home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

Безумное чаепитие

Подъезжая к императорскому дворцу, Росс Джевидж дал себе обещание добиться для братьев Риддов – Айлеха и Ройга – удвоения жалованья и представления к наградам. Телохранители не только понимали друг друга без слов, но и работали как единое целое. Именно благодаря их смекалке и решительности недавние воздухоплаватели поневоле предстали перед его императорским величеством еще до того, как ему стало известно про взрыв бомбы на Выставке. Всю дорогу Росс грыз костяшки пальцев, воображая, что станется с Раилом после такой новости. Император единственного сына любил самозабвенно, возлагал на него все надежды, как, впрочем, любой нормальный отец. Да он просто с ума сойдет от волнения, не зная доподлинно, что сталось с ребенком.

Слава ВсеТворцу, добрые вестники успели раньше.

Но самый дорогой поощрительный приз получил, естественно, Росс Джевидж. Когда Ройг решительно оттолкнул личного секретаря его императорского величества и без стука распахнул двери в кабинет государя, тот как раз беседовал с… О да! В точку! С мис Даетжиной Махавир.

– Что такое? В чем дело? Что вы себе?.. – взревел Раил, приподнимаясь из-за стола, но, увидев на руках у Айлеха принца, осекся. – Что случилось?!

И пока более говорливый Айлех Ридд излагал Императору краткое содержание недавних воздушных приключений, Росс вразвалочку, медленно подошел к Даетжине, не спеша опустился в кресло и, улыбаясь самой потрясающей улыбкой в целом мире, пропел приторно-сладким голосом, не сулящим магичке ничего доброго:

– Какая приятная неожиданность! Помилуй ВсеТворец! Даетжина! Я не верю своим глазам. Узнала ли ты меня, старая… с-с-стерва?

Фэйм показалось, что шелковая обивка стен скукожилась, а оконные стекла пошли мелкими трещинами. В кабинете настала гробовая тишина. Пожалуй, даже Императору стало не по себе. Лорд-канцлер редко позволял себе переходить на грубое и крайне оскорбительное «ты». А если переходил, то все кончалось чьей-то смертью. Мистрис Эрмаад ведать то не могла, но среди ближнего окружения Росса столь внезапный приступ хамства считался чуть ли не самой верной приметой – не сегодня, так завтра кто-то поплатится свободой и жизнью.

Чародейка через силу растянула губы в чрезвычайно неприятной улыбке. Обращение ей явно пришлось не по вкусу.

– Ты всегда был грубой скотиной, Джевидж. Разве так обращаются к уважаемой мэтрессе? Кто учил тебя манерам? – фыркнула она, старательно изображая презрение.

Выходило средненько так. По-девичьи округлые щечки магички утратили нежный розовый румянец, сравнявшись в оттенке с белыми дамодарскими кружевами высокого воротника, глаза тревожно блеснули. Мис Махавир тоже знала про «народную» примету, и она не ожидала столь эффектного появления Джевиджа, так сказать, во плоти. Взаимное чувство, надо заметить. Столь тщательно продумываемые планы Росса распались прахом. И тут нечему удивляться. Все планы идеальны, только пока остаются на бумаге или в воображении. Бывший маршал знал эту простую истину лучше всех на собственной шкуре. Что бы там ни писали военные мемуаристы, как бы ни превозносили до небес свою способность организовать наступление и оборону, но любая дальновидность и самый искусный план всегда могли разбиться о непомерную жадность пары интендантов, глупость одного-единственного полковника, внезапную смену погоды или о такую эфирную субстанцию, как боевой дух войск. Побеждал всегда тот, кто умел быстро находить выход из очередной неприятности, в которую угодил по воле слепого случая. В мемуарах, разумеется, все это подается под соусом заранее спланированной тактической хитрости, свидетельствующей о гениальности автора.

Мис Махавир и лорд Джевидж, шедшие до сих пор каждый своим курсом, столкнулись лоб в лоб, поломав друг другу всю стратегию. Кто сумеет первым сообразить, куда выгоднее рулить, тот и окажется хозяином положения. Так-то!

– Разумеется, я бы предпочел сразу вышибить… вам мозги, Даетжина, но, к сожалению, сегодня вышел из дома без оружия, – угрожающе промурлыкал Росс. – Вы же еще не забыли про мое любимое развлечение? А? Давеча вот приснился тот памятный случай с мэтром Баренлебом, так, не поверите, проснулся почти счастливым.

От возврата к вежливому «вы» оскорбительная суть беседы не менялась.

– Я-то не забыла, – прошипела чародейка, пристально вглядываясь в своего давнего врага.

Не иначе как в поисках признаков перенесенных провалов в памяти.

– Так и я теперь при твердой памяти. Все вспомнил. Все-все-все. И то, что было и чего не было, и что было, да не со мной, тоже, – многозначительно и с нескрываемым нажимом сказал лорд Джевидж. – И вам, мис-с-с… Даетжина, придется ответить за мою недавнюю… болезненную забывчивость.

Никто в разговор не вмешивался, даже Раил, забыв, что в его присутствии подданные обязаны стоять, а не вальяжно валяться в креслах.

– Изволите говорить загадками, Джевидж? – изумленно вскинула тонкие бровки магичка. – Я отказываюсь понимать. Вы заболели? Заразились чем-то?

И выразительно поглядела на Фэймрил.

– Точно! – самым глумливым тоном ответствовал Росс. – В ученых кругах называется – чародейская амнезия. Вызывается особо зловредной заразой, которую я буду лечить, выжигая каленым железом все, что не получится отрезать рестрикторским скальпелем. А уж как бороться с ее разносчиками… Конклав все локти себе искусает от зависти, обещаю.

У Даетжины покраснели торчащие из-под косы ушки, выдавая цветом крайний гнев и возмущение.

– Ваше величество! – воззвала она к Императору. – Что этот человек позволяет себе? Да как он смеет?! Меня, вашу верную слугу, так оскорблять? Причем публично.

Раил предпочел не вмешиваться и тут же сделал вид, что не расслышал вопроса. Но по неописуемому выражению его лица всем было понятно – его величество желает досмотреть спектакль до конца.

Любопытно же, как лорд-канцлер распорядится столь ценным подарком. Каким, спросите? А той небольшой, но на редкость ценной форой во времени, доставшейся ему только лишь потому, что воздушные шары летят быстрее, чем едет во дворец на экстренный доклад двойник лорда Джевиджа, а он едет. Это понимали все трое – чародейка, Император и канцлер. Тот, кто первым сумеет зажать в угол противника в этой короткой крысиной схватке, тот и победил. Временно, правда, ибо ничто не постоянно, особенно победы и их горькие ядовитые плоды.

Но сначала он любезно попросил посторонних удалиться в сопредельную комнату для отдыха. Женщинам и детям совершенно не обязательно слушать откровения чаровницы и ответные выпады ее врага – лорд-канцлера.


За пятнадцать лет непрерывной ненависти к мэтрессе Махавир и животного страха перед ней же Фэйм так и не успела притерпеться к этим чувствам. От Уэна, по крайней мере, можно было отгородиться стеной непробиваемого спокойствия. Равнодушный взгляд действовал на супруга, как ведро холодной воды, вылитое на дерущихся котов. Безразличие на какое-то время гасило пламя его ярости. Ну какой смысл бесноваться, угрожать или бить, если никто не собирается в слезах молить о пощаде? Неинтересно.

– Ты – холодная жаба! – кричал Уэн напоследок и выгонял прочь.

