home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

Гори, гори в ночи…

Первое, что сказал Гриф Деврай, выслушав сбивчивый и переполненный яркими эмоциями рассказ студента, было по-военному четкое:

– Не верю! Чушь! Хрень собачья! Брехня!

Безумней выдумки слышать ему не доводилось за всю жизнь. Особенно много вопросов вызывала личность так называемого лорда Джевиджа, не говоря уж об очередном вопиющем примере обывательской доверчивости, когда взрослые и разумные люди склонны верить всяким проходимцам.

– Профессор?! Ну вы-то хоть понимаете? – воззвал капитан Деврай к пожилому мэтру и по выражению его лица понял, что ошибся адресом. – Неужто вы тоже?

– Сударь мой, я все-таки естествоиспытатель и склонен доверять как очевидным, так и косвенным фактам и доказательствам, – заверил сыщика Кориней.

Профессору менее всего хотелось связываться с бывшим воякой. За рейнджерами водилась слава кровожадных рубак и законченных головорезов, которым только дай в руки оружие и власть им злоупотреблять. Но говорливый студент не оставил почтенному мэтру никакого выбора, кроме как доверить столь серьезную, почти государственную тайну какому-то отставному капитану, пьющему и безденежному.

– Как такое может быть, чтобы второго после Императора человека в государстве… изувечили и выбросили на свалку, а вместо него посадили марионетку? – недоверчиво вопрошал Гриф, чувствуя, как рушатся, точно песочные замки, все его твердокаменные убеждения об устройстве государства. – А вдруг так и государя…

Додумать крамольную мысль бывший рейнджер не решился. Слишком уж далеко от устоявшихся представлений уводили такие размышления.

– Дьявол! Разве за это мы воевали? Чтобы всякие паршивые колдуны вертели нами всеми, точно тряпичными куклами?! Нет, я не верю.

И тогда ретивое взыграло у профессора.

– Чертова задница! И это мне говорите вы – работающий на хокварских колдунов сыщик?! – взорвался он, апоплексически багровея ликом. – Пока мы тут агитируем вас в свою веру, из милорда Джевиджа, из вашего, между прочим, бывшего главнокомандующего, выбивают последний дух. Хотите вопрошать небеса о вселенской несправедливости – продолжайте в том же духе. У вас будет замечательная слушательница, – он кивнул на ужасающий воображение гипсовый слепок. – А мы пойдем выручать лорд-канцлера из новой беды.

Кориней решительно отодвинул сыщика от двери и, поманив за собой ошалелого от избытка впечатлений Кайра, оставил Грифа наедине с живописным наглядным пособием.

– Счастливо оставаться, сударь мой капитан Деврай! – рявкнул мэтр на прощание и шарахнул створкой с такой силой, что в соседней аудитории рухнул с подставки человеческий скелет по имени Красавчик, нежно любимый всеми студентами медицинской кафедры.

Но так как задерживаться рядом с гипсовой задницей Гриф побоялся, то пришлось ему догонять вредного профессора в коридоре и предлагать свои услуги.

– Я знаком с маршалом Джевиджем лично, я точно скажу, он это или не он, – торопливо оправдывался бывший рейнджер, приноравливая свой немаленький шаг к могучей поступи Ниала Коринея.

– Делайте что угодно, сударь мой, только не мешайте и не вредите. А еще лучше – помогайте чем получится – словом, делом или оружием, если понадобится, – отозвался мэтр на страстную просьбу частного сыщика.

«А что? Нам пригодится такой вот полный сил солдафон, – размышлял Ниал, искоса поглядывая на Грифа. – Старик, мальчишка и женщина не самая полезная компания для Росса Джевиджа. Пусть среди нас будет хотя бы один взрослый и сильный мужчина, способный постоять за себя и других».

