home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Старые споры

Как утверждают умные и прочитавшие много книг люди – ни одно доброе дело не остается безнаказанным. За доброту свою и участливость Кайр Финскотт «вознаградился» сполна в течение трех последующих дней, вкусив всех прелестей ночевки под открытым небом и блужданий по раскисшим от ливней дорогам под голодные завывания пустого желудка. Одно хорошо – обошлось без непредвиденных встреч с опасными личностями.

Столь долгожданная Сийфара оказалась грязным и некрасивым приложением к угольной шахте. Среди пыльного унылого пространства, утомляющего взгляд полным отсутствием растительности, находился сам рудник с горами отвалов пустой породы, башнями копров и громоздкими паровыми машинами. Вокруг теснились деревянные, сколоченные на скорую руку сараи, потемневшие и полуразвалившиеся. Между ними зияли обрушившиеся ямы старых, полувековой давности, выработок, заполненные водой и сгнившими бревнами крепежа. От них в разные стороны, до самых дальних холмов и в сторону реки, тянулись длинные улицы с домами горнорабочих, бараками, лавками торговцев и конюшнями. Ни постоялого двора, ни гостиницы в Сийфаре отродясь не водилось. А зачем? Добытый уголь грузили на баржи и каналом увозили на литейные заводы Дианефа. Если сюда кто-то и приезжал, то лишь с деловым визитом к управляющему. Для новоприбывших горных инженеров хозяева предпочитали сразу строить дома.

Зато был кабак, где, кроме разнообразной выпивки, подавали овощной суп и жареную домашнюю колбасу.

– В скором времени протянут к нам ветку железной дороги, и заживем не хуже, чем в Дианефе или Круле, – вещал хозяин, выставляя перед клиентами тарелки с едой. – А пока чем богаты, тем и рады, господа. Угощайтесь!

Среди дня, во время рабочей смены, заведение пустовало, и одноногий кабатчик не мог нарадоваться своей удаче – появлению вполне приличных господ, да еще и при живых деньгах. Он тщательно протер полотенцем столешницу, отодвинул стул даме, а мужчин бесплатно угостил пивом. По стаканчику для аппетита. Впрочем, на его отсутствие никто и не жаловался. За трое суток в дороге по-настоящему ужинали только раз – лорд Джевидж каким-то чудом умудрился подстрелить зайца. На хутора заворачивать было бы бесполезно, никто из фермеров в здравом уме не пустит ночевать трех незнакомых бродяг. К тому же Росс не скрывал, что торопится. Каждый новый день приближал его к зловещей дате, а время безвозвратно утекало сквозь пальцы.

– Жаль, до сих пор не проложили колею, – сокрушался он, быстро заглатывая горячий суп. – Придется делать изрядный круг до Бриу, а это лишних пять или шесть дней. Я потом схожу на пристань, узнаю, как скоро отходит баржа.

Кайр и Фэйм многозначительно переглянулись. Спешку лорда Джевиджа понять можно, но после трехдневного марш-броска вдова еле ноги за собой тянула от усталости. И к тому же вся чесалась от грязи. Про то, во что превратилось ее платье, лучше вообще не думать, настолько измятым и неопрятным оно стало. Тряпка для мытья полов – и то приятнее на вид. А шляпка… Эх, да что там говорить! Ее уже можно смело выбрасывать. Не женщина, а огородное пугало: растрепанная, с грязными разводами на щеках. Кошмар! Росс и Кайр, кстати сказать, выглядели ничуть не лучше. Только в нищем шахтерском городишке таких оборванцев могли пустить в приличное заведение.

– Прежде чем отправимся дальше, надо бы постираться и помыться, – проворчала Фэйм.

– Мы поплывем на барже, груженной углем, – хмыкнул Росс, намекая на отнюдь не стерильную чистоту, царящую на судне.

– Что – прямо в трюме?

– Нет, но…

Мистрис Эрмаад осталась непреклонна в своем намерении задержаться в Сийфаре хотя бы на день.

– Мы приведем себя в порядок, купим Кайру какую-нибудь теплую одежду – куртку или пальто – и только тогда будем двигаться дальше. А не то в Бриу нас первым делом, как только на берег сойдем, арестуют за нищенство и бродячий образ жизни. Вы сами два дня талдычили о необходимости не привлекать лишнего внимания.

И не возразишь! Джевидж своим спутникам плешь проел нудными нотациями.

– Мы теряем время.

– А если попадем в участок, то потеряем еще больше, – не сдавалась Фэйм, игнорируя тяжелый и недовольный взгляд Росса. – Или вы хотите, чтобы от грязи на нас вши завелись? – И демонстративно почесала над ухом.

– Я хочу как можно скорее попасть в столицу.

Кайр вздохнул и принялся за сочащуюся жиром колбасу. Знаем, знаем – теперь эти двое будут три часа препираться, спорить и доказывать друг другу свою правоту. Потом милорд благородно уступит даме, а та, в свою очередь, заберет назад брошенные сгоряча обвинения в равнодушии и безответственности, и до следующего утра не обмолвятся ни единым словом. Но выйдет все по желанию лорд-канцлера. Такой уж он человек – настоит, убедит, заставит, научит и проверит, сделано ли правильно. А ты как миленький будешь скакать под его дудку столько, сколько понадобится.