Все пятнадцать лет Фэйм каждую ночь перед сном молилась о здравии леди Таредд – наставницы из пансиона «Длань Назидающая», задача которой состояла в привитии юным аристократкам достойной их высокого положения выдержки. Именно эта светловолосая, бесцветная, точно моль, женщина воспитывала в барышнях стремление к идеалу. Нет, не к успеху, а к идеалу. А таковым вот уже триста лет считалась леди Кайльтэ – жена простого рыцаря, ставшая последовательно супругой, матерью, королевой, пленницей, мученицей и святой. Раз ты родилась дворянкой, то будь так добра, стань честной, образованной, стойкой и выдержанной. И при любых испытаниях, на дыбе или на плахе помни о дворянской чести, ибо она есть последняя опора перед лицом смертельной опасности.

Смешно, но в самые ужасные мгновения своей жизни Фэймрил мысленно обращалась к образу несгибаемой леди Кайльтэ, и кто знает, если бы дело дошло до дыбы…

Но Даетжина совсем другая, от нее не закроешься, она безошибочно находит болевую точку. Стоило талии Фэйм немного утратить девичью тонкость, как старая стерва мгновенно это заметила и тут же натравила Уэна. С одной стороны, смешная бабья месть выскочки-простолюдинки, а с другой стороны, утихомирить мужа можно только послушанием, но выполнять волю другой женщины невыносимо и противно. Трудно придумать большее унижение, чем потакание вкусам любовницы Уэна.

Леди Таредд говорила: «Безупречные манеры и вежливая улыбка – ваши меч и щит, девочки». Неудивительно, что магичка только ярилась, получая от Фэйм Эрмаад в ответ на колкости образцы искусства любезности и куртуазного обхождения. В зеркале безупречной аристократки отражалась грубая хамская сущность мис Махавир. Кстати, Уэну ситуация нравилась – идеальная возможность одновременно унизить обеих женщин, оставшись безнаказанным. Мечта любого волшебника.

Разумеется, это ужасно и недостойно, но Фэйм, наблюдая за тем, как Росс Джевидж вытирает о Великолепную Даетжину грязные сапоги, наслаждалась каждым мгновением публичного позора магички. Вульгарное «ты» не коробило, а ругательства в адрес мэтрессы ласкали слух.

О Великий Л’лэ! Отмщение было таким сладостным, таким целительным, таким долгожданным. Фэйм пила его, как свежий мед или изысканное вино, пила и никак не могла утолить свою жажду, ловя себя на чудовищной мысли, что только принародное посажение на кол Уэна подарило бы ей столько же свирепой радости.

Росс заставит Даетжину бледнеть от страха – о, восторг и блаженство! – как давно Фэйм ждала этого мгновения.

– Вы не простудились?

Тихий шепот притаившегося за ее спиной Кайра словно бы вырвал женщину из омута. Мистрис Эрмаад вздрогнула.

– Что?

– Вы вся дрожите. Часом, не простыли на ветру?

– Я? – Фэймрил улыбнулась юноше своей новорожденной хищной улыбкой. – Не-е-е-ет, я прекрасссно себя чувствую.

И проходя мимо, поглядела в глаза Даетжине Махавир – гордо, честно и открыто. Она больше не боялась ни мажьей злопамятности, ни будущих возможных встреч.


А наследный принц, захлебываясь от восторга и гордости, рассказал Раилу о своей недавней воздушной эскападе.

– Я не собирался летать. Вы ж е сами запретили. Я стоял возле шара, и тут вдруг бомба ка-а-а-ак взорвется, люди ка-а-ак побегут, а лорд Джевидж ка-а-ак…

– Понятно, – остановил движением руки детское словоизлияние император. – Ну что ж, Майдрид, я очень рад. И вовсе не тому, что вы все-таки получили свой полет на шаре, который я вам категорически запретил, а потому, что не испугались и выдержали испытание. Но, согласитесь, факт признания заслуг вовсе не отменяет ежедневных занятий с мастером Мильеном?

Принц недовольно сморщил нос, он-то рассчитывал на небольшую поблажку. Это было написано большими буквами на его лбу.

– Ваша сестра уже полчаса как спрягает глаголы, и я настоятельно советую вам, сын мой, присоединиться к принцессе Финиссе, – мягко молвил эльлорский Император.

– Но, папа, ши-этраннис – такой скучный язык! – возмутился мальчик.

– Майдрид, не бывает скучных языков, бывают только нерадивые ученики. Не расстраивайте меня еще сильнее и идите заниматься без никому не нужных здесь препирательств, – отрезал Раил, но тут же сменил царственное недовольство на родительскую милость: – А вечером вы расскажете подробно и про Выставку, и про полет на воздушном шаре, хорошо?

– Хорошо, государь мой отец, – кивнул наследник и, вежливо распрощавшись, удалился со своими телохранителями.

Маленький, безупречно воспитанный будущий Император, которому доведется править в странную эпоху огромной страной.

Вечером, когда никто не увидит, его императорское величество придет в детскую комнату и, едва переступив порог, превратится из всемогущего повелителя в любящего отца. Будущее его детей предрешено, жизнь их будет непростой. Майдриду предстоит всю оставшуюся жизнь изображать довольство, в то время когда на самом деле ему плохо, он должен будет с милой улыбкой подходить к тем, к кому охотнее всего подошел бы лишь с заряженным пистолетом в руках. Финиссе потребуется всегда скрывать от всех темную сторону своего существования, со всеми досадами, печалями и неприятностями. Но пока они просто мальчик и девочка – озорные, непоседливые выдумщики и шалуны, – и Раилу больше всего хочется остаться в их памяти ласковым и смеющимся и заполнить их детские годы счастьем и радостью до самых краев.


Джевидж огромным усилием подавил желание удушить чародейку, пока его императорское величество отсутствовал в кабинете. Но стоит ли идти на поводу у сильных чувств, когда можно сорвать гораздо больший политический куш? Правильно, не стоит.

– Я многое могу себе позволить, ибо прекрасно знаю, что за всей этой грязной интрижкой с лжеканцлером стоите вы, Даетжина, и ваши подпевалы из Ковена, – прямо заявил Росс, опасно щурясь.

Мис Махавир снова метнула на Раила вопросительный взгляд, закономерно натыкаясь на его спокойное безразличие. Государь с комфортом расположился в своем любимом кресле и являл собой образец царственного спокойствия. И, не дождавшись его поддержки, магичка решила предъявить припрятанные в рукаве козыри.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Ведь я первая, узнав о двойнике и о заговоре, примчалась к государю, дабы раскрыть ему глаза. Верно, ваше императорское величество?

Величество невыразимо величественно кивнул и заявил, мол: истинная правда, примчалась, выпросила немедленную аудиенцию, в ногах валялась, молила о пощаде для всего чародейского сообщества, которое не должно пострадать из-за подлого предательства нескольких выродков и ренегатов, покусившихся на святое. Ведь не должно же? Выходило, что Лигру Дершан, Исрин Мерамлас и Хаор Эарлотт – главные зачинщики.

«Прекрасно! – мысленно фыркнул Росс. – Дершан с его загородным домиком – дохлая кошка,[18] Мерамлас еще в прошлом году начал оспаривать первенство мис Махавир – еще, чего доброго, заматереет, и заодно Эарлотта турнуть с теплого местечка в руководстве Хоквара. Умн*!*о*!*, ничего не скажешь. А Уэна-то забыла».

Джевидж почти равнодушно пожал плечами, но мысленно отдал должное уму и находчивости магички. Пожалуй, он никогда не научится столь виртуозно выворачиваться из любой опасности, даже если проживет вдвое дольше, чем Даетжина. Такой беспринципной скользкой тварью надо родиться. А если уж быть совсем точным, то – проклюнуться из кожистого яйца.