Хитрый отрекшийся маг ловко сменил гнев на милость и за те часы, пока они втроем рыскали по полицейским участкам в поисках лорд-канцлера, сумел расположить к себе белобрысого капитана. Буквально без мыла залез в… одно широко известное место, чтобы Гриф Деврай проникся доверием к такому замечательному, остроумному и свойскому профессору. Когда у Ниала Коринея имелись соответствующий настрой и цель, то он умел подать себя с нужной стороны, чтобы собеседник думал: «Ба! Как же я раньше-то не замечал? Где глаза мои были? Профессор-то просто душка!» А что вы хотите, милостивые господа? Бывших магов не бывает. Да-с!


Ветер схватил Фэйм в крепкие объятия и жарко поцеловал в уста, да так крепко, что тонкая кожа лопнула и по подбородку потекла кровь. Ночь впилась совиными когтями в волосы, распутывая с таким трудом уложенный пучок. А ноги приросли к земле, едва успев ее коснуться. Мелкие тонкие корешки пожухлых трав ожили, проклюнулись из недр, зашевелились и намертво опутали лодыжки.

– Она приш-ш-ш-шла сама! – воскликнула огнеглазая тьма и ринулась на женщину со всех сторон.

«Сейчас я умру», – решила Фэйм и окончательно успокоилась. Все же смерть – самый честный из врагов, если обещает, то делает, а это хоть какая-то определенность. Жирная точка в конце бестолковой жизни никчемной женщины – равнодушной дочери, несостоявшейся матери, презираемой жены, нелюбимого и нежеланного пустоцвета. Так ей и надо, этой мистрис Эрмаад! Поделом ей!

«Обманщ-щ-щица! – рассмеялся Великий Л’лэ, сверкнув алмазами зубов. – Решила, что сможешь обвести Огнерожденного вокруг пальца, глупая девчонка? Сердце твое объято страхом, жилы трепещут, и черные косы твои поседели от ужаса – теперь ты моя!

И обернулся змеем о четырех крылах, и проглотил несчастную, посягнувшую на покой Неспящих».

Так заканчивалась страшная сказка про Неспящих, которую так любила Фэйм в детстве. Когда лежишь под теплым одеялом в уютной спаленке, а няня сонным голосом рассказывает про всякие ужасы, от которых в терпкой дрожи заходится сердце. Кто ж знал, что сказки сбываются?

Взяли в кольцо, замкнули круг – большие и маленькие, спокойные и настороженные, смеющиеся и скалящиеся, терпеливые и резвые. Черные-пречерные и древние-предревние. Неспящие.

– Ты приш-ш-ш-ш-шла к нам… ты не боишься?.. ты не сможешш-ш-ш-шь нас обмануть… ты это знаеш-ш-ш-шь?

– Мне. Надо. Идти, – успела сказать Фэймрил Бран, прежде чем тело полностью одеревенело.

– Молч-ч-ч-чи! О, молч-ч-ч-чи! Разве ты не слыш-ш-ш-шиш-ш-ш-шь? Это Он!

И почтительно расступились перед Ним – Великим Огнерожденным. Как описать словами человеческого языка Вечность и Тьму? Как рассказать о Том, Кто видел Зарю Мира и станет последним свидетелем его Заката? А Фэйм не могла даже зажмуриться, ибо бесполезно. Когда Великий Л’лэ хочет стать увиденным, то так тому и быть, хоть закрывай глаза, хоть нет. Он заслонил собой половину неба – черная глыба с факелами раскосых жадных очей без зрачка.

И обернулся змеем-аспидом, черным-пречерным, четырехкрылым и алмазозубым. Тугие кольца оплели женщину с ног до головы. Чешуйка к чешуйке, твердая, как сталь, броня, покрытая тончайшим перламутровым лаком, внутренний жар, исходящий волнами от могучего бессмертного тела. Он был… так прекрасен, что Фэйм чуть не разрыдалась. Так прекрасен сам богоданный мир. Он просто есть, он существует, он настоящий.

От Великого Л’лэ пахло медом, цветами и нагретой солнцем землей, а прикосновения длинного раздвоенного языка к лицу казались изысканными лобзаниями.

