home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 18

Долги с процентами

Зачем жить на свете сто пятьдесят лет, если не планируешь прожить еще два раза по столько же? А еще несказанно приятно чувствовать себя на три порядка умнее большинства коллег и красивее множества женщин, которые по возрасту годятся тебе в правнучки. У долголетия вообще имеется множество приятных аспектов. А главное, самое главное, в твоем полном распоряжении огромный накопленный опыт побед и поражений, удач и провалов, встреч и разлук. Когда что-то подобное уже было, ведь все движется по спирали – история, искусство, мода, политика, – просто каждый следующий виток изощреннее предыдущего. Сегодня праздник и ликование в твоем доме, а завтра – траур и горевание, на радость врагам и завистникам, и никто не знает, что принесет послезавтра. Никто, кроме той, которая умеет одинаково умело использовать себе на благо любой поворот судьбы. И волшебство тут абсолютно ни при чем, всего лишь опыт ошибок и сделанные на его основе выводы.

Эксперимент со стиранием памяти и созданием двойника изумителен в своей назидательности и весьма ценен. Пусть дурни считают случившееся катастрофой, пусть рвут на себе волосы с досады и клянутся отомстить. Пусть их! А не связывайся с разобиженными на весь мир и злого папочку всеми непонятыми юнцами, а не иди у них на поводу, когда речь идет о беременной любовнице. Гениальное изобретение для великих людей, а не для глупых барышень с куриными мозгами. Опыт, обретенный в менее гуманную эпоху, подсказывает, что от живой проблемы следует избавляться старым методом, опробованным на тысячах ставших ненужными девчонок, – мышьяк в чай, в мешок и в речку.

Опять же что делают с использованным экспериментальным материалом? Сжигают вместе с остальным мусором. Чтобы навеки закрыть рот женушке, идеально подходят погромы и беспорядки. Кто у нас большой любитель жестокого насилия? Вот и потешься напоследок, а не дожидайся, пока перепуганная тетка сбежит куда глаза глядят.

А вот по поводу лорд-канцлера можно и поспорить. Пусть иные старые извращенцы пускают слюни, теша себя выдумками о какой-то там романтической истории между героическим генералом и могущественной магичкой. Это не просто смешно, это феерически глупо и достойно лишь презрения. Умный враг важнее самого умелого любовника. А Джевидж умный и, что особенно приятно, коварный. Его можно позволить себе даже ненавидеть, без ущерба для чувства собственного достоинства. Хватило же ему ума не раздувать из-за двойника скандал. А потому что он думает о перспективах, а не о сиюминутном удовлетворении от мести. И наверняка ведь извлек урок из всех своих злоключений. Теперь на пушечный выстрел не подпустит к себе ни мага, ни мажьей жены. Кроме одной, прошедшей с ним весь путь, так сказать проверенной в деле.

А вот желание избавить мир от Уэна – это досадная ошибка. Не стоило бы торопиться с устранением последнего препятствия к телу Фэймрил Эрмаад. Чуть-чуть терпения, немного настойчивости, и в твоих руках оказывается человек, знающий слишком много. А в подвалах у командора зарабатывают на хлеб насущный великолепные мастера недобровольных признаний. Ведь известно же, что те, кто любит причинять боль, сами ее боятся до поноса. Но лорд-канцлер предпочитает закусить удила и действовать как мужчина, обуянный чувствами, а не как дальновидный политик? Что же, пусть пеняет на себя. Он получит Уэна, но не запеченным на блюде и с яблоком в зубах, а вполне живым. Так ведь интереснее, правда?

Прожить сто пятьдесят лет и не испытывать азарта было бы так скучно.

– Даетжина, дьявол, почему ты молчишь?

– А? Что, дорогой?

И сонная расслабленная полуулыбка. Пусть думает, что его потное сопение довело ее до умопомрачительного экстаза. Старался ведь, так старался. Бедненький!

– Ты действительно считаешь, что я могу это сделать безнаказанно?

«А голосок-то дрожит».

– Уэн, дорогой, против тебя у него ничего нет, ни у кого ничего нет. В прошлогоднем заговоре ты участвовал… хм… заочно, по крайней мере, все свидетели уже год как в могиле, машина уничтожена, Дершан выбил себе мозги, я буду молчать, а Джевиджу абсолютно невыгодно выставлять себя лопухом, попавшимся в простейшую ловушку: упаси ВсеТворец, подробности просочатся за кордон, в Шиэтру. Он вывернется наизнанку, сам себе язык отрежет, но спрячет все следы деятельности Ольрина. Пользуйся моментом, ведь он сейчас уязвим как никогда. Твое оружие – публичность, запомни это. На глазах у всего двора не сделаешь того, что можно в темном переулке и без свидетелей.

– А если он прикажет экзортам меня арестовать на месте? Даетжина, я не хочу в гости к костоломам Урграйна.

«Ты еще заплачь! Слизняк!»

– Да с чего бы это ему делать? Ты вернулся из-за границы, обнаружил в своем доме наивного кузена и отсутствие законной супруги. А она, оказывается, шашни крутит с лорд-канцлером. Непорядок!

– Я не знаю…

«Зато я знаю!»

– Дьявол раздери! Уэн! Ты собираешься всю оставшуюся жизнь прятаться под личиной Глейра? Да? Ну, тебе, конечно, виднее!

«А теперь добавим в блюдо перца!»

– Вот уж не знала, что тебе нравится подглядывать за парочками. Говорят, Джевидж – отличный любовник, терпеливый и ласковый, он умеет доставить женщине удовольствие, Фэйм будет с чем сравнить, и эти сравнения окажутся не в твою пользу. Но, может быть, тебе бы хотелось отдать свою жену в хорошие и… умелые руки? Тогда не спорю.

«Все-таки мужчины думают не тем местом, которое предназначено для этого природой, – удовлетворенно подумала Даетжина, когда стих поток брани и расстались с жизнью все хрупкие предметы обстановки. – Похоть и власть, а точнее, власть похоти и похотливая властность. Именно такие слова следует вышить на вашем знамени. Прощай, Уэн! Свидимся не скоро, не раньше чем через триста лет».


Командор Урграйн не знал, куда глаза девать. Менее всего он хотел застать своего патрона в таком растерзанном виде – глаза как щелочки, на небритых щеках засохшие разводы слюны и крови, весь согнутый в три погибели. Длань Милосердная! Довели человека, проклятые магики!

– Простите меня, милорд! Простите, что бужу так рано! Но у меня срочное дело, не терпящее отлагательств.

Росс промычал в ответ что-то нечленораздельное, слепо шаря руками вокруг в поисках опоры.

– Что? Росс, вам плохо? Позвать доктора?

– За-х-ди-те… и д-фе-рь за-кр-те…

Будем справедливы, ровно через четверть часа лорд Джевидж не только в себя пришел и мог сфокусировать взгляд на раннем госте, но и вполне овладел человеческой речью. Лласару пришлось помочь ему надеть китель из старых запасов и натянуть сапоги. Командор деликатно не стал спрашивать, что случилось с вчерашним вицмундиром.

– За утренний вид я могу поблагодарить господ чародеев, – буркнул смущенно Росс. – Имею теперь что-то вроде падучей на долгую и крепкую память. Со всеми вытекающими… кхм…

Подспудно гнетущая мысль о том, что они с Ольрином в гораздо большей степени родственники, чем хочется думать, не только не давала покоя, но ближе к ночи спровоцировала припадок. Чем сыноубийца лучше отцеубийцы? Только побудительными мотивами, не так ли?

С влажным холодным полотенцем на лбу и дымящейся трубкой во рту лорд Джевидж выглядел скорее комично, чем трагично, но командор не обольщался. Ему предстояло доложить о ночном самоубийстве Лигру Дершана и пожаре в загородном доме, уничтожившем мнемомашину, а реакция на любой неприятный инцидент у канцлера зачастую непредсказуема.