Он медленно и со вкусом похлопал в ладоши.

– Браво! Высший класс! Вам стоит написать учебник Прикладного Предательства. Едва почуяв запах жареного, сразу же сдать своих соратников. Целиком и с потрохами. Умница! Облегчили мне и Урграйну задачу. Не пощадили, значит, старого дружищу Лигру Дершана?

– Вы снова загадками какими-то говорите, Джевидж, – развела руками в недоумении хитроумная мэтресса. – Учебник? Потроха? Я всего лишь исполнила свой долг честной гражданки.

У Росса чуть слезы на глаза не навернулись от умиления. Сияя распахнутыми в притворном изумлении светлыми чистыми глазами, мэтресса сложила ладошки лодочкой на груди, в точности как благочестивая дева Фахогильская.

– А я вообще обожаю загадки. Не знали? И сейчас я загадаю вам одну, самую любимую. Хотите?

Он склонил голову к плечу и, копируя магичку, взирал на женщину с самым невинным видом. Разве только ресницами не хлопал. Любая юная девственница обзавидуется. Невинность на жестком лице канцлера смотрелась нелепо. Как боа из белых перьев на плечах бравого пехотинца, только что вышедшего из боя.

Лорд Джевидж лучше всех понимал – стращать старую стерву возрождением Конклава Рестрикторов бессмысленно. Наверняка Раил уже успел применить этот сильнодействующий на магов аргумент. Даетжина не хуже всех остальных знает, что как бы ни пыжился любой магоненавистник, но без большинства в Совете, голосующего за подобное радикальное решение, ничего сделать не получится. Опять же сулить-обещать мис Махавир какие-то преференции означает признать поражение. Стало быть, попробуем отнять что-нибудь ценное. Когда нельзя пустить в ход кнут, всегда можно отобрать последнюю корку хлеба и рубаху. А пряники подождут до лучших времен.

– Скажите мне, мис Даетжина, что будет, если наш добрый государь Раил Второй дознается не только про делишки мэтра Дершана на Сийфарских рудниках, но и про ваши личные усилия в этом же направлении? А?

Росс бил не глядя, он ничего точно и знать-то не мог, но ни на миг не сомневался – ничто человеческое мэтрессе не чуждо. Маги, при всей их страстной любви к седой старине и поклонению временам былого величия, идут в ногу со временем и прогрессом и не захотят отказываться от еще одного источника дохода. К хищным коготкам и липким ручонкам Даетжины наверняка уже прилипли несколько прибыльных фабрик.

– Вряд ли наш добрый государь, а вслед за ним и весь Совет обрадуются тому, что ловкие чародеи хотят взять под свой контроль промышленность Империи.

Глаза Раила, обращенные на Даетжину, заледенели. Он еще не совсем понимал, о чем ведет речь Росс, но решил сыграть на опережение.

– Что вы на это скажете, мис Махавир? – грозно спросил он. – Право слово, мне бы не хотелось уподобляться дамодарскому Благолепейшему Лавваньи, лишившему своих магов всех гражданских прав, но я буду серьезно думать на эту тему. И поверьте, мис Махавир, я придумаю, как обуздать непомерные аппетиты ваших коллег.

Высокие материи вроде моральной оценки вероломного предательства и этики магических экспериментов – это одно, а благосостояние и способность к обороне целой страны – совсем другое. Тут не до вольных трактовок и тонких экивоков.

– Мне нужны все – маги, лорды-советники, армейские чины и простые чиновники, все те, кто в прошлом году состряпали тайный переворот под маской неудачного мятежа! – набросился Джевидж на чародейку, у него не было времени осторожно тянуть за ниточку, раскручивая сложный клубок заговора. – Идея не столь уж оригинальна, смею заметить. Контрабандисты часто прячут золото в подгнивших тушах. В принципе, я могу и без вас обойтись, а на кону стоит жизнь. Ваша долгая, приятная во всех отношениях жизнь против кучки каких-то неудачников, – искушал Росс.

– И ваша личная неприкосновенность, – напомнил Раил. – Находящаяся сейчас под большим сомнением.

Даетжина готова была до смерти биться с Джевиджем, но его тандем с Императором оказался слишком силен и непобедим. Пока непобедим.

Не обманули феи-лаликисы, посланный ими дурной сон сбылся, ибо все, абсолютно все планы магички рухнули в одночасье. Принц жив, настоящий Джевидж вернулся, а у Императора в отношении Ковена развязаны руки. Но пока мы живы, война не проиграна, не правда ли?

Словом, чародейка колебалась недолго. Все просто и сложно одновременно: заманить в ловушку опытного и недоверчивого человека сложно, но возможно. Главное – правильно подобрать приманку. Особенно когда рядом с ним есть кто-то искренне ненавидящий и завидующий. Ольрин был идеальной фигурой, которую сам ВсеТворец велел использовать с пользой. А потом нужно всего лишь подкинуть некоторым экзальтированным коллегам по Дару соблазнительную идею с двойным дном. Они сами все сделают – и организуют беспорядки, и попадутся под пули солдат и магические атаки экзортов. Народ ликует, полиция и Тайная Служба пишут победные реляции, Клир возносит благодарственные молитвы. Ну как же?! Мятеж подавлен. Да здравствует Император! Виват! А двойник второго человека в Империи уже занял чужое место и начал трудиться исключительно на благо «побежденных».

К истории прилагался длинный список имен, половина из которых уже оказались начертаны на могильных плитах. И, разумеется, Даетжина клялась, что участвовала в заговоре лишь в качестве… консультанта. Благородный государь сделал вид, что почти поверил, а менее благодушный лорд-канцлер нагло расхохотался в лицо мэтрессы.

– И вы убираете с подконтрольных рудников и заводов свои колдовские штуковины, – добавил он еще один пункт к акту капитуляции.

– Хорош-ш-ш-шо.

– И… моя личная, но весьма настоятельная просьба.

Улыбка у Джевиджа была точь-в-точь как у голодного крокодила. На мгновение чаровнице померещилось – прозрачное третье веко в глазах лорд-канцлера затянуло зрачок.

– О?!

– Наклонитесь, Даетжина, я скажу вам на ушко, – проворковал он и поманил мэтрессу пальцем.

Женщина побледнела и сделала попытку отпрянуть.

– Не бойтесь. На вашу добродетель и жемчужные серьги я покушаться не буду. Хотя… как знать, как знать…

Кое-как переборов сомнения, магичка приблизила ухо к губам канцлера. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть, услышав знакомое имя – Уэн Эрмаад, – сказанное замогильным шепотом.

– Мне он нужен живым, и мне плевать, как ты это провернешь, но в противном случае, если он сбежит и спрячется, клянусь, не пройдет и полугода, как ты окажешься на костре, – сказал Росс самым своим опасным, буднично-скучающим тоном.

Словом «клянусь» он старался не разбрасываться. И об этом Даетжина тоже знала.


Осторожный стук в дверь заставил всех присутствующих вздрогнуть, хотя, что скрывать, именно этого все и ждали.

– Государь, вашей строчной аудиенции испрашивают лорд Джевидж и командор Урграйн, – доложил секретарь, дико косясь на еще одного лорд-канцлера, но уже сидящего в кресле. – Каковы будут ваши указания, государь?

– Просите их войти, разумеется, – невесело усмехнулся Раил.

«Сейчас все решится. Сейчас…» – стучало в висках Росса.