– Ты не боиш-ш-шься! Ты любиш-ш-шь его? Ты любиш-ш-шь! Ч-ч-ч-еловека ис-с-с ж-ш-ш-шелез-з-з-за, мужч-ч-чину бес-с-с сердц-ц-ца, воина бе-с-с-с меч-ч-ча. Слыш-ш-шите, Неспящ-щ-щие, как стуч-ч-чит ее сердеч-ч-чко?

– Слыш-ш-шим! – взвыли на разные голоса огнеглазые.

– Она бесстраш-ш-шна! Она наш-ш-шлась!

Голос змея ароматным ядом сочился в уши, он сладким нектаром тек в уста и горячим жаром разливался в груди.

– Мы – неч-ч-чисть, бесстраш-ш-шная, и мы тысяч-ч-чу лет ж-ж-ждали этой ноч-ч-чи. Когда явиш-ш-шься ты и освободиш-ш-шь Неспящ-щ-щих от уз-з-з ч-ч-человеч-ч-чьего с-с-страха любовью безумной к сумасш-ш-шедш-ш-шему, – прошептал Великий Л’лэ прямо на ухо.

В один миг исчезли змеиные кольца, а перед Фэйм сидел громадный черный пес. Ну… или кто-то очень похожий на пса. Если, разумеется, на свете есть собаки размером с быка, с огненной гривой и стальными крыльями. Его сородичи тоже стали очень похожи на собак, в мгновение ока сменив облик.

– Слушай же, бесстрашная, слушай и запоминай. За то, что ты освободила нас, сняв вековые оковы страха, мы будем служить тебе до самого рассвета, до первого луча ОгнеЗвезды продлится наша верность. Воля твоя станет нашим законом. Трижды желай – трижды исполним.

Голос Огнерожденного… не высокий и не низкий, спокойный, ясный и, как это ни странно, молодой. Наверное, самый древний звук в этом мире – ровесник шума первых дождевых капель, воя новорожденного ветра и плеска юных волн. Слушать бы и слушать, настолько он завораживающий и мелодичный.

В нянюшкиной сказке, которая оказалась вовсе не сказкой, а самой взаправдашней правдой, говорилось что-то о плате за услуги нечисти. Сраженная наповал собственной наглостью, Фэйм торопливо облизала спекшиеся губы и решительно спросила:

– Какова будет цена исполненного, Великий Л’лэ?

Огнерожденный совершенно хамски ухмыльнулся, опять сверкнув острыми клыками:

– За первое ты уже заплатила вперед, второе не будет стоить тебе ничего, а за третье расплатишься потом.

– Чем? Чем я заплачу? – настаивала женщина.

– Молчанием. Когда придет срок, ты получишь весточку и никому не расскажешь о том, что это твоя плата.

– Я… – она почти задохнулась.

– Ты? – насторожился Черный Зверь, топорща острые чуткие уши.

Колебания заняли ровно полтора удара сердца.

– Я согласна!

– Тогда желай, бесстрашная! – восторженно взвыл Великий Л’лэ. – Проси и получишь!

И вся его стая подхватила этот радостный торжествующий вопль.

– Везите меня к Россу Джевиджу, где бы он ни был, – приказала Фэймрил. – Найдите мне его живым.

– Нет ничего проще, – расхохотался Огнерожденный, оборачиваясь черным как смоль конем вполне обычных размеров, а чтобы мистрис Эрмаад смогла взобраться на спину, он опустился на колени.

– Вперед, Неспящие! – отчаянно крикнула она, убедившись, что сидеть на спине у Великого Л’лэ без седла и узды совершенно безопасно.

Свора ночных тварей как по команде сорвалась с места и бросилась вперед, торя путь своему повелителю и его смертной всаднице, точно так же как это делают обыкновенные борзые на псовой охоте. Их следы, оставляемые на влажной земле, сияли серебром. Пушистые хвосты и роскошные гривы летели по ветру. Они бежали и пели на своем древнем, всеми забытом языке, но Фэйм все равно понимала, о чем их песнь.