Однако сегодня буря миновала. Или на нее не хватило сил и злости.

– Говорите, пулю себе пустил в висок? Сам или помогли? – полюбопытствовал Росс.

– Никаких сомнений. Прямо на глазах акторов череп разнес.

– Значит, у нас больше нет главного свидетеля против Даетжины. И дьявольской машины тоже. М-да… Это плохо, Лласар, очень плохо. Голову даю на отсечение, эта скользкая тварь опять умудрилась вылезти из болота сухой и чистенькой.

– А как бы она иначе сумела дожить до ста пятидесяти с гаком лет?

И хотя вопрос, заданный командором, был риторическим, он как нельзя лучше отражал истинное положение дел.

– Вот почему им нельзя позволять заживаться долее положенного природой срока.

– Слова Кровавого Канцлера, – сдержанно усмехнулся начальник Тайной Службы.

Джевидж изобразил на лице нечто похожее на злобный оскал:

– Для настоящего образа Кровавого Канцлера у меня, к величайшему сожалению, не хватает фантазии. Сказывается грубое армейское прошлое и примитивные представления о справедливом возмездии, – он задумчиво потер переносицу, пытаясь сосредоточиться. – Кстати, неприятности в связи со смертью мэтра Дершана будут не только у нас. Из-за этого на Сийфарских рудниках может случиться затопление. Надо сообщить лорду Фоталу – хозяину рудников.

Лорд Урграйн иногда ловил мысли на лету, как в этот раз.

– Вызвать на официальный допрос? – улыбнулся он.

– Лучше взять под арест и навсегда отучить якшаться с магами. Пусть лучше потратится на лишний паровой насос, чем связывается с кем-то вроде Дершана.

«Теперь у нас и лорд Фотал на крючке», – обрадовался Лласар, мысленно потирая руки.

– Остальные-то заговорщики хоть живы?

– Вполне. Живы и поют дознавателям, что твои соловьи, – заверил лорд-канцлера Урграйн. – Надо заметить – зараза расползлась очень далеко. Пришлось даже кое-кого из придворных кавалеров взять под белы руки.

– О! – взбодрился Росс. – Значит, наши с Фэймрил полуночные посиделки оказались весьма кстати? Я так и знал.

– Вы, как всегда, правы, милорд. Никогда нельзя надеяться на полную защищенность, даже во дворце. Лучше самому все проконтролировать.

Вечер накануне выдался жарким. По всему выходило – над Фэйм еще сильнее сгустились тучи, ведь, в представлении колдунов, только она знала слишком много лишнего. Стало быть, Фэймрил Бран Эрмаад, по старой чародейской традиции, должна умереть. Чем скорее, тем лучше. Умничке Лласару объяснять дважды не пришлось, он сразу все понял.

Личные императорские покои ночью охраняла гвардия, а мистрис Эрмаад, лишенную подобной привилегии, развлекал пирожными и душевными разговорами лорд-канцлер до тех пор, пока человек командора не подал условный знак, мол, опасности больше нет.

– Мы выскребем всю плесень без остатка, – пообещал Урграйн.

– Новая нарастет, – безнадежно отмахнулся Джевидж. – Не нравится мне это самоубийство. Какое-то оно очень своевременное. Такое же сомнительное, как откровения Даетжины или предполагаемая атака бомбистов на принца. Слишком много событий сразу. Вы не находите?

– Мис Махавир затеяла многоходовку.

– А мы не можем просчитать ее следующий шаг, не то что заглянуть на два-три вперед, – констатировал Росс.

Из всего вышеизложенного командор сделал несколько выводов. Во-первых, давление на подозреваемых следует усилить; во-вторых – бдительность утроить, а в-третьих, если все сложится удачно, то скоро появится новая леди Джевидж. С этой убежденностью командор покинул своего неукротимого патрона, но для самого Росса не заладившееся с самого начала утро продолжилось тоже не самым лучшим образом.

Еще через полчаса не столько по душу, сколько по бренное тело лорд-канцлера явился его личный доктор…

– Я с ума сойду с вами, мэтр!

– Никуда вы не сойдете, милорд. Стойте прямо и дышите ровно. Во-о-от так. Правильно. Вдох, выдох! Глубже! Отлично! А теперь ложитесь на спину.

Пухленькие пальцы профессора только на вид производят впечатление мягких. На самом деле они крепче и тверже плотницких гвоздей, когда впиваются в подреберье. И такие же холодные, как гвозди.

– Тут болит?

– Ай!

– Значит, болит, – мрачно буркнул мэтр и сместил палец левее. – А тут?

– Ой-ой!

– Понятно. Опять кушали все подряд.

– Мэтр, мне было некогда, знаете ли.

– Зато у меня полным-полно времени… Вставайте, одевайтесь, и будем пить лекарства. Сначала вот эту маленькую ложечку, потом из мензурки и двенадцать капель на чашку воды.

Трудновато все-таки прятать нешутейное беспокойство за маской лекарского цинизма, стар Ниал Кориней для полноценного лицедейства.

– А теперь признавайтесь, высокопревосходительство, был припадок? – напрямик спросил мэтр. – Только честно, меня не обдуришь.

– Вчера поздно вечером, – покаялся Джевидж. – Прямо тут. Было отвратительно. Теперь голова болит.

Профессор недовольно поморщился. Кому же приятно, когда судорога скручивает все тело и перестаешь себя контролировать, словно младенец?

«Отлежаться бы вам, милорд, дней пять, не отрывая головы от подушки. А мы бы уж, так и быть, все втроем с Кайром и мистрис Фэймрил поскакали бы вокруг зайцами».

– Значит, пьем дополнительно два чудесных порошочка. Мерзкие? Так это же просто замечательно! Где вы видели вкусное лекарство? К слову, а где наша прекрасная дама?


Лорд-канцлеру по чину полагались во дворце небольшие апартаменты – две смежные комнаты, обставленные с предельной простотой и лаконичностью. Никаких произведений искусства, кроме старинных каминных часов, неброский шелк обивки, современной работы мебель, словно и не дворец вовсе, а гостиничный номер для чиновника средней руки. Зато от постельного белья приятно пахло можжевельником, благодаря которому Фэйм заснула, едва коснувшись головой подушки. Где ночевал Росс, осталось для нее загадкой, да и выпала ли ему за эту ночь минутка отдыха – неведомо. Зато на диване в кабинете мистрис Эрмаад поджидали аккуратно разложенные обновки – темно-синее шерстяное платье, отделанное по подолу черным шелковым шнуром, чулки и бирюзовый бархатный палантин. Следом за горничной явилась камеристка – помочь Фэйм уложить волосы и одеться. Наряды из дорогой ткани, как и в старину, делались с застежками и шнуровками на спине, и одеться без еще одной пары рук было бы невозможно.

– Если миледи желает, я могу пригласить куафера, – предложила помощница, залюбовавшись на толстую длинную косу подопечной.

Фэйм не стала поправлять добрую женщину и от услуг парикмахера отказалась.

– Милорд просил вас не торопиться. До завтрака его будет осматривать доктор.

Известие о визите профессора Коринея несказанно порадовало мистрис-миледи. Вредный и несдержанный на язык старик умел приструнить лорда Джевиджа, принудить его выполнять лечебные предписания и диету. Разумеется, пусть осмотрит, ибо накануне Росс выглядел совсем неважно.

Как все-таки странно снова оказаться в привилегированном положении, свободной от множества тягостных обязанностей, коими обременены женщины низших сословий. С одной стороны, не нужно думать о всяких бытовых мелочах вроде согрева воды, чистки обуви и походов за покупками, а с другой стороны, мгновенно оказываешься связанной по рукам и ногам совершенно нелепыми условностями. Жизнь в Сангарре приучила Фэйм меньше уделять внимания соблюдению светских правил. Какой смысл переодеваться к обеду, если все равно кушаешь в одиночестве и на кухне? Только платье снашивать и протирать рукава.