Кажется, Джевидж перестал дышать, когда на пороге появился высокий, с отменной офицерской выправкой, темноволосый мужчина в распахнутом форменном пальто и темно-синем канцлерском мундире – он сам собственной персоной. Несколько ужасающих мгновений они глядели друг другу в глаза, как в отражение зеркала, а потом лицо двойника пошло рябью, как бывает, когда резкий ветер колеблет водную гладь, оно потекло мельчайшими песчинками, беззвучно и неумолимо, точь-в-точь как ссыпается песок с вершины пустынного бархана. Подменная Личина таяла, обнажая подлинное лицо: черные волосы, еще не тронутые сединой, гладкие щеки и лоб, облик, чьи резкие линии смягчены, но прекрасно узнаваемы. И глаза, они такие же колючие, злые, темно-серые.

– Ну как, сын мой, вам понравилось быть мной? – глухо спросил Росс, глядя на Ольрина исподлобья.

Удивления не было, только пустота и досада. Джевидж почти догадался. Тем более профессор Кориней как-то сказал, что родственная кровь дает Подменной Личине больше силы. Проще простого сложить два и два. Но так хочется надеяться на лучшее, даже если за полжизни совершенно разучился верить в благие побуждения и доверять кому бы то ни было.

Что ж… очень и очень жаль!

Ольрин невольно, но совершенно по-отцовски вскинул подбородок. Деваться ему было некуда, отпираться глупо. Разоблачение произошло на глазах не только у командора Тайной Службы, но и у самого Императора.

– Не понравилось. Но вы не оставили мне выбора.

Губы Росса сами собой сложились в горькую усмешку:

«Семейная сцена в дворцовом интерьере, а? Непонятно только, где тут семья».

– Возможно. Я действительно не выбирал – появляться вам на свет или нет. Но вашему предательству это отнюдь не оправдание.

– А с чего вы взяли, что я оправдываюсь? Я отомстил за все, что вы мне сделали, за все годы пренебрежения и унижений.

И бесполезно уточнять, каковы же были унижения и в чем они выражались. Молодой человек, судя по всему, искренне верил в свое право на святую месть нерадивому родителю. Росс впервые увидел его в семилетнем возрасте, и вовсе не потому, что обуяло чувство вины или проснулась любовь. Глупости это все, взятые прямиком из слезливых романов. Мужчина полюбит только того ребенка, который будет расти у него на глазах. Всего лишь захотелось поглядеть, на кого ежегодно уходит кругленькая сумма содержания. Ничего особенного – мальчишка как мальчишка, робкий, некрасивый, чужой. Кажется, блистательный генерал Джевидж снизошел до того, чтобы погладить байстрюка по темноволосой макушке.

«Надо же – Месть! Какие высокие слова. Тебе подвернулась возможность поиграть во всемогущего канцлера, и ты не смог устоять перед соблазном, – подумал Росс. – Это же так просто – сидеть в высоком кресле и раздавать указания направо и налево».

– Месть удалась на славу, – согласился он и чуть небрежно поинтересовался: – Вам стало легче?

– Да! Я счастлив! – с вызовом бросил в лицо отцу Ольрин, рассчитывая на ответный выпад гнева.

Но Росс и бровью не повел.

«Мальчишка ввязался в очень опасную игру и прогорел, но даже не подозревает, какова полагается расплата. Ибо глуп, а времени, чтобы поумнеть, у него не будет».

– Я рад за вас, Ольрин. Оказывается, вас так просто осчастливить. Не у каждого отца это получается. Даже у самого достойного, каковым я, как всем известно, не являюсь ни в какой мере. И… я вам прощаю. Возможно, я действительно был жестоким и невнимательным… отцом.

Невольные зрители семейной драмы не просто онемели, они вообще лишились дара речи, не говоря уж о самом мстителе. Вот уж кто-кто, а Росс Джевидж всепрощением никогда не страдал. Ольрин застыл живым изваянием на месте.

– Но вот чего я никак не могу сделать, так это отменить законы Эльлора, карающие государственных преступников и предателей, – молвил после недолгой, но выразительной паузы лорд Джевидж. – Вы ответите за свои поступки, как любой другой подданный Императора. По всей строгости, без скидок на родство с канцлером Империи. И я пальцем не пошевелю, когда вас поведут на эшафот или, в лучшем случае, по этапу на каторгу.

Молодой человек тяжело сглотнул. Каждое слово подобно удару молотка по гвоздю на крышке гроба. Канцлер Империи не бросал слова на ветер и не пугал. Сказал – на эшафот, так тому и быть.

– Надеюсь, у вас хватит мужества прийти полюбоваться на казнь, – натужно фыркнул Ольрин.

«Длань Карающая! Да ты совсем меня не знаешь, глупый щенок, – внутренне вскипел Росс. – Жестокий, подлый звереныш, без капли жалости и милосердия».

– Моего мужества достало на очень многие поступки, сын мой, вам это известно лучше всех. Но, согласен, моего… хм… мужества не хватило, чтобы выбросить на улицу беременную женщину, предварительно лишив ее памяти, как вы это сделали с мис Эльдисэ Салаим.

Спокойствие Росса в один миг обернулось холодной злостью. Положим, как плохой безразличный отец, он сам заслужил такую участь. Где нет любви, там селится предательство. Но поступить так бесчеловечно с беззащитной молоденькой и неопытной женщиной…

– Она умерла в Лечебнице, вы умрете на плахе, и так будет справедливо, – чеканно заявил он. – Командор Урграйн, арестуйте этого молодого человека по обвинению в государственной измене.

– Но…

– Покушение на жизнь канцлера Империи приравнивается к измене, – напомнил Лласар и тревожно глянул на Императора. – На Выставке взорвали бомбу, бомбистка погибла, три десятка посетителей ранены, но панику нам удалось остановить, ваше императорское величество. Наследник…

– Его высочество занимается сейчас шиэтранским, – перебил командора Раил. – Он вне опасности.

Ему не терпелось избавиться от присутствия сына Джевиджа. И от мис Махавир тоже. Ибо еще немного, и во дворец вернутся времена двухвековой давности, когда почти каждую ночь здесь совершалось убийство и подземным ходом выносилось завернутое в простыню тело очередной жертвы интриг. Согласно старой эльлорской традиции и чародейка-кукловодша, и ее марионетка заслуживали одинаковой участи – смерти: кинжал в сердце дамы, чтобы не портить красоту, и петлю на шею – несостоявшемуся отцеубийце. Предки знали толк в наказаниях.


Предстать пред очи Императора простоволосой, с шишкой на лбу и в рваных чулках. Кошмар! Бабушка Ииснисса упала бы в обморок, узнав, как опозорилась любимая внучка. А вот Фэйм не только устояла на ногах, но и выдержала тяжелый, почти обвиняющий взгляд его императорского величества. Раил Второй удостоил мажью вдову нескольких любезных фраз, мало вязавшихся с прохладным укором во взоре, похвалил за удивительную для женщины храбрость и предложил прогуляться в Малую Желтую гостиную в компании со специально вызванной для этой цели леди Агнамар – фрейлиной вдовствующей Императрицы. Возможно, придворная дама и оскорбилась необходимости компаньонствовать мистрис Эрмаад, но виду не показала. Напротив, была мила и очаровательна. В уютной изящной комнате, светлой от изобилия окон и стеклянных дверей и нежно-золотой из-за шелковой обивки стен, они кушали крошечные тарталетки с икрой и паштетами, пили кофе и развлекали друг друга светской болтовней. И оказывается, не забылись уроки наставниц из пансиона, поучения бабушки Иисниссы и занятия с гувернанткой. Леди Сааджи в дворцовой обстановке ожила, расправила крылышки и выпорхнула на волю из тесного кокона мистрис Эрмаад, вдовы преступного мага. Умница леди Агнамар не задала ни единого неудобного или провокационного вопроса, зато живо интересовалась полетами на монгольфьерах. Глядишь, по весне воздухоплавание станет любимой забавой эльлорской аристократии.