Вперед! Вперед! Вперед! Ночь только началась, она будет долгой, а охота славной…


Джевиджу не повезло дважды. Первый раз, когда без всякой видимой причины отхватил по хребту полицейской дубинкой, а второй – когда за него совершенно некстати вступилась сама мистрис Четани. Видимо, после профилактических манипуляций доблестного сержанта выглядел Росс совсем уж несвежим покойником и своим несчастным видом пробудил в сердце главной милитантки чувство сострадания к презренному угнетателю-мужчине. Отважная «воительница» полезла в драку, нахлестав незадачливого стража по щекам за проявленную жестокость, за что лорд Джевидж получил еще порцию пинков по почкам. На ком-то же надо было согнать злость, так почему не на бродяге? Но в участок забрали обоих – и непонятного дядьку, и отчаянную дамочку.

Лежать на ледяном полу, скорчившись в три погибели, Россу не нравилось, но, по крайней мере, его никто не трогал. Оставалось только немного потянуть время, прикидываясь обморочным, и дождаться, когда его отыщет профессор Кориней и явится в участок откупать незадачливого подопечного. Главное, еще сильнее не разозлить полицейских и не отморозить себе потроха. Поэтому, когда Росса возжелало допросить начальство, он вел себя как паинька, смиренно вынося тычки и ругань.

Все-таки человек – животное на редкость терпеливое и склонное к покорности. Достаточно несколько раз оказаться в положении, когда твоя жизнь целиком зависит от милости и добросердечия другого человека, чтобы обучиться держаться ниже травы и тише воды. Эту несложную науку Росс прекрасно освоил за каких-то сорок дней пути от Рамани до Сангарры. Если ты нищ и беззащитен, но хочешь остаться цел-невредим, клони голову ниже, смотри под ноги и не перечь тем, у кого до блеска начищенные сапоги со шпорами.

Для дворянина, бывшего маршала и канцлера Империи, то бишь человека, облеченного много лет огромной властью, подобные знания и впрямь должны быть подлинным открытием, справедливо и философски рассуждал лорд Джевидж. Наверняка ведь не так давно он и вообразить бы себе не мог, что станет униженно лебезить перед каким-то начальником участка, только бы избежать очередных побоев. Удар в солнечное сплетение растревожил язву, нутро теперь так и полыхало огнем, поэтому перед суровым капитаном Росс предстал в полускрюченном состоянии.

«Но это даже к лучшему, – подумал он. – В перекошенной болью небритой роже с синими кругами вокруг опухших глаз опознать канцлера будет сложновато даже опытному дознавателю».

С другой стороны, стоять навытяжку и верноподданнически пучить глаза тоже как следует не получалось.

– Как твое имя, бродяга? – спросил капитан, окинув презрительным взглядом согнутую фигуру допрашиваемого.

– Росс Джайдэв, – проскрипел сквозь стиснутые зубы тот.

– Имперский рейнджер?

– В отставке, господин офицер. – И, отдышавшись от очередного приступа боли, добавил: – Сержант второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров.

Не то чтобы полицейский сразу же проникся уважением, но тон и обращение сменил на чуть более благостный.

– Что вы делали на митинге милитанток?

– Ничего, господин начальник. Дланью Милосердной клянусь, просто мимо шел.

– А почему оказали сопротивление офицерам?

– Я? Сопротивление? – хрипло хихикнул Росс. – Увольте, господин капитан. С моей язвой и контузией только что в драку лезть. – И тут же поспешил нажаловаться: – Боюсь, помру я теперь. Пузо болит – м'oчи никакой нет уже терпеть, после того как ваш сержант дубинкой отходил.

– Значит, за дело отходил, – против ожидания разозлился офицер. – А будете нагло врать, так и еще добавят. Почему без документов?

– Так есть документы, и благодарности есть от командования, и награды, только они у племяша остались.

– Того самого племяша, который по чердакам убежал? Как его звать-то?