Получается, не только Росс прожил две разные жизни. Их обоих судьба резко выдернула из привычного окружения и заставила узнать ту изнанку жизни, которой аристократы по рождению не ведают и знать не хотят. И очень зря, между прочим. Теперь-то Фэйм не страшила бедность и недобрая переменчивость судьбы. Сумела же она выжить без помощи родни и поддержки друзей.

– Прекрасно выглядите, миледи, – чирикнула камеристка.

Но та безразлично мазнула взглядом по своему отражению в небольшом зеркале. Как любила говаривать бабушка Ииснисса, в сто десятый раз поправляя ленты чепца: «Настоящую красоту ничем не испортишь». Было ей на тот момент девяносто лет, между прочим. Вот она-то оставалась настоящей красавицей в любом возрасте и, наверное, втайне жалела любимую внучку, обойденную фамильными чертами. «Не злоупотребляйте тушью и румянами, деточка, на вашем лице избыток косметики будет смотреться вульгарно, – поучала леди Калидас. – Ваши козыри – идеальная кожа и роскошный оттенок волос, а некоторая бледность определенно придает чертам флер загадочности. Ну и манеры, главное – манеры. Тогда никто не обратит внимания на ваши широкие скулы и крупный рот». Фэйм вертелась перед зеркалом и так и эдак и, должно быть, навертелась на всю оставшуюся жизнь. Потому что Уэн тоже не поощрял в супруге склонности к самолюбованию. Он всегда находил недостатки, достойные самой жесткой критики. А вот к манерам придраться не мог при всем желании. Права оказалась бабушка Ииснисса, благого ей посмертия.

Росс легонько коснулся сухими губами ее руки и за весь завтрак ограничился несколькими вежливыми фразами. Мыслями он явно витал где-то далеко, а может, голова болела, но Фэйм не стала беспокоить лорд-канцлера бесполезными разговорами. Ей хватило удостовериться, что Джевидж жив, относительно здоров и кушает столь полезную овсяную кашу с изюмом.

Возместил же весь недостаток светской беседы профессор Кориней, составивший компанию Россу и Фэйм. Он умолкал лишь для того, чтобы проглотить еду, все остальное время посвятив довольно пространному монологу о преимуществах и недостатках народных методов лечения мигреней. Уяснив для себя опасность злоупотребления настойками красавки, Фэйм последовала примеру милорда, окончательно впавшего в прострацию, иначе не избежать ей приступа раздражительности. Уж больно красноречив и многословен оказался уважаемый мэтр. Зато он не отказался рассказать о подробностях лечения Грифа Деврая.

– Наш бравый рейнджер не только спас от смерти свою даму, он еще и описал приметы двух оставшихся в живых бомбистов.

– Как он себя чувствует? Насколько серьезно его ранение? – уточнила Фэйм.

– В основном неплохо, если не считать, что сидеть ему еще долго будет неудобно, ибо травмирован капитан Деврай в самое неподходящее место. В ж-ж-ж… задницу то бишь. Спину осколками задело немного, но по касательной. А ж-ж-ж… ягодицу пришлось оперировать. Вынимать осколок, зашивать. Крови много потерял наш герой.

Росс насмешливо изогнул губы:

– А может быть, капитана Деврая настигло ваше проклятье, мэтр?

– Какое еще проклятье? – не понял Кориней.

– Кара за недоброжелательные отзывы о вашей любимой анатомической части человеческого тела.

– Зря вы смеетесь, милорд, – посетовал профессор. – Это без головы некоторые могут прожить всю жизнь, а без… – он извинительно покосился на Фэймрил, – без вышеозначенной детали анатомии и двух дней не протянешь. Столь велико и всеобъемлюще ее значение.

Причем уважаемый мэтр отнюдь не шутки шутил, тон его был куда как серьезен и, можно сказать, суров. Зато мистрис Эрмаад развеселилась и заразила своим настроением Росса. Образовавшийся за ночь тонкий ледок в их отношениях незамедлительно хрустнул и растаял.

В общем и целом утро выдалось настолько тихим и спокойным, даже ученая горьким опытом Фэйм не сразу заподозрила неладное. Почти семейный завтрак, никаких словесных перепалок, милый профессор, улыбающийся лорд-канцлер, разве такое проходит бесследно?

– Фэймрил, какие у вас на сегодня планы? – спросил вдруг Росс и, не дожидаясь ответа, заявил: – Я был бы счастлив, если бы вы посвятили его отдыху в уединении.

– Простите? Я, кажется, ослышалась, – тихо вскипела мистрис Эрмаад, сдерживаясь, чтобы не запустить в лорда Джевиджа ложкой. Прямо в его бараний непробиваемый лоб.

– Почему бы вам не почитать? – продолжал увещевать он. – Я могу взять в личной библиотеке его императорского величества любую книгу по вашему выбору.

Женщина возмущенно ахнула. Вот, пожалуйста, только-только все наладилось. Этот невозможный человек может хоть частично обуздать свое безразмерное властолюбие?

– Милорд, я что-то не припомню, когда это вы сделали на меня купчую? – прошипела она злой кошкой.

– А я не припоминаю случая, когда давал вам повод считать себя работорговцем, – невозмутимо ответствовал лорд-канцлер. – Это всего лишь вопрос безопасности, а не моя злая воля.

– Вы считаете, мне угрожает опасность?

– Причем смертельная. Мэтр Кориней может подтвердить мои слова.

И, самое удивительное, отрекшийся маг целиком поддержал Джевиджа. Дескать, нечего тут спорить, ибо для членов Ковена вдова мэтра Уэна сейчас враг за номером один. Злокозненные чаровники спят и видят, как бы извести со свету мистрис Эрмаад.

– Это еще почему? – не поверила Фэйм.

– Потому же, почему они послали за вами в Сангарру наемных убийц, – отрезал Росс.

– Кстати, а кому все-таки понадобилось меня убивать?

– Кузену вашего мужа, например.

Она и раньше знала, что спорить с Джевиджем бесполезно, он найдет тысячу и один аргумент, на ходу придумает теорию, под которую подгонит свои доводы, но этим утром милорд превзошел сам себя. И ведь не поймешь – врет он или сам верит в то, что говорит.

– Росс, скажите честно, чего вы от меня хотите? – не выдержала Фэймрил. – Неужели так сложно рассказать все как есть? Разве мы с вами не можем доверять друг другу, как прежде?

Нечестный прием – склонить голову к плечу и смотреть на мужчину лучистыми печальными глазами, безмолвно взывая к его чувству вины, но ничего не попишешь – сам напросился.

– Фэйм, – вздохнул он. – Я и вправду очень беспокоюсь о сохранности вашей жизни, тем более теперь, когда командор Урграйн представил мне некоторые неопровержимые доказательства…

– Какие? – тут же насторожилась женщина.

Эти подозрительные обтекаемые фразы ни о чем – первый признак замалчивания правды.

– О! Это государственная тайна, милая моя Фэйм. Но разве я прошу о чем-то невозможном или постыдном?

У милорда в запасе тоже имелось запрещенное оружие – его улыбка и ласкающие интонации в голосе. Как тут не поверить в рассказы о сотнях соблазненных им женщин? Россу Джевиджу очень хочется верить, а если при этом он еще нежно целует кончики пальцев, не переставая умоляюще глядеть прямо в глаза, то пиши пропало – никто не устоит.

Зато профессор позабавился от души, наблюдая за балаганом, учиненным на его глазах взрослыми сознательными людьми.