Но студент ошибся. Видимо, Джевиджу тоже захотелось надеть чистые портки и поспать ночку на настоящей перине.

Мистрис Эрмаад тут же подозвала кабатчика и попросила порекомендовать какую-нибудь соседку, которая не откажется приютить и обстирать приезжих. Не бесплатно, конечно. Жены и дочери шахтеров не гнушались приработками, они убирались в конторах и частных домах рудничных служащих, стирали белье или продавали выращенные на собственном огороде овощи.

– Так это надо к вдове Монх обращаться, она тут рядом совсем живет. Дом большой, его покойный Айб строил, там места хватит на десятерых, и белье у нее выходит чище, чем у других баб, – заявил словоохотливый хозяин. – Зовут ее Мильда. Скажите, что от меня пришли. А то еще собаку спустит.

– Что так? – удивился Росс.

– Мильда – баба суровая, чужаков не жалует.

Кайру такое пояснение не понравилось совершенно. Горняцкие жены известны своим крутым нравом, они зачастую отчаянней мужчин будут. И полицейскую стражу могут камнями забросать, и окна в конторе перебить, и шахтеров к забастовке подговорить.

На деле Мильда, вдова Монх, оказалась низенькой жилистой теткой, чуть старше Фэйм, обладательницей писклявого голоса и твердокаменных, покрытых толстым слоем мозолей ладоней. Она жгла возле своей калитки мусор и срезанные с фруктовых деревьев ветки, а та самая страшная и кусачая собака вертелась рядом, подхалимски вертя обрубком хвоста.

Надо сказать, что долго уговаривать Мильду не пришлось.

– Лишних денег не бывает, – фыркнула она, пряча купюры за пазуху. – Проходите-ка в дом, господа хорошие. Сейчас кликну девок, и поставим воду греть.


– До замужества я на шахте тоже работала – разгружала вагонетки, потом за Айба вышла и домом занялась, а там и дети народились, – рассказывала Мильда, ни на мгновение не прерывая монотонных трущих движений в мыльной воде. – Потом Айб в десятники вышел… мы хорошо жили… дети росли….

Женщина откинула влажный рыжий локон, выпавший из-под пестрого платка, и с удивлением поглядела на Фэйм, которая уже выкупалась и теперь тщательно расчесывала волосы редким гребнем:

– А чего ж вы мужу спинку не потрете-то?

Мистрис Эрмаад поперхнулась от неожиданности:

– Он сам разберется… как-нибудь…

Росс как раз плескался в банной пристройке рядом с кухней, по-рыцарски уступив очередь даме. На студента его добросердечие отчего-то не распространялось.

– А-а-а-а! – понимающе усмехнулась шахтерская вдова. – Поругались. Ну, эт бывает. Сама порой встречала Айба скалкой. Он у меня смирный… хм… был… пока не напьется. А коли пьяный, то мог и по уху заехать. А ваш, когда выпьет, – дерется или оружием грозит?

Фэйм призадумалась. Пьяную драку с лордом Джевиджем она представляла с трудом.

– Росс мало пьет, не может из-за контузии.

– Ах, бедняжечка! – сокрушалась Мильда, подразумевая, разумеется, саму Фэймрил. – Больной мужик – он хуже ребенка капризного. Чуть где стрельнуло – сразу пластом лежит и ну стонать: «Помираю! Зови клирика!» И большие, и малые – одинаковые. Как-то мой старший – Мадан – горло простудил. Жар у него сильный, все горло огнем горит. Он, само собой, рыдает в три ручья и спрашивает: мол, мамка, а вдруг это скотья язва, как у тетки с хутора в том году была. Та от коровьей шкуры заразилась и померла. Ну не дурачок ли? – рассмеялась она. – А у вас, мистрис Джайдэв, дети есть?

– Нет. Девочка была, но умерла при рождении, – спокойно ответила Фэйм, поражаясь собственному хладнокровию.

Еще десять дней назад она бы не смогла сдержать слез.

– Жалко маленьких, ой как жалко, – повздыхала Мильда и деликатно не стала развивать тему дальше.

Шестнадцатилетний Мадан, о котором только что рассказывала шахтерка, после смерти отца стал кормильцем семьи. Его младшая сестра Элер, как и мать в юности, разгружала уголь из вагонеток, а девочки-близняшки помогали по дому. На женщин возлагались заботы о саде, огороде, курах и кроликах, а также всевозможное шитье. По выходным дням им приходилось чинить и чистить одежду брата-кормильца. Ради возможности заработать лишнюю четвертинку вдова Монх не гнушалась мыть в конторе отхожие места, так что постояльцы оказались в ее доме желанными гостями. Заодно поболтать с приятной, а главное – воспитанной дамой – женой офицера о том, о чем с соседками уже говорено-переговорено по сто раз.

В свою очередь Фэйм тоже хотелось разведать обстановку и осторожно выспросить хозяйку кое о чем:

– Нам говорили, тут где-то рядом чародейская академия есть?

– Есть, – кивнула Мильда. – Хоквар называется. Только она южнее и все же далече будет, чтобы всерьез опасаться магиков. Но мы все одно туда не ходим.

– А они к вам?