– Э-э-э-э… запамятовал, господин офицер, – проскулил лорд-канцлер, уныло потирая шишку над ухом. – Шибко сильно по башке били. А я контуженный дважды, порой впадаю в буйство и беспамятство. Мне бы к лекарю…

Капитан глумливо ухмыльнулся и заявил, что для начала намерен запечатлеть Джевиджеву физиономию на фотокопировальной картинке, на долгую память потомкам, затем разослать по стране на предмет возможного опознавания в мистриле Джайдэве разыскиваемого законом преступника. И до тех пор, пока не придет отрицательный ответ, уважаемый ветеран Кехтанского похода будет «лечиться» от бродяжничества на принудительных работах.

– За что?

– За нападение на офицера полиции! Увести! – рявкнуло в край разгневанное начальство.

«Ничего, ничего, – сказал себе Росс в утешение. – Чуточку отлежусь, может, к утру полегчает, а там что-нибудь придумаем».

Хватило бы терпения и места в общей камере, куда зашвырнули лорда Джевиджа после сеанса фотокопирования. Сидеть неподвижно, когда твоя голова зажата в железных скобках, он смог только неимоверным усилием воли. Зато на карточке должен был получиться человек, похожий на канцлера Империи, как кехтанский пехотинец на шиэтранского адмирала. То бишь ничего общего. Мало ли как там все дальше сложится, но позора из-за подобного дагерротипа в полицейском досье потом не оберешься.

В камере, кроме Росса, находились еще троица похмельных пьяниц, бесчувственный наркоман, беспризорный подросток, ограбивший прохожего, чахоточный попрошайка, двое учинивших поножовщину матросов с баржи и проститутка мужского пола. Обитатели были заняты выяснением отношений с последним персонажем, поэтому на чуть живого дядьку никто внимания не обратил. Проститут, невзирая на дамское платье и яркий макияж, себя в обиду активно не давал. А ну-ка, полезь в рукопашную к детине гренадерского роста да с пудовыми кулачищами. Но на сравнительные эпитеты заключенные не скупились, понося парня на чем свет стоит.

«Ну, хоть какое-то развлечение, – подумал Джевидж. – А каково же мистрис Четани в женской камере среди проституток и воровок? Впрочем, милитанток загребли в участок в немалом числе, им там не скучно будет. Заодно пусть поагитируют за свои идеи средь народных масс, глядишь, найдут понимание».

И тут Россу не повезло в третий раз. Мальчишка-крысеныш решил разжиться неплохими сапогами подходящего размера и намеренно затеял ссору на ровном месте. Однако точно так же, как Джевидж усвоил правила обхождения с вышестоящими, знал он и о непреложном правиле обитателей общественного дна: «Бей своих, чтоб чужие боялись». Тут смирение не помогает ничуть, тут надо драться до победного конца. Иначе искалечат, оберут до нитки, а потом еще чего доброго перепутают с проститутом, воспользовавшись моментом. Поэтому в ответ на наглое требование пацана поделиться обувкой Росс, опуская перерыв на дебаты и прения, врезал сопляку по зубам. И началось… Словом, когда окровавленного Джевиджа, но непобежденного и при сапогах, выволокли из камеры и сообщили, что его в виде редчайшего исключения отпускают на поруки капитана Деврая, сил порадоваться у лорд-канцлера не осталось, равно как и полюбопытствовать, кто такой этот милосердный капитан.


Представляется весьма сомнительным, чтобы нынешние сотрудники Имперской Канцелярии, привыкшие лицезреть патрона тщательно выбритым, благоухающим туалетной водой и одетым в мундир идеального кроя, опознали в измученном окровавленном оборванце милорда Джевиджа. Другое дело – Гриф Деврай, имперский рейнджер, капитан в отставке и кавалер ордена «За доблесть и отвагу» – он видывал маршала и в гораздо худшем состоянии. Было дело…