Росс несколько раз заглядывал к дамам, то ли собирался что-то сказать, то ли проверял, но у Фэймрил осталось чувство, что он все время старается не упускать ее из виду. Стережет? Ведь перебрались же они с его величеством и командором в соседствующую с Малой Желтой гостиной Малую Мраморную залу, вместе с документами, чернильными приборами, стенографистом и целой стаей акторов разного ранга. Туда же зачастили всевозможные посетители, начиная от простых полевых агентов Тайной Службы и заканчивая лордами-советниками. А Джевидж, словно вырвавшийся из зверинца волк, только рад был вернуться в свой родной лес, к любимой охоте на мелкую и крупную политическую живность. Куда делась немощь и усталость, он, казалось, и не присел дольше чем на пять минут. Откуда силы, откуда воля?

Единственное, что они с Россом позволили себе в столь напряженной обстановке, – молча переглядываться. «Не спрашивайте ни о чем и делайте вид, что увлечены беседой», – шепнул лорд-канцлер на прощание, крепко сжав соратнице локоток.

Вроде бы все закончилось, а все равно тревожно на душе. Как в осажденной крепости перед штурмом.

«Что бы на моем месте делала легендарная леди Кайльтэ? – мысленно улыбнулась Фэйм. – Вышивала бы победный стяг?»

Но Джевидж не нуждался в знаменах. Ему требовалось нечто иное. Понять бы, что именно.


Самое удивительное – Ферджими пришлось уламывать дольше остальных. Но Джевиджу позарез требовалась поддержка его фракции на предстоящей сессии и для переговоров с группировкой Бриззлина, которую лжеканцлер успел раздразнить до крайности. Надо полагать, выполняя политические заказы Ковена, Ольрин перешел ту черту, за которой начинается драка с лоббистами интересов Клира. Говоря другими словами – неумелые и неумные действия Джевиджа-младшего раскачали парламентскую лодку. Еще немного, и она черпнет холодной водицы из океана хаоса. Опять же начнется разбирательство по акту террора, произошедшему сегодня на Выставке. Вот уж когда Бриззлин начнет всю вину валить на канцлера. И будет отчасти прав, между прочим, хотя вины Росса как таковой здесь нет. Но не предъявишь же Совету Ольрина, Подменную Личину и Даетжину Махавир, в самом-то деле?

Командор Урграйн настоятельно советовал хотя бы сутки не покидать Великолепный Эрдорэш – императорский дворец – и на всякий случай вызвал сразу восьмерых магов-экзортов для упреждения любой магической атаки. Даетжина, разумеется, предупреждена насчет последствий, но ее коллеги могут принять арест колдунов-заговорщиков слишком близко к сердцу. К тому же когда это мис Махавир отказывала себе в удовольствии рискнуть и пойти ва-банк? К тому же командора очень смущал вид Джевиджа. Пусть не столь чудовищный, как после контузии, когда маршал мог только мычать и скрести пальцами левой руки липкие от пота простыни, но и не цветущий.

– Дьявольщина какая-то с этой старой сукой. Меня чрезвычайно смущает настойчивость, с которой она добивалась личной аудиенции его императорского величества. Тут что-то нечисто, – озадачился лорд-канцлер, испытующе глядя на командора.

– Она обнаружила взлом в загородном доме Лигру Дершана и все поняла. Очень даже в духе Даетжины. Всех опередить, предать первой и тем самым выйти из переделки с наименьшими потерями.

– Лласар, попомните мои слова, это был ход с двойным или тройным смыслом. Что-то здесь нечисто. Хитрая старая стерва почти год бежала по канату над пропастью, чтобы в последний момент счесть свой же проект лишенным перспективы? Нет, я не верю.

– Ха! Покажите мне человека, верящего в искренность мис Махавир.

Командор откровенно радовался возвращению того самого, настоящего, невыносимого, хладнокровного, жестокого, обаятельного Росса Джевиджа, которого можно ненавидеть, бояться или уважать, но невозможно оставаться равнодушным к его личности.

– Росс, как хотите, а домой вы сегодня не пойдете, – заявил Лласар. – Эрдорэш сейчас самое безопасное место для вас и ваших… э… друзей.

От него Джевидж узнал о судьбе Грифа Деврая. Бывший рейнджер, как всегда, оказался на высоте и не только вычислил бомбистов и тем самым, возможно, героически спас наследника, но и очаровал саму Лалил Лур. Теперь фахогильскому сыщику со страшной силой завидует большая половина акторов. Еще бы! Его в госпитале кормит с ложечки самая красивая агентесса Эльлора.

– Фэйм останется со мной, – предупредил лорд-канцлер строго. – И глаз с нее не спускать.

– А никто и не думал, – ухмыльнулся командор.

Джевидж лишь плечом дернул.

Лорд Урграйн, естественно, не мог требовать объяснений у своего патрона, а вот Император мог. И потребовал.

Настал момент, когда Раил негромко шлепнул ладонями по столешнице, инкрустированной лунным камнем, и сказал:

– Господа, мне нужно поговорить с лордом Джевиджем на сугубо личную и конфиденциальную тему. Покиньте нас!

И когда они с Россом остались совершенно одни в отнюдь не маленькой Малой Мраморной зале, спросил напрямик:

– Рассказывайте мне все. От начала и до конца.

– С самого-самого начала или с какого-то ключевого момента? – попытался увернуться Джевидж.

– Росс, вы прекрасно знаете, о чем я говорю, и нет нужды прикидываться… стулом, на котором вы сидите. Рассказывайте!

Монаршья воля – закон, установленный раз и навсегда. Они оба помнят правила и с самого начала добровольно согласились на них. И первый, он же последний, пункт гласит: «Раил Илдисинг – владыка, Росс Джевидж – его вассал, слуга и верный пес». Так было, так есть и так будет до тех пор, пока оба не лягут в могилу.

– Это началось летом прошлого года…

Раил слушал глухой голос Джевиджа, внимал этой совершенно безумной истории и не знал, что ему сказать в ответ. Наверное, потому что не мог вообразить, как бы он сам поступил на месте канцлера. Сдался бы и перерезал себе глотку или прошел бы всю дорогу страданий на чистом упрямстве? И самое обидное, никогда узнать не доведется.

– И что же вы намерены делать с этой… дамой дальше?

Уточнять, о какой даме идет речь, лишний раз не стоило.

Раил Илдисинг привык считать себя человеком внимательным и проницательным, но тут он не мог взять в толк, какова причина столь странной и сильной связи между столь разными мужчиной и женщиной. Надо было родиться слепцом, чтобы не замечать того, как Росс каждые полчаса выбегает в сопредельную комнату. Император знался с Джевиджем уже четверть века, чтобы сделать вывод – тот явно что-то задумал.

– Вы уже обожглись на доверии к мажьей жене, – раздраженно молвил государь. – Хотите проверить версию или переиграть кого-то? Так не темните и поделитесь намерениями.

– Государь, она ни в чем не виновата! – сразу вскинулся Джевидж. – Она такая же безвинная жертва, как Эльдисэ Саилам.

– Кстати, а с чего вы взяли, будто ее… с ней так поступили… по прямому указанию Ольрина?

Росс сердито нахмурился.

– Он не мог не знать! И выбрасывать ненужных… в его натуре. – И добавил уже тише: – Как, собственно, и в моей. Но…

– Но?

