home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Маскарад

Как бы ни был зол Гриф Диврай, когда его вытащили спозаранку из теплой постели и объятий Лалил, но никакому живому существу он не пожелал бы своих похмельных мук. Все те благородные напитки, которые он варварски смешивал накануне, теперь мстили Грифу из небытия, точно духи убиенных при штурме форта Аловэ кехтанцев. Его шатало, резкие голоса ранних визитеров отдавались в голове тупой болью, а от вида усыпанных перхотью плеч хокварского волшебника так и вообще тошнило без всякого похмелья.

– Уходите, господа! – пробормотал Диврай, вползая на порог кабинета. – Я сегодня не в форме.

Но мэтр Эарлотт слишком хорошо знал сыщика, чтобы воспринять его слова как приговор своим замыслам. Чародей кивнул сопровождающему его суровому, бритому наголо господину в черном строгом пальто, и тот молча достал из бокового кармана портмоне, набитое ассигнациями:

– Здесь полторы тысячи, мистрил Диврай.

Вид денег протрезвил Грифа, и сей моментальный эффект не остался тайной для потенциального клиента.

– Это всего лишь задаток. Еще столько же вы получите сверху, когда найдете убийц моего сына.

Частный сыщик вот уже полгода едва сводил концы с концами, так что деньги ему точно не помешали бы в любом количестве, тем паче в таком вдохновляющем.

– Сочувствую, лорд… э…

– Мистрил Бирида, – подсказал волшебник. – Так вы возьметесь за это дело?

– За какое такое дело? – подозрительно сощурился Гриф.

Полторы тысячи таларов в банковских ассигнациях – отличные деньги, но когда в деле замешан маг, их количество никогда не бывает достаточным для покрытия всяких неприятных затрат, связанных с причастностью к чародеям. К тому же мистрил Бирида Дивраю не нравился – ни как политик, ни как человек. Слишком много нехороших слухов ходило о его излюбленных методах достижения цели, начиная от взяток и заканчивая наймом темных личностей с кастетами. Но, с другой стороны, и полторы тысячи на дороге не валяются. О, эти дьявольские муки выбора!

– Моего сына Гериша убили, и я хочу знать, кто это сделал, найти и покарать преступника, – отчеканил убитый горем отец.

– Гериш Бирида учился в Хокварской академии, – добавил мэтр Эарлотт. – Один из лучших на своем курсе, очень талантливый молодой человек.

– Хокварец? – скривился, как от кислого, Гриф.

Мрачный мистрил Бирида демонстративно похрустел новенькими купюрами. Мол, решайтесь, милостивый государь, решайтесь, коль вам угодно расквитаться с долгами и снова попробовать стать на ноги.

Но как же не хотелось связываться с колдунами, и как отчаянно нуждался Гриф Диврай в деньгах. Еще неделя, и хозяин выбросит его из дома. Это не считая иных кредиторов, которые уже начали грозиться долговой тюрьмой.

Терзания похмельного сыщика ничуть не тронули хокварского волшебника:

– Вы не в том положении, чтобы демонстрировать разборчивость, Диврай. Решайтесь, или завтра же окажетесь на улице. Сомневаюсь, что герою кехтанской войны охота стать бродягой.

Гриф с тоской поглядел в окно. Осень кончается, скоро зима… Проклятые колдуны! Умеют же взять человека за горло. Этот мистрил Бирида слишком известная личность. К тому же метит в Совет Графства от партии Народных Патриотов. Откажи ему сегодня, завтра останешься без лицензии. И тогда куда? На Сийфарскую шахту? Э, нет! Увольте.

– Ладно, – вздохнул он обреченно, широким жестом указав при этом на высокие резные стулья, стоящие друг напротив друга. – Присаживайтесь, милостивые господа, и рассказывайте, что у вас там приключилось с хокварским студентом?

Сам же сыщик рухнул в кресло и привычным движением водрузил ноги на краешек рабочего стола. Как бы намекая клиентам: дескать, если вы меня хотите, то придется терпеть мои варварские замашки, унаследованные со времен Кехтанского похода армии генерала Джевиджа и покорения Восточных Территорий. Но, видимо, мэтр предупредил отца своего бывшего ученика о манерах Грифа Деврая, ибо тот глазом не моргнул, завидев столь вопиющее пренебрежение правилами приличия.

– Позавчера утром в лесу вблизи фахогильской дороги нашли мертвыми сына мистрила Бириды – Гериша и его друга Скольдиама…

Гриф слушал рассказ, и его не покидало предчувствие, что дело окажется… э-э-э… зловонным. Скажем прямо, с душком дельце. Во-первых, парней застрелили, но деньги и волшебные жезлы остались нетронутыми, во-вторых, Скольдиама еще и добили выстрелом в голову, а в-третьих…

– А почему, собственно, вы так торопите события, мистрил Бирида? – полюбопытствовал частный сыщик. – Дождитесь окончания официального расследования судебного дознавателя, а затем, если вас не устроит результат, приходите ко мне.

– Я предпочитаю раскладывать яйца по разным корзинам, мистрил Деврай, – угрюмо ответствовал тот. – Если понадобится, то я найму еще одного прохвоста… извиняюсь… следователя. И за ценой не постою.

Прозвучало более чем убедительно. Почти как толстая пачка хрустящих новеньких купюр, способных не хуже самого сильного артефакта разрешить множество проблем, как магического, так и немагического характера.

Сыщик нервно дернул головой, отгоняя неуместные размышления.

– Что же ваши подопечные делали в лесу во время занятий? – поинтересовался сыщик у мэтра Эарлотта.

– Гуляли, – нехотя отозвался мэтр волшебник.

– То есть в самоволку отправились? – уточнил Диврай. – Без разрешения ушли. Ага.

Зачем молодые чаровники сбегают в самоволки, Гриф знал – искать приключений на задницу, естественно. Вот и Гериш с Скольдиамом нашли, причем очень быстро.

– И откуда они «гуляли»?