От поднятой накануне пыли дышать стало нечем уже с раннего утра третьего дня сражения за Дарлан. Едва рассвело, генерал Алуан возобновил атаки на позиции кехтанцев. Но те защищались как звери, и, понеся большие потери, лорд-командующий вынужден остановиться. Тогда Джевидж приказал генералу Диккулу атаковать правый кехтанский фланг и занять их окопы у подножия холма Ал-Дарла. Пять раз подряд громыхнули пушки из форта Рудд, и больше двадцати тысяч солдат и офицеров дивизии лорда Диккула, среди которых был 65-й полк имперских рейнджеров, ринулись вперед. Прямо на пушки, любой ценой прорываясь в «мертвую зону», где огонь противника уже не мог их достать. Когда историки пишут «под ураганным огнем», они плохо себе представляют, как это выглядит на самом деле. А вот Гриф Деврай никогда в жизни эту атаку не забудет, потому что идти пришлось через настоящую стену из пламени, пыли и гари. С одной стороны палят кехтанцы, с другой – свои, пытаясь накрыть и подавить позиции противника. Каким-то божественным чудом они добежали до вражеских окопов, заставив кехтанских солдат бросать винтовки и отступать вверх по склону холма. За собственными истошными воплями капитан ничего не слышал, в том числе и приказа остановиться. Он только махнул рукой «Вперед», и его рейнджеры бросились дальше к вершине Ал-Дарла, сделав то, что все военачальники, и эльлорские, и кехтанские, считали невозможным, – с одного маху захватили неприступную вершину вместе с пушками.

После сражения, уже в покоренном Дарлане, маршал Джевидж вручил доблестному капитану почетный орден, сняв серебряную звезду с собственной груди. Для этого ему пришлось встать с кресла и, опираясь на плечо адъютанта, дохромать до награждаемого. При штурме города маршал получил ранение в ногу, контузию и несколько мелких переломов, а потому выглядел не самым лучшим образом. Грифу запомнился цепкий взгляд – темно-серые глаза на обескровленном, мучнисто-белом с разводами грязи лице Росса Джевиджа. Словно знаменитый маршал пытался навскидку определить, достаточно ли в героическом рейнджере доблести и отваги для столь высокой награды.

Так что зря Гриф кричал на всю кафедру «Не верю!», только нервировал эксцентричного профессора и его юного ученика.

– Подтверждаете ли вы личность этого человека, мистрил Деврай? – строго спросил полицейский.

– Да, господин офицер, – уверенно кивнул сыщик. – Это – Росс Джайдэв, сержант второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров. Здравствуйте, сержант, вы меня узнаете? – спросил он у Джевиджа со всем возможным участием в голосе. – Я – ваш капитан.

Росс, в свою очередь, кинув осторожный взгляд на топтавшегося сзади профессора, мгновенно сообразил подыграть благодетелю. Он изобразил самую идиотскую улыбку, какую только смог из себя выдавить:

– Капитан! Был приказ наступать?! Я готов, капитан Деврай!

Он пытался отдать честь и вытянуться в струнку, дурацки пучил глаза и всячески демонстрировал мнимую боеспособность. Жалкое зрелище, заставившее устыдиться сохранивших остатки совести полицейских стражей.

И тогда для закрепления эффекта с сольным номером выступил мэтр Кориней. Не каждая базарная торговка смогла бы соперничать с уважаемым профессором по силе голосовых связок и мощи издаваемого звука. Обозвав стражей порядка последовательно живодерами, сатрапами, мучителями, палачами и убийцами, он воззвал к вселенской справедливости ВсеТворца, в принудительном порядке требуя от Него покарать страшными карами негодяев, издевавшихся над несчастным увечным ветераном, честно воевавшим за Эльлор, в то время как все здесь присутствующие прятались у мамок под юбками.

Делать было нечего, пришлось отпустить убогого сержанта, тем паче сострадательный капитан Деврай не поскупился на несколько купюр крупного достоинства в качестве компенсации за беспокойство.

«Уж сколько лет и зим минуло, а не забылась мамашина наука ругани», – неожиданно подумалось Ниалу. Рэджи Коринейша была самой голосистой теткой на всем рынке.