– Но к Фэймрил Эрмаад это не относится ни в коей мере, – ворчливо уточнил тот.

– Проклятье! Росс! Вы продолжаете верить ей?! – возмутился Император. – Вы нездоровы? Она вас околдовала?

Джевидж резко затряс головой:

– Ничего подобного. Вы не понимаете, ваше величество. Сир, нет нужды верить или не верить, я точно знаю, что произошло!

– Как это – знаете?

Они сидели друг напротив друга, только Раил откинулся назад на спинку стула, а Росс, подавшись вперед, оперся локтями о столешницу, подпирая руками тяжелую от мыслей и забот голову. Лакей принес чай, и теперь канцлера и Императора разделяли только две хрупкие фарфоровые чашечки и ароматный терпкий пар, поднимающийся над золотистой жидкостью.

«Чуть-чуть тумана перед боем никогда не помешает, Раил?»

– Это сделал ее муж. Уэн Эрмаад собрал ту проклятую машину, он все придумал. Он испытывал ее на Фэйм… на Фэймрил. Много раз… Он заставлял ее играть со мной в шпионку, а потом стирал ей память. Маленькими такими кусочками. Я не знаю, может быть, он хотел добиться большего. Например, не только удалять воспоминания, но и добавлять несуществующие, угодные ему. И я уверен… убежден, он жив, он где-то прячется, не исключено, что в своем же доме, маскируясь под кузена, как считает Лласар Урграйн.

– Вот в чем дело! Вы хотите выманить Эрмаада, используя женщину как наживку… – с облегчением вздохнул Император.

– Да нет же! – внезапно вскипел лорд-канцлер. – Нет! Не совсем… ну, почти… но не только… Вы должны понять, сир, ее надо спасти от него. Избавить навсегда! – Джевидж полностью утратил душевное равновесие, он почти кричал. – Он никогда не жил с ней как… с женой… а словно с пленницей, взятой в качестве трофея. Нет! Даже не так. Все еще страшнее. Ему казалось мало постоянного насилия, ему нужны были унижение, боль, мука, но так, чтобы жертва не утратила интерес к жизни, чтобы не сошла с ума, не отгородилась стеной безумия. Поэтому Уэн Эрмаад вытирал ей память, и каждый раз… каждый… становился для нее первым… все заново, по кругу, без конца…

Росс заткнул уши ладонями и раскачивался из стороны в сторону, с безумными белесыми глазами, весь во власти чужого знания. Задыхаясь и судорожно глотая воздух, говорил, говорил, говорил, в подробностях, самыми отвратительными словами, от которых судорогой сводило гортань, не упуская ничего, ни единой детали. Джевиджа рвало ужасом и омерзением. Он воевал, он видел много жестокости, он убивал в бою и когда отдавал приказы и не мучился угрызениями совести. Но истязать… измываться… нет, никогда.

– ВсеТворец! Росс, я не думал, что все так… чудовищно.

Раилу и самому стало тошно. Слышать о вещах, недоступных пониманию нормального мужчины, видеть, как корчится от душевных страданий человек с репутацией хладнокровного манипулятора, сегодня спасший жизнь твоему ребенку, и не иметь никакой возможности помочь – это и вправду тошнотворно.

– А мистрис… Фэймрил знает о том, что с ней… случилось? – осторожно спросил он.

– Нет! Нет, разумеется. И, надеюсь, не узнает никогда. А я все равно выманю Уэна Эрмаада. И убью. Без суда и следствия. Казню, даже если вы, сир, после этого отправите меня в отставку и отдадите под суд.

– Но что вы намерены предпринять сейчас, пока мэтр Эрмаад не попался в ловушку?

Глаза у Росса оставались стеклянными, язык заплетался.

– Она ни в чем не будет нуждаться… все время под надежной охраной…

– Комфорт, забота и покой – это то, что нужно в данном случае. А потом? – вкрадчиво вопрошал Император.

Но лорд-канцлер уже взял себя в руки и твердо ответил на испытующий взгляд сюзерена.

– Возможно, я попытаюсь завоевать ее сердце, если вы, сир, подразумеваете романтическую сторону моего к ней отношения.

Его величество не ожидал такого поворота, но был к нему готов. И нельзя сказать, чтобы он остался доволен планами Джевиджа.

– Росс, хотите мой дружеский совет? Я не вправе настаивать, но было бы желательно, чтобы вдова мэтра Эрмаада, получив достойное содержание, отбыла жить куда-нибудь в милый тихий провинциальный город, скажем, в ту же Сангарру, или где она там обреталась. Поверьте, так будет лучше для всех.

Раил и вправду не настаивал. Он советовал. По-дружески. Как Император своему канцлеру.

– Мистрис Эрмаад – прекрасная женщина, не спорю, но ваша жизнь и так слишком сложна, чтобы поддаваться… эмоциональным порывам.

«Как трудно быть Императором. Как просто быть другом. Главное, не перепутать».

– Я подумаю над вашим предложением…

Он и в самом деле еще ничего не решил. Ни-че-го.

– Советом, Росс, советом, – уточнил Раил.

– Да, конечно. Я подумаю над советом, – отрезал Джевидж. – Но ничего заранее обещать не могу. Даже вам, сир.

– Я помню.


…В тот год поздняя весна как-то очень быстро превратилась в жаркое и душное лето. Уже в начале второй декады серми месяца[19] над Эарфиреном повисло горячее марево, обратив город в настоящий кипящий котел с закрытой крышкой. Надо ли говорить, что в такую погоду Раил Первый умирал особенно мучительно. Сначала его разбил мозговой удар, а потом потянулись одно за другим три долгих десятидневия, когда он лежал пластом и медленно превращался из человека в агонизирующий кусок плоти. Все это время в пропитанном миазмами смерти дворце шла невидимая глазу и пока бескровная битва между сторонниками двух принцев-наследников. Джевидж сражался на стороне Раила. И не только потому, что водил с ним дружбу еще со времен учебы в Военной академии. И даже не по причине боевого товарищества, сложившегося за две последние дамодарские войны. При всем почтении к короне Эльлора, принца Майдрида можно было только презирать, он менее всего подходил на роль Императора. Да только в одном мизинце Раила содержалось больше воли и характера, чем во всех шести с половиной лотах[20] его старшего брата. Говоря проще, Майдридом не вертели как хотели только карликовые шпицы матушки-Императрицы. Но слишком уж многих устраивал безвольный Император – сластолюбец, игрок и лентяй. Понятно же – таким очень удобно управлять, а за спиной распутного прожигателя жизни можно спокойно запускать шаловливые ручонки в казну, добывать чины и должности.

Ровно за сутки до того, как старый Император испустил последний дух, Росс и Раил встретились в апартаментах принца. Джевидж, весь взмыленный, усталый и невыспавшийся, швырнул на стол толстую папку, для сохранности обвязанную бечевкой.

– Вот! Любуйтесь!

– Что это?

– Это истории болезней вашего братца, Раил, – брезгливо поморщился Росс. – Мои люди не зря вскрывали сейфы известных лекарей по неприличным болезням. Майдрид переболел всеми хворями, которые только можно подцепить в портовых борделях.

– О дьявол…

И пока Джевидж раздевался до пояса и плескался в тазу для умывания, пытаясь хоть как-то избавиться от запаха своего и лошадиного пота, принц Раил развязал веревочку и переворачивал странички с такой осторожностью, словно опасался заразиться от этих бумаг.

– И обратите особое внимание на диагнозы, – бросил через плечо Джевидж, уже наливая себе рюмку бренди.

