home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

Вспомнить все

Память ворвалась в разум Росса бешеной атакой. Той самой первой, незабываемой, пыльной, кровавой и отчаянной. После которой либо остаешься лежать в грязи, либо становишься настоящим мужчиной. Тот горячий полдень, и это слепящее безумное солнце, и непроглядное облако сухой мелкой пыли, поднятое копытами лошадей, застилающее синее-синее небо, – разве можно забыть о таком дне? О разорванном в крике рте, о слезящихся от жары и грязи глазах, о Россе Джевидже, бегущем в авангарде навстречу собственной славе. Его память с конским визгом вломилась в первую линию колдовской обороны, ломая стройные ряды противника, вспарывая клинком чужие мундиры, кроша копытами любые препятствия. Ни шагу назад! Только вперед, и пусть станет тошно демонам в преисподней!

И когда тщательно возведенная злоумышленниками плотина забвения рухнула, Росс Джевидж камнем пошел на дно, затянутый могучим водоворотом. Почти сорок лет, проклятых и счастливых, спокойно-размеренных и удручающе безнадежных, разных, всяких… Сорок лет его жизни! Проклятье! Он рычал и рвал зубами путы, стягивающие грудь, он проклинал и бранился самыми страшными словами, он жаждал крови и сулил страшную смерть всем тем, кто пытался отнять… нет, не просто сорок лет, а целую жизнь. Плохую ли, хорошую ли, но его собственную настоящую жизнь, со всеми победами и поражениями, со всеми бедами и слезами, со всеми страстями и волнениями. Лишить его деревянной лошадки с гривой и хвостом, рыбалки с дедом, здоровенной кружки дешевого вина и девчонки, с которой целовался всю ночь напролет, не помышляя о чем-то большем, драки с сокурсником и последовавшей за ней гауптвахты, первой пули, полученной в бою, рыжей смешливой шлюхи, сполна одарившей лаской новоиспеченного молоденького офицера, первого ордена… Эх, да что там говорить! И даже те вещи, о которых люди предпочитают не вспоминать, считают своим долгом вычеркнуть из биографии и памяти: компромиссы с совестью, измены, интриги, ложь и равнодушие – они неотъемлемая частица мужчины по имени Росс. Да, дьявол подери, лорд Джевидж водил знакомства с редкими подонками и сам порой уподоблялся бесчувственной скотине, искал выгоды, женился по грубому расчету, нагло врал женщинам и бросал их без всякой жалости, но это была его жизнь, его грехи, его память и его выбор. И никто, слышите, никто не имел права лишать Росса Джевиджа детства, юности и зрелости, его памяти о самом себе! Никто!

Первым желанием было взять что-нибудь тяжелое, лучше металлическое, и разгромить все вокруг, потом поджечь дом, а затем ворваться в столицу во главе родного 9-го пехотного полка и учинить резню среди обладателей мажьего дара. Рубить всех, не щадить ни малых, ни старых, залить улицы Эарфирена кровью по колено, посрамив самого Ведьмобоя. Чтобы еще триста лет любой, кто поимеет несчастье родиться колдуном, вздрагивал от одного только упоминания имени Джевиджа.

И как это часто с ним бывало, вместо радости избавления от беспамятства черная ярость развернула драконьи крылья, заставляя бессильно скрести ногтями по гладкому металлу, грязно ругаться и богохульствовать. Помнится, по молодости лет и наследственной горячности нрава Росс неоднократно попадал в неприятные истории, когда не хватало ума сдержать свой язык, а опыта – упредить столкновение. Помнится, большого труда стоило вышколить самого себя, приучиться сначала думать, а только потом говорить и делать.

Помнится… Проклятье, какое замечательное слово. Большинство людей произносят его, даже не задумываясь о его значении, всего лишь как уместную связку в цепочке предложений. Счастливцы, они не ведают, как оно, когда наоборот.

– Как вы себя чувствуете, милорд? – спросил профессор, заботливо накидывая пальто Россу на плечи. – Разрешите посчитать ваш пульс.

– Не идеально, но гораздо лучше, чем прежде, – отчеканил лорд-канцлер, но запястье протянул без сопротивления, а также позволил заглянуть под нижние веки.

– У вас полопались капилляры, но в целом состояние удовлетворительное. Голова не болит? Не кружится? Нет. Ну и замечательно! Желудок болит?

Жжение унялось еще во время полета на одном из Неспящих, и теперь ныл только синяк от удара полицейской дубинкой. Но в целом Росс ощущал себя выжатой досуха тряпкой, в чем откровенно признался Коринею:

– Не стану корчить из себя героя, мэтр, и не откажусь от возможности полежать в чистой сухой постели хотя бы несколько часов.

– Очень хорошо. Вы, как и прежде, вдохновляете своим здравомыслием, милорд, – обрадовался отрекшийся маг. – Я бы и сам не прочь отдохнуть от событий этой ночи. Нам всем не мешает чуть-чуть прийти в себя. Особенно нашей отважной ланвилассе.

– Очень точное сравнение, – согласился Джевидж и тревожно покосился на отрешенную и целиком погруженную в раздумья Фэйм.

Что делать с ней теперь, когда… случилось то, что случилось, он не знал. Правда не знал и боялся даже загадывать о предстоящем откровенном разговоре с мистрис Эрмаад. Если уж он, этот разговор, когда-либо состоится.

Один лишь ВсеТворец ведает, каким чудом Грифу Девраю удалось на ближайшей почтовой станции раздобыть старую карету. Должно быть, сказался рейнджерский опыт вытрясать из обывателей необходимое армии снаряжение, когда зачастую в придачу к доброму слову просьбы и честному серебру расчета идет снятый с предохранителя дробовик.

– Благодарю за службу, капитан, – чопорно кивнул Джевидж, пожимая руку бывшему рейнджеру.

Хотел сказать что-то более душевное, но не получилось. Все возвращалось на круги своя, особенно привычка разговаривать с малознакомыми людьми.

Во рту собралась горькая желчная слюна.

«Дьявольщина! А ведь прежняя шкура оказалась мала, ой как мала! Того и гляди – удушит».


Всю дорогу до дома профессора Фэйм, вопреки всем ожиданиям, провела в полудреме. После встречи с ослепительными Неспящими обычная жизнь казалась ей бесцветной и пресной. Исчерпались последние силы, накрыла волна смертельной усталости, и в квартиру Коринея мистрис Эрмаад внесли уже на руках. Кто внес? Скорее всего, мистрил Деврай.

Во всяком случае, так решила Фэймрил, когда при пробуждении обнаружила себя одетой в нижнюю сорочку и широкий атласный халат мистрис Филфир, лежащей на широкой кровати в затемненной спальне. Каминные часы как раз отзвонили три часа пополудни, сквозь щелку в толстых шторах пробивался яркий солнечный лучик, а это означало, что она проспала почти весь день. Без кошмаров и страшных видений, хотя если быть откровенными, то с ночными приключениями никакой сон не сравнится, даже самый сказочный. Впрочем, теперь мистрис Эрмаад верила в сказки почти так же, как в детстве, истово и убежденно. Так бывает, когда сама попадаешь в легенду или древнее сказание.

Фэйм еще немного понежилась на мягкой перине, всем сердцем завидуя профессору, спящему на такой роскоши каждую ночь. Странствия в компании с Россом Джевиджем научили женщину ценить такие приятные мелочи, как теплое одеяло, таз для умывания и ночная ваза. О, чуть не забыла! Еще пушистые домашние тапочки!

