во рту, но она все же добавила: – А отчего бы вам самому не спросить у мэтра Коринея? Боитесь, он не ответит?

– Я бы на его месте промолчал, – вздохнул Росс.

Он и стремился, и одновременно боялся встречи с университетским профессором медицины, магом-отступником и человеком, по словам того же Кайра Финскотта, весьма эксцентричного нрава и непредсказуемых поступков. Довериться чародею, пускай отрекшемуся, было само по себе сложным решением. Но студент буквально присягнуть готов был, что мэтр Кориней – тот, кому не только можно, но и следует верить. А что делать, если все естество отчаянно противится подобной вере? Если при одной мысли о волшебнике хочется сделаться маленьким, точно мышь какая, и быстренько нырнуть в подпол, подальше от греха и чар? Хорош бывший маршал! Стыдоба и позорище на его полуседую, покрытую старыми шрамами голову.

Одна надежда – отрекшийся маг способен понять мотивы идейного бывшего борца с зарвавшимися чаровниками.


На медицинской кафедре Эарфиренского Императорского университета никогда не переводился винный спирт трехкратной перегонки – предмет зависти и вожделения всех остальных кафедр. Не обязательно самим регулярно употреблять aqua vita, зато всегда под рукой универсальная валюта. Двухсотграммовый мерный стакан по внутриуниверситетскому курсу традиционно приравнивался к двум серебряным таларам. Посему гнали, гонят и будут гнать, с каждым семестром совершенствуя потребное для процесса оборудование. А любые возможные ароматы брожения десятикратно перекрываются запахом формалина. Хочешь не хочешь, а из мертвецкой все время им воняло. Никто и не роптал особо. Во-первых, там ванны стоят с препаратами, а во-вторых, по-любому лучше, чем весь день обонять трупы. Так или иначе, а носы медикусов с годами свыкались с атмосферой, царящей на кафедре. Опять же очень помогало наличие винного спирта в любых количествах, потребных для адаптации. Гораздо сложнее было привыкнуть к облику и нраву профессора Ниала Коринея.

Произнося слово «профессор», люди, как правило, представляют себе седовласого сухощавого господина благородной наружности с пытливым взором из-под кустистых бровей, изъясняющегося исключительно на одном из мертвых языков науки, любимца студентов и чудака. Слово «маг» вызывает в памяти узколицых, мрачных деятелей, в черно-серых балахонах, чей взор не менее жарок, а язык общения сведен к резким командам, которыми тот привык руководить учениками.

А вот и неправда ваша! Ниал Кориней был упитан, широкоплеч и высок ростом, точно цирковой борец или портовый грузчик, к тому же блистательно лыс, поразительно горбонос и феерически ушаст. Брови у него отсутствовали как таковые, зато острые крупные зубы внушали душевный трепет самым толстокожим натурам. Иной раз чувствительный первокурсник впадал в ступор и онемение, когда натыкался в темном коридоре на профессорское твердокаменное пузо.

Еще проблематичнее было притерпеться к специфическим шуткам мэтра, вращавшимся вокруг как общеизвестных, так и малознакомых функций прямой кишки млекопитающих рода Homo. Спора нет, ректальный юмор придавал образу профессора незабываемый колорит, но далеко не каждый из постоянных обитателей кафедры умел быстро смириться с тем фактом, что в момент душевного смятения мэтр будет обращаться к нему исключительно «жопа».

Для Айнеля Сафиджи такой момент настал ровно в час пополудни 4-го числа месяца ариса. И будучи застигнутым в момент недозволительного пития спиртовой настойки боярышника, несчастный лаборант познал всю бездну профессорского гнева. Вышеупомянутое слово из четырех букв перемежалось в бурном монологе мэтра Коринея с ничуть не более цензурными словесами, а от издаваемых профессорскими голосовыми связками звуковых волн тряслись и подпрыгивали расставленные на стеллажах банки с анатомическими моделями: двуголовыми уродцами, циррозными печенями и легкими курильщика.

– Вы – безмозглая задница мартышки! Вы где должны находиться в данный момент… тра-ля-ля? – ревел мэтр. – В аудитории номер 1 дробь 09! Там ваше рабочее место… трам-пам-пам… и… гу-гу-гу. Во время проведения практикума вы, пьяная жопа, обязаны быть трезвы как стекло… гу-гу… ля-ля… трам-пам… чтобы помогать студиозам по мере сил… тра-ля-ля… гу-гу-гу!