– Из Фахогила, – уточнил маг. – Торопились к началу занятий.

– Так, так, так… стало быть, из борделя, – без всякого смущения заявил сыщик. – Лалил! Детка! Ответь мне на вопрос! – крикнул он куда-то в глубь дома.

– Ну чего тебе? – хмуро проворчала явившаяся на зов заспанная девушка, на которой из одежды была только прижатая к пышной груди мятая простыня.

Три пары мужских глаз ее совершенно не смущали.

– Кто 21-го числа работал в «Золотой клетке»? Из свеженьких?

От напряженной работы мысли на смуглом высоком лбу барышни появилась глубокая морщинка меж аккуратно выщипанных и подведенных бровей.

– Салама и Ригру… кажется. А что?

– Ничего, дорогая. Спи дальше, я скоро приду.

В принципе Гриф мог обойтись и без помощи Лалил, но очень уж хотелось поставить мэтра Эарлотта в неловкое положение перед мистрилом Биридой. Да и просто приятно видеть чопорного мага, пускающего слюни при виде упругой девичьей попки. Впрочем, горюющий папаша тоже как-то подозрительно заерзал на стуле.

– Надеюсь, у вашего покойного сына не было привычки сбегать из публичного дома не заплатив? – поинтересовался сыщик, делая карандашом пометку в блокнот.

Кто-то сказал ему, что черкание на бумажке внушает клиентам уважение и доверие, особенно если делать это с умным и сосредоточенным видом. И так как внешность Грифа Диврая сама по себе ни того, ни другого не внушала, он взял на вооружение совет доброхота. Иметь на четвертом десятке лет смазливую ребяческую физиономию, белобрысые вихры и по-девичьи нежную кожу может позволить себе актер или аристократ, но отнюдь не бывший рейнджер, а ныне частный сыщик с весьма брутальной репутацией.

– У моего сына всегда хватало денег для полного расчета, – отрезал мистрил Бирида, плотно сжимая побелевшие губы. – Маловероятно также, что Гериш повздорил с кем-то из завсегдатаев.

– Да, это вряд ли, – признал Гриф. – Кто же в здравом уме станет связываться с волшебником? Значит, отложим визит к веселым девушкам, а глянем на место преступления. Кстати, а что говорят в полиции?

Мэтр Эарлотт презрительно поморщился. Он всегда так делал, когда речь заходила об имперских властях. Полицейские стражи тоже люди, и они точно так же питают к магам смешанные чувства, как и все простые обыватели, то бишь – боятся, не любят и стараются по возможности избегать. Ведь как ни странно, но в сыскном деле от чародейства толку мало. Ни тебе определить, где чья кровь, ни отыскать нужного следа, ни даже отпечатка пальца доподлинно сличить у них не получится. А стало быть, случись кража, грабеж, а паче того смертоубийство, и маги оказываются в том же замешательстве, что и простые смертные. Только от них мороки больше и, чуть что, жди всяких козней.

Поэтому сыщик Диврай ничуть не удивился отсутствию у стражей закона явного рвения в поисках убийц двух юных чародеев. Нет, конечно, собаку-ищейку пустили по следам, она честно вывела на берег Серды, побегала туда-сюда и растерянно заскулила. Никаких улик, кроме трех револьверных пуль, одной в теле Гериша Бириды, другой, разнесшей голову его однокашника, в земле и третьей – застрявшей в стволе сосны, не обнаружили. Свидетелей тоже не было. В конце концов все материалы дознания полиция передавала судебному следователю и с этого момента обязана была выполнять его отдельные поручения, ежели таковые сыщутся.

В свою очередь, хокварские коллеги мэтра Эарлотта, наплевав на запрет магического поиска, сумели выяснить только тот факт, что убийц было двое и, скорее всего, один из них – женщина.

– Особенные эманации и их интенсивность могут принадлежать либо женщине, либо подростку в период созревания, – сообщил маг.

– Хм… И тем не менее эти двое сумели застрелить двух волшебников с жезлами? – удивился Гриф. – Кстати, а разве ученики Хоквара имеют право приносить магические предметы в город?

Малолетние негодяи прекрасно знали, что нарушают закон.

– Не имеют, – прошипел Эарлотт, тряхнув засаленной шевелюрой. – Именно поэтому полицейская стража тормозит расследование. Вместо убийц они ищут предлог придраться к Академии.

– И штраф уже наложили небось, – ухмыльнулся сыщик.

Он был знаком с полицмейстером и прекрасно представлял себе, как полковник Эмин фыркает в пушистые смоляные усищи и довольно потирает ладони, узнав о серьезном нарушении Закона об Учениках. И тихонько радуется тому, что смертоубийство произошло в безлюдном месте и никакой дурак не нашел бесхозные жезлы. Только грандиозного пожара ему и не хватало. Магам надо, пусть маги и ищут, платят деньги и тратят время. Потому что помощи от них самих вовек не дождешься.

– Так вы обещаете найти убийц? – сурово спросил мистрил Бирида.

– Я сделаю все от меня зависящее, но я не… хм… волшебник из сказки, – уклонился от прямого ответа Гриф. – Вы ведь приехали в экипаже? Да? Тогда, если вы соблаговолите обождать полчаса, я смогу съездить на место преступления.

Маг только рот открыл, сраженный невообразимой наглостью сыщика. Вот ведь хам! Но поди поищи такого толкового и проницательного человека, который знает толк в своем ремесле и всегда доводит расследование до конца. И пока мэтр Эарлотт шепотом убеждал мистрила Бириду не поддаваться на первое и не самое лучшее впечатление от Диврая, упомянутый господин похмелился, побрился, отыскал более-менее чистую рубашку и соскреб присохшую к сапогам грязь. Да! Он еще шляпу нашел. Широкополую, кавалерийскую, с серебряной кокардой, служившую долгие годы ему не только защитой от дождя и солнца, но и своеобразным талисманом на удачу.