В соседней со спальней комнате на кожаном диване, накрыв лицо шляпой, дрых без задних ног белобрысый сыщик из Фахогила. Вот что значит Судьба – приехал Гриф Деврай ловить убийц юных чаровников, а оказался втянутым в гораздо более загадочную историю и вынужден был помогать преступникам. Вот и загадывай на грядущее.

О собственном будущем Фэймрил старалась не думать. Совсем.

Она осторожно прошлась по обширной квартире мэтра, не обнаружив ни Коринея, ни Кайра. Не иначе неугомонный профессор, кое-как приведя себя в порядок, умчался на кафедру, где без его бдительного ока, постоянного надзора и мудрого руководства все пропадет и развалится в одночасье. Он такой!

Осталось только разыскать виновника всего переполоха – его высокопревосходительство Росса Джевиджа. В конце концов, к нему вернулась память – вполне законный повод поздравить милорда с удачно завершенной битвой и пожелать победы в войне.

Лорд-канцлер с отрешенным видом лежал в горячей ванне с рюмкой коньяка в одной руке и жутко вонючей сигарой в другой, откровенно наслаждаясь купанием. Но взгляд его, когда Фэймрил просунула голову в дверь ванной комнаты, был словно щит в руках тяжеловооруженного воина времен короля Ордуина – твердый и непробиваемый.

– Простите, милорд, – пискнула мистрис Эрмаад и поспешно скрылась из виду.

Сутками раньше они бы вместе посмеялись над двусмысленностью случая, но только не теперь. Росс мог быть наг, словно в час своего появления на свет, но с головы до ног его покрывала невидимая броня хладнокровия и отстраненности. С одной стороны, Фэйм спасла Джевиджа от неминуемой гибели, потому что без помощи Неспящих они никогда не нашли бы этот злополучный дом, где производился обряд, а с другой стороны, к ней вернулся прежний, недобрый лорд-канцлер. Теперь мистрис Эрмаад его не страшилась, как раньше, но безвозвратно ушла недавняя легкость.

Но Фэймрил Бран Эрмаад тоже изменилась навсегда. Она научилась жить сегодняшним днем, ценить то малое, что имеется в распоряжении прямо сейчас, не жалеть себя и не скулить о несбывшемся. И она не боялась. Они с Россом Джевиджем доведут начатое до самого финала, а разбираться, кто прав и кто виноват, будут после. А может, и не будут, а просто разойдутся в разные стороны, каждый в свою жизнь. В чем сомнений нет, так это в том, что милорду под силу покончить с заговором и разоблачить двойника.

Осталось только стиснуть зубы и дождаться развязки. Чего-чего, а терпения мистрис Эрмаад не занимать.


Когда естественный порыв крушить все вокруг прошел, настало время трезвого расчета и анализа. Благодаря профессорскому зелью Росс не чувствовал потребности в сне, но здесь коренилась новая опасность. Завтра истечет срок его действия, и вместо решительной атаки на позиции врагов-заговорщиков Джевиджа ждет… вообще непонятно, что его ждет. То ли крепкий сон, то ли тяжелейшее похмелье, то ли несколько дней в бессознательном, а потому уязвимом состоянии.

– Надо нейтрализовать ваше зелье, мэтр. Это можно сделать или уже ничего не вернешь?

Кориней задумчиво почесал блестящую лысину.

– Я попытаюсь что-то предпринять… Но! Ничего обещать не могу, запомните, – он едва скрывал раздражение. – Ох, вы меня и озадачили, милорд. Так с магией нельзя. Хочу – сплю, хочу – гуляю. Всему есть цена. Вы уже четвертые сутки не спите. Знаете, что с вами было бы без моего зелья?

Росс знал. И старался о таком развитии событий слишком много не думать.

– Вот то-то же, милорд! – назидательно фыркнул мэтр. – Уже бы в Лечебнице сидели, в смирительной рубашечке.

– Профессор, я все прекрасно понимаю, – устало вздохнул Джевидж. – Но мне больше некого просить о помощи, особенно в вопросах касательно магии.

Ниал нахмурился.

– Вот это вы очень верно заметили, ваше высокопревосходительство. И не в моих привычках бросать начатое на полдороге, а также отказывать тому, кому я помочь в силах. Я всего лишь сомневаюсь, выдержит ли ваш организм такую нагрузку. Ибо если вы думаете, что вся эта чертовщина пройдет для вас бесследно, то не обольщайтесь. Вы больше никогда не будете совершенно здоровым человеком.

– Я и так в последнее время не мог похвастаться особой крепостью здоровья, – слегка огрызнулся Росс. – Контузия, ранения и прочие неприятности.

– Давно у вас случился последний припадок судорог?

– Перед приемом зелья.

– Вот именно. Боюсь… Очень боюсь… Нет, я даже уверен, что после нейтрализации они возобновятся. Не такие сильные и не так часто, но они останутся с вами всю оставшуюся жизнь. Как вам такой неприятный довесок к больному желудку и неизбежным мигреням?

Мэтр Кориней тоже мог быть жестоким и непримиримым, а говорить правду в глаза он умел всегда, с самого малолетства.

Замечательная перспектива! Просто отлично! Выбрать прямо сейчас между шансом единым махом прижать заговорщиков и вернуть себе все утраченное и долгой, малоперспективной возней вокруг да около, без ощутимого результата. Выбор между припадками с кровавыми соплями, обмоченными штанами и битьем головой об пол и вероятностью избежать оных – непростая задачка. Особенно если помнишь себя сильным молодым парнем, которому под силу ночь напролет пить и гулять с друзьями, на следующий день оттрубить на плацу и потом еще отправиться к проституткам.

– К дьяволу! Тащите свой нейтрализатор! – рубанул Джевидж, словно палашом с плеча. – Терять мне нечего.

– Ой ли? – усомнился отрекшийся волшебник. – Я обязан был вас предупредить. Не в моих правилах использовать человека втемную.

Последняя фраза сказана была с выражением и расстановкой. Мол, кто умен, тот поймет правильно намек. Росс как раз был из таких. Из тех, что внемлют намекам и любят темнить, не утруждая себя пояснениями.

– Я не забыл о клятве, – сурово молвил он, вовремя вспомнив, что говорит с чародеем.

– Отлично! Я даже не сомневался.

Слишком хорошо Ниал Кориней знал лорд-канцлера и, как ни прискорбно, не слишком доверял его честному слову. Надо полагать, Росс Джевидж заслужил такое отношение.

«Да что там гадать, конечно, заслужил, хладнокровная, неблагодарная и самодовольная сволочь!»


Фэйм спала, свернувшись калачиком под одеялом. Волосы спутались и закрыли лицо. Не будь рядом сыщика, Росс обязательно прильнул бы губами к ее трогательному беззащитному затылку, а так он всего лишь поправил одеяло, поставил ровно тапочки и удалился в ванную комнату во всеоружии сопутствующих удовольствий. У капитана Деврая нашлась сигара, а в кабинете профессора початая бутылка – все необходимое, чтобы скоротать время до возвращения Коринея и студента с новым зельем. А кроме того, лорд-канцлеру было о чем поразмыслить. Где же еще лучше всего это делать, как не лежа в горячей воде и грея косточки?

Итак, начнем с самого конца. Последнее воспоминание – повязка на глазах, кляп во рту, ремни на руках и жгучий ошейник. Видит ВсеТворец, Джевидж сопротивлялся отчаянно, до последнего норовя вырваться из пут. Далее банального изнасилования его извращенная мысль не двинулась. Впрочем, это даже к лучшему, знай Росс все наперед – язык бы себе отгрыз и кровью истек.