«Вот она – молодость, горячая кровь и куча времени на глупые пререкания. Вместо того чтобы, не тратя даром слов, перейти к делу, два самоуверенных упрямца изводят друг дружку допросами. А за стеной пустует отличная широкая кровать, на которой замечательно лечатся все головные боли, истерические припадки, внезапные приступы раздражительности и даже язвенные болезни желудка, – думал он. – Может, для верности рецепт им выписать один на двоих? Один-два супружеских долга перед сном».


Задаваться рано или поздно вопросом «А что же дальше?» свойственно всем разумным людям, просто некоторые озадачиваются им, уже стоя на краю пропасти. Фэйм справедливо относила себя к той части рода человеческого, которая предпочитает готовиться к переменам участи заранее, а не плыть по течению. С одной стороны, можно только дивиться появлению такой черты характера у женщины, чья судьба всегда решалась за нее. Отцовская воля нерушима – сказал «замуж», надо подчиняться. Открыто перечить Уэну вообще было чрезвычайно рискованно. Но Фэйм и не планировала достичь каких-то запредельных высот независимости. Остаться самой собой, не дать себя сломить и растоптать – подвиги малозаметные, зато очень ценные. Она заблаговременно подумала о том, как сохранить в тайне бабушкино наследство, даже не надеясь вырваться из цепких когтей супруга. Она умудрилась держаться на плаву целый год, распланировав до последнего сета свой скромный бюджет. В конце концов, Фэймрил Эрмаад сделала ставку на лорда Джевиджа и тоже не прогадала.

И вот настало время снова озадачиться тем самым, столь существенным вопросом. Сколь угодно долго прятаться за спину Росса не получится. Очевиднейшим подтверждением этого факта были любопытные взгляды придворных, пока они с его высокопревосходительством шли в библиотеку и обратно. Благородные дамы и господа без всякого стеснения таращились на новую пассию Джевиджа, обсуждая не столько цвет ее платья, подозрительно совпадающий с цветами канцлерского мундира, или ладонь Росса, накрывшую пальцы Фэйм, впившиеся в его предплечье, сколько вопиющую недопустимость самого факта – притащить во дворец любовницу, поселить в своих апартаментах! Неслыханно! Что правда, то правда, положение мистрис Эрмаад с каждым часом становилось все более сомнительным. О репутации говорить уже поздно – она погублена окончательно и безвозвратно. Общество традиционно отвергает жен чародеев, но и открытое покровительство лорда Джевиджа тоже не спасет. Он и в самом деле не стремится к славе тирана и рабовладельца, как только опасность, мнимая или реальная, минует, он не станет насильно держать рядом женщину, дабы окончательно не погубить ее честь. Самое время подумать о будущем и тщательно, а главное, заранее сформулировать пожелания относительно дальнейшего устройства жизни.

Скажем, пусть это будет не Сангарра. После всего случившегося Фэймрил там не жить, это понятно. Но если выгодно продать бабушкин домик, а потом перебраться поближе к теплому южному морю… Кроме того, на тему будущего стоит рассмотреть Восточные Территории, где можно начать абсолютно новую жизнь. И в запасе остается Вхождение во Храм, как это делают многие знатные женщины после смерти мужа, не желающие обременять сыновей. Помощь бедным, обучение грамоте, покровительство сиротам – самая достойная стезя для любой деятельной натуры. Всегда нужно иметь в запасе несколько вариантов. Росс Джевидж назвал бы это хорошей стратегией, не правда ли?

А как же, спросите вы, любовь? Бабушка Ииснисса как-то высказала очень мудрую мысль, которую юная Фэйм Сааджи запомнила навсегда. «Любовь не есть и не должна становиться стихийным бедствием ни для вас самой, ни для близких вам, дорогая моя девочка, людей. Страсть мимолетна, она всего лишь шквал, налетевший внезапно, оставляющий после себя развалины, мусор и пустоту. Не дайте же порыву ветра разрушить свою жизнь, обратив ее в мусор». Когда Фэйм в свою очередь поинтересовалась у достойнейшей леди Калидас, какова же настоящая любовь, та, помнится, заявила, что тайна сия велика и каждый ищет ответ самостоятельно. Некоторые находят, большинство так и остаются в неведении.

Они с Россом Джевиджем заслужили немного определенности. Он ищет путь, как мужчина и воин. Фэйм жаждет свободы. При чем здесь любовь? По крайней мере, теперь она точно знает, что это такое.


Как гласит краткая историческая справка, в те времена, когда Эарфирен был обнесен крепостной стеной, а на трон Эльлорского королевства взошел Илвенис Косматый, молодому монарху срочно понадобилось место, где он мог бы вершить суд правый и не очень, при этом не рискуя быть растерзанным сторонниками высокородного осужденного. Замок Эрдорэш для этого дела подходил лучше всего – вокруг угрюмые чащобы, населенные волками, медведями, нечистью и призраками, одну-единственную дорогу проще простого перекрыть силами небольшого отряда, а в озере удобно топить неугодных свидетелей. А что поделаешь, каковы времена, таковы и нравы. За прошедшие века моль успела съесть все медвежьи и волчьи шкуры, разросшийся город поглотил непроходимые леса и чащи, святые клирики изгнали нечисть, призраки от соседства с шумными человеками развоплотились сами, озеро осушили, а от древнего замка сохранилось одно-единственное помещение. И сколько бы ни перестраивали Великолепный Эрдорэш знаменитые архитекторы, но на мрачный пиршественный зал их рука никогда не поднималась. Не только из-за великолепных образчиков старинной резьбы по камню и потолочных балок из столетних дубов. Здесь так часто творилась история Эльлора, столь регулярно на стоящем тут исполинском тысячелетнем столе вписывалась очередная драматическая страничка летописей, что у самых величайших из великих правителей мороз шел по коже, когда они оказывались под высокими сводами Палаты НеВечных. Названьице придумала королева Эйфанир Седьмая, отравившая здесь третьего мужа и всех гостей с его стороны прямо на свадебном пиру. Ее портрет в полный рост висел в одном из простенков. Если не присматриваться, то одно лицо с мис Махавир, только жгучая брюнетка. Джевиджу всегда нравилось смотреть на давно почившую королеву, ведь согласно хроникам его далекий предок принимал активнейшее участие в заговоре против Эйфанир. Разумеется, гордиться тут нечем. Велика ли удаль пятерым здоровенным мужикам задушить одну, пусть многажды виновную, женщину? Но все равно приятно.

Раил Второй преследовал двоякую цель, приглашая лидеров парламентских фракций на срочный совет в Палаты НеВечных. Кроме намека на сугубую серьезность разговора, он давил авторитетом всех своих предков и напоминал, сколько веков подряд владыки Эльлора плевали с высокой горы на мнение лордов Эльлора по любому вопросу. Контраст должен был получиться разительным.

Невысокий плотный Император в самом скромном из своих мундиров вел себя крайне сдержанно, всем видом выражая свое недовольство как событиями вчерашнего дня, так и в целом политической ситуацией.

– Милорды, мои предки не для того поделились властью с Советом, чтобы я мог убедиться в вашей бездеятельности и преступном попустительстве. Где обещанная поправка к Закону о Гражданском Покое? Где ужесточение борьбы с бомбистами и прочими экстремистами? Где новый Земельный Акт? Я вас спрашиваю!

– Сир, слушания затянулись, – робко отозвался лорд Оглашающий.

– Они затянулись, потому что вы вместо работы погрязли в битвах между кланами и заговорах с магами. Да! Да! Да! – голос Раила возвысился до явления монаршего гнева. – Деды наши говорили: «Пускаешь на порог чародея, сразу бери в жены ядовитую змею и паука в друзья». Вы, похоже, забыли, где оказались те, кому показалось мало обычного золота, кто польстился на мажьи сладкие посулы.