Те пять дней, которые они плыли на барже по Сийфарскому каналу, показались Фэймрил бесконечными. Они тянулись, тянулись и тянулись, не отличимые друг от друга, холодные, осенние и спокойные, как коричневая вода канала. Такими же, как эта вода, тяжелыми и плотными, покрытыми радужными пленками были сны Фэйм. Но тут скорее повинен насморк, который вдова прихватила с собой из Сийфары вместе с чистым, отглаженным бельем и добрыми напутствиями Мильды Монх. Нос заложило, глаза покраснели, и голос мгновенно превратился в простуженное карканье – отвратительные ощущения, усугубленные мерным гулом парового двигателя, запахом гари и машинного масла. Но Кайр, быстренько соорудив из припасенных порошков какую-то болтушку, заставил мистрис выпить горькое лекарство. Простуда не исчезла, но, по крайней мере, обошлось без жара и ломоты в костях.

И, разумеется, никуда Кайр Финскотт не ушел. Просто сделал вид, будто того вечернего разговора не было. Один только ВсеТворец знал, почему студент решил пренебречь здравыми доводами рассудка. Но здесь Фэйм грешила уже на Росса Джевиджа, на его странное хладнокровное обаяние. Лорд-канцлер очень правдоподобно изобразил, как ему здоровски полегчало после появления Кайра, для чего повеселел, ожил и стал гораздо больше напоминать живого человека, чем прежде. Словом, сделал все возможное и невозможное, чтобы Кайр почувствовал себя спасителем и совершенно незаменимым человеком в их маленькой «армии».

Хозяин и по совместительству капитан баржи «Плутовка», на которой они плыли, после содержательной беседы относительно коварства железнодорожных компаний так и вовсе назвал Росса «родным братом». А потом поделился табаком.

– Сволочи эдакие! – горячился господин Ганши. – Мерзавцы! Скупают каналы и приводят их в негодность.

– Конкуренция, – авторитетно отвечал лорд-канцлер. – По реке или каналу везти товар все равно дешевле выходит.

– А я про что?! И я о том же! Тянули бы колеи на восток. Зря, что ли, Джевидж отвоевал у кехтанцев Территории? Там, говорят, серебро есть, того и гляди золотишко отыщут – хлынет народ валом. Не пешком же, верно?

– Союзная Магистраль всегда была мечтой Императора, – согласился Росс, с наслаждением затягиваясь дымом. – Эльлор единый от моря до моря.

– Отож! И нечего трогать старые добрые каналы!

Фэйм была убеждена, лорд-канцлер разбирается в речных перевозках не лучше, чем она сама в горном деле, но до чего же ловко он умеет создать впечатление компетентности и заинтересованности в обсуждаемом предмете. Любо ж дорого поглядеть! Только что господин Ганши косился на отставного офицера с опаской и недоверием, а спустя несколько часов уже в родичи принимает. Хитрый старый лис Джевидж, будучи не совсем в здравом уме и полностью нетвердой памяти, разбирался в людях много лучше, чем вдова Эрмаад – в настроениях романтических студентов-медиков.

Она невольно покосилась на Кайра, сидевшего рядом и точно так же слушавшего беседу Росса с капитаном.

Ну вот! Глаза восторженно горят, и застыло в них немое обожание. Проклятье! Все вокруг ослепли и разучились видеть откровенное манипулирование. «Не верьте глазам своим!» – хотелось крикнуть мистрис Эрмаад. Очень громко крикнуть, чтобы вспугнуть стаю воронья, обсевшего ветви старых вязов. Пускай бы кружили над каналом и орали: «Не веррррте! Не веррррте! Кра!» Вовсе он не лучащийся интересом всезнайка, он – угрюмый молчун и к тому же мизантроп. Достаточно хотя бы раз заглянуть в глаза этому человеку за миг до того, как при помощи волшебного медальона к нему возвращается память, в эти узкие, волчьи, безумные глаза. Именно тогда душа Росса Джевиджа открыта настежь.

– Надо что-то придумать по поводу головной боли. Сойдем в Бриу – обязательно схожу к аптекарю, – сказал Кайр, вдоволь налюбовавшись своим кумиром.

– И от болей в желудке поглядите что-нибудь подходящее, – попросила Фэйм.

– У вас желудок болит? – озаботился юноша.

– Не у меня, а у нашего милорда. По утрам. И тошнит еще.

– О! – изумился Кайр. – А он не жаловался.

«И не пожалуется, потому что стыдится слабости и ненавидит боль».

– И тем не менее, – вздохнула вдова. – Я слышала, сок подорожника хорошо помогает.

– Думаете, у милорда язва?

«Думаю, милорд наш не чает живым добраться до Эарфирена», – мысленно добавила Фэймрил.

Откровенно говоря, она весьма смутно представляла себя, что они станут делать в Бриу. Ну, кроме визита в аптеку. Росс собирался нанять катер и по реке добраться до столичных пригородов.

– Не переживайте, мистрис… Джайдэв, – уверенно заявил студент. – Я бывал в Бриу, там всегда можно найти свободную посудину, чей хозяин за не слишком большую плату отвезет вас хоть в Шиэтру.

– Я что – уже вслух разговариваю? – сварливо полюбопытствовала та. – Или вы мысли научились читать?

На ком же еще согнать зло, как не на мальчишке?

– Нет. Я слышал, как вы спорили с милордом, – смутился Кайр, опустив зеленые очи долу.

Что правда, то правда. С Россом они спорили неоднократно, поочередно цепляясь друг к другу по мелочам и по-крупному, все пять дней пути. В промежутках между ссорами старались лишний раз не разговаривать и не смотрели в сторону оппонента. Фэйм бесила ничем не подкрепленная самоуверенность Джевиджа, а его доводили до бешенства любые попытки женщины обсудить детали предстоящего поединка с заговорщиками.

– Не показывай… несведущему половину дела, – пробурчал Росс.