– Не-е-е-е, – рассмеялась та. – У нас тут свой чароплет имеется, нам хватает. Дьяволы б его сожрали, мэтра нашего разлюбезного.

– Плохо лечит?

В шахтерских городишках если и поселялись колдуны, то самые завалящие, едва освоившие азы целительства и за взятку добывшие разрешение на практику. Зачастую их даже к рудничным лошадям пускали с большой опаской, не говоря уж о живых людях.

– Лечит? – изогнула бровь Мильда. – Мэтр Дершан скорее калечит. Он у нас – повелитель вод и заклинатель дров. То бишь воду отводит из шахты и за сохранностью крепежа следит.

Вот это новость! Фэйм аж вперед подалась, чтобы ни словечка не пропустить из того, что рассказывала Айбова вдова. Она прекрасно помнила, что Лиргу Дершан принимал активнейшее участие в прошлогоднем заговоре, денег давал немного, но всячески помогал связями. Конечно же, догадка пришла потом, уже в Сангарре, когда Фэймрил успокоилась настолько, чтобы тщательно обдумать случившееся. Лиргу часто бывал в их доме, подолгу сидел в кабинете с Уэном, они спорили о каких-то астрономических суммах. Тайная Служба обязана была его схватить и осудить. И вдруг такой поворот.

– Он с хозяина дерет, словно у нас тут не уголь, а золото, да к тому же прямо на дороге валяется. Тот, в свою очередь, с нас пять шкур снимает. Но это ладно, лишь бы его штуковины работали и шахту не затапливало, так ведь через раз протечки случаются. И жаловаться не моги.

Мистрис Эрмаад немного представляла сложность создания волшебных механизмов, но даже ее воображения не хватало, чтобы сообразить, сколько сил должно быть вложено мэтром Дершаном в подобные вещи, чтобы они могли управлять водой на всем руднике. Не говоря уже о том, сколько золота, серебра и платины потрачено на их создание.

– Говорили, лорд Фотал – хозяин шахты – собирался купить обычный насос, но управляющий его уговорил связаться с волшебником. Теперь без Дершана шагу никто ступить не может. Все дела только через колдуна. Тьфу!

«Ничего удивительного, – подумалось Фэйм. – Стоит пустить в свою жизнь чародея, и очень скоро очутишься в коконе из его слов, воли и желаний, а потом и до угроз дойдет».

Вообще-то мистрис Эрмаад полагалось бы опасаться, что Лиргу может узнать ее, но достаточно было глянуть в маленькое зеркало, висевшее на стене бани, чтобы понять – от сдержанной, ухоженной и в чем-то чопорной дамы не осталось и следа. Ее место заняла растрепанная тетка с обветренным лицом и горящим нездоровым азартом взглядом, которой нечего терять. Безумие лорда Джевиджа оказалось заразной болезнью.

– И давно появился этот Дершан?

Мильда почесала в затылке и стала загибать пальцы, отсчитывая нужный срок:

– Да уж восемь месяцев как. Или чуть меньше.

«Значит, года еще не прошло. Интересно! Где же это наш общий друг так быстро разбогател?» – размышляла Фэймрил.

Сийфарский рудник не самый большой, зато ближе всего к столице и литейным заводам. Лакомый кусочек, говоря откровенно. Фэйм стала расспрашивать дальше и узнала еще кое-что любопытное. Так, например, в Монгфинде, к ткацкой фабрике, где работала жена троюродного брата Мильды, тоже прибился волшебник со своим магическим механизмом. А ведь раньше за колдунами чрезмерной тяги к провинции и промышленности не наблюдалось. Мистрис Эрмаад не знала, что и подумать: то ли мятежных магов сослали подальше от Эарфирена, то ли они решили потихоньку прибрать к рукам всю Империю.

И снова Фэйм убедилась, что общение с Россом Джевиджем до добра не доводит. Она сама от себя не ждала такой дьявольской изворотливости, когда постепенно, слово за слово, выпытала у Мильды все, что та слышала и видела в конторе касательно пришлого волшебника. По капле выцедила подробности, по крошке собрала каждую мелочь.


Суровая Мильда Монх посудила так: мужу и жене положено спать в одной постели, а юноша разделит комнату с ее сыном. И щедро уступила гостям свою широкую супружескую кровать, к обоюдному смущению Росса и Фэйм. Например, мистрис Эрмаад менее всего хотелось лицезреть тощие волосатые ноги лорд-канцлера, торчащие из-под пледа, да и самой ходить перед ним в одной лишь ночной сорочке тоже будет не слишком пристойно. Все-таки не стоит забывать – они совершенно посторонние друг другу люди. Хорошо бы дождаться, когда лорд Джевидж заснет, и только тогда тихонечко забраться на противоположную сторону кровати, но в шахтерском доме экономили свечи и спать ложились, едва по-настоящему стемнеет. С другой стороны, нужно обязательно поговорить о Лиргу Дершане.

– Как там Кайр? – спросил Росс, демонстративно отвернувшись и глядя в окно.

– Спит уже, – соврала Фэйм, ныряя под одеяло.

Она только что серьезно поговорила с юношей о его будущем и о нешуточной угрозе, исходящей от их с лорд-канцлером общества.