«Про дедов это он зря», – подумал Джевидж, уныло разглядывая до рвоты знакомые лица лордов. Вместо сказавшегося болящим Ферджими явился граф Гайдир, Бриззлин и Киидла готовы впиться друг другу в глотки, князь Ларкайинг пребывает в перманентном недоумении от жизни как таковой. Ну родился он таким, а с молоком матери впитал родовую спесь и с тех самых пор неизменно изумляется факту существования чьего-то еще мнения, кроме своего собственного. А мажий подголосок – граф Нидриен – весь напряжен и крайне измучен бессонной ночью. Развлечения ради лорд Джевидж одарил его злорадным взглядом. Пусть помучается догадками, одна страшнее другой. Лорд Оглашающий традиционно сер и мышеобразен. Дьявол! Надо избавляться от этого политического паноптикума, Эльлору нужна свежая кровь, новые лица, незашоренные мозги.

– Так вот, милорды, – громыхал Раил. – Я не позволю Ковену прибрать к рукам нашу промышленность и природные богатства. Я требую от Совета закона, категорически запрещающего какое-либо применение магии в производстве. Во всяком случае, до той поры, пока волшебники не научатся использовать свою силу во благо, а не только ради личного обогащения. Если это вообще принципиально возможно.

Стоявший на повестке дня свежераскрытый заговор, направленный против Империи, ее оборонной и промышленной мощи и (О Длань Карающая!) против самого института конституционной монархии, требовал детального обсуждения. И тут Раил по части красноречия переплюнул своего отца – большого любителя цветистых речей, еще при его жизни ставших классикой искусства риторики. По большому счету, даже подмена канцлера не могла стать для Эльлора фатальным событием. Никто не осудил бы властителя, решившего сместить неугодного и откровенно зарвавшегося политика, а вот колдовские эксперименты на рудниках, заводах и фабриках – это уже гораздо серьезнее.

Не менее важна угроза, исходящая от террористов-бомбистов. Добро бы пытались устранить самого Императора, а то ведь в ребенка бомбу хотели швырнуть!

А уж как разошелся Император, когда речь зашла о внешней политике.

– Позор! Еще немного, и над нами будет полмира смеяться. Начиная с Дамодара и заканчивая мелкими марионетками Шиэтры, вроде Малира.

Первым не выдержал Бриззлин.

– Ваше императорское величество, помилуйте! – возопил он. – Разве не ваш любимчик наложил вето на резолюцию по событиям в Джотсане? Это, между прочим, его поблажки привели к тому прискорбному положению, когда маги чуть не прибрали к рукам важнейшие для Империи отрасли промышленности.

– Извольте предъявить доказательства, а потом будете читать обвинительный приговор, – отрезал Джевидж.

Лорд Бриззлин ничуть не поступился истиной. Ольрин наворотил, конечно, дел, но вряд ли его покровители оставили хоть малейшую зацепку. Вот тут на Даетжину можно положиться, она всегда за собой подчищает.

А потом Раил передал слово канцлеру, и тот утратил счет времени, увещевая, угрожая, намекая, обещая, заверяя и разуверяя лордов-советников. Ему нужна была поддержка или хотя бы нейтралитет, пока он попытается извлечь из злого умысла хоть немного пользы. А для этого придется выпрыгнуть из собственной шкуры, извернуться так, чтобы все исправить.

И кто знает, может быть, все вышло бы, как задумывалось…

В Палаты осторожно проскользнул все тот же личный секретарь Императора, стремительно приблизился к его величеству и что-то горячо зашептал на ухо.

И от того, какой жгучий взгляд Раил метнул на Джевиджа, ему стало неуютно.

– Государь, лорд-канцлера испрашивает охрана… – пролепетал несчастный молодой человек.

– Опять тайны?! Опять заговоры мерещатся? – вспылил и без того раздраженный Бриззлин.

– Да! Что такого приключилось? – подключился к нему Киидла.

Джевидж сделал рукой жест, дескать, говорите открыто, здесь все свои.

– К вашей… кхм… гостье явился посетитель, милорд.

– Что еще за визитер?

– Некто Уэн Эрмаад, законный супруг вашей… гостьи.

– Кто?

У Росса мгновенно пересохло во рту так, словно он неделю не пил.

«Проклятая тварь, Даетжина! Решила напоследок насолить от всей души?!»

Кто-то другой удивился бы, но лорд-канцлер в чем-то даже ее понимал. В чем-то. Он бы и сам так поступил. Как говорится, хочешь есть – бери копье. Охотиться на зверя с ружьем неспортивно и не по-мужски. С ружьем кто угодно может. А ты пойди на медведя с рогатиной, на вепря с копьем и на волка с луком. Сила на силу, хитрость на хитрость. Если Уэн явился сам, стало быть, считает себя неуязвимым. Вернее, это Даетжина внушила ему такую уверенность, а заодно и надоумила, как поставить канцлера в крайне затруднительное положение. Вроде как бы и сдержала слово, и одновременно усложнила жизнь. Мол, в темном переулке да глубоком подвале расправится с врагом каждый, а ты попробуй прилюдно распотрошить чародея, коль тебе так не терпится.

– Где он? Его к ней не пустили?! – спросил Росс деревенеющим языком.

– Нет, конечно.

Зато как оживились лорды! Лысина Бриззлина порозовела, Гайдир всем телом подался вперед, Нидриен вообще вскочил с места. Точь-в-точь любопытные бабы. Ну еще бы, такой роскошный спектакль – «Джевидж и закономерный финал его любовных похождений, или Возвращается муж домой». Спешите видеть!

– Хорошо, пусть господин Эрмаад подождет, я сейчас выйду и поговорю, – невозмутимо кивнул Росс.

Но не тут-то было. Лорды возжелали разобраться в личной проблеме лорд-канцлера, так сказать, коллегиально, ибо дело выходит далеко за рамки простой перепалки из-за женщины.

– Вы ставили нам тут на вид связи с магами, а сами завели роман с женой колдуна! – вопил граф Нидриен, возмущенно топорща усы и потрясая своей тростью.

– Которая, по всему выходит, просто сбежала от законного супруга. Или вы ее умыкнули насильно? – ядовито добавил Бриззлин. – Мы, конечно, отлично помним, что моральные и семейные ценности для вас, лорд Джевидж, ничего не стоят. Прелюбодействовать с чужой женой – это в вашем вкусе.

– Заметьте, милорды, не просто с чужой, с мажьей женой, – успел вставить Нидриен, прежде чем Император не выдержал и со всего маху не шлепнул ладонью по столешнице:

– Хватит! Прекратить балаган!

– Сир, но лорд-канцлер опять показывает нам всем, что законы существуют для всех, кроме него самого, – возразил старый князь. – Удерживать женщину против ее воли неправильно, и тем паче незаконно делать это против желания ее супруга. Согласитесь, сир, это – беззаконие.

Во взоре Раила таилось осуждение. Вот, мол, до чего довели твои увлечения, до публичного скандала. Законы Эльлора и вправду были строги к нарушителям супружеской верности. Не до такой степени, конечно, как в Дамодаре, где до сих пор прелюбодеев могут придать публичной порке, но и судебное разбирательство – вещь малоприятная. Газетчики обожают грязные истории, а уж когда разговор пойдет о самом лорде-канцлере, то поток словесных помоев будет такой силы, что он может если не смыть в небытие политическую карьеру Джевиджа, то сильно ей навредить.

– Лучше бы вы, милорды, с аналогичной же горячностью защищали интересы Эльлора, как вы лезете в чужие личные дела, – огрызнулся Росс. – Ищите беззаконие в своих тайных сделках с Ковеном.

– Дело мистрис Эрмаад не ваше личное, милорд, – сладко улыбнулся Бриззлин. – Если ваша постель уже давно превратилась в проходной двор…

– Какое вам дело до моей постели? Вам что, нечем заняться? Вместо того чтобы возводить напраслину на достойную и ни в чем не повинную даму, последите за моральным обликом собственной жены, – парировал Росс мгновенно.