Оставленная без присмотра группа учащихся приникла всеми шестью ушами к дверям и внимала высокому штилю наставника, пожиная плоды долгожданной мести. После того как Айнель стукнул в деканат на Киарана по прозвищу Пухирь, чье прегрешение состояло только во временной неплатежеспособности, и того едва не отчислили, студиозы долго ждали подходящего момента. Ни для кого не было секретом, зачем лаборант регулярно бегает в препараторскую, осталось только заманить туда профессора Коринея. Ну, разве устоит какой оголтелый фанатик от науки перед просьбой рассказать об особенностях морфологии тканей раковых опухолей, когда она исходит от старательного студента? Да никогда в жизни.

И вот роковая встреча состоялась, все ждали только громоподобного: «Вон отсюда, жопа бесстыжая!»

Кто знал ж, что Кайр Финскотт своим, безусловно, долгожданным появлением испортит весь праздник торжества справедливости?

Кому-то другому никогда не простили бы статуса профессорского любимчика, заклевали, загрызли бы насмерть. Даже при том, что благоволение мэтра Коринея выражалось исключительно в дополнительных занятиях. Ибо зеленоглазый сын юриста словно родился специально для того, чтобы держать в руках скальпель. Он интуитивно чувствовал, где нужно сделать разрез, будто бы видел сквозь кожу и мышцы. Кайру даже не завидовали. Как можно завидовать дару, полученному непосредственно от ВсеТворца?

– Эгей! А чего вы тут делаете? – спросил юноша, незаметно подкравшись к увлеченным подслушиванием сокурсникам. – А где мэтр? Мне он срочно нужен.

– Тс-с-с-с!

Но было поздно. Слух у Ниала Коринея как у кошки, он слышит, как у студиозов глисты в брюхе ползают, к тому же Кайра он поджидал с нетерпением, ибо уже сроки вышли для возвращения практикантов. Все приступили к занятиям, кроме Финскотта.

Наставник бросил недотерзанного лаборанта утирать сопли, чтобы убедиться: слух его снова не подвел.

– Ах вот вы где?! Как понимать ваше опоздание к началу цикла лекций? – осведомился Кориней, зловеще шевеля мясистыми ушами.

Обычно после такой прелюдии начинался грандиозный разнос, чреватый любыми последствиями. Блестящий лысый череп профессора покрылся пунцовыми пятнами, маленькие глазоньки-буравчики стали еще уже, и где-то в глубинах могучей груди зародился глухой рык.

Но Кайра словно подменили во время плановой акушерской практики.

– Мэтр, я прошу прощения, но меня задержало дело чрезвычайной важности, – сказал он таким странным тоном…

Тоном, который просто не мог никому дать усомниться в том, что юноша говорит истинную правду. При этом он глядел наставнику прямо в глаза, ничуть не смутившись гневными метаморфозами облика профессора Коринея.

– Я умоляю вас последовать за мной. Ваша помощь необходима срочно.

– Кому? – прямо спросил отреченный маг.

– Одному очень… важному человеку. Пожалуйста, – взмолился Кайр, по-детски теребя рукав широкого бледно-зеленого савана, который профессор именовал «лабораторным халатом». – Время не ждет.

Впоследствии коллеге и напарнику изруганного Айнеля Сафиджи – добросердечнейшему, тишайшему и милейшему мистрилу Байю – пришлось отпаивать настойкой пустырника не только пострадавшего, но и всех остальных свидетелей эпохальной сцены. Как мэтр Кориней скидывает свой саван, снимает с вешалки плащ и невозмутимо шествует следом за выскочкой-Финскоттом. Тот самый уникальный случай, когда не СреброДама идет к горе, а гора – к СреброДаме.


Даже без тюка с одеялами и корзинки, доверху нагруженной съестным, которые самоотверженно волок на себе парень, Ниал Кориней догадался, что к шуткам и розыгрышам происходящее с учеником отношения не имеет. Предположений было множество, но бывший маг не стал торопить события, скоро все и так будет понятно. И направление, взятое Кайром, ничуть не удивило: кладбище Эль-Эглод именно для того и предназначено ныне – хоронить не мертвых, но тайны.