После тридцати он окончательно заматерел, оброс плотным панцирем мышц, утратив юношескую стройность, взамен обретя внушительность и солидность взрослого мужчины. Но проклятая контузия разрушила все планы, связанные с армией. Полуослепший, с парализованной правой рукой, утративший дар речи – кому, скажите на милость, нужен такой маршал? И пускай Джевидж через какое-то время выздоровел, исключительно благодаря молодости, но путь обратно в строй закрылся для него навсегда. Властная натура требовала выхода, а победа Раила, кроме всего прочего, означала еще и удовлетворение его политических амбиций.

– Он бесплоден! Проклятье! Да как он смеет чего-то требовать? – взорвался негодованием Раил.

– Майдриду ничего, кроме очередной бабьей задницы, не нужно, он лишь повторяет за лордом Каллпаной, словно попугай.

– Долг Императора – продолжить род Ведьмобоя…

Великий Элринан оставил своим потомкам не только великое королевство, могучую армию, полную сокровищницу и тучные нивы, он даровал им удивительную способность – полную невосприимчивость к магии. В мире, где волшебство столь же распространено, сколь и опасно, это уникальное качество – весьма и весьма ценное достояние.

– Раил, вы считаете, ваш брат успел уяснить себе, что такое долг? – холодно полюбопытствовал Росс.

– Мне плевать, сколько у него женщин. Всем плевать. Были в нашей истории Императоры и короли, которые полдня не могли пожить, чтобы не заголить какую-нибудь красавицу. И ничего. Делу это не мешало.

– Ну, что ж поделать, если единственное, что есть твердого у Майдрида, – это его… мужское достоинство, – пожал плечами Джевидж. – Но на вашем месте я бы не стал ждать, когда его непутевое величество почит от сердечного приступа на одной из любовниц. Сидеть и смотреть, как его фавориты разворовывают казну и губят Эльлор, ни я, ни вы не станем. Армия на вашей стороне, мой принц. Гвардия тоже. Осталось только обнародовать содержимое папки.

Говорил так вальяжно, с ленцой, точно выбирал обои для комнат прислуги. И принц Раил как будто впервые увидел Росса Джевиджа – темные влажные волосы, недобрый прищур, жесткая линия губ, весь закованный в невидимую броню даже в расстегнутой рубашке навыпуск, измятых брюках, заправленных в пыльные сапоги, – опасный, властолюбивый незнакомец.

– На что вы рассчитываете в будущем, помогая мне сейчас? – прямо спросил он, понимая, что другого случая выяснить истину не представится.

И тогда Росс тоже по-новому увидел принца. Слишком гордый, чтобы просить, слишком серьезный, чтобы смеяться над собой и другими, слишком умный, чтобы слепо доверять хоть кому-то. Наконец-то Раил понял: у принцев, а тем более у королей не может быть закадычных друзей. И это правильно, только так и нужно. Значит, лорд Джевидж не ошибся в выборе будущего сюзерена.

Вот теперь с принцем можно говорить откровенно.

– Я рассчитываю на возвышение из отставного контуженого маршала и рядового члена Совета Лордов, которое утолило бы мою жажду деятельности. А уж каково будет это возвышение, решать вам.

– Жажду деятельности? Или власти?

– И того и другого, ваше высочество, – усмехнулся Росс.

Раил размышлял недолго.

– Я сделаю вас канцлером, что скажете?

Джевидж удивленно приподнял брови.

– Вот даже как?

– А почему нет? Вы – опытный политик, вас любят в армии, знают и уважают за границей.

– Хм… А я и не собираюсь отказываться, – пожал плечами Росс. – Очень заманчивое, лестное моему самолюбию предложение. Я согласен. Но…

– Но?

– Во-первых, что вы хотите взамен, ваше высочество? Ведь я и так служу вам и отстаиваю исключительно ваши интересы.

– Избавить меня от этой грязи, – скривился, как от горечи, принц, с отвращением косясь на папку.

– Проще говоря, сделать так, чтобы Майдрид отрекся от престола без публичного скандала, правильно я понимаю? – уточнил проницательный будущий канцлер.

– Да, именно так, – сдержанно кивнул Раил. – А во-вторых?

– А во-вторых, будет одна небольшая просьба, – не замедлил пояснить свои слова Росс. – Так сказать, авансом.

– Какая?

– Никогда не принуждайте меня идти против собственных убеждений. И не касайтесь моей личной жизни, – сказал Джевидж, не спуская с Раила внимательного взгляда до тех пор, пока тот не кивнул, соглашаясь.

Тогда он слез с подоконника, на котором сидел все это время, заправил рубашку в брюки, забрал папку и откланялся.

А принц, ровно через сутки ставший прямым и единственным наследником безвременно почившего Императора, запомнил этот разговор навсегда.


До двери уборной и обратно Фэйм сопровождала немолодая дама, одетая слишком скромно для придворной, но и не в униформу горничной. Подчиненная командора Урграйна на прямой вопрос, зачем понадобился конвой, ответствовала, что это не ее, акторши, ума дело, как начальство приказало, так она и делает.

– Зачем охранять меня во дворце? Я не сбегу, – пожаловалась она Россу, когда он сменил на посту леди Агнамар.

– Ох, не спрашивайте меня ни о чем, милая моя Фэймрил, – устало отмахнулся он. – Это все в юрисдикции командора. Лласар решил, что лучше перестраховаться.

Джевидж принес с собой целый поднос пирожных, а лакеи без конца подавали чай.

– Вы решили расправиться с моей талией? – лукаво спросила женщина, отправляя в рот крошечную шоколадную лодочку, груженную засахаренной ягодкой.

– Как на мой вкус, так у вас не талия, а живот, прилипший к позвоночнику, – проворчал Росс, скользнув взглядом по стану соратницы. – Кушайте, кушайте, я прикажу принести еще всяких вкусностей.

Росс успел переодеться в темно-синий строгий вицмундир. Цвет шел ему несказанно, хотя и придавал излишней строгости и сдержанности.

– Решили смутить меня, милорд?

– О! Чем же?

– Заботой и фривольным разговором о ваших пристрастиях в вопросах женской красоты.

– Что-то в этом духе. Потому что мы будем сидеть здесь еще долго, вести занимательные беседы и предаваться чревоугодию.

– Почему?

– Так надо… так надо, милая моя Фэймрил…

«Ну надо же, как у нас все таинственно и загадочно».

Выглядел он отвратительно – обросший щетиной, с опухшими веками, словно специально, чтобы будить в женском сердце жалость и желание позаботиться. Например, уложить на диван, укрыть и сидеть рядом, успокаивающе поглаживая запястье, пока не заснет.

Ему бы сейчас показаться врачу. И тогда Фэйм поинтересовалась, куда подевался Кайр.

Неугомонного юношу Росс отправил к профессору с наказом не волноваться понапрасну и навестить раненого сыщика. Только любопытного носа Финскотта лорд-канцлеру во дворце и не хватало.

– Расскажите мне что-нибудь интересное, чтобы не так тянуло в сон. Пожалуйста, – промурлыкал канцлер, блаженно щуря усталые глаза. – Здесь, конечно, не уютный во всех отношениях домик на кладбище Эль-Эглод, но думаю, у вас получится.

И знаешь ведь, говорит Росс Джевидж совершенно не то, что у него на уме, а все равно поддаешься на его улыбку и наглое обаяние. Однако и на этот раз Фэйм устояла.

– Нет уж! Мои сказки вас моментально усыпят. Начните первым.

Отправив в рот орешек, покрытый сахарной глазурью, Росс поглядел на нее с некоторым сомнением, но возражать не стал.