– Будет лучше, если вы отправитесь в Эарфирен как все нормальные люди – на дилижансе или поездом, – сказала женщина и сделала предупреждающий возражения жест, приложив палец к своим губам. – Не торопитесь, подумайте хорошенько – лорд Джевидж находится в серьезной опасности, его искалечили, заколдовали, и не исключено, что просто не успели убить. За мной охотятся не только подозрительные чаровники, но и убийцы с самыми настоящими револьверами. И ни лорд Джевидж, ни я – мы даже приблизительно не представляем, что делать дальше и как справиться с врагами.

Будущий медик в изумлении распахнул глаза. Фэйм говорила без утайки, стараясь не сгущать краски, но и не замалчивая факты. Чтобы осознал, чтобы понял, как все непросто.

– Разве вы не видите, насколько опасно связываться с таким человеком, как лорд Джевидж? Вы очень рискуете, Кайр, безо всякой серьезной причины.

– Я же… – Юноша замялся. – Я ведь вроде как присягнул милорду. Или нет?

– Ну какая это присяга? – снисходительно улыбнулась Фэймрил, борясь с желанием погладить парня по вихрастой макушке. – Подумайте сами: вы свалились нам на голову весьма неожиданно, но вовремя, милорд растерялся и не придумал ничего умнее, чем разыграть сцену «Слуга Империи – отец солдат». Он привык всеми манипулировать – и мной, и вами.

В двадцать лет очень сложно разгадать неявную подоплеку чужих поступков. В лице канцлера присягнуть самому Императору – это же такая огромная честь. Но взамен… взамен ты отвечаешь головой, и никого не интересует, что зачастую именно этим важным органом придется пожертвовать, выполняя свой долг. И конечно же, лорд Джевидж не просит о помощи отважного молодого человека, но одного взгляда измученных глаз с его серо-зеленого от усталости лица хватит для взывания к благородным чувствам. Если на эту удочку попалась даже взрослая и несентиментальная мистрис Эрмаад, то что говорить о мальчишке-студенте с его возвышенными представлениями о чести и доблести.

– А как же вы?

– Кайр, в отличие от вас, у меня нет иного выхода, кроме как следовать за лордом Джевиджем. Я не могу вернуться в Сангарру, у меня нет больше дома, нет друзей и связей.

– Но, мистрис Эрмаад, это же предательство, – возразил юноша.

– Нет, – решительно заявила Фэйм. – Предательство – это когда вы обманываете доверие, а Росс вам не слишком доверяет. Он вообще никому не доверяет.

Во взгляде Кайра мелькнули горечь и согласие, он поник головой и пообещал подумать над словами женщины.

Честно говоря, она просто-напросто устала переживать сразу о двух мужчинах: голодны ли, замерзли и простудятся ли. Дурацкая привычка думать обо всех вокруг откровенно мешала жить. И если в отношении происходящего с Джевиджем Фэйм хотя бы не чувствовала своей вины, то молодой человек вызывал жалость и сочувствие. Им с Россом деваться некуда, а за что юноше все тяготы и опасности?

– Не терзайтесь зря. Я все объясню милорду, и он поймет, – пообещала мистрис Эрмаад, надеясь исключительно на ту небольшую толику здравомыслия, которое все же присуще некоторым молодым людям. Будем верить, что Кайр Финскотт не обделен редким даром – думать о своем будущем и поступать разумно.


Чужой дом пах сушеными яблоками, пылью и свежевыстиранным бельем. Этот запах щекотал ноздри и беспокоил, как никогда прежде. Яблоки, пыль и белье… Яблоки…

Когда случается настоящий урожай, то хозяйки целыми днями только и делают, что режут спелые плоды тонкими ломтиками и выкладывают их под солнечные лучи аккуратно разложенными слоями на чистом полотне. А потом хранят в мешочках из ткани, чтобы зимним вечером запарить вкусный взвар и пить его горячим, вспоминая о лете… Длань Молящая, откуда все это? Где это было? Когда? Джевиджу хотелось скорчиться, согнуться в три погибели под тяжелым одеялом и заскулить от нестерпимого отчаяния и бессилия.

Чужой дом был полон звуков, которые делали его живым. Росс внимательно прислушивался к журчанию женских голосов, пытаясь уловить смысл разговора, но все время отвлекался – то на собачий лай во дворе, то на тени, мелькающие за окном. Он нервничал из-за предстоящей ночевки в одной постели с Фэймрил. И вовсе не в силу пикантности ситуации, а потому что мистрис Эрмаад могла наотрез отказаться и тем самым нарушить им всю конспирацию. Кто знает, какие мысли придут в голову этой женщине? Кто знает, о чем вообще они думают, когда делают вещи, противоречащие любой нормальной логике? Что же касается пикантности… К дьяволам пикантность! Когда голова от боли трещит по швам, ноют натруженные ходьбой мышцы, а рана на шее горит огнем, то не до плотских желаний.

Росс так тщательно приготовился резко огрызнуться на любую возмущенную реплику, что, когда Фэйм молча шмыгнула в кровать, немного растерялся.

– Вы еще не уснули, милорд? – тихонько спросила она.

– Нет.

– Вот и хорошо. Я тут немного поболтала с Мильдой…

– Я слышал.