А тайны… тайны Ниал любил с детства. Горячие оплеухи, полученные от матери, когда он доподлинно выяснил, чем таким тайным она занимается с папашей ночью за закрытой дверью спальни, ничуть не охладили пыл мальца и страсть его к исследованиям. Дальше – больше. Куда подевались бабкины бусы? Кто сожрал полкило коровьего масла у соседки? Зачем папаша ходит в тот маленький неприметный домик на городской окраине и почему он так странно себя ведет после возвращения? На эти и другие вопросы мальчишка с легкостью находил правильные ответы, вот только они так мало радовали вопрошавших. Кому охота знать, что бусы пропиты, масло стащил любовник, а отец пристрастился курить опиум? А если дознались, то чего теперь делать прикажете, господа хорошие?

В двенадцать лет Ниал попал все-таки в Магическую академию, хотя с его стороны было приложено максимум усилий, чтобы отсрочить сей миг. Сын старшины рыбачьей артели жаждал вольницы и мечтал стать лоцманом. С магическим даром – это идеальный вариант. Всегда кусок копченой ставриды на толстый кусок хлеба и кружка пива в придачу. Но тут захворала мамаша, сильно захворала, так захворала, что на вопрос: «Когда мама выздоровеет?» – лекарь не мог ответить ничего утешительного. Мать умирала мучительно долго, под конец перестав быть похожей на саму себя, до того иссохла и скукожилась. Тогда-то и решил Ниал Кориней выучиться на мага-целителя. Он был самым старшим младшекурсником, и по идее ему полагалось стать вечным изгоем, но юные любители подлянок не на того нарвались. На голову выше иных восемнадцатилетних и в пять раз сильнее любого однокашника, Ниал не только пускал в ход свои тяжелые кулаки, но и быстро научился шантажу и манипуляциям. Кому, как не ему, разведывать маленькие мерзкие тайны молодых чародейчиков и превращать свое знание в смертельное оружие. Кто-то прячет под подушкой запрещенную книжку с картинками, кто-то любит подглядывать за младшими мальчиками в купальне, а кто-то кушает не те грибочки. Удивительно другое – Ниал Кориней сумел пройти по краю пропасти и не свалиться в нее, он удержался от искушения безнаказанно тянуть жилы из людей. Только никогда не спрашивайте, чего это ему стоило, договорились? Главное – он вырос, он набрался мастерства, но когда понял, сколь мало магия может дать медицине, как беспомощен чаровник перед холерой и дизентерией, со спокойной душой отринул свой никчемный в интересующем его вопросе дар и обратил взор к науке. Нил Кориней не побоялся снова стать студентом Университета в тридцать пять и ни разу не пожалел о своем решении.

А знаете почему, судари и сударыни? Потому что чистая совесть – чертовски приятная штука, скажу я вам.


– Вот ведь ж-ж-ж-ж… какая…

Мужчину он признал почти сразу, хотя сомнения были, и немалые. В небритом, измученном и очень нездоровом человеке от лорда Джевиджа остались только глаза – темно-серые, цепкие, жесткие. И конечно же, улыбка, справедливо приравненная врагами канцлера к запрещенному приему.

Женщину Ниал видел впервые. Хотя кто знает, может, и доводилось встречаться раньше, просто она не из тех дам, на которых оборачиваются в толпе. Незаметная, обыкновенная, как… цветок подорожника.

Но, если судить по тому, как судорожно впились пальцы лорд-канцлера в ее локоток, то в присутствии этой дамы лучше на время забыть любимое словцо.

– Добрый день, мэтр!

– И вам того же, милорд.

Они церемонно, как равный равному, поклонились друг другу.

– Леди…

– Мистрис Фэймрил Эрмаад, – поправила профессора женщина.

– Кто… кто? – выдавил из себя Ниал и, не удержавшись, прибавил-таки пару выражений, не предназначенных для женских ушей.

Рыбацкий поселок с его тяжеловесным лексиконом снова напомнил о себе множеством сравнительных эпитетов.

– Кто… объяснит мне, что здесь происходит? – требовательно поинтересовался уважаемый мэтр, вперив кровожадный взор в студиоза. – Ну?

– Позвольте мне, господин профессор, – осторожно молвила женщина.


Ниал Кориней слушал и не верил своим чутким ушам. Кому сказать, сюжет для авантюрного романа, да и только.

Но каковы бывшие коллеги! Сокрушить самого Росса Джевиджа, обмануть всех, включая его императорское величество, обвести вокруг пальца самого Лласара Урграйна, командора Тайной Службы, – это не просто преступление, это величайшая афера века.