Он не спал к тому моменту почти двое суток, поочередно терзая командора Урграйна, Верховного Прокурора и обер-полицмейстера, требуя от их ведомств наискорейшего наведения порядка. Лорду Джевиджу совершенно не хотелось задействовать в подавлении мятежа армию. Последнее дело – заставлять солдат стрелять в своих же соотечественников, это первый шаг к гражданской войне. Лить кровь д'oлжно за Родину. Но ближе к ночи, когда ситуация все-таки вышла из-под контроля, пришлось действовать жестоко и решительно: выводить на улицы Эарфирена 7-й стрелковый полк и отдавать приказ о стрельбе на поражение. Причем безразлично по кому, будь то мятежники, мародеры или погромщики. К утру в столице должен быть установлен порядок. Такова воля Императора, и таков приказ его канцлера.

Взяв тайм-аут, Росс закрылся в кабинете, где мог без посторонних свидетелей до крови вгрызться в костяшки пальцев и нервно наматывать круги по ковру, чтобы хоть как-то смириться с объективным фактом – он вчистую проиграл мятежникам. Армия, наводящая ужас на граждан собственной страны, это поражение, это выброшенный белый флаг, пусть все не так очевидно, как позорное возвращение разбитого в битве войска под стенания вдов и плач сирот. А ведь все так замечательно поначалу складывалось, прямо как в столь почитаемых лорд-канцлером учебниках по стратегии. Относительная малочисленность мажьего сообщества, разобщенного внутренними склоками и противоречиями, лишенного какой-либо поддержки из-за границы. На руку властям играла предельная замкнутость чародейской касты. Кроме того, при желании на магов можно натравить половину населения Империи, о чем лучше всего знали они сами. Осталось только выявить основных зачинщиков, а затем отловить поодиночке и принудить к капитуляции. Доказательства применения запрещенного законом колдовства, которые собиралась предъявить мистрис Эрмаад, решили участь многих особо активных чародеев. Достаточно небольшой провокации, затем казнить парочку особо оголтелых и непримиримых колдунов, чтобы все остальные сидели и не высовывались еще много лет.

И как тут не беситься, когда все пошло наперекосяк?

К тому моменту, когда Россу передали записку от жены Уэна Эрмаада, он готов был удавить эту тупую курицу своими руками. Но на встречу пошел, благо рядом совсем было. А там его уже ждали, и отнюдь не Фэйм. Наивный, он думал, что всего лишь защищает свою жизнь.

И до сих пор у Росса не было ни времени, ни возможности как следует поразмыслить и выяснить, где же он совершил роковую ошибку. А это не мешало бы сделать, хотя бы ради утоления собственного любопытства. Кто бы мог подумать, что глоток спиртного в чередовании с неглубокой затяжкой дымом может сотворить настоящее чудо. И как же приятно медленно с наслаждением разматывать клубок воспоминаний, безошибочно воспроизводя в памяти те несколько месяцев, которые предшествовали мятежу и пленению. Неделя за неделей, день за днем, шаг за шагом назад к мигу, решившему их с Фэйм судьбу.

И все же сколь по-глупому он попался, ВсеТворец правый! Как причудливо порой завязываются невидимые узелки предопределенности, как прихотливо плетется ловчая сеть. Тут хочешь не хочешь, а поневоле станешь фаталистом и уверуешь в начертанное свыше.

Капкан захлопнулся в тот вечер, когда Росс, увидев на премьере в опере Фэймрил Эрмаад, сказал почти лениво:

– Какая интересная женщина – спокойная, выдержанная. Жаль – чужая. Мне бы такую.

Сказал просто так, поддавшись минутному порыву, без всякой задней мысли. По всей видимости, вспомнились невольно беспричинные истерики Ранвинэл, сводившие Джевиджа с ума в годы их несчастного во всех смыслах брака… Вот только его услышали не те уши. Вполне невинную фразу, брошенную лорд-канцлером вскользь, истолковали по-своему. И закрутилось колесо интриги.

Мистрис Эрмаад… Сдержанная, всегда настороже, не склонная доверять безоглядно – Россу она была симпатична, но ровно в той мере, насколько он оказался в силах проявить симпатию к жене мага. В лучшем случае он ей сочувствовал. Лорд Джевидж и поверил-то жене Уэна только потому, что взамен своей откровенности она попросила вещь, абсолютно ей недоступную ни за какие деньги, – развод…

Фэйм появилась в самый неподходящий момент. Но это все равно не оправдание для поступка лорд-канцлера. Хуже было бы ударить и вытолкать прочь, чтобы не мешалась под ногами. Силу своего взгляда лорд-канцлер знал прекрасно. Если переводить на человеческий язык, вышло бы: «Отвяжись, мажья жена! Больше в твоих услугах нет нужды!»

– Проклятье! – прошипел Росс, швырнул рюмкой в стену и погрузился в воду с головой, утопив попутно сигару. – За сорок-то лет можно научиться контролировать каждый взгляд и жест, нет?

И это после того, что он узнал о своей соратнице, своей подруге по несчастью.

«Какая же ты мразь, Росс, сын Кайлин! Подонок и сволочь!»

А все дело в том, что лорд Джевидж доподлинно дознался, отчего в его искалеченном, зачарованном сознании так глубоко укоренились имя и образ Фэймрил. Таинственная взаимосвязь наконец-то стала объяснимой. Их объединила, их сковала невидимой цепью страданий и преступления та проклятая колдовская машина. Именно с ее помощью стирал кусочки памяти у Фэйм ее законный супруг. Сначала, судя по всему, экспериментировал, а потом использовал в качестве наживки для лорд-канцлера. Если бы прошедшей ночью колдовской механизм запустил маг, а не Огнерожденные… Но теперь Росс знал, что случилось с Фэймрил. Так люди, однажды научившиеся кататься на коньках, никогда не забывают, как удерживать равновесие, стоя на узких полозьях. Так гимнаст знает последовательность движения для обратного сальто. Лишенное эмоциональной окраски, беспристрастное по сути, это знание болело сильнее, чем гноящаяся незаживающая культя ампутанта. Стоило лорду Джевиджу подумать о том, что проделывали с Фэйм, – глаза застилала кровавая пелена. И еще неведомо, кто из них двоих мучился больше.


Профессор Кориней явился домой мрачнее тучи – багровый, задыхающийся и свирепый. Распахнул парадную дверь настежь и бронированным линкором ворвался в квартиру. Лысина его опасно полыхала от прилива крови, а из дрожащих ноздрей разве только дым клубами не валил.

– Девушка из Лечебницы умерла нынешней ночью, – скорбно молвил он и рухнул в кресло. – Скончалась от апоплексии, бедняжка. Сестры рыдали, когда рассказывали, как она отходила. Будь оно все проклято, будь оно проклято…

Фэйм охнула и закрыла лицо руками. Видит ВсеТворец, это так несправедливо и неправильно, когда умирают молодые, которым еще жить и жить.

– Что же станется с ее девочкой?

– В приют заберут, что ж еще?

Росс тяжело вздохнул. Теперь он помнил.

– Девушку звали мис Эльдисэ Саилам, и была она любовницей моего сына Ольрина. И, разумеется, малышка Киридис пробудет в приюте ровно столько, сколько потребуется мне, чтобы вернуться в собственный дом полновластным хозяином. Во второй раз повторять старые ошибки я не намерен.