В кромешной тьме спальни Джевидж не мог ничего видеть, зато его чутье и слух обострились до крайности. Говорят, у слепцов так и случается. Может быть, стоит начинать приучать себя? В последнее время зрение Росса заметно ухудшилось, иногда переставая быть цветным. «В собаку понемногу превращаюсь, – с тоской думал он. – В старого, слепого, колченогого пса».

Последними научными изысканиями, как утверждал студент, доказано – собаки видят мир черно-белым. Но жаловаться лорд-канцлер боялся. Он и так выглядел доходягой, осталось только ослепнуть.

– Вам говорит о чем-нибудь имя Лиргу Дершан?

– Первый раз слышу, – отозвался Росс. – А должен?

– Скорее да, чем нет. Он считался одним из самых влиятельных чародеев в столице. Примерно третьим после метрессы Даетжины Мах*!*а*!*вир, – пояснила вдова.

– Погодите-ка. Даетжина… Даетжина… Что-то знакомое…

Нет, вспомнить он не мог, но попытался уловить ассоциации с этим именем. Даетжина… светлая одежда… кружева… глухое раздражение и даже… даже, пожалуй, ненависть… не столько к ней, сколько к тому, ЧТО за ней стоит… кружева… «воровка»… и, скажем так, более сильные эпитеты.

– Я ее очень не любил… кажется, – с изрядной долей сомнения заявил Джевидж.

– Вы с ней вели беспощадную войну, милорд. Эта женщина испортила вам немало крови.

Он чуть слышно хмыкнул:

– Интересно, есть ли у меня, кроме врагов, еще и друзья? Вопрос, естественно, чисто риторический.

– Как и у всех людей. Есть, конечно.

– Вы меня успокоили. Так что там с этим Дершаном?

– Он сейчас здесь.

– Где?

– В Сийфаре. На руднике. Установил на шахте свои порядки, утверждает, что чародейством отводит воду из штреков.

– А такое разве возможно? – изумился канцлер и невольно придвинулся ближе.

– Вот и я думала, что так не бывает. Можно найти подземный источник или целый водоносный пласт, можно притягивать воду в виде дождя и снега, но сделать такую машину, чтобы работала вместо насоса… Даже у дюжины колдунов не хватит сил на осушение обыкновенного колодца.

– Думаете, ваш Лиргу мошенничает?

– Нет, – озабоченно молвила мистрис Эрмаад. – Тут что-то серьезнее. Я бы сказала – опаснее.

– Вы так хорошо разбираетесь в магии?

– Скорее, не столько в магии, сколько в возможностях магов. В моем случае это была насущнейшая жизненная необходимость. Когда имеешь дело с волшебником, всегда лучше знать заранее, на что он способен, чем сделать неприятное открытие в самый неподходящий момент.

Голос женщины прозвучал невесело, и в его бархатистых обертонах, словно в густой-прегустой траве, пряталась смертоносная змея-боль. Порой Россу казалось, что их необъяснимая, почти мистическая связь основана на чистой и незамутненной ненависти к колдунам. Только по нему ударили единожды, а мистрис Эрмаад терпела годами.

– Истинный уровень мага – его самая большая тайна, – сказал канцлер самым нейтральным тоном, чтобы не подумала, будто он оправдывается за бестактный вопрос.

– Но не для жены же, – усмехнулась Фэйм.

– О! А подробнее?! – оживился Джевидж и придвинулся ближе, готовый слушать и впитывать новое для себя знание.


Разумеется, мэтр Уэн Эрмаад никогда не посвящал свою супругу в тайны магического искусства, но у Фэйм имелись не только глаза и уши, но и не самые заурядные мозги. Осторожно и незаметно изучая повадки мужа, она исподволь узнала многое из того, о чем волшебники предпочитают помалкивать. О том, например, как внезапно появляются в его окружении странные люди, а потом так же внезапно и безвозвратно исчезают навсегда. Иногда они маскировались под слуг или охранников, иногда – под случайных знакомых, к которым Уэн вдруг воспылал приязнью. Частенько возле мэтра Эрмаад крутились женщины, и только некоторые из них, причем не самые роскошные, были любовницами, остальные просто жили в его доме неделю или месяц, а потом уходили – тихо, бесшумно, незаметно. Время от времени Уэн делал… он называл это «экспериментом» – ставил в гостиной роскошную вазу, вешал на стену новую картину или настенные часы. Любопытные это были вещицы, весьма любопытные. Изображение на картине медленно, но неуклонно менялось. В вазу категорически запрещено было ставить цветы, а часы круглые сутки показывали одно и то же время. При этом в доме с обычными людьми происходили необъяснимые перемены: кто-то заболевал, кто-то, напротив, выздоравливал после многих лет безуспешного лечения, некоторые сбегали прочь, иные отказывались от более выгодного предложения и оставались рядом с Уэном на долгие годы. А однажды вдруг разом потрескались все оконные стекла.

Сухое корявое дерево, уродливым наростом торчащее среди ровненького молодого подлеска, было нарисовано весьма посредственно. Но постепенно, изо дня в день, оно оживало – рисунок коры становился ярче, исчезали подпалины мха, ветки мало-помалу покрывались молоденькой листвой, и когда дерево зацвело – умерла от скоротечной чахотки девочка-горничная Лорра, а уличная подметальщица Банжи отошла от апоплексического удара и стала не только ходить, но и разговаривать. Примерно таким же способом разорился содержатель борделя, куда любил хаживать Уэн. Только в этом случае из медного кувшинчика капля за каплей утекало дорогое вино.