Не хотелось дразнить лорда Бриззлина, но он начал первым. Стрела угодила в яблочко. О любвеобильности и своеобразных пристрастиях леди Бриззлин в обществе ходили такие замысловатые слухи, что от грандиозного скандала высокоморальное семейство спасала только изощренная и весьма выборочная слепота лорда-советника. Как известно, слухи могут витать всякие, на то они и слухи, главное, не компрометировать себя в глазах высшего света. Пока все шито-крыто, никто не осмелится бросить обвинение в лицо.

– Почему бы нам не выслушать аргументы обеих сторон? – предложил князь Ларкайинг. – Почему бы не пригласить сюда самого Уэна Эрмаада? И мистрис Эрмаад тоже.

– Хорошо. Пусть так и будет, – решил Император.

«Этого еще не хватало!» – простонал мысленно Джевидж.

Вместо красивого тайного ареста он получил публичное разбирательство, постыдное для них обоих и губительное для Фэйм. Говоря откровенно, смертельное.

Мысль Росса заметалась со страшной силой, он еле сдержался, чтобы не начать бегать кругами. Со стороны лорд Джевидж смотрелся, должно быть, великолепно. Со скрещенными на груди руками, мрачный и озлобленный, почти Кровавый Канцлер во плоти.

И как-то незаметно для постороннего глаза в Палаты НеВечных набилась половина дворца. Радовало только то, что среди присутствующих нашелся командор Урграйн и его маги-экзорты в качестве боевой поддержки.

– Я сочувствую вам, милорд, – молвил как всегда подкравшийся незаметно Лласар.

А Раил с укором прибавил от себя:

– Я вас предупреждал, не обижайтесь теперь.

Зная, сколько на самом деле времени Росс уделяет работе, Император всецело одобрял его сугубо прагматичный подход к личной жизни – регулярное удовлетворение естественных желаний взрослого мужчины и никаких серьезных увлечений. И тут вдруг «завоевать сердце», «романтические чувства»? Добром это кончиться не может.

– Еще посмотрим, кому потребуется сочувствие, – прошипел Джевидж.


По дороге в Палаты НеВечных Фэймрил предупредили о случившемся, но она все равно вошла в залу на ватных ногах. Единственное, чего она не ожидала, это такого большого числа зрителей. И б'oльшая половина из них абсолютно уверены в том, что они с Россом… Страшно не было, а вот стыдно очень. Словно она голая стоит. А все вокруг шепчутся, указывают на нее глазами, смеются. Как это глупо – чувствовать стыд за то, что думают другие люди о тебе.

Фэймрил сцепила зубы и высоко подняла голову. Глупо, конечно, цепляться за детские идеалы, но именно в этот момент она вспомнила про легендарную леди Кайльтэ, осужденную несправедливым судом на страшную и мучительную смерть. Леди Кайльтэ выслушала приговор стоя и не проронила ни слезинки, не промолвила ни словечка в свое оправдание, зная, что ее все равно не услышат.

– Мне нет прощения, – сказал Джевидж, подойдя ближе и заслонив спиной от назойливых разглядываний. – Но я защищу вас. Я не дам ему даже ненароком коснуться вас.

– Попытайтесь… пожалуйста…

– Фэйм, я не бросаю в беде свою… армию, – опасно хмурясь, заявил он.

«А мы, ославленные бесстыдными любовниками, даже не целовались ни разу, – неожиданно для себя подумала женщина. – Может, зря? Тогда, ночью, на кладбище, надо было не прятаться в сон от его столь очевидного желания, а ответить… и кто знает… Ведь Росс не стал бы унижать. Его прикосновения всегда были осторожными и… приятными. Теперь не было бы так обидно. Прелюбодейка, ни разу не знавшая иного мужчины, кроме мужа. Смешно».


Таких платиновых блондинов обожают любительницы холеных, тонколицых и холодных, ибо в моде ныне чувственные волоокие брюнеты. Уэн почтительно поклонился Императору и медленно, по-кошачьи стал подкрадываться ближе к тому месту, где стояла Фэймрил. Должно быть, без колдовского жезла, отобранного при входе во дворец, он чувствовал себя беззащитным, но держался великолепно – уверенный в себе хищник, ни дать ни взять.

«А ведь он меня старше, – подумал Росс, разглядывая врага. – Ему сейчас сорок пять, а выглядит на десяток лет моложе».

– Каковы ваши требования, мэтр Эрмаад? – спросил Раил.

– Ваше императорское величество, я желаю всего лишь восстановить свои права на женщину, с которой уже шестнадцать лет состою в законном браке. И забрать ее домой, – ответствовал мэтр с самым невозмутимым видом.

– Но это же абсолютно законное требование с вашей стороны, мэтр, – демонстративно поразился князь Ларкайинг. – И какие же могут быть препятствия?

– Не перебивайте меня, милорд! – рявкнул Император и терпеливо продолжил беседу с магом: – Позвольте узнать причину вашего отсутствия в течение последнего года?

– Некие непреодолимые обстоятельства заставили меня покинуть родину и целый год путешествовать по миру, – сказал Уэн и красноречиво посмотрел на Джевиджа.

– Уж не участие ли в прошлогоднем мятеже? – вежливо полюбопытствовал Росс.

– А разве я объявлен в розыск? Первый раз об этом слышу.

Конечно же, не было никакого розыска. Ольрину приказали изъять все доказательства.

Даетжина тоже молодец. Она знала, кого брать в компаньоны. Мэтр Эрмаад – достойная ей пара. Хладнокровен и изворотлив. Идеальное сочетание качеств для чародея.

– Вы оставили жену в неведении о своей участи в самый разгар беспорядков? Как странно! Почему же она бежала из столицы?

– Ваше императорское величество, мне неведомо, почему моя супруга решила оставить свой родной дом, бросить имущество и слуг на произвол судьбы. Но, я полагаю, Фэйм просто испугалась погромов. Она такая робкая и пугливая женщина. И легко поддается чужому влиянию.

И снова выразительно поглядел в сторону Джевиджа.

– И все же мне непонятна причина вашего поспешного и тайного… отъезда, – не сдавался Раил.

– Она… хм… касается состояния здоровья, – очень правдоподобно изобразил смущение маг, метя в самое уязвимое место государя, чей родной брат прославился на ниве лечения неприличных болезней.

«Гениально! Раил не станет уточнять, чтобы снова не поднимать болезненную тему. А ведь речь может идти о каком-нибудь… геморрое или камнях в желчном пузыре. Ты и впрямь достойная дичь, Уэн Эрмаад», – оценил меткость и дальновидность соперника Росс.

– Мне бы не хотелось признаваться в своих… неприятностях. Но теперь, когда все позади, я бы хотел восстановиться в супружеских правах, – покаянно молвил Уэн, поникнув головой с грацией, свойственной лишь духам природы – прекрасным чарриссам. – Надеюсь, дорогая Фэймрил не слишком пострадала от своей недальновидности?

Женщина молчала, словно окаменела и не слышала ни единого слова.

– По-моему, все предельно ясно, – усмехнулся лорд Нидриен. – Права мужа бесспорны. Не так ли, лорд Джевидж?

Узкая физиономия лорда-советника сияла от удовлетворения. Когда есть возможность навредить политическому оппоненту, дозволены все средства. Разве есть кому-то дело до того, что безвинная мистрис не доживет до рассвета?

– Ах, Фэйм, дорогая, разве вы не видите, что своим детским упрямством только усугубляете свое непростое положение? – делано всплеснул руками мэтр Эрмаад. – Возвращайтесь домой, мы все обсудим. Я же ваш муж, – мягко увещевал ее маг. – Не стоит окончательно губить свою репутацию.