От глупой интрижки с женщиной старше его лет на десять, к тому же замужней, родился не нужный никому ребенок. Кариим хватило ума не раздувать скандал и вовремя сообщить Джевиджу о появлении байстрюка, а самому Россу достало честности ответить за прелюбодеяние и позаботиться о ребенке. Таким образом, в закрытом частном пансионе вырос мнительный и недалекий мальчик, ничем – ни достоинствами, ни пороками – не наследовавший родному отцу. Для Военной академии Ольрин оказался слаб здоровьем, для политической карьеры – недостаточно умен. Его полностью устраивала непритязательная чиновничья должность – синекура, организованная папочкой-лордом. Впрочем, один безусловный дар у Ольрина Джевиджа все же был – умение создать видимость. Разве это так сложно? Апломб прекрасно заменяет глубокие знания предмета, агрессивность – уверенность в себе, а ослиное упрямство – упорство в достижении цели. Похоже, во всем Эарфирене только Росс точно знал, что его единственный наследник, его плоть и кровь – ничтожество, игрок, трус и бабник, но самому лорд-канцлеру было все равно. Сына он не замечал годами, тот платил взаимностью, но деньги на содержание испрашивал регулярно. Интересно, насколько Ольрин причастен к заговору? Вряд ли он сумел бы устоять против такого искушения – не та натура.

– Я же сказал, что позабочусь о своей внучке. Значит, так тому и быть.

Сказал – отрезал. Прямиком от кровоточащего обрубка родительских чувств.

«Не вышло отцом, попробуем себя в качестве деда? Да и какой из тебя отец? Так… опекун».

Против всех ожиданий мэтр Ниал бросил на лорд-канцлера весьма неприязненный взгляд, но промолчал. А так хотелось сказать что-нибудь колкое и нелицеприятное, например помянуть покойную леди Джевидж и многих других людей, на свою голову связавшихся с Россом Джевиджем узами родства и дружбы.

«Это вы у нас один такой – непробиваемый и броненосный, прямой наводкой бей – не пробьешь, остальным, тем, которые рядом, достается рикошет и осколки», – гневался мысленно ученый муж. Он даже не сомневался, что несчастная мис Эльдисэ Саилам умерла в тот самый час и миг, когда включили колдовскую машину.

Не знал профессор только одного – Росс искренне разделял теорию о «смертельно опасной близости к особе лорд-канцлера». Более того, он имел множество фактов, ее подтверждающих. И, что примечательно, пострадавших по случайности гораздо меньше, чем тех, кого милорд собственноручно кинул в паровозную топку государственной необходимости. И если понадобится…

От сумрачных мыслей Росса опять отвлек профессор:

– Кстати, я выяснил, кому принадлежит давешний дом с незабываемым и дивным подвалом, где нам всем вчера пришлось побывать.

– Кому же?

– Мэтру Дершану.

– Оп-па! Так я его буквально вчера встретил в поезде, – заявил сыщик. – Тоже, между прочим, ехал полюбоваться на немагическую технику.

Фэйм стрельнула в милорда победным взором, мол, я же говорила, говорила, а вы, жестокое чудовище, отмахнулись, как от назойливой мухи.

– Думаете, это он придумал сей… гм… механизм? – недоверчиво полюбопытствовал Росс.

– Не обязательно, хотя и очень вероятно, – пожал плечами Ниал. – В любом случае покушавшийся на вас маг находится не ниже Лигру во внутричародейской иерархии.

– Дершан говорил, что и мэтр Эарлотт в столице. Как по мне, так все они одним… скипидаром мазаны, – фыркнул Гриф.

– И конечно же, без Даетжины не обошлось, – хищно оскалился милорд, на миг уподобившись ночным тварям с кладбища Эль-Эглод. Только глаза не светились алым, а так один в один.

– Само собой, куда без нее, родимой. Чтобы мис Махавир упустила такой шанс? Да никогда в жизни.

– Стало быть, двоих мы уже знаем! – обрадовался Кайр.

Мэтр Кориней только хрюкнул и махнул на юношу рукой.

– Даетжину все равно не удастся прижать. Она скользкая, как угорь, всегда найдет лазейку.

Пожалуй, за возможность скрутить шею подлой магичке Росс отдал бы на отрез правую руку. Опять же она питала к нему столь же бурную «привязанность».

– Мой покойный муж тоже участвовал в заговоре, так что остальных злоумышленников можно поискать среди его знакомых, – молвила задумчиво Фэйм.

В ответ на это заявление Кориней и Джевидж перекинулись настороженными взглядами. Мэтр сей же момент оживился, внезапно вспомнив о близящемся ужине:

– А не заморить ли нам червячка, милостивейшие господа и дамы? Мистрис Филфир уже заждалась, должно быть.

– И червячка пожирнее с жирной подливкой под кружечку пива, – бодро поддержал хорошее начинание капитан Деврай.

И облизнулся, как здоровенный бродячий кот. Даром, что ли, усы отрастил?

Лично его от интриг и сложных умопостроений лорд-канцлера и уважаемого профессора уже мутило. Думать надобно после плотного завтрака, а на ночь глядя только всяческие тати планы строят. О чем не поленился сообщить всей честной компании. Солдатский неприхотливый желудок требовал срочного наполнения.


«Должны были наказать, если не выгнать, а по всему выходит, повысили, – размышляла Лалил, рассматривая свой новый кабинет из положения лежа на узком кожаном диване. – Ай да шлюхина дочь! Сумела-таки! Ай молодца!»

После затянувшегося далеко за полночь экстренного собрания ответственных начальников всех отделов Тайной Службы, едва не закончившегося дракой, столь противоречивы были предложенные на обсуждение планы дальнейших действий, командор Урграйн лично проводил мис Лур в этот кабинет и сказал, что отныне она может распоряжаться данными апартаментами по своему усмотрению.

«По деньгам это, конечно, не бордель содержать, там доходы всегда повыше будут. Зато тут карьера. Самая настоящая, с большой буквы «К», на государственной службе. Да ты просто уникум, мис Лур! – не могла нарадоваться девушка. – А если еще и секретаршу дадут или помощника…»

Женщина, простолюдинка, родом с самого дна общества, она не могла рассчитывать на официальный чин, но личный кабинет – это грандиозное достижение, особенно в таком ведомстве, как Тайная Служба.

«Право же, быть начальницей приятно», – подумалось Лалил, когда она вальяжно закинула ногу на ногу и закурила, разглядывая свою выпростанную из юбки стройную ногу. Замшевые ботиночки куплены в лучшем обувном магазине столицы, чулки моднейшей расцветки, расшитые крошечными букетиками фиалок, бархатное платье от одной из самых дорогих модисток, шляпка – загляденье. И все это куплено на собственные и не последние деньги. Никаких подачек от богатых покровителей, никаких «странных» услуг благородным господам. Вот так вот!

Единственное, чего не хватало Лалил в час своего триумфа, – одобрения Грифа. Пожалуй, из всех мужчин, с которыми сводила ее судьба, только бывший рейнджер относился к девушке с настоящим уважением: не смотрел на предосудительный род занятий, поощрял тягу к знаниям, испрашивал совета, а главное, прислушивался к ее словам. Ведь это только кажется, что любовь все окупает. Ничего подобного. Сплошь и рядом влюбленные клянутся друг дружке в вечной страсти и преданности, а на деле выходит наоборот – глядят на любимую как на вещь, обманывают надежды, предают мечты. А все почему? Нет меж ними уважения, то бишь помыслы и желания другого человека не важны и значимы, как свои собственные. И если дела и достижения мужчины, за которые его можно уважать, как правило, наглядны и зримы – власть, деньги, положение в обществе, то с женщинами все сложнее. Зачастую не видят мужчины за смазливой или же невзрачной мордашкой ни ума, ни сердца, заранее почитая каждую барышню только потому дурой набитой и слабовольной куклой, что она не может отличить револьвер системы полковника Улеама от обыкновенного «эримона». Или просто не хотят, не умеют, не приучены. А вот Гриф Деврай и хотел, и умел. Наверное, потому и запал так глубоко в душу мис Лалил Лур – женщины, лишенной каких-либо иллюзий относительно жизни.