Фэйм приходилось тщательно следить за каждой мелочью, чтобы не пропустить, когда муж задумает «поэкспериментировать» с ней самой. Утром и вечером, а зачастую и после обеда она осматривала свои комнаты на предмет нежеланных «подарков». Это могла быть чашка с очень похожим, но «другим» рисунком или новое перо для письма, а однажды Фэймрил вычислила даже комнатный цветок.

– Это похоже на безумие, – сдавленно прошептал Росс.

«Гораздо хуже, милорд».

– Это и было настоящее безумие, – согласилась женщина. – Но, к счастью, на каждый меч есть свой щит – подобная магия действует, только пока ты не знаешь о ней. Стоит обнаружить «вещь-ловушку» – она теряет свои свойства.

– А ваш муж подозревал о том, что вы разгадали эту тайну?

– Сначала нет, потом догадался. Но не расстроился. Я ему была нужна для другого.

Лорд Джевидж нервно заворочался на другой стороне кровати и громко хрустнул суставами пальцев, выдавая тем самым волнение. Он, сам того не замечая, в минуту крайнего беспокойства начинал поочередно заламывать пальцы, добиваясь характерного щелчка.

– Для чего же?

Фэйм его прекрасно понимала. Она впервые осмелилась поведать кому-то постороннему о своих наблюдениях, но даже держать все в себе было очень тяжело. А уж услышать… Впрочем, сказанного не воротишь, а она хотела рассказать. Именно Россу, потому что была уверена – только он и сумеет понять все правильно.

– Представьте себе, что в мире есть единственный источник воды – небольшое, но бездонное озеро. Вы можете каждый день приходить на его берег, и не раз, и пить вволю, столько, сколько хочется. Но унести в каком-то сосуде эту воду нельзя. Во рту, в желудке, в пригоршне – пожалуйста, но не в кружке или кувшине. А возле озера довольно много народа, все стараются толкнуть под локоть, чтобы вы расплескали драгоценную влагу, а то и вовсе хотят прогнать прочь. Но вам нужна вода, чтобы не умереть. И вдруг вас осеняет идея – ведь есть те, кто не пьет эту воду, другие, обделенные способностью черпать из озера самостоятельно, ничего не мешает перелить часть воды в их ладони и заставить нести ее в нужное место. Логично же?

– О да! – согласился лорд-канцлер. – Такое простое и логичное решение.

– Вы обращали внимание, что маги частенько женятся на обедневших аристократках, милорд?

– Я в свое время тоже женился на такой девушке.

– Я не ведаю причин, побудивших вас к подобному поступку, но Уэн выбрал меня в жены из-за древности моего рода, из-за моей крови. Чем больше человек знает о своих предках, чем глубже корни его родового древа, тем сильнее сродство с магией и тем больше «воды» он может унести. Иногда я чувствовала себя переполненной энергией, иногда эта чужеродная сила покидала меня… – поведала вдова, тихо радуясь, что в темноте не видно ее пунцовых от стыда щек.

Рассказывать Россу, каким образом муж пополнял свои накопления и как получал силу обратно, Фэйм не стала. Он и сам догадается. Аналогии слишком прозрачны.

Стоит ли удивляться, что женщина с таким специфическим интимным опытом, как у мистрис Эрмаад, не впала в многочасовую истерику после встречи с двумя юными волшебниками? Пожалуй, не стоит. Уэн был большой мастер по части унижений. И есть ли смысл задаваться вопросом, отчего Фэймрил за пятнадцать лет даже в голову не пришло завести любовника? Большинство магов глядели на интрижки жен сквозь пальцы, опасаясь лишь публичного скандала.

Ночь накануне мятежа мистрис Эрмаад, наверное, никогда не забудет. Хотела бы, да не получается. К сожалению.

Видимо, лорд-канцлер размышлял о тех же щепетильных вопросах. Во всяком случае, расспрашивать дальше он не торопился.

– Так вот, милорд, – решительно заявила Фэйм, пытаясь отвлечься от не лучших воспоминаний. – Если вернуться к Лиргу Дершану и Сийфарскому руднику, то здесь, скорее всего, происходит такой же «эксперимент». Чтобы отводить воду из выработок и содержать в сохранности крепеж, Дершан расставил вокруг свои «волшебные вещи», связав их с теми, кто трудится в забоях, с шахтерами. Чем больше они работают, тем меньше протекает воды.

– Оригинально.

– Правда, и проживут шахтеры меньше, чем могли бы, но разве это кого-то волнует? – вздохнула Фэйм. – По крайней мере, не Лиргу и не лорда Фотала.

– Считаете, хозяин знает, что происходит? – осторожно полюбопытствовал Росс.

– Вряд ли. Маги не любят делиться знаниями с… немагами. Скорее всего, Дершан скормил благородному лорду старую сказочку про волшебные «машины» и с умным видом прочитал заклинание над кое-как соединенными между собой шестеренками и колесиками.