Мистрис Эрмаад проглотила эвфемизм «дурака» и честно попыталась изобразить женское смирение:

– Я хочу иметь хоть какое-то представление о ваших намерениях, милорд. Вдруг я смогу подсказать что-то дельное? – проворковала она.

А так хотелось отвесить ему пощечину. Просто руки чесались.

– Да поймите же вы, до тех пор пока мы не вернем мою память, загадывать что-то бессмысленно, – горячился Джевидж. – Единственный способ противостоять государственной машине – это отсутствие всяких планов. Потому что стоит заговорщикам подключить к делу Тайную Службу… Все! Считайте, мы пропали.

– Так почему же они до сих пор вас не нашли, если это так просто? Не вижу логики.

На этот счет у Росса существовала своя теория, согласно которой заговорщики осуществили довольно-таки хитроумный план, заменив настоящего лорд-канцлера самозванцем. И так как тайного брата-близнеца у Джевиджа не имелось, а в лицо его знали очень многие, то в ход пошла магия. Куда без нее в таком деле?

– Что, если на самозванца наложили чары, меняющие внешность? А так оно и есть…

– Это называется Подменная Личина, – согласно кивнула Фэйм.

– Чтобы она действовала, чтобы кто-то мог прикидываться мною, я должен быть жив, не так ли?

– Верно. Но разве не проще было бы просто держать вас взаперти? Зачем такие сложности со стиранием памяти?

– А вдруг это еще одно условие при наложении Личины? – не унимался лорд-канцлер, кружа вокруг собеседницы, не в силах скрыть волнения. – Самозванец должен ведь, помимо всего прочего, худо-бедно, но разбираться в тех проблемах, которые ставились передо мной как перед канцлером и советником Императора. Что, если часть моей памяти… Хотя я плохо себе представляю, как бы это вышло… Если частью моих воспоминаний, например, с помощью такого же медальона, – он погладил пальцем наследие мэтра Амрита, – пользуется другой человек. Только, думаю, что-то у них пошло не так, где-то имелся серьезный просчет. Возможно, я просто сбежал. А найти человека, себя не осознающего, как утверждает Кайр, магическим способом невозможно. Для чародеев я – невидимка, для Тайной Службы – цел и невредим, сижу в своем кабинете.

В том, что заговорщики попросту не отважились на риск похитить и прятать где-то Росса Джевиджа, Фэйм нисколько не сомневалась. Он бы нашел общий язык с тюремщиками, очаровал бы их речами и в конце концов переманил на свою сторону. У него есть тайное и непобедимое оружие – отлично подвешенный язык, великолепное образование и потрясающая улыбка.

– Не переживайте, Фэймрил, я все как следует продумал и вовсе не собираюсь держать вас в неведении. Просто еще не время обсуждать детали.

– А вдруг вы забудете? А вдруг амулет мэтра Амрита испортится раньше времени? Что я буду делать с вами – беспамятным и беспомощным? – настойчиво вопрошала мистрис Эрмаад.

– Пристрелите, – снисходительно улыбнулся Росс.

«Тьфу! Идиот! – вознегодовала Фэйм. – Да ты издеваешься надо мной, негодяй. Ты не хочешь подвергать свое отчаянное, самоубийственное предприятие риску и страхуешься на случай, если я попадусь и выдам твои планы».

Акция в духе старины Джевиджа – вверить жизнь, но не доверить замысел, а, попросту говоря, использовать вслепую.

На самом деле Фэйм выводило из себя осознание того, как вся ее жизнь и будущее зависят от воли и желания другого человека. Человека больного и угасающего прямо на глазах. Или он думал, будто она не видит того, как он корчится во сне от боли? И ведь не скажешь: «Росс, пожалуйста, ну хоть чуть-чуть доверяйте мне, если уж все в моей судьбе теперь зависит от вас!»


Последний шлюз перед прибытием в Бриу «Плутовка» прошла довольно быстро. Очередь оказалась не так велика, как предсказывал капитан. Еще до полудня судно вошло в шлюз, и при виде закрывающихся верхних ворот, отделяющих камеру от верхнего бьефа,[10] Россу пришла на ум аналогия с собственной странной судьбой. Точно так же плотно затворена для него память о прошлом, и точно так же, как это каждый раз делают механизмы, управляющие щитами-заслонками водопроводных галерей, соединяющих камеру шлюза с нижним бьефом, ночью воспоминания водой утекают куда-то на другой уровень…

Джевидж бессильно скрипнул зубами. Он устал себя жалеть, он устал терпеть и надеяться, потому что просвета в череде неудач не увидать даже с лупой, потому что уже первый день ариса месяца и потому что тошнит в прямом и переносном смысле от бессилия перед собственной телесной немощью.

В камере шлюза убывала мутно-коричневая бурлящая вода, быстро выравнивая уровень с нижним бьефом, вместе с ней опускалась баржа.

– Не бойтесь, господин Джайдэв, скоро будем в Бриу. Сейчас ворота откроются, вон уже сигнальщик семафорит, – успокоил пассажира капитан, принимая его нервозность за недовольство.

– Но побриться-то я еще успею?

– Вполне, – согласился господин Ганши.

Нет нужды лишний раз привлекать к себе внимание стражей порядка видом разбойничьей физиономии. Казалось бы, такие простые привычки: умывание, чистка зубов и бритье, – но без ежедневного и неукоснительного их соблюдения легче легкого опуститься до уровня скота и утратить человеческое достоинство. Пускай вокруг война, чума и светопреставление – мужчина должен блюсти себя в любой обстановке.

Посему, прежде чем баржа пришвартовалась к пристаням Бриу, Джевидж успел аккуратно соскрести щетину со щек и подбородка. И, кроме того, снова умудрился цапнуться с Фэйм. На этот раз все началось с обсуждения источника средств к существованию и предстоящих трат. Наем самоходной лодки, по самым скромным подсчетам, обходился в кругленькую сумму, и в любом случае бралась она из кошелька Фэйм. А раз так, то мистрис Эрмаад считала справедливым, если она сама будет решать, какое из украшений отдавать скупщику, а какое попридержать до худших времен. Росс в общем-то и не спорил, но от одной только мысли, что он находится у женщины на содержании, накатывала удушающая злость.