– Если вы опустите подол своей юбки, мис, то я смогу войти и сообщить кое-что важное.

Девушку подбросило на диване от неожиданности. Опять командор подкрался незаметно и застал врасплох.

– Простите, ваше превосходительство…

– У вас не очень хорошо получается искреннее раскаяние, мис, – усмехнулся Лласар, усаживаясь рядом. – Обживаете новое обиталище?

– Понемногу, милорд.

– Это правильно, потому что вы отныне будете проводить в этом кабинете большую часть жизни. Практически столько же, сколько и я. Вы удивлены? Вы же именно этого хотели, нет?

Ни для кого не секрет, что у Лласара Урграйна не было даже видимости частной жизни, дома он ночевал эпизодически, в свет выходил по долгу службы и жил только работой.

Лалил призадумалась. Хотела ли она всю жизнь посвятить Тайной Службе? Честно-честно-пречестно? Тут и думать нечего, разумеется – да! Разве можно после десяти лет свободы, опасности и приключений возжелать жизни обычной домохозяйки, пусть даже в компании с Грифом Девраем?

Поэтому вместо ответа девушка уточнила:

– Вы думаете, я справлюсь, милорд? Я уже достигла нужного уровня?

– Однажды лорд Джевидж сказал мне относительно вас… Вернее, дал указание повысить мисс Лур до следовательской работы в тот же день, когда она самостоятельно примет важное решение и по итогам готова будет нести всю полноту ответственности за сделанное. Понятия не имею, как он сумел разглядеть в вас такой потенциал, тогда как я, признаюсь честно, никогда не верил, что вы подниметесь выше полевого агента – актора.

– По всей видимости, его высокопревосходительство умеет читать в душах, – сдержанно улыбнулась мис Лур и осторожно добавила: – Надеюсь, он вернется к нам живой и невредимый.

Изумление призрачной тенью мелькнуло в узких глазах командора. Скользнуло маленькой водяной змейкой и было поглощено гораздо более сильным чувством удовлетворенности. Вот и еще одно доказательство, что Росс не ошибся с этой подзаборной девчонкой.

– К слову, чуть не забыл, ушлый капитан Деврай вчера объявился в столице. Думаю, что не только по вашу душу он примчался экспрессом из Фахогила…

– А следовательно, мистрис Эрмаад тоже здесь, – закончила за Лласара новоиспеченный следователь Тайной Службы. – Там, где Гриф, там и Фэймрил, а где она…

– Там и наш настоящий лорд Джевидж, – облегченно рассмеялся командор. – Мне уже нравится с вами работать.

– Взаимно, милорд.

– Так действуйте, мис Лур. Вам, как говорится, и карты в руки. Принимайте временное командование, а я пойду высыпаться. До открытия Выставки осталось менее двух суток. Хотелось бы оставаться в приличной форме.

Урграйн сделал пальцами порхающее движение, как бы прощаясь. Но уже на самом пороге остановился и обернулся к охваченной трудовым энтузиазмом подчиненной:

– Кстати, а что бы вы предприняли в отношении наших подозреваемых – мис Махавир и почтенных мэтров, – обладая всей полнотой власти?

– Сделала бы все возможное и невозможное, чтобы до начала Выставки они и носа не смели высунуть из своих домов. Стоило бы мэтру Глейру или мис Махавир выглянуть в окно, а там от акторов по улице не протолкнуться…

– Хе-хе. Спасибо, мис Лур, я уже отдал похожий приказ.

И выскользнул прочь, адресовав девушке на прощание самую лукавую ухмылку за всю историю Тайной Службы.

«Какой замечательный мужик, – подумала с грустью Лалил. – Жаль, зануда и однолюб».


Непринужденной обстановка, царившая во время ужина, показалась разве что Кайру Финскотту, как самому юному и неопытному из всей компании. За мерным стуком столовых приборов о фарфор и легкой беседой ни о чем он не заметил подчеркнутой сдержанности мистрис Эрмаад, так и не оторвавшей взгляда от тарелки, неестественной вежливости лорда Джевиджа, угрюмого сарказма профессора и сдержанного хладнокровия сыщика. Оно и понятно – чудеса кончились, а впереди всех ждут гораздо менее романтичные испытания, и вовсе не на прочность и стойкость, их-то как раз предостаточно и с некоторым избытком.

Вместе с вернувшим себе память лорд-канцлером воскресло и острое чувство неприязни, столь тщательно культивируемое Фэймрил все предыдущие шестнадцать лет. Она сумела полюбить искалеченного, но не сдавшегося Джевиджа, человека с сильной волей, добрым, хоть и непростым нравом и потрясающей улыбкой, с которым так замечательно молчать, глядя на огонь. Но, к величайшему сожалению, его больше нет. Вернее сказать, он тщательно замурован в гранитном саркофаге под названием «канцлер Империи». И еще неведомо, выживет ли там внутри каменного ящика долгов и обязательств живой Росс. А вдруг уже умер?

Профессора Коринея накрыла очередная волна разочарования в жизни. Столкновение с подлинным чудом, прикосновение к древнему волшебству поколебало святую веру Ниала в правильности собственного выбора. А правильно ли было отречься от части самого себя? Отказаться от чего-то ниспосланного… извне, от Дара, от судьбы… Муки сомнения и неудовлетворенности Кориней претерпевал многократно и воспринимал их как неизбежную и закономерную расплату за предоставленную возможность самому избрать жизненный путь. Зря, что ли, ВсеТворец столь щедро даровал смертным право выбирать и судить по совести. Но, положа руку на сердце, часто ли они пользуются этой привилегией? Пренебрежительно мало. Оно ведь проще простого – катиться по удобной, наезженной предками колее. Если ухабы, то как у всех, если повороты, то с подписанными указателями, если остановки, то по расписанию. От рождения к смерти, через детские шалости, первую любовь, прибыльное дело, достойную жену, семью, детей и внуков. И ничего тут нет страшного или глупого. Даже если человек, лежа на смертном одре, сможет сказать: «Я честно жил и вырастил замечательных детей», то это дорогого стоит. Однако же далеко не каждому даровано такое счастье.

Ниал Кориней сломал о макушку хокварского ректора не только мажеский жезл, но и судьбу. И всю оставшуюся жизнь регулярно получал повод гордиться собой, чтобы иной раз горько сожалеть об утраченном, а потом снова и снова убеждаться в своей правоте. И так без конца, по всей видимости, до самой могилы обреченный сомневаться.

А тут, прямо как на грех, Неспящие и Великий Л’лэ, полет над Эарфиреном и… такая пронзительная острая тоска по всему несбывшемуся, коего у каждого человека бездонные сундуки, а у отрекшегося мага втрое больше. Словно, останься Ниал Кориней полноценным чародеем, отросли бы у него крылья, чтобы лететь вслед за Огнерожденными в их сокрытые горизонты, в их забытые миры. Ох, дьяволова задница, как же все это противно и невыносимо! Противно быть таким же беспомощным, как простые смертные, и невыносим вечный круг одиночества, с которого не сойти ни одному прирожденному магу, сколько бы жезлов он ни сломал и как бы искренне ни отрекся.