Фэйм тысячу раз видела, как Уэн и его коллеги разыгрывали подобные спектакли перед наивными зрителями, демонстрируя свое могущество посредством дешевых фокусов, коими, говоря откровенно, побрезговал бы даже антрепренер бродячего цирка. Ведь только в детских сказках волшебник произносит заклинание и получает желаемое. К счастью, на самом деле это невозможно. ВсеТворец милостиво уравновесил силу чар сложностью ее воплощения. И те, кто знал истинное положение вещей, такие как мистрис Эрмаад, каждый день возносили молитвы Вершителю за его безмерную мудрость.

– У меня зреет подозрение, что прошлогодний мятеж, о котором вы рассказывали, и столь пристальное внимание членов Ковена к шахтам и фабрикам – звенья одной цепи. А если учесть, что существует еще и лжеканцлер, то, по сути, мы видим вполне удачный переворот и тайный приход к власти магов, – после долгого молчания заявил Джевидж.

– Почему же бездействует император? – спросила Фэйм. – Ведь он же знал вас с ранней юности, неужели он не заметил подмены? Ничего не заподозрил?

– Вот и мне бы хотелось знать – почему, – довольно холодно ответил Росс. – Поэтому завтра мы отправимся в Бриу.

– А как же шахта, а как же колдовство Лиргу Дершана?

– Мы не можем задерживаться и тратить время на одного чародея…

Дело было не в том, что сказал лорд Джевидж, а как он это сказал. Словно выступал в Совете Лордов при обсуждении статей государственного бюджета. Словно не его – усталого, вымотанного дорогой и грязного – пустила в свой дом шахтерская вдова. Но чего стоит жизнь детей Мильды Монх в сравнении с интересами лорд-канцлера и Империи. Наглая, надменная сволочь, не помнящая добра!

– Дьявол! Вы способны думать только о себе? Вам хоть до кого-то есть дело?! – прошипела сквозь зубы Фэймрил.


– А в вас вдруг проснулось неуемное человеколюбие? – спросил Росс со всем сарказмом, на который был способен. – С чего бы это вдруг?

Он хотел напомнить про злополучную встречу с молодыми волшебниками, но передумал. Не стоит опускаться до мелкой словесной мести женщине. В конце концов, Фэймрил о нем заботится и каждое утро не забывает прикладывать ко лбу медальон.

– Я считаю, что за добро надо платить добром, а Мильда оказалась настолько к нам добра…

Джевидж перебил свою азартную собеседницу на полуслове:

– Мильде здесь жить всю оставшуюся жизнь, точно так же как и ее детям и внукам. Вы собираетесь рассказать ей про чары Дершана? Прекрасно. Очень благородно. А уверенность в том, что она поверит какой-то заезжей тетке, у вас есть? А вдруг донесет?

Джевидж честно решил воззвать к логике и разуму мистрис Эрмаад. Она же неглупая женщина и должна понимать, что походя никого облагодетельствовать не получится, а голыми руками чужой беды не разведешь.

– Все может быть, но мы обязаны вмешаться…

– Как? Каким образом? Возьмем лопату и откопаем все колдовские артефакты вашего старого знакомца? – шепотом воскликнул Росс.

Его возмущению не было предела. Да за кого она его принимает? За очередное воплощение Ведьмобоя?

– Не перебивайте меня! – яростно пискнула Фэйм.

– Не кричите на весь дом! – рыкнул лорд-канцлер. – Ваша страсть к скандалам на сон грядущий когда-нибудь будет стоить мне язвы желудка.

И словно в подтверждение этих слов нутро скрутило спазмами и болью.

– Проклятье! Я…

– Все! Хватит! Я спать хочу.

Еще слово, и мистрис Эрмаад отправится почивать на пол. Видит ВсеТворец!

Росс демонстративно повернулся к собеседнице спиной, давая понять, что разговор окончен. Хорошо бы еще и в самом деле заснуть, чтобы хоть как-то сбежать от собственного нездорового тела, до самых краев наполненного усталостью.

Повествование Фэймрил о колдовской практике покойного мужа заставило Джевиджа не на шутку призадуматься. А вдруг мэтр Амрит точно так же замкнул амулет на пациента? Откуда-то же черпается сила, разрушающая броню беспамятства? Пришлось признаться самому себе, что с каждым днем он чувствовал себя все хуже и хуже: быстрее уставал, терял зрение, к тому же участились головные боли. Эдак до столицы он доберется настоящей развалиной.

А тут еще «добрая и заботливая» мистрис Эрмаад решила отвадить будущего лекаря. Естественно, ради Кайрова блага, с самыми искренними намерениями помочь бедному юноше не совершить роковую ошибку. Спросите, откуда он узнал? Подслушал! Вот откуда.

Кто в состоянии объяснить, почему люди считают себя вправе решать за других, что для них есть Добро и что – Зло? Росс не стал бы отрицать – предстоящая битва с заговорщиками-колдунами будет нелегкой и весьма опасной. Но, ради Милосердной Длани, зачем Фэймрил лезть не в свое дело?

Джевидж прислушался к обиженному сопению женщины на другой стороне кровати. Пусть позлиться, пусть! Быстрее выдохнется и заснет.

А Кайр… Кайр никуда не уйдет. Не получится из него дезертир.

У него это на лбу написано.