Все внимание аудитории сосредоточилось на мистрис Эрмаад. В чьих-то глазах она наверняка выглядела как минимум дурой, утратившей представление о реальности. Сопротивляться воле законного мужа? Как она посмела! Но слишком многие понимали – чародей не простит и не пощадит неверную жену. Сомнений же, что у них с лордом Джевиджем давний роман, не было ни у кого. Варьировались лишь предполагаемые обстоятельства – либо лорд-канцлер сознательно провоцирует магов, либо… Темные и безумные страсти губили и не таких.

– Фэймрил, следуйте за мной. Я вам приказываю!

Маг уже не улыбался и не выглядел таким благостным душкой. От него на рест разило злобой, а на скулах ходуном ходили вспухшие желваки.

В томительно зыбкой тишине Росс слышал, как стучит ее сердце. Как такое возможно?

– Ну, хватит с меня цирковых номеров, – сказал он, заступая Уэну Эрмааду дорогу к Фэйм. – Если кое-кто думает, что я боюсь скандалов или именно сейчас слишком уязвим для публичных разоблачений, то он глубоко и опасно заблуждается. Тем паче если этот человек покушался на мою жизнь и здоровье.

– Голословные обвинения. Я только что прибыл из Кордэйла, – невозмутимо ответил чародей.

– А это легко проверить. Где, когда и зачем вы находились, для этого существует Тайная Служба, таможенные и пограничные посты, ведомство заграничных паспортов и прочая столь любимая всеми нами бюрократия. Опять же лекарское освидетельствование.

– Вот и займитесь сбором доказательств, а я пока заберу свою законную жену.

И снова сделал попытку протянуть к женщине руку.

– Да кто вам это сделать позволит? Государственному преступнику, заговорщику и подонку я разрешу хоть пальцем коснуться Фэймрил? Не смешите меня! – оскалился Росс.

– Это переходит все дозволенные границы! – возмутился лорд Нидриен, всплеснув руками. – Творить беззаконие на глазах его императорского величества?! Как вы смеете?

«Потрясающе! История о том, как Кровавый Канцлер и хитрый чародей делили женщину, войдет в анналы», – решил Росс.

– А что, преступление, совершенное год назад, уже не подлежит наказанию за давностью лет? – полюбопытствовал Джевидж у лорда-советника. – Ваш законопослушный якобы путешественник успел наворотить дел до своего мнимого отъезда. И еще неизвестно, каких мерзостей он натворил во время так называемого лечения. Так что поберегите красноречие для защиты самого себя. Ваше… лицо точно в таком же пушку.

– Государственному преступнику? – ухмыльнулся Уэн. – Без всяких доказательств? Прекрасно! Так, может, и мне попробовать себя на поприще прокурора? Скажем, обвинить вас в похищении моей жены, в мерзком прелюбодеянии при ее полнейшем согласии.

По закону согласие женщины на измену только усугубляло вину обоих. Волшебник привселюдно изо всех сил копал супруге могилу.

Росс мысленно поздравил себя с первым выигранным раундом. Взаимные обвинения – это уже полдела. Осталось пустить дичь по тропе, ведущей к капкану.

– Всего лишь слова, и ничего больше, – прищурился он. – Никто Фэймрил не похищал. А вот ваша причастность к прошлогоднему мятежу теперь, когда вскрылись новые обстоятельства, почти доказана.

– Ложь! Нет никаких обстоятельств. А я утверждаю, что имело место подлое присвоение чужой собственности.

«Пожалуй, я выберу время для встречи с мистрис Четани и активистками ее «Союза отчаянных женщин», – пообещал себе лорд-канцлер. – Некое рациональное зерно в требованиях милитанток все же есть». Он никогда не считал себя прогрессистом в вопросах женского равноправия, но называть живого человека собственностью – это слишком. Попахивает рабовладением.

– Что ж, недоказанное воровство и неосуществившееся убийство – достойные друг друга преступления, – зловеще промолвил Росс. – Ваше слово против моего, моя правда против вашей? Чем не повод для Суда Божьего?

Император чуть со всего маху не треснул себя кулаком по лбу от досады за свои мыслительные способности. А он-то голову ломал, к чему весь этот безумный диалог! Подсказка же находилась прямо перед глазами – дочка лорда Сааджи с его помешательством на средневековых дикостях.

«Ай да Джевидж! Хитрая бестия! Прикидывался героем-любовником, великим защитником невинных женщин, а сам незаметно расставил для чародея ловушку», – было написано на лице Бриззлина. Он ни в коей мере не любил Росса, но его отношение к магии и магам разделял всецело. Оттого и помалкивал.

– Что скажете, мэтр Эрмаад? Забираете ли вы обратно свое обвинение лорд-канцлеру? – спросил Раил, испытующе глядя на колдуна, и подумал: «Теперь ты мой должник, Росс Джевидж».

Деваться Уэну было некуда.

– Ни за что! – воскликнул он.

– Тогда лорд-канцлер вправе требовать Божьего Суда, и вам, как зятю покойного лорда Сааджи, это должно быть известно, не так ли?

– И я потребую. Немедленно, прямо сейчас и здесь, – сообщил Джевидж и тут же обратился к стоящему неподалеку офицеру-кирасиру из императорской гвардии, прикинув на глазок его рост и вес: – Капитан Дайгли, дозвольте воспользоваться вашим клинком?

– Разумеется, милорд, – обрадовался тот, вынимая из ножен офицерский палаш.

Росс взвесил клинок в руке. Подходит. У него самого практически такой же – широкий, однолезвийный, с вызолоченными металлическими частями эфеса.

– Найдите господину магу подходящее оружие.

Лоб Уэна впервые покрылся испариной.

– Вы шутите? Я маг, а не солдат. Это будет убийство.

– Я похож на шутника? – надменно удивился Джевидж. – У вас есть выбор. Либо доверить свою жизнь Суду ВсеТворца, либо признать свои обвинения ложными и сдаться людям командора Урграйна.

– Щедрое предложение, нечего сказать, – громогласно негодовал за его спиной князь. – Уроки фехтования развлечения ради против многолетнего боевого опыта? Джевидж его зарежет, не сходя с места.

– Вы же слышали, у мэтра есть возможность выбора, – пожал плечами Раил.

И хотя Императору совершенно не нравилось разыгрываемое здесь представление, он видел некую положительную сторону. В конце концов, жизнь во дворце скучна и однообразна. А тут появится повод для разговоров на целый год вперед, а значит, благородные лорды и леди будут больше чесать языки про поединок лорд-канцлера с колдуном и меньше строить друг другу козней. А Джевидж переживет, если вообще обратит внимание на дворцовые пересуды.

Эрмаад нервно оглянулся вокруг, пребывая в растерянности. Он и сам не понял, как оказался в ловушке, расставленной лорд-канцлером.

– Ну же! Используйте свой шанс, мэтр, потому что со мной у вас не будет никакого, – предложил Росс, глядя на мага в упор, и добавил беззвучно, одними губами: – А лучше – беги.

Бежать было некуда, но и трусом Уэн себя не считал. Дать себя зарезать и не попытаться хоть как-то воспротивиться? А кто морщил нос при упоминании тех пятерых магов, которых расстрелял генерал Джевидж? Кто говорил, что они полные идиоты?

– Фэйм, ты рассказала ему про наши забавы? – вдруг спросил он, обращаясь к жене через плечо канцлера. – Про твою роль во всей этой истории? Нет? Почему?

Женщина ответила непонимающим взглядом. Надежда на спасение восстала из пепла, точно геральдическая ОгнеПтица, и Уэн оживился:

– Расскажи ему, как ты…

– Не старайся, я и так все знаю. Без пересказа, – оборвал его на полуслове Росс, придвинувшись ближе. Как раз на расстояние короткого удара иглой.