Вот и маялся многоуважаемый профессор Кориней сомнениями, точно невинный юноша на пороге «веселого» дома, и точно знал – верного ответа на его вопросы не существует в природе.

Набиваться толпой в квартиру профессора, стесняя его совсем уже до крайности, было бы неразумно, с учетом того, что у Росса и Фэйм теперь имелись собственные меблированные комнаты в доходном доме госпожи Поллос, расположенном через дорогу.


– Вот, возьмите! – резко буркнул профессор и сунул в ладонь Росса склянку с бесцветной прозрачной жидкостью. – Смешаете со старым антидотом и выпьете сегодня вечером перед сном. И да поможет вам ВсеТворец, милорд.

– И как долго я буду спать? – полюбопытствовал тот, близоруко разглядывая снадобье на просвет.

– Как все нормальные люди. До самого утра. А затем милости прошу ко мне на осмотр. Заодно изложите мне свои прожекты относительно дальнейших своих действий. Или мы уже вам больше не нужны?

Раздражение мэтра достигло своего апогея, щедро подстегнутое отличным знанием нравов и привычек властей предержащих.

Джевидж недобро изогнул широкую бровь:

– Позвольте напомнить, я так никогда и никому не говорил, мэтр.

– Что не может не радовать, милорд, – сдержанно огрызнулся Ниал.

– Еще раз хотите напомнить о клятве?

Тон, с которым это было сказано, навевал чувство ползающего по голой коже скорпиона. Но и отрекшегося мага напугать одними лишь голосовыми модуляциями тоже не так просто:

– Нет, милорд, всего лишь о том, что вы должны внимательнее относиться к своему здоровью и не забывать, что после приема этого адского снадобья вы становитесь моим постоянным пациентом, – ловко выскользнул из словесного капкана Кориней, мысленно показав канцлеру непристойный жест.

– Куда уж! Тут забудешь, – хмыкнул Росс и спрятал склянку поглубже в карман.

Кто-кто, а он умел ценить достойный отпор, равно как и помнить о содеянном добре и зле.


Наверное, проще всего было Грифу Девраю. Теперь, когда он точно знал, что произошло в лесу неподалеку от Хокварской академии, решение представлялось совершенно простым. Бывший рейнджер вовсе не собирался обманывать или прятаться от нанимателей. Напротив, сыщик намеревался изложить мэтру Эарлотту и мистрилу Бириде всю правду от начала и до конца и даже потребовать причитающийся ему остаток гонорара. А почему бы, собственно, нет? Пусть папаша малолетнего ублюдка, поднявшего руку на женщину, подает иск и судится с канцлером Империи. А Гриф Деврай даст показания перед присяжными – за ним не заржавеет.

– Я бы удивился, если бы вы поступили иначе, – сказал лорд Джевидж, когда бывший рейнджер честно изложил свои планы, едва они остались наедине. – Только боюсь, не дождемся мы с вами, капитан, судебного разбирательства. Мэтр Эарлотт отговорит убитого горем родителя от опрометчивого шага. Хоквару такая слава и популярность вовсе ни к чему.

– Ваша правда, милорд. Мне ведь тоже не хочется терять репутацию.

Мужчины курили, стоя на маленьком балконе, и за неимением бренди попивали остывающий чай. Гриф мялся и никак не мог решиться спросить у лорд-канцлера, помнит ли тот капитана Деврая. Но Джевидж словно мысли читал:

– Я прекрасно помню тот день, и атаку на Ал-Дарлу, и ваш невольный подвиг. Как выяснилось, у меня великолепная память, могу, если пожелаете, подробно пересказать все подробности взятия Дарлана. Вот только… есть ли смысл?

– Кому любопытно, тот пусть заглянет в книжки, – усмехнулся понимающе Деврай. – Все равно никто, кроме очевидцев, не поймет, как оно там было на самом деле.

Он был польщен, если не сказать больше. Далеко не каждый военачальник, тем паче маршал, вот так с лету вспомнит имя и лицо одного из многочисленных младших офицеров. Интересно, скучает ли милорд по службе, жалеет ли о потере маршальского жезла? Не похоже вроде.

– Жалко, завтра у меня под рукой не будет 65-го полка имперских рейнджеров.

– Одного отставного капитана вам будет мало, ваше высокопревосходительство?

«О да! Моя армия стала на одного солдата больше. Теперь полководец должен найти нужные слова для каждого из своих воинов».

– Я с радостью воспользуюсь вашей помощью, капитан Деврай. Завтра на Выставке может произойти все, что угодно, и мне понадобится поддержка.

– Одного не пойму. Отчего бы вам не отправиться во дворец к Императору и прямо все не рассказать государю, если уж в вашей исконной вотчине, в Канцелярии, засели враги-заговорщики?

– Видите ли, в чем дело, Гриф… Могу я обращаться к вам так? – чопорно уточнил Росс.

– Конечно, милорд! Огромная честь! – расплылся в улыбке Деврай.

– На прием к его императорскому величеству просто так не попадешь. Но даже если, предположим, меня бы узнали и пустили, то где гарантия, что не приключится грандиозный скандал? Я ведь не знаю, в курсе его величество относительно подмены или он пребывает в неведении. Одно точно – Эльлору такой скандал не нужен. Вообразите себе, как повеселится Шиэтра, когда станут известны подробности. Если можно самого канцлера заменить двойником-марионеткой, то какова же цена безопасности первых лиц Империи? Три сета в базарный день?

– Но милорд, в чем-то шиэтранцы окажутся правы. Как такое мог допустить командор Урграйн? Как вы сами – патрон Тайной Службы – позволили заманить себя в ловушку? – рассуждал весьма логично сыщик.

«Я-то знаю, а вот вам, капитан, и всем остальным, особенно мистрис Эрмаад, об этом лучше не догадываться».

– Хорошо и тщательно спланированный заговор или политическое убийство предотвратить почти невозможно, а маги на этот раз постарались от души. Но это вовсе не повод сдавать Шиэтре на руки козыри, верно? – улыбнулся краешком губ лорд-канцлер. – Но прежде всего я хочу убедиться в лояльности некоторых старых знакомых. Издалека. И лучше места, чем завтрашнее открытие Технической Выставки, для рекогносцировки на местности не найти.

На улице похолодало, и курильщики вынуждены были вернуться в дом. Пока Гриф растапливал камин, Росс осмотрел внимательнее новое жилье, кроме ванной комнаты, где плескалась мистрис Эрмаад. Обстановка добротная, но без излишеств, газовые лампы, немного посуды, морской пейзаж на стене просто так висит, а не дыру загораживает, кровать благопристойно широкая. Это хорошо, потому что место на диване в гостиной закономерно принадлежит капитану Девраю.

Разумеется, им обоим не привыкать ночевать на одной кровати, но для начала неплохо бы поговорить и… да! Проклятье! Попросить прощения.

«Если ты такой подонок, то за эту редкую привилегию положено платить», – сказал лорд-канцлер себе, прежде чем спустя полчаса постучал в дверь спальни.

– Мистрис Эрмаад, вы не будете так добры уделить мне немного внимания? – не слишком твердо спросил Росс и подумал:

«Дьявол! Как же сложно начать разговор, которого можно было избежать, которого могло вообще не быть, если бы кое-кто не отрабатывал на беззащитных свои умения бить… пускай только лишь взглядом».