– Серьги с изумрудом вызовут множество подозрений, – предостерег Джевидж.

Из благих побуждений предостерег, между прочим. Понятно же, о чем подумает скупщик, увидев в руках скромно одетой женщины, к тому же без шляпы и в растоптанных старых ботинках, дорогую вещицу под стать графине. И если не надурит с ценой, то сообщит куда следует.

– Но если продать только колечко, то денег хватит лишь на лодку. А как же лекарства?

– Какие еще лекарства?

– Для вас, милорд. Кайр собрался к аптекарю за желудочной настойкой.

Росс метнул на студента весьма недоброжелательный взгляд из-под густых бровей, гневно сощурился и прошипел сквозь зубы, обращаясь к Фэймрил:

– Что-то не припоминаю, когда я просил о помощи. У меня все в порядке с желудком. Я прекрасно себя чувствую. Запомните!

– А я, по-вашему, слепая? – сразу же взъярилась женщина. – Коль вам себя не жалко, то хотя бы не врите и не отрицайте очевидного.

Лорд-канцлер сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Во-первых, после нервотрепки действительно снова заболит желудок, а во-вторых, кричать и ругаться в его положении означает окончательно потерять уважение соратников. Непозволительная роскошь, знаете ли, для человека, во многом зависящего от долготерпения спутников.

– Я вполне смогу потерпеть до столицы, а там вы продадите серьги практически без риска очутиться в кутузке, – сказал Джевидж и с чопорным видом добавил: – Но решать, разумеется, вам, мистрис Эрмаад.

Кайр принялся осторожно выспрашивать, где, что и как болит, преднамеренно игнорируя крайне недовольный тон ответов. Для доктора терпеливость и внимательность к мелочам отнюдь не последние добродетели. Из паренька со временем выйдет толк. При условии, конечно, что некий припадочный бродяга не навлечет на юношу крупные и опасные для жизни неприятности.

Но если со студентом еще как-то удавалось ладить, то с Фэймрил… У Джевиджа сложилось впечатление, что мистрис Эрмаад сама не знает, чего хочет от него. То ли подчинения… хотя как его можно ждать от человека, многие годы командовавшего другими? То ли… наоборот, она жаждет, чтобы лорд-канцлер развеял все сомнения, разрешил проблемы и устранил препятствия одним движением руки.

Совсем как новобранец в первом бою, вся в терзаниях – или подхватить знамя и повести в атаку весь полк, или бежать за подмогой, пока не поздно. Просто Фэйм пока не ведала, что способна на многое.

Все же Росс не терял надежды подобрать ключик к этой женщине. Что скрывать – она была храбрая, она была умная, и она ему нравилась. Только вот каждую ночь лорд-канцлер забывал об этом, а просыпаясь, с изумлением вглядывался в незнакомое, практически чужое лицо.


«Скоро, чтобы понимать лорда Джевиджа, тебе слова не понадобятся», – подумал Кайр, перехватив тяжелый взгляд канцлера, и совершенно правильно истолковал его как желание милорда, чтобы студент присоединился к мистрис Эрмаад. «Будь с ней неотступно!» – таков был безмолвный приказ Росса, и юноше пришлось из кожи вон выскочить, лишь бы набиться в спутники к Фэйм.

Встретиться договорились в четыре часа пополудни возле конторы менялы, без опозданий и неожиданностей. Росс отправился на поиски сговорчивого и нежадного лодочника, а Фэйм с Кайром – к скупщику. Женщина, продающая остатки былой роскоши, дабы платить за учебу «горячо любимого племянника», не должна особо сильно поразить воображение торгаша и вызвать лишние вопросы.

– Моя бабка так и делала, когда отец на юриста учился, – заверил ее Финскотт.

– А почему ты не пошел по его стопам? – полюбопытствовала вдова.

– Душа не лежала к бумажной работе. И отцова красноречия не унаследовал, – признался парень. – Cкукота одна – в законниках ходить. Не интересно.

– А я ши-этранни знаю хорошо, могла бы переводить Фирвиллена или Нуфиси, – смущенно призналась мистрис Эрмаад. – Если бы имела такую возможность. Кстати, слышно ли что-нибудь про женские курсы?

– Собираются в следующем году сделать первый набор слушательниц.

Газеты трубили на весь Эльлор об открытии первого учебного отделения для девушек при Эарфиренском Императорском университете как о невиданном прогрессе на пути к женскому равноправию. Раил Второй решил прослыть самым просвещенным из монархов цивилизованного мира и благосклонно соизволил дать возможность эльлорским девушкам получать высшее образование наравне с юношами. А до такого новшества даже в Шиэтре не додумались!

Как человек молодой и открытый всяческим новым идеям, Кайр поддерживал открытие курсов, но как мужчина, воспитанный в духе старых традиций, совершенно не понимал, зачем девушкам учиться в университете, если они все равно замуж потом выйдут.

Оттого и приключился между ним и мистрис Эрмаад бурный спор.

– Посудите сами, мистрис Эрмаад, разве муж позволит жене работать? – с нескрываемым пафосом вопрошал студент.

– Ну, работают же замужние дамы, например на ткацких фабриках.

– Так для этого нет нужды в университетском образовании, – парировал Кайр.

– Хорошо, но если девушка хочет посвятить себя науке? Стать ученым-естествоиспытателем? Или учителем? Или… – Фэйм отчаянно искала подходящий пример. – Хоть бы вот – аптекарем? Женщинам ведь свойственна кропотливость, не так ли? Разве не могла бы девушка стать адвокатом или инженером?

– Это все замечательно, мистрис Эрмаад, но что будет, когда ученая барышня пожелает стать женой и матерью?