– Ах вот как?!

Всадить магически отравленную иглу – дело нескольких мгновений, но их все равно не хватило. Один из магов-ренегатов, экзорт по прозвищу Единорог, наставил на мэтра Эрмаада свой боевой жезл, уже искрящийся вспышками разрядов.

– Давай! Рискни! – азартно фыркнул Джевидж. Глаза его горели в предвкушении. – А то парень грезит наяву о таком случае уже лет десять подряд. Осчастливь бывшего коллегу.

Маг, убивающий мага, экзорт, прожигающий дыру в вольном чародее…

«Сделай это, Уэн, помри от руки себе подобного, лиши меня радости выпустить тебе кишки».

Росс даже кителя не стал снимать, дожидаясь, пока в непослушные руки Уэна сунут чье-то оружие. Ему было плевать на журчащий шепот потрясенных зрителей, на бурчание лордов-советников и даже на своего противника смотреть не хотелось. Он слушал только, как стучит сердце Фэймрил. Самый лучший звук в этом мире, который прекраснее любой музыки.

По счетам надо платить, и час расплаты настал, во всех смыслах слова. Лорд-канцлер задолжал мистрис Эрмаад целую жизнь, мэтр Эрмаад остался должен им обоим за боль и насилие. И вот он – счет на предъявителя. Платите, милорд! Честь нынче в цене и большом дефиците.

– Расступитесь, расступитесь, господа и дамы! В сторону!

Места в Палатах НеВечных (ВсеТворец! Как все-таки символично!) хватило бы для целого ристалища, и все же зрителей отодвинули подальше от центра зала. Жалко, зрелища не получилось никакого.

– Велика ли честь зарезать беззащитного человека?! – отчаянно крикнул Уэн Джевиджу.

Стоял далеко, кричал громко. Чтобы все слышали, чтобы все видели.

– Невелика, – хмыкнул бывший маршал, многозначительно коснувшись ладонью повязки на шее. – Мое возможное бесчестие не ваша забота. Я займу немного чести у вашей… бывшей жены. В долг. Взаймы.

Мэтр Эрмаад прибеднялся, когда называл себя беззащитным. С холодным оружием он был знаком не понаслышке. Видимо, доводилось пускать в ход не только магический жезл, но и отточенную сталь. Но против боевого офицера, прошедшего три войны, ему было не устоять – это факт.

Не получилось ни красивого боя, ни эффектного поединка. Росс дал сопернику отбить свой первый ленивый выпад, следующий удар бывшего маршала оказался более опасным, но не смертельным, а потом широкое лезвие офицерского палаша вошло прямо в сердце мага.

Уэн умер мгновенно. Слишком быстро и почти безболезненно. Разочарованный Джевидж обвел глазами примолкшую толпу, заставляя людей отводить взгляды. С лезвия палаша на каменный пол капала кровь.

Можно, конечно, было бы демонстративно швырнуть клинок к ногам Фэймрил, и воскликнуть что-нибудь эпически-трогательное вроде «Это кровь человека, столько лет унижавшего вас, миледи». Но далекое от сантиментов казарменное прошлое и въевшиеся в плоть привычки не позволили обращаться подобным образом с чужим оружием. В мертвенной тишине Росс тщательно вытер лезвие о тело поверженного врага, а затем отдал палаш капитану Дайгли.

«Какая жалость, что я не смогу сейчас поднять Фэйм на руки и унести в своих объятиях, – не удержался от улыбки Джевидж. – Такой роскошный финал эпической саги. Потомки меня не простят».

А потому он всего лишь поцеловал ее безжизненные, холодные-прехолодные пальчики и сказал:

– Я весь к вашим услугами, миледи. Разрешите вас проводить?

Буднично, спокойно, словно ничего особенного не произошло, они поклонились Императору и отправились к выходу. Рука об руку. Вместе.

– Нет, вы это слышали? Каково?

– Он назвал ее «миледи»…

– Проклятье! Он все-таки ее заполучил!

– Дьявол, а не мужик…


– Почему сюда? – только и смогла спросить Фэйм, когда Росс привел ее в гостевой кабинет Императора.

– Потому что он захочет с нами поговорить наедине. И возможно, отправить меня в отставку. Но это уже не важно.

Уютная, обставленная изящной мебелью комната столь разительно отличалась от мрачных Палат НеВечных, где остановилось время и столетиями царят вечные сумерки. А оказалось – на улице по-прежнему сияет солнце, ничуть не менее ярко, чем накануне, ветер раскачивает деревья в парке, а небо… небо и не думало падать на землю, только потому, что свершилось Божье Правосудие, оно же Кровавая Бойня. Это уж кому как больше нравится.

Фэймрил устало оперлась руками на полированную столешницу, чтобы не упасть, ее мутило от всего пережитого, горький ком подкатывал к горлу.

– Я многие годы думала, что буду ликовать, когда увижу, как он умирает. Мне снилось много раз… А теперь… мне все равно… Я не хочу оплакать даже эти проклятые шестнадцать лет, которые он отнял у меня. Как вы думаете, милорд, это нормально?

Стоявший рядом Росс осторожно обнял ее за плечи и, развернув к себе, сжал бесконечно любимое лицо в своих ладонях. Глаза в глаза, так близко, что Фэйм чувствовала его дыхание на своих губах.

– Так и должно быть. Он не стоит ни единой твоей слезинки. Никогда не стоил.

Интимное, нагое «ты» соскользнуло с его языка естественно, без всякого внутреннего сопротивления, и стекло прямо в губы Фэйм, не встретив никаких препятствий.

– Но почему все так? Я так долго считала тебя причиной всех своих бед, боялась тебя, а ты… ты спас меня от самого страшного зла.

– Ты тоже меня спасла. Видно, у нас на роду написано быть друг другу бедой и спасением. Такая странная судьба.

У Джевиджа одна бровь чуть ниже другой и такие длинные ресницы – темные от корня и почти белесые на кончиках. Почему она раньше их не замечала?

– Как думаешь, есть ли в таком случае хоть малейший шанс завоевать твое сердце? – со всей возможной серьезностью спросил лорд-канцлер.

Завоевать?! ВсеТворец, какие же мужчины смешные люди! А еще маршал!

– Сразу, прямо с марша бросаться на штурм крепости – это плохая стратегия, мой дорогой генерал. А вдруг на ней уже давно поднят твой штандарт?

Что там, в твоих серых глазах, – удивление или облегчение? Или шалая радость?

– Значит, ты согласна стать леди Джевидж?

– Я не смогу родить тебе наследника, Росс, и…

– А я спрашиваю не про это, – властно перебил он, отметая все незначительное за черту окончательного решения.

– У меня есть время подумать?

– Нет.

И они поцеловались. Впервые.

Остановиться было нельзя, ибо только так и можно противостоять ураганному ветру. Стоит лишь разжать объятия, и этот ветер разнесет в разные стороны, разбросает по разным мирам. Поэтому надо держать друг друга крепко-крепко, обеими руками, сплестись бедрами, поглубже запустить пальцы в волосы и держать, держать, держать губами, зубами, глазами, без малейшего зазора. Потому что мир сорвался с цепи, потому что нездешний ветер крепчает с каждым мгновением и спасутся только те, кто станет единой плотью и кровью.

Не появись вовремя его императорское величество, неведомо, чем бы все закончилось. Но потрясенному Раилу хватило и той откровенной сцены, которая открылась его взору. Хотя… может быть, он просто никогда не видел Джевиджа настолько… хм… увлеченным?

– Судя по всему, моим благословением тут никто не интересуется, – проворчал он под нос. – Но поздравления-то принимаются?


Глава 17 Безумное чаепитие | Честь взаймы | Глава 19 Безупречное белое платье