Она стояла возле окна, спокойная, будто ледяная статуя, с прямой спиной и аккуратно сложенными на груди руками – почти черный силуэт на сером фоне.

– Конечно, милорд. Я полна внимания.

В подступающих сумерках невозможно разобрать выражение на лице. А может, по-прежнему подводило зрение. В момент душевного волнения, да еще и в полумраке, Джевидж почти не различал цветов, только границу света и тени. Зато от Фэйм сладко пахло каким-то мылом, чистыми волосами и совсем немного… заинтересованностью. Носу своему Росс доверял сейчас больше, чем остальным органам чувств. Во всяком случае, она не злилась.

– Возможно, мой вопрос покажется вам странным, – насколько это вообще возможно мягко начал Джевидж. – Вы уверены, что мы никогда раньше не общались? Я хочу сказать – вы точно не припоминаете случая, когда бы мы могли разговаривать, например, наедине?

– Нет. Не помню. А должна? – встревожилась Фэйм.

«И что теперь? Что ей сказать?»

– Возможно, для вас такая встреча была чем-то неважным или необязательным? – не сдавался Росс. – Вы можете сейчас всп-помнить, когда видели меня в п-последний раз… хм… перед мятежом и вашим п-побегом в Сангарру?

Ненавистное заикание сводило на нет невозмутимость и безобидность вопросов.

– В день тезоименитства на премьере «Маски». Если, конечно, считать встречу взглядами на глазах у нескольких сотен людей тесным и близким общением.

– На вас было бирюзовое платье с очень длинными рукавами, – ни с того ни с сего брякнул милорд.

– Точно, – удивилась Фэйм. Она еще не успела привыкнуть к тому, что лорд-канцлер так хорошо запоминает детали. – Надо же! Я-то думала, вы не обращаете внимания на дамские наряды.

«Теперь-то я знаю, что рукава скрывали черные кровоподтеки, оставленные Уэном, и когда он невзначай касался локтя, ты вздрагивала от боли».

– И с тех пор ни разу наши пути не п-пересекались?

«Ну, хватит уже! Успокойся и постарайся говорить плавно и размеренно».

– Милорд, к чему этот странный допрос?

Рот наполнился желчной горечью. Нет, он не мог сказать этой женщине: «Милая моя Фэймрил, вам ведь тоже довелось лежать на металлическом ложе. Сначала он вас… о, боже… вас доводили до безумия насилием и страхом, потом заставляли исполнять чужую волю и водить за нос меня, а потом удаляли эти воспоминания». Язык не поворачивался, слова застревали в горле. Ей и так несладко, и тут такое? Не сейчас, только не сейчас! Срочно придумай отговорку!»

– Я… я пытаюсь докопаться до сути нашей странной взаимосвязи, п-приведшей меня из Равени в Сангарру, – вдохновенно соврал Джевидж. – Чувствую, именно в ней коренится ответ на многие вопросы. А еще… – он поглубже набрал воздуха в легкие, – еще я хочу извиниться.

– За что?

«Вот как? А в голосе-то и тени удивления нет. Притворщица!»

– Не прикидывайтесь, Фэймрил! Вы оскорбились за то, как я посмотрел в ванной. Если даже я чувствую вину, то вы не можете не чувствовать обиду.

– А я думала, только особо чувствительные женщины вычисляют значение каждого взгляда, – насмешливо хмыкнула мистрис Эрмаад.

«Подача отбита. Браво, мистрис!»

– И тем не менее я прошу у вас прощения, – отчеканил милорд, решив, что сейчас он не в состоянии парировать колкость. – Вы пришли сказать что-то хорошее, а я, поддавшись общей мрачности настроения, оттолкнул ту, которой обязан жизнью и здравостью разума. Мне стыдно, а вы смеетесь.

– Великолепно, просто великолепно! Реплика абсолютно в духе лорд-канцлера, – изумилась женщина. – Вы и тут умудряетесь все перевернуть и выставить меня виноватой? Я не смеюсь, потому что мне было и в самом деле обидно, но теперь…

– Теперь?

– Когда вы все объяснили, я не держу на вас зла. Видимо, точно так же пьяница знает, что пить плохо, и все равно ищет бутылку.

– Прекрасное сравнение, – обиженно пробурчал Росс. – Я чрезвычайно польщен.

– Чем могу, – в тон ему ответствовала мистрис Эрмаад и ушла в гостиную к Грифу Девраю, вежливо пожелав спокойной ночи и пообещав дождаться, пока милорд уснет.

Вот и пойми – такое ли уж благо эта бдительная память, готовая в любой момент выдать на-гора самые болезненные мгновения из прошлого. Наверное, Ранвинэл начала пить еще подростком, если в девятнадцать она была уже алкоголичкой. Вернее, милой и обаятельной пьянчужкой. Беспробудной пьяницей она стала за следующие пять лет супружества. И ведь не врали досужие языки, Росс действительно выиграл ее в карты у лорда Аджвита – старого циничного ублюдка, имевшего отчего-то очень большое влияние на покойного Императора. И, к сожалению, протолкнуть свой план кампании против Дамодара можно было только через него. Иначе, зачем бы Джевиджу понадобилось играть в «эльонбар» с такими безумными ставками?

…Коньяк превосходный, а все остальное дерьмо дерьмом, начиная компанией и заканчивая настроением. Соперники уже перепились, играть неинтересно, на девку, сидящую на коленях у барона Хорола, напала икота, но еще не закончилась ночь, а значит, из князя Аджвита еще можно вытрясти согласие и поддержку в Совете Лордов. И он проигрывает Россу уже… очень много.

– Джевидж, демоны вас дери! Дайте мне отыграться.

У князя отвратительная привычка брызгать слюной. Тьфу!

– У вас уже нет денег.

– А на интерес?

– Мне скучно, Рэнис. Чем, чем вы можете меня заинтересовать?

И тогда этот старый боров зовет мажордома и требует привести дочку.

– Вы в своем уме, милорд? – ухмыляется Джевидж.

– Руки моей единственной дочери – недостаточно? – пьяно изумляется Аджвит. – А вы знаете, какое я даю за ней приданое? До конца жизни не будете знать нужды!.. В том случае, если выиграете, естественно.

Он врал. Приданое Ранвинэл представляло собой ветхую усадьбу и пять сотен маров,[14] заросших бурьяном.

Росс тоже был изрядно нетрезв, поэтому на предмет ставки бросил очень мутный и поверхностный взгляд. Высокая стройная брюнетка с очень бледной кожей. А что? Очень мило! Жениться пора? Пора! Значит, подходит!

И выиграл. Красивую избалованную девушку княжеского рода, ее тайное порочное пристрастие, смешное приданое и, самое главное, влиятельного тестя. И вообще, на лорда Аджвита жаловаться было грешно, через него Джевидж продавил в Совете не один проект. Сделка получилась взаимовыгоднейшая – князь сбагрил с плеч девчонку и получил сильного союзника в армейских кругах, Росс – надежный канал влияния на старого Императора, а Ранвинэл – неограниченный доступ к кошельку мужа, а следовательно, к лучшей выпивке в Империи. О любви и доверии речи не шло никогда. Как можно любить мужчину, который выиграл тебя в карты? Как можно доверять горькой пьянице? За неумеренным питием леди Джевидж не заметила, как очень быстро скатилась до уровня подзаборной шлюхи. В последний год Росс редко ночевал дома – дам, желающих одарить его лаской, хватало, а кроме того, он прекрасно знал, что застанет на супружеском ложе кого-то из своих знакомцев. Так зачем же ставить человека в неудобное положение, верно? Он еще может пригодиться, в отличие от супруги.