Вопрос был серьезный и служил главным аргументом против высшего образования для слабого пола. Но упрямая вдова не собиралась сдавать позиции:

– А что мешает жене и матери работать в школе или аптеке? Насколько я знаю, очень многим провизорам помогают их домашние. Жены и дочери частенько ведут бухгалтерию в лавках. Или вы в принципе отказываете женщинам в праве на самостоятельность?

Кайр слегка стушевался от ее прямоты. Ответить честно «да» означало обидеть замечательную мистрис Эрмаад, которая никогда не жаловалась и не ныла, всегда находила для юноши доброе слово поддержки и так преданно заботилась о лорде Джевидже, сказать «нет» – покривить душой и пойти против истины. Cамостоятельными во все века были магички, и, видит ВсеТворец, их равноправие с мужчинами всем остальным людям выходило боком. Знаменитый Ведьмобой недаром именовался именно так, а не, скажем, Магодавом. Его противостояние с метрессой Виидникой-СребоДамой закончилось кровавой бойней, положившей начало гражданской войне, известной в истории как Время-Тьмы-и-Смерти. Там, где мужчина-маг пошел бы на разумный компромисс, чародейка уперлась, что называется, рогом, невзирая на потери среди своих сторонников.

Добрые волшебницы существуют только в сказках, а в жизни ведьма – это женщина, с которой лучше не встречаться на узкой дорожке – уничтожит походя.

О чем Кайр Финскотт и напомнил собеседнице, приводя пример подлинной женской самостоятельности.

– Ну, разве можно равнять обычных женщин и магичек? – запальчиво возразила Фэйм. – Я ведь не считаю вас таким же, как те два хокварца. Хотя, по сути, вы – студенты. Почему преступления и жестокость одних делают других бесправными рабынями в собственном доме?

– Согласен, это ужасно несправедливо, но законы пишут те, в чьи обязанности входит помнить о возможных последствиях, – не сдавался студиоз.

– Замечательно! – всплеснула руками Фэймрил. – Значит, я в ответе за то, что вытворяет Даетжина Мах*!*а*!*вир?

От искреннего возмущения кровь прилила к бледным щекам мистрис Эрмаад, а руки сами по себе сжались в кулаки. И надо сказать, свирепость ей шла несказанно, превращая из обычной женщины в сказочную воительницу – ланвилассу– крылатую поборницу справедливости из древних сказаний. Еще бы волосы распустить по плечам и дать в руки огненный меч Кары – и не отличишь от дев с живописных полотен мастеров, что висят в Императорском Музее изящных искусств.

– И что такого смешного я сказала? – хмуро буркнула Фэйм, увидев на лице Кайра улыбку.

– Ничего, вы просто ужасно похожи на ланвилассу, – признался тот.

– Хорошо хоть не на дешиет.

Студент промолчал, но подумал, что если мистрис Эрмаад загнать в угол, если довести до крайности, до настоящего отчаяния, то никакая демонесса кровавой мести ей и в подметки не будет годиться. Что-то в этом духе сказал ему пару дней назад лорд Джевидж после очередной тихой ссоры, а его мнению можно и нужно доверять. Женщина, столько лет прожившая с магом и сумевшая остаться самой собой, обыкновенной не бывает, это уж точно.


Вся прелесть и ценность девушки по имени Лалил заключалась вовсе не в синих очах и веснушках, как могло показаться со стороны, а в умении молчать, когда ее ни о чем не спрашивают. Каким-то божественным чудом она умудрялась часами спокойно сидеть в кабинете сыщика, курить и, пока Гриф возился с восковыми пластинками и цинковыми белилами, не проронить ни словечка. Возможно, Лалил забавляли все эти странные манипуляции с кусочками сплющенного свинца, но не исключено, что она интересовалась происходящим не меньше самого Грифа Деврая. Ну и пусть она была потомственной шлюхой, ну и пусть у нее отродясь никаких документов не водилось, а фамилия отсутствовала, но зато Лалил умела любить и прощать, что в понимании Грифа приравнивалось к наивысшей добродетели. Любила и прощала его мелкие слабости вроде запоев и приступов мизантропии в промежутках между ними.

Сыщик долго и сосредоточенно изучал полученные доказательства с помощью сложной конструкции из увеличительных линз, что-то перерисовывал в альбом, а девушка терпеливо ждала, когда любовник соизволит поделиться впечатлениями. И дождалась.

Гриф удовлетворенно откинулся в кресле, сладко потягиваясь и зевая, а потом лукаво подмигнул Лалил, подавая сигнал к началу подробных расспросов.

– Что же ты узнал? – спросила она, деловито отложив в сторону тонкую дамскую сигару.

То была своеобразная игра в «любознательную ученицу» и «мудрого наставника», позволявшая девушке удовлетворить свое любопытство, а сыщику – разложить, как говорится, по полочкам все собранные доказательства, дабы сделать выводы.

– Например, что у каждого из убийц было по револьверу.

– Почему ты так решил?

К слову, Диврая нисколько не смущала ее вульгарная манера говорить всем подряд «ты».

– Потому что пули выпущены из двух разных револьверов, – терпеливо пояснил он. – Пуля, проходя по стволу, слегка изменяет свою форму, немного сплющиваясь, и под давлением пороховых газов вступает в нарезы. Тут часть свинца соскабливается нарезами, вследствие чего на ней образуются желобки соответственно выпуклым частям нарезов. И точно так же, как нет двух людей с одинаковыми отпечатками пальцев, так и не найдешь двух одинаковых бороздок от нарезов. А теперь смотри…

Он показал свои зарисовки со слепков с пули. Два из них совпадали, третий отличался.

– Скольдиама убили двумя выстрелами – вот пожалуйста, эти пули перед тобой, у них полностью совпадают желобки. А в Гериша стреляли один раз. Но из другого револьвера. И если я найду этот револьвер и сравню…

– Согласна. Это будет доказательство, – кивнула девушка. – Что еще?

– Следующая улика подтверждает мнение магов, что один из убийц – женщина.