Отрекшийся маг все равно маг, посему Ниал не мог не восхититься наглостью и решительностью заговорщиков. Теперь многое из событий последнего года становилось понятным и объяснимым. Например, все усиливающийся либерализм властей по отношению к чародейскому сословию. Мало-помалу, шажок за шажком, почти незаметно, но волшебники начали отвоевывать утраченные позиции в обществе. И ему, обществу в смысле, попустительство властей отнюдь не пошло впрок. Колдуны, почуяв свободу, мгновенно начали делить сферы влияния. А профессор еще задавался вопросом, отчего градоначальство стало смотреть сквозь пальцы на мажьи злоупотребления. А оно вот почему! Сверху осторожненько, но настойчиво давили, а заговорщики оставались вне подозрений.

Мэтр только языком щелкал в особо впечатляющих местах повествования мистрис Эрмаад. Он как никто из присутствующих мог оценить красоту игры, даже опираясь на отрывочные факты и смутные догадки жертв чародейского произвола. Оценить и ужаснуться масштабу ползучего государственного переворота.

– Понятно же, что никто не осмелится покушаться на Императора. Во всяком случае, пока. Это огромный риск ввергнуть огромную страну в пучину политического хаоса. Шиэтра сразу же воспользуется случаем, чтобы наложить лапу на колонии Эльлора, – заявил лорд Джевидж, подтверждая самые мрачные прогнозы, высказанные профессором. – А вот если постепенно распространить свое влияние, захватить некоторые важные отрасли промышленности – шахты, мануфактуры, фабрики, – тогда можно и за Императора взяться. Я так думаю.

Мэтр Кориней скорее бы удивился и наверняка расстроился, если бы собеседник терялся в догадках относительно причин произошедшего. Потеря памяти о своей личности – это очень плохо, но еще страшнее, на взгляд Ниала, утрата возможности логично мыслить и трезво анализировать, а этого, к счастью, не случилось.

Нельзя сказать, чтобы университетский профессор увлекался политикой или целиком разделял взгляды лорда Джевиджа, тем паче не водилось за ним особой любви к Тайной Службе, но жить при чародейской диктатуре он не хотел никогда.

А потому он по-простецки хлопнул Кайра Финскотта по плечу и сообщил студенту, что он хоть и… ну та самая деталь человеческой анатомии… но все же не дурак и обратился за помощью по верному адресу. Юноша просиял.

– Чему это ты так радуешься?

– Вы одобрили мой поступок и не сердитесь за опоздание, – отчеканил Кайр.

– Эк вы его выдрессировали! – восхитился мэтр Кориней, шлепнув себя по пузу. – А что у вас с шеей, милорд?

– Там рана незаживающая, – снова встрял Кайр, пока Джевидж молча разматывал платок и повязку. – Что я только ни делал, ничего не помогает. Все время сочится, мокнет и гниет, прямо как…

– Помолчи! – рявкнул Кориней, отчего-то цепенея и покрываясь холодным потом.

Похожий зубчатый отпечаток он лицезрел не далее как позавчера. В палате для тихопомешанных, в Лечебнице Длани Вершащей, что при одноименном храме содержится на благотворительные пожертвования его светлости лорда Кимилея.

– …на шее одной молоденькой безумицы, – пояснил мэтр, не скрывая потрясения. – Точно такой же. Только она вообще ничего не помнит и ничего не понимает. Она, похоже, полностью утратила человеческий разум.

Девушку нашли весной. Она не могла говорить, она ничего не помнила, и она была беременна.

– Полицейские подобрали ее на улице в одной ночной сорочке, босую и простоволосую, но, так ничего от нее не добившись, отправили в лечебницу, – рассказывал Кориней. – Там неизвестная разрешилась от бремени здоровым младенцем женского пола, там же несчастная пребывает и по сей день. Речь она понимает, умеет пользоваться ложкой и вилкой, беспрекословно слушается сестер милосердия, но ни на кого не реагирует, молчит и смотрит перед собой бессмысленным взглядом. А на шее у нее точно такая же рана.

– Дьявол! Кто же она? – резко спросил Росс, холодея от чудовищного предположения. – Полиция не нашла ее родню или знакомых?

– Не думаю, что они искали, милорд. Вы думаете, она ваша…

– Моя любовница? О! Нет, этого не может быть.

Его основательно перекосило, да так сильно, что даже мэтр Кориней испугался – еще чуть-чуть, и бывшего канцлера хватит удар. Тому пришлось усадить Джевиджа на гроб, посчитать пульс и накапать успокоительных капель. Очень своевременно, надо заметить, потому что объяснить свою реакцию на историю с безумной девушкой Росс не мог и не хотел. Для этого он срочно сказался больным и пожелал лечь отдохнуть.