– Моя сказка будет не слишком веселой и уж точно не предназначенной для маленьких детей, ибо ничего доброго и назидательного в ней нет, – устало проговорил Джевидж. – Жил-был на свете один молодой человек, вернее, сначала он, конечно, был маленьким мальчиком, единственным выжившим из четверых детей своих родителей. И, как все мальчишки, мечтал о блестящем золотым шитьем мундире, настоящем вороном коне и острой сабле. Но другие мальчики только мечтали, а этот все-таки добился своего. Потому что был честолюбив и упрям, разумеется, но за это надо сказать спасибо его отцу – человеку достаточно разумному, чтобы не подавлять естественных стремлений отпрыска.

Фэйм изобразила на лице спокойную заинтересованность. Понятно же, о ком сказочка. Теперь главное – не спугнуть сказителя. Она готова была присягнуть, что никто и никогда не слышал из уст лорд-канцлера ничего похожего.

«Будем считать, нам оказали великую честь».

– Молодой человек мало чем отличался от своих ровесников, такой же буян и юбкодрал, но учился он прилежно, считался одним из лучших в своем выпуске. Короче, стремился всеми силами к идеалу. И почти достиг. Война оказалась лучшим трамплином наверх, к славе, к орденам и почестям. Можно сказать, в мирное время он откровенно скучал. Правда, недолго. Когда он огляделся вокруг внимательнее, оказалось, что для того, чтобы чувствовать себя победителем, не обязательно водружать свой штандарт на самой высокой башне покоренной крепости. Ее вообще нет нужды брать штурмом, – Росс полуприкрыл глаза, вглядываясь куда-то внутрь себя. – Оказалось, есть еще более увлекательная игра, чем война. Убитый солдат всего лишь мертвец. Той же победы можно достичь, не пропуская через мясорубку тысячи молодых здоровых мужчин, надо только этого хотеть. Наш герой убедился в этом на собственной шкуре и голове. Как и все остальные самовлюбленные дурачки, узнал, что полупарализованным слепым инвалидом быть плохо и в чем-то даже ужасно неприятно. Дамы смотрят мимо, знакомые из Генштаба брезгливо поджимают губы – согласитесь, не впечатляет?

– Я и не спорю, – кивнула Фэйм. – Хорошего мало.

«Интересно, а ты думал когда-нибудь, что бы стало с тобой, если бы здоровье не поправилось, если бы молодой и сильный организм не взял бы верх над болезнью?»

– И наш уже не совсем молодой человек увлекся новой игрой, находя возможность пририсовывать свои названия на старые политические карты мира. Правда, и правила у этой игры были весьма замысловатые, но он не сдавался, он быстро смекнул, как сделать так, чтобы самому придумывать, по каким правилам будут играть другие игроки. Он втянулся… а лучше сказать, влюбился в саму возможность получать желаемое без единого выстрела, одной лишь игрой ума. И ради этой любви он спокойно пожертвовал всем, что имел. Вернее, он так самодовольно думал. А потом…

Лорд-канцлер нервно щелкнул суставами пальцев, невольно выдавая гнетущую его подспудно тревогу.

Сердце Фэйм кровью облилось. «Нет тебе покоя даже в час относительного триумфа. Ты дошел и практически победил, что же тебе еще надобно?»

– Потом он и в самом деле потерял все. Очутился один на один со своими демонами: изголодавшимися, беспощадными, жестокими. Он бы погиб, оставшись лежать в придорожной канаве, если бы не нашлись… хм… добрые люди, которые… В общем, ему чертовски повезло. Потому что редко кому удается прожить сразу две жизни вместо одной, выйти за рамки, шагнуть за край, чтобы увидеть себя и других людей, не глазами, а душой. – Джевидж невесело ухмыльнулся. – Оказалось, что у него она… душа то бишь, тоже имеется. Забавно, правда?

– Очень, – с готовностью подтвердила женщина.

– И вот теперь, когда он снова вернулся в игру, ему перестали нравиться свои же правила, они его тяготят, ему душно и тяжело. А все потому, что он получил весьма болезненный опыт, и не только на своем примере.

Мистрис Эрмаад завороженно моргнула.

– А бросить ее нельзя? Отказаться? Выйти из игры?

– Нет, – резко дернулся Джевидж. – Дело в том, что она гораздо… лучше, чем та… старая, с ружьями и живыми солдатиками. Грязь все-таки предпочтительнее крови. Так он сейчас думает. К тому же бросить игру означало бы сдаться, а он этого не умеет и не хочет делать.

– Значит, ваш… друг продолжит игру?

Фэйм шла по тонкому-тонкому льду, боясь оступиться и сказать лишнее. Лишь бы не подумал, будто его отталкивают. Упаси ВсеТворец!

– Он уже продолжил. Он только что натравил одних людей на других, а третьих принудил наблюдать за схваткой. Кто-то из них не доживет до утра.

– Он считает свой поступок дурным? – рискнула спросить мистрис Эрмаад.

– В том-то все и дело, что он всегда считал и продолжает считать, что жизнь и благополучие одного хитрого бездельника – прекрасная разменная монета, когда речь идет о жизнях тысяч молодых парней, причем с обеих сторон. Ибо это только сегодня они одеты в форму и держат в руках винтовки, а завтра они будут работать на фермах и фабриках, покупать хлеб, молоко, платочек своей подружке и отрез на свадебный костюм. Они родят детей и будут летать друг к другу в гости на воздушных шарах.

– Это говорит генерал? – изумилась Фэйм.

– Да. Как раз потому, что генерал, – глухо пробормотал Росс.

– Но, значит, ваш приятель по-прежнему прав.

– В целом – может быть, но он осознал, что не видит конечной цели игры, идеала, к которому стоит стремиться.

– А разве она есть, эта цель? Разве его любимая игра происходит не ради самой игры? Процесс ради процесса.

– В том-то и дело. Цель обязана быть. Но я… то есть он пока всего лишь слепо идет наугад.

«Специально сделанная оговорка. Как мило, что ты мне хоть чуть-чуть доверяешь!»

Фэймрил вздохнула с явным облегчением.

– Это печально. Ваша сказка получилась грустной.

– Не спорю. Мне всего лишь захотелось, чтобы вы поняли… он изменился, он узнал кое-что важное о себе. Но он будет продолжать играть до самого конца, особенно когда отыщет достойную цель.

– Это так важно, чтобы я его правильно поняла?

Он заметно подвинулся ближе, облизал пересохшие губы, потом еще раз. Кадык на шее дернулся от напряжения.

– Очень, – прошептал лорд Джевидж. – Для него это вопрос жизни и смерти.

Так жадно на Фэйм еще никто никогда не смотрел. Как будто заморенный голодом тощий бродячий пес на миску с мясной похлебкой. Жадно, откровенно, бесстыдно мерцающими глазами… Кто бы мог подумать, что он умеет прикасаться взглядом. Словно его широкие ладони скользят по щекам и шее, медленно опускаясь ниже. Нагота тела считается унизительной, а нагота души? А ведь Росс Джевидж только что обнажил и протянул ей свою душу на вытянутых ладонях, не страшась, извлек из груди сердце. Берите, мистрис Эрмаад, пользуйтесь, изучайте и препарируйте, коль вам угодно, только не отвергайте.

– Скажите ему, вашему приятелю, что я понимаю и верю – он найдет цель.

«Муж-ш-ш-чина без с-с-с-сердца», – отозвался откуда-то изнутри насмешливый Великий Л’лэ.


Глава 16 Чудо из чудес | Честь взаймы | Глава 18 Долги с процентами