– Какая же?

– А такая! На месте преступления я нашел два длинных темно-шатенистых волоса. Они зацепились за древесную кору. Учти также тот факт, что у парней были штаны расстегнуты.

– Хотели снасильничать кого-то, – догадалась Лалил. – И получили по заслугам.

– О! Ты не любишь колдунов? – делано округлил глаза Гриф.

– А то! Терпеть ненавижу!

Девушке довелось пару раз близко познакомиться с любвеобильными магами, чтобы преисполниться впечатлениями. Шлюхи, конечно, не слишком переборчивы в выборе, с кем спать, но они тоже живые люди, а не бесчувственные твари, как порой кажется иным обладателям чародейского дара и тугого кошелька.

– Так вот, милая моя крошка, я тут поездил по окрестностям, разговорил знакомых полицейских, задал пару-тройку наводящих вопросов и выяснил одну интересную деталь…

Ради этой самой детали кое-кого пришлось подпоить, а где-то приложить ухо к щелке в дверях, а кому-то пришлось дать на лапу, но оно того стоило.

– Столичные коллеги наших друзей из Хоквара весьма озабочены поиском некоей Фэймрил Бран Эрмаад из Сангарры. Тебе ни о чем не говорит это имя?

– Не-а, – пожала плечами барышня.

– А мне говорит. Был такой столичный маг – Уэн Эрмаад, тоже выпускник Академии, приезжал как-то в гости к Эарлотту. Крайне любопытная личность и редкая, даже по меркам Хоквара, сволочь. Сия Фэймрил доводится ему супругой. Интересно, правда?

Лалил забавно поморщила тонкий носик и решилась уточнить:

– Ее ищут только маги или еще и полиция?

– Вот! – обрадовался сыщик. – В самый корень глядишь, детка. И сдается мне…

Гриф задумался, прервав фразу на полуслове, но, против ожидания, Лалил не собиралась продолжать расспросы. Она лучше всех знала золотую истину «Меньше знаешь – крепче спишь». Если сыщик промолчит, то сделает это исключительно для того, чтобы впоследствии не навлечь на голову любовницы крупные неприятности. Она – девушка простая, зачем ей чужая беда? Зачем ей знать о том, о чем шепчутся меж собой зловредные маги? Гриф – взрослый, Гриф – умный, он разберется сам.

– Словом, я на пару деньков уеду из города, – молвил Деврай после получасового созерцания осеннего пейзажа за окном.

И ничего хорошего там он не увидел, судя по всему. Только полуголые, мокрые от дождя ветки, серое низкое небо и кирпичная стена соседского дома, чрезвычайно похожая на подлинный лик судьбы: твердая кладка одинаковых дней-кирпичей, скрепленных раствором предопределенностей, и если случаются какие перемены – то лишь уродливые трещины невзгод. Вот как, скажите, тут не напиться?

– Денег оставь.

– Разумеется, дорогая, – ласково улыбнулся Гриф. – А ты веди себя хорошо, договорились?

– Ты ж меня знаешь, котик. Я буду паинькой, – мурлыкнула девушка.

Какой-нибудь другой барышне бывший рейнджер не поверил бы, но только не Лалил. Да – чувство стыда ей совершенно чуждо, да – она не знакома с хорошими манерами, но у юной содержанки имелся замечательный дар – она исступленно хотела учиться. Когда Гриф спрашивал у искусной и весьма опытной, невзирая на юный возраст, проститутки, чего бы ей хотелось в подарок, он имел в виду конфеты или отрез на платье. Ответ «Научи меня читать, солдатик» потряс циничного дядьку до глубины души.

Так что переживать не о чем, пока Гриф Деврай будет в отъезде, Лалил запасется небольшим мешком сластей, обложится книгами и станет поглощать то и другое с одинаковой жадностью. Все подряд будет читать – любовные романы, жизнеописания путешественников, королей и ученых, энциклопедии и справочники, дневники знаменитых куртизанок и детские сказки.


Холодные, буро-зеленого цвета воды Аверна и могучее ровное течение столетиями завораживали коренных обитателей его берегов и любознательных чужестранцев. Люди приходили сюда, влекомые богатствами великой реки, ее рыбными косяками и пышными пойменными лугами, и оставались навеки, прорастая корнями поколений в жирную почву. Из века в век они строили здесь свои крепости и замки, они смешивали свою красную теплую кровь с ледяными и мутными волнами Аверна. Кто вспоминает теперь, что прекрасный Эарфирен семьсот лет назад был всего лишь поселением рыбаков, но зеленые и коричневые полосы и поныне сплетаются на государственном флаге Империи Эльлор в хитрый узор, свидетельствуя, откуда началось величие ее народа. От этих исполненных печали в осеннюю пору берегов, откуда же еще?

Поэты утверждали, что у этой великой реки есть своя собственная душа, короли видели в ней преграду для завоевателей, артерию, связующую воедино подвластные земли и неиссякаемый источник богатств, а Росс Джевидж – широкую дорогу домой. Обратно. К своей памяти и жизни. К утраченному.

Фэймрил говорила, что у него есть взрослый сын, внебрачный, правда, но признанный, как полагается по закону. Ольрин Кариим Джевидж, двадцати лет от роду, очень похожий на отца. Настолько похожий лицом, что не пришлось обращаться к магии ради доказательств их кровного родства. Неужели и он не догадался о подмене? Все-таки общая кровь, узы родства. Да быть такого не может!

Ольрин, сын неведомой женщины по имени Кариим, ты кто – друг или враг? За те несколько дней, которые они плыли по Сийфарскому каналу, Росс успел нафантазировать целую историю о двух юных невинных влюбленных, оказавшихся как-то наедине, без присмотра, и открывших для себя запретные чувственные радости. Чему удивляться – классика жанра. Особенно по части последствий.