– Что-то я не припомню в его окружении молоденьких девиц, и слухов никаких по этому поводу не ходило, – с величайшим сомнением молвила Фэйм, увидав, что лорд-канцлер задремал. – Его всегда интересовали женщины с большими связями, влиятельные и… хм… замужние. На всяких юных красоток наш всесильный и могущественный не разменивался. А как она выглядит, эта ваша безымянная барышня?

– Лет девятнадцати-двадцати, миниатюрная голубоглазая блондинка, но, на мой взгляд, не слишком благородного происхождения, хотя я могу и ошибаться.

Мэтр задумчиво подергал себя за мочку левого уха, как всегда делал в миг важнейших раздумий.

– Знаете, мистрис Эрмаад, такой слащавый новомодный типаж девиц – карамельная красотка.

– Могу себе представить, – усмехнулась невесело вдова. – Жалко девочку. За что же с ней, с беременной, так жестоко?

– Наверное, что-то знала, – вздохнул Кайр.

– А как бы на нее посмотреть? – оживилась вдруг женщина.

Но профессор Кориней лишь пожал плечами. С женами магов он тоже в свое время имел дело и знал, что от этих дам можно ждать всего, чего угодно. Пятнадцать лет супружества с таким «очаровательным» господином, как Уэн Эрмаад, даром пройти не могло. К слову, о Фэймрил тоже ходили весьма неоднозначные слухи. И, как подсказывает жизненный опыт, такие вот невзрачные тихони зачастую оказываются опаснее иных мегер.

– Это не составит особого труда, я могу вас провести в часы приема посетителей, мистрис. Вряд ли вас кто-то узнает, учитывая, какую замкнутую жизнь вы вели при муже.

Они поглядели друг на друга очень многозначительно и не слишком приязненно.

– Я не скорблю об Уэне, – буркнула Фэйм.

– Я даже не сомневаюсь, мистрис, – ухмыльнулся ей в ответ Ниал. – Кстати, ваш дом не отошел в пользу казны. Его унаследовал какой-то родственник Эрмаада. Вроде как даже брат.

– Брат? – Вдова опешила настолько, что вскочила со своего места как ошпаренная. – Но у моего мужа не было ни братьев, ни сестер!

– Отлично, мистрис, я вас поздравляю с еще одной паршивой загадкой, – расхохотался самым зловещим образом профессор Кориней.

Воистину, 4-е число последнего осеннего месяца ариса выдалось переполненным всевозможными неприятными открытиями, причем для всех подряд.


– Кайл, только, ради Длани Милосердной, не забудьте завтра утром у молочницы купить парного молока для милорда, – напомнила Фэйм на прощание, когда Кайр со своим наставником уходили с кладбища, чтобы успеть до наступления сумерек.

Темнело нынче рано, и если бы не масляная лампа, оставленная студентом, то дом с наглухо заколоченными окнами совершенно бы погрузился во тьму. Кайр умудрился добыть и принести еще множество нужных вещей: несколько шерстяных одеял, две дюжины свечей, спички, теплый пуховый платок, котелок. А еще много хлеба, несколько колец домашней колбасы, сыр, зелень, табак и даже кувшин сливовой наливки. Впрочем, как раз наливочка-то оказалась весьма кстати. После того как Фэйм сделала несколько больших глотков прямо из горлышка, ей стало и теплее, и даже в чем-то веселее.

«Ну и пусть кладбище, что такого? Все здесь будем рано или поздно, это раз. Мертвые, особенно столетней давности, – ребята смирные и уважительные, это два. Нечисть в дом тоже не зайдет… будем надеяться… это четыре», – поочередно загибала пальцы мистрис Эрмаад, подсчитывая видимые преимущества от ночевки посреди некрополя. Хмель отогнал страшные домыслы, и теперь даже будущее казалось скорее забавным, чем пугающим.

– А где же – три? А три – это безмятежно спящий Росс Джевидж, который будет так храпеть, что никакая нечисть не посмеет сунуться, – сказала Фэйм вслух и снова приложилась к кувшину.

– Я не храплю, – обиженно буркнул «безмятежно спящий».

– Откуда вам знать? Вы же все равно ничего не помните, – ответствовала слегка опьяневшая мистрис Эрмаад, плюхаясь рядом со своим подопечным. Наливка чуть ослабила нервное напряжение последних дней.