Так что память тоже оружие обоюдоострое, можно очень больно пораниться.

Росс выпил снадобье профессора, уже лежа в постели, и по тому, как быстро уплыли в небытие звуки голосов из гостиной, понял – засыпает. И впервые за год ему приснился настоящий сон.


Надо сказать, что в эту ночь феи-лаликисы[15] вообще расщедрились на яркие цветные сны для смертных.

Фэймрил Эрмаад приснилось, что она ждет ребенка от Росса. Его рука, невесомо касающаяся ее живота, его теплые губы, прижавшиеся к ее шее, и пьянящее ощущение абсолютного покоя и единения. Не так уж и права наука – иногда людям снится то, чего быть не может.

Грифу Девраю явилась Лалил, сначала в мундире имперского рейнджера, а потом в чем мать родила. Что в общем-то не удивительно. Длительное воздержание для мужчины его возраста – состояние, прямо скажем, неестественное.

Лалил задремала только под утро, и ей приснилось, что она докладывает о проделанной работе лично его императорскому величеству. Правда, Раил Второй отчего-то походил лицом на знаменитого оперного певца, то бишь сверкал черными очами и мужественно выпячивал подбородок с миленькой ямочкой.

Лласару Урграйну снилось устройство винчестера в виде красочного плаката, на который осталось нанести только поясняющие надписи, чем командор и занялся со всей свойственной ему прилежностью.

В свою очередь Кайру Финскотту пришлось заново сдавать вступительные экзамены в Университет. Он тянул билет, заглядывал туда и обнаруживал, что на два вопроса из четырех не знает правильных ответов. Вот ужас-то!

Его наставнику, многомудрому Ниалу Коринею, снилась операция. На столе лежала мис Эльдисэ Саилам, совершенно голая, но живая, губы ее шевелились, она умоляла о помощи, а профессор ничего не мог сделать, пока не догадался возложить руки на голову несчастной девушки. И тогда из его ладоней излилось удивительное сияние – исцеляющее и животворное. Кажется, мэтр плакал во сне от счастья.

Что снилось чаровникам, не только не отрекшимся от своего Дара, но и активно им пользующимся себе на благо, узнать сложнее. Во всяком случае, мис Махавир все утро отравляла жизнь кухарке, капризничала и била посуду, отказываясь от завтрака, и оправдывала свое настроение дурным сном.

А вот Россу Джевиджу приснился расстрел…

Жара и чудовищная вонь. Лазарет забрызган кровью так, что белая плотная ткань палатки стала красной. Везде мертвые: зверски изрубленные в куски, застреленные, заколотые. Отсеченными конечностями завалены все проходы между койками. Растерзанная медсестра – раскиданные в стороны ноги, взрезанный живот и юбка на голове. Нет сил смотреть на все это, просто нет никаких сил.

Кого-то из молоденьких лейтенантов бурно рвет в сторонке.

– Где?! Где они?! – орет генерал Джевидж, срывая и без того осипший голос.

– Туточки!

Солдат подталкивает штыком в спину высокого молодого мужчину. Одного из пятерых.

– Имя?!

– Осдор Баренлеб, милорд, – чеканит маг.

Делает хорошую мину при плохой игре. Жезл у него отобрали, а без него колдовать намного сложнее.

– Почему вы бросили раненых на произвол судьбы, мэтр Баренлеб? – тихо спрашивает Джевидж.

Очень тихо. Потому что не может уже кричать, а еще от слепящей ярости. Пальцы сжаты в кулаки, иначе было бы видно, как они мелко дрожат.

– На нас напали дамодарские драгуны, мы спасали свои жизни.

– Я уже догадался, что здесь произошло, мэтр. Вопрос был поставлен иначе – почему вы оставили свои позиции, то бишь дезертировали с поля боя, мэтр? Разве вы не такие же военнообязанные, как все остальные?

– А что мы могли бы сделать впятером против сотни? Вы смеетесь?

– Вы считаете, это смешно? – генерал указывает на мертвую сестру милосердия. – Я смеюсь?

Кажется, только теперь по ледяному пламени в глубине глаз Джевиджа маг догадывается, что все не так просто и однозначно.

– Нет, господин генерал… ваше превосходительство.

– Мне еще раз повторить свой вопрос?

– Мы не могли…

У Осдора длинные каштановые волосы, собранные в хвост на затылке, вместо уставной короткой стрижки. Магам можно все? Так?

– Почему? Она же могла, – и снова генерал кивает на покойницу. – Вы видите – у нее все ладони изрезаны. Она голыми руками защищала раненых солдат. Охранение тоже могло – они отбивались до последнего патрона. Разве ваш жезл сломан?

– Нет, но…

– Вас могли убить, не так ли? – уточняет Росс, опасно щуря глаза.

– Да. Это был неоправданный риск.

Длань ВсеКарающая! Он и вправду верит, что его жизнь, его мажий дар – это самая величайшая ценность во вселенной?

Джевидж разворачивается на каблуках и будничным тоном приказывает:

– Расстрелять!

Один из провинившихся магов – плотненький коротышка – валится в обморок. Остальные поверить не могут. Они что-то лопочут – неразборчивое и бессвязное.

– Это противозаконно!

Но генерал уже не слышит, он отдает другие распоряжения, он занят более важными делами. Надо собрать тех, кто еще жив, надо попытаться вывезти всех выживших в другой лазарет, а для этого нужны подводы, лошади. ВсеТворец, помоги ему! Потому что через час нужно начинать контратаку, потому что дамодарцев надо сбросить наконец-то в море. Нужно закончить эту войну, нужно победить.

– Вы не можете! Не можете! – верещит длинноволосый. – Почему мы должны были умереть от драгунских сабель? Чтобы вам было приятнее?! Кому стало бы легче?

– Потому что это был ваш долг, мэтр Баренлеб, – мрачно отвечает Джевидж. – Вы присягнули служить Императору и Эльлору, и сегодня вы должны были стать между ранеными и дамодарцами и защищать их своей магией – бить молниями, ставить щиты, или что вы там делаете с помощью своих разукрашенных палок. От вас требовалась такая малость, мэтр, всего лишь ваш Дар и ваше мастерство.

– Моя жизнь! И это отнюдь не малость! – визжит маг.

– И что вы выиграли? Вас все равно сейчас расстреляют, – небрежно отмахивается Росс.

– Вы не осмелитесь!

Мэтр Баренлеб сильно рассчитывает на трибунал, на то, что его дальнейшую судьбу будут решать тыловые крысы, что, конечно же, неприятно, но не смертельно.

– Да? Вы уверены? – холодно улыбается генерал, не разжимая черных, прокушенных в нескольких местах губ.

Чтобы доказать обратное, Росс встал в строй вместе с расстрельной командой – генерал, два сержанта и трое рядовых – и целился прямо в грудь Осдора Баренлеба. И не промазал, разумеется.

А потом подошел к несчастной медсестре. Негоже женщине лежать в таком виде, решил он. Аккуратно опустил юбку и остолбенел от ужаса и горя. Безмятежность подлинной и последней свободы застыла на широкоскулом лице, только карие глаза остекленели, а золотистые искры в них потухли навсегда.

– Фэйм! – простонал он… и проснулся.


Глава 14 Гори, гори в ночи… | Честь взаймы | Глава 16 Чудо из чудес