Либо Ольрин замешан в заговоре, либо настолько запуган, что не способен сопротивляться давлению, рассуждал Росс, когда думал об участи сына. По словам мистрис Эрмаад, Джевидж скрепя сердце признал бастарда только лишь потому, что других наследников у него не было. В своем единственном браке с запойной пьяницей-аристократкой детей он так и не нажил, а другие любовницы претензий не предъявляли. Отец лорд-канцлера не так давно скончался, пережив мать лет на четверть века, братьев и сестер тоже не имелось.

Одним словом, рассчитывать на семью не приходится, ибо ее попросту нет.

Зато есть соратники и единомышленники, особенно в армии, где генерала, а впоследствии маршала Джевиджа до сих пор вспоминают добрым словом. И, с одной стороны, армия – это, конечно, хорошо, а с другой стороны, есть ли в этом почитании хоть какой-то практический толк в нынешних-то жизненных обстоятельствах? Явиться, что ли, на заседание Генштаба и устроить публичное опознание?

Но тут взгляд Росса наткнулся на подходящую для путешествия посудину – довольно вместительную лодку на паровом двигателе, возле которой крутились двое – мужчина и подросток. Паренек сосредоточенно красил трубу, а его папаша прилаживал кусок доски к небольшому пролому по левому борту.

– День добрый, господин офицер, – сказал хозяин лодки, заметив постороннее внимание к своей собственности, и растянул рот в щербатой ухмылке. – Нравицца?

Мальчишка тут же воспользовался заминкой и уставился на пришлого.

– Отличная лодка, – согласился Джевидж. – Быстрая?

Росса ничуть не удивляло, что каждый встречный безошибочно опознавал в нем армейскую выправку. Годы и годы службы наложили неизгладимый отпечаток на все: осанку, походку, взгляд и тембр голоса. Тут захочешь – не спутаешь.

– Самая быстрая в Бриу, – похвастался лодочник. – Надысь пивом кореша проставлялися. Выиграл у Котяры Инни гонку.

Сомневаться в его словах не приходилось – от дядьки разило, как из пивной бочки, и к удивительному по мощи амбре примешивался запах чеснока.

– А до Эарфирена за сколько дойдем?

– За трое суток, но могем и быстрее… Ежли под всеми парами и… коли сойдемся в плате…

– А сколько возьмете?

Лодочник задумчиво поскреб небритую, поросшую рыжей щетиной щеку, на глаз прикидывая степень доверчивости служивого. Если судить по кривой ухмылке, то на слишком большой куш хозяин «Белой птицы» не рассчитывал. Отставник в потертом плаще и мятой кавалерийской шляпе растяпой не выглядел, а потому названа была вполне приемлемая цена. На четверть меньше, чем они с Фэйм рассчитывали.

Для порядка поторговавшись и сбив стоимость на сущие гроши, Росс ударил по рукам с почтенным Тедрином. Одно дело было сделано. Осталось только дождаться Фэймрил в условленном месте.

– Эй ты! В шляпе! Остановись-ка, приятель!

И хотя вокруг все мужчины были в шляпах, но Росс догадался, что рослый полицейский обращается именно к нему. Ну не мог страж закона спокойно пройти мимо хромого дядьки с печатью угрюмого сосредоточения на лице, ибо тот не внушал никакого доверия. Открытие, сделанное во время скитаний между Рамани и Сангаррой, после нескольких ночевок в участках с уличными проститутками и воришками. Физиономия Джевиджа вызывала у полицейских офицеров стойкое подозрение во всех грехах и острейшее желание ознакомиться с содержимым его карманов.

Услышав приказ, Росс Джевидж тут же развернулся и строевым шагом направился прямиком к полицейскому.

– Здравия желаю, господин офицер! – громко отчеканил он, вытягиваясь в струнку и отдавая честь. – Разрешите представиться! Сержант второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров Росс Джайдэв! В отставке!

Главное, сохранять на лице придурковато-радостное выражение, пучить изо всех сил глаза и слегка подергивать мышцами щеки, имитируя нервный тик. Обычно это производило достаточное впечатление, чтобы до полицейского стража дошло – он имеет дело с чуть двинутым отставным головорезом, из тех, кому отбили часть мозгов в Кехтанском походе.

Нет, лорд Джевидж совершенно не помнил о своем участии в той войне, но однажды в трактире он подслушал болтовню пьяного отставного рейнджера и взял на заметку, записав для верности на бумажку и заучив наизусть. Действовало безотказно.

– Вольно, сержант, – скомандовал раздосадованный полицейский.

По его глазам было видно – страж озабочен насущной проблемой поскорее отделаться от полоумного вояки, пока тот не начал делиться воспоминаниями о «славных старых временах».

– Что вы делаете в Бриу?

– Иду к своей жене, господин офицер! – невпопад прокричал Росс.

– Так поторопитесь, сержант, а то еще потеряется женушка, – скривился тот.

– Так точно! Рад стараться!

– Идите куда шли.

Строевой шаг давался лорд-канцлеру с большим трудом, но сценку следовало доиграть до конца.

«Браво, лорд Джевидж! Браво! – поздравил он себя. – Только бы не вызвали на бис, правда?»


Лалил всегда все делала планомерно. После отъезда Грифа Деврая она подождала ровно сутки, потом тщательно уложила свои немногочисленные личные вещи в дорожный ридикюль, сделав акцент на деньгах и украшениях, оделась и отправилась на вокзал, чтобы сесть на столичный экспресс. И никто из фагохильцев не узнал бы в молодой даме в строгом темно-сером пальто и шляпке с вуалью бесстыжую и вульгарную проститутку из «Золотой клетки». Потому что Лалил Мартри Лур никогда ею не была. К счастью или к сожалению, это уж как посмотреть, но ее таланты простирались гораздо дальше умения ловко раздвигать ноги. Неудивительно, что столь талантливая барышня давно и успешно трудилась в рядах Тайной Службы. Там всегда умели ценить редкие и нестандартные дарования. И красивых умных девушек тоже.


Глава 6 Старые споры | Честь взаймы | Глава 8 Само спокойствие