– Собираетесь все сами выпить или поделитесь с болящим? – поинтересовался Росс, кивая в сторону заветного кувшинчика.

«Ах, он не спит!»

– С хитрым притворщиком, – сварливо уточнила Фэймрил. – Вы притворялись и подслушивали наш разговор.

Росс недовольно поджал губы:

– А может, у меня просто не было сил глаза открыть? А вы сразу с обвинениями…

– Я все равно не дам вам спиртного, это вредно для желудка, – пошла на попятную вдова.

Пожалуй, она была слишком резка и поспешила с обвинениями, относясь предвзято к любому поступку и слову лорда Джевиджа. Но тот не счел нужным продолжать разговор – он отвернулся на бок, смежил веки, всем видом показывая, что не хочет тратить силы на очередную бессмысленную ссору, которые поприутихли лишь во время плавания по Аверну.

«Ну и пусть, пусть обижается. Это не важно, совсем не важно, – думала Фэйм. – А важно другое… Как там сказал наставник Кайра?.. Карамельная девушка?»

Она прекрасно, почти досконально помнила тот день с утра до самого вечера. Лем-ат-хиссим прошлого года, пятый день второй недели месяца хиссима, солнечный и теплый, обычный для столицы в это замечательное время года. Они с мистрис Кирвинэль Джунн встретились в пассаже, чтобы вместе выбрать шерстяную ткань на костюм для ее дочери – не слишком дорогую, но такую, чтобы выдержала резвость восьмилетней девочки. Неспешно бродили между рядами, болтали о всяких дамских мелочах, которые обычно заполняют пространство между двумя старинными приятельницами, так и не сумевшими стать подругами. Рыжеватую хитрюгу Кирви объединяли с невозмутимой брюнеткой Фэйм возможность поязвить в адрес мужей и любовь к курению. Что они и сделали, оплатив счет и сообщив приказчику, куда доставить покупки с рассыльным. Сидели в «Шкатулке с пряностями» – заведении, предназначенном исключительно для женщин, где в меню, кроме кофе, маленьких рогаликов с марципаном и засахаренных фруктов, предлагались еще и тонкие дамские сигары, специально пропитанные ароматом корицы, ванили или кардамона.

Вдруг Кирви отвлеклась от перечислений недостатков своего благоверного, демонстративно изогнула бровь, добавила кривизны в тонкую ироничную усмешку и сахарным голоском прощебетала:

– Посмотри-посмотри! Она как раз стоит возле прилавка с колониальными сувенирами.

Фэйм повернулась и увидела девушку, которую тут же обозвала Карамельной. Смех смехом, а более всего она походила на… леденцового петушка, вроде тех, что так любила покупать бабушка Ииснисса, – вся такая соблазнительная и блестящая. Кремовое шерстяное платье со вставками из золотистой тафты, того же оттенка кружева на воротнике и манжетах, перчатки песочного цвета. И волосы точно спелый пшеничный колос. А кожа… О, выше всяких похвал – бархатная и теплая даже на вид.

Кирвинэль тут же вся изошла на зависть, шипя сквозь зубы какие-то гадости.

– Кто это? – поинтересовалась Фэймрил.

И тогда… Кирви что-то ответила. Она сказала…

Но сколько ни напрягала память мистрис Эрмаад, сколько ни силилась зацепиться, ничего не получалось.

Губы мистрис Джунн шевелятся, но Фэйм не слышит ни слова, будто ей уши заложило. Ни звука, ни единого воспоминания, о чем шел разговор.

«Такого быть не может!» – чуть не закричала во весь голос женщина, успев сама себе зажать рот. Не в силах сдержаться, она вскочила и заметалась по комнате, кружась вокруг спящего Росса Джевиджа, точно сломанная заводная игрушка-собачка.

Весь тот день – 15 хиссим – с утра до позднего вечера жил в памяти, словно это было вчера: от запаха сбежавшего молока из кухни и злобных воплей Уэна по этому поводу до мгновения, когда Фэйм задремала в кресле с книгой в руках. А разговора в «Шкатулке» как не бывало.

Вдоволь набегавшись, мистрис Эрмаад почти без сил присела рядом с Джевиджем и, с некоторым ужасом вглядываясь в его спокойное спящее лицо, спросила тихо-тихо, без желания услышать ответ:

– Скажите мне, лорд-канцлер, ваше безумие заразно?


Глава 7 Маскарад | Честь взаймы | Глава 9 Каждый охотник желает знать