Откуда Росс знал? Хм… Просто знал, и все тут. Назовите это профессиональным чутьем хорошего командира, который всегда безошибочно определяет в строю новобранцев будущих героев. И совершенно не обязательно это должен быть здоровяк и косая сажень в плечах, зачастую в костлявой груди тощего лопоухого пацана таится отважное сердце бесстрашного рыцаря. Все дело в силе духа, а у Кайра Финскотта она есть. Точно-точно.


Тяжелый сон, свинцовый сон, черный, как уголь, и глубокий, как Сийфарская шахта…

– В мутных Аверна водах плыла она лодкой, приливом и непогодой оторванной от причала. И чайки над нею кричали. А небо бессильно молчало. Оно загляделось в Аверн, в его непрозрачную зелень. Плыви же, лодка, быстрее. На север, на север, на север…

Лето. Жарко. Вода в Аверне «цветет», дохнет рыба, и столичный воздух пропитан липким запахом тления. Пальцы Фэйм ловко порхают по клавишам, извлекая из фортепиано хрупкое благозвучие. Отец бурно аплодирует, отложив в сторону сигару. Курить в пансионе строжайше запрещено. Всем, кроме лорда Сааджи. Ему можно, точно так же, как его единственной дочери позволено в свободный от занятий час вместо чтения глав из Книги ВсеПрощения терзать инструмент гаммами.

– Почему вы выбрали такую грустную песню?..

Да, юная леди, а почему, собственно, «Дочь Аверна»? Не слишком удачный выбор для дочери благородного лорда Сааджи. Для девушки в платье цвета лаванды, в чьих косах атласные белые банты, в чьем взгляде опять шоколадная горечь, а в сердце – холодная зимняя полночь…

Бронзовая стрекоза уселась на одну из пышных ромашек. Маленькая крылатая хищница, безжалостный тигр травяных джунглей. Солнце дробится в крошечных слюдяных пластинках крылышек…

Это сон, просто сон, и надо проснуться… проснуться… проснуться…

В ледяной, дребезжащей от холода тишине притаились огромные железные монстры. Они терпеливо поджидали, когда девушка в лавандовом платье окажется в прямой досягаемости, чтобы перестать прикидываться неживыми. Первой встрепенулась блестящая медными крыльями тварь, похожая на стрекозу.

«Мясо!» – взвизгнула она.

«Мясо!» – подхватили остальные чудовища: серебряные пауки, золотые скорпионы, латунные мухи.

Ожили и замигали разноцветными огоньками фасетчатые глаза, щелкнули челюсти…

– Мама, мамочка!!! – закричала Фэйм и бросилась бежать прочь.

Через ночной лес, через туман и снег, рыдая и взывая о помощи. Но никто не пришел и не встал у монстров на дороге с всесокрушающим мечом, и никто не спас…

Юная беззаботная Фэймрил Сааджи играла на фортепиано и пела негромким альтом:

– Висел разорванный парус унылою грязною тряпкой. И ветер над лодкой сбежавшей от боли и жалости плакал. А где-то играли на скрипках, и где-то смеялись и пели. Над Аверном плещется лето, но плыть все же надо на север…

– Почему вы выбрали такую грустную песню, девочка моя? От нее может приключиться меланхолия.

– Не знаю, папенька, не знаю…

А потом огромный железный скорпион догнал ее и одним щелчком клешни отсек правую руку по самое плечо. Больно! Как же это оказалось больно! Вся правая сторона тела онемела и… тогда Фэйм проснулась.


На левое ухо Мильда еще с юности глуховата была. Отец по нему врезал, когда узнал, что она ходила в пивную с Томмили и Басм. «Порядочные девушки по кабакам не ходют! – кричал он. – Тока шлендры всякие». И ка-а-а-ак даст со всего маху – чуть мозги не вышиб. С той поры Мильда не только на гулянки не ходила, но и ухом этим хорошо не слышала. Особых хлопот увечье ей не доставляло. Напротив, помогало даже. Ни тебе шума лишнего, ни ругни, если правое заткнуть кусочком пакли. Жалко только, так и не узнала вдова Монх, отчего не поладили мистрис и мистрил Джайдэв. Оно ж интересно, как у других-то мужей и жен бывает.

Потом, уже когда совсем стихли неразборчивые глухие голоса за стенкой, Мильда не выдержала и сунула нос в приоткрытую дверь. Так и есть – спали, повернувшись к друг дружке спинами, будто чужие и неродные.

«Зря, зря она мужика своего не приголубила, – расстроилась женщина. – Видно же, хороший мужик, упорный и незлой. Сразу же видно»

А еще у служивого что-то болело внутри, он вздыхал во сне и поджимал ноги к животу. Вот ведь бедолага! Ему бы попить чего-нибудь от желудка, а то весь зеленый.

Но, видно, исконная бабья жалость взяла свое, потому что, придя поутру будить постояльцев, Мильда обнаружила, что мистрис Фэймрил спит, крепко прижавшись к спине мистрила Росса, левой рукой обвив его торс, согревая ладонью подреберье.

«А правую руку девать-то некуда, вот и подогнула как попало. Занемеет ведь», – с жалостью подумала Мильда и решила обождать с побудкой.

Пусть поспят. Пусть она его пожалеет. Пусть у него перестанет болеть.


Глава 5 Легкость бытия | Честь взаймы | Глава 7 Маскарад