Но милорд и вправду выглядел так, что краше в гроб кладут, и в своих обвинениях почтенный мэтр недалек оказался от истины. И тут же с неподдельной тревогой в голосе поинтересовался, не было ли у Росса рвоты с кровью, более всего опасаясь кровотечения или того хуже – прободения язвы. Но ВсеТворец миловал, а милорд оказался крепче телом, нежели смотрелся со стороны.

Кайр поджидал всю компанию в фиакре, не рискуя лишний раз мозолить глаза полицейским.

– Надо бы вас осмотреть, милорд, и хотя бы немного облегчить боль. Так что едем ко мне домой, – заявил профессор. – Там разберемся по порядку, что к чему. Мне совершенно не нравится ваша испарина и бледная кожа.

Финскотт поддакнул, мол, разделяет мнение наставника. Стоит оставить милорда хоть на полдня без присмотра, и тот уже в драку влез и по печеням отхватил. Но Джевидж уперся, как говорится, рогом. Нет, дескать, он желает вернуться на кладбище – немедленно, сейчас же.

– Милорд, там же опасно! – охнул Кайр.

– Нет там ничего страшного. А вот мистрис Эрмаад осталась совершенно одна и очень переживает.

– Та, которая из Сангарры? – подозрительно спросил Гриф, очень некстати напомнив о себе.

Лорд-канцлер резко вскинулся и с величайшим подозрением уставился на своего недавнего спасителя:

– Вы кто, собственно, такой, капитан Деврай? Откуда взялись? И за каким дьяволом вам понадобилась Фэйм?

Пришлось Грифу признаваться и подробнейшим образом рассказывать обо всех событиях последних трех недель: и про поиски убийц хокварских учеников, и про мэтра Эарлотта, и про визит в Университет. А ничего не попишешь, против воли Росса Джевиджа не пойдешь, он без клещей вытащит все, что захочет узнать. Кайр, к примеру, впервые приметил волчью хватку лорд-канцлера в разговоре и умение превращать почти дружескую беседу в форменный допрос. Профессор Кориней знай тихонько посмеивался над наивным юношей. До сего момента милорд познакомил молодого человека только с одной гранью своей натуры, именуемой «отец-командир». То ли еще будет!

Отговаривать Джевиджа от возвращения на кладбище пытались все трое – профессор, сыщик и студент – без ощутимого эффекта. С равным успехом можно было вручную перенести на другое место ЗлатоМост или заставить Аверн течь вспять. Воистину, нужно быть его императорским величеством, чтобы переубедить в чем-то упрямого канцлера.

Ругались и спорили вплоть до самой ограды Эль-Эглода, и, когда все разумные аргументы уже исчерпались, а Деврай и Финскотт, как самые молодые и сильные, начали между собой подозрительно переглядываться, намереваясь скрутить упрямца и увезти силком, начало твориться что-то странное. Поднялся ветер, в считаные минуты из легкого дуновения превращаясь в мощный ураганный порыв, кони занервничали и стали рваться из упряжи, точно почуяли приближение диких зверей, а из густой чащи раздался пронзительный вой.

– Что это? – прошептал вдруг Кайр, тыча пальцем в сторону кладбища. – ВсеТворец!

Словно шумела на ветру березовая роща. Только где найти листву в самом конце осени? Звук нарастал, пока не стал невыносим для человечьего уха. И тогда мужчины увидели, как из-за деревьев в их сторону движется волна золотого огня. Огромный сгусток пламени.

Джевидж уже открыл рот, чтобы крикнуть «Пожар!», но голосовые связки отказались подчиняться милорду. Из густого лилового мрака выскочили одна за другой чудовищные бестии – гривастые, острозубые и огнеглазые, целая стая жутких адских тварей, а следом за ними могучий черный жеребец легко перемахнул полуразрушенную ограду. На его спине, точь-в-точь неумолимая ланвиласса, восседала Фэймрил Эрмаад. Без огненного меча, зато простоволосая и с таким безумным взглядом, что казалось – из глаз женщины исторгается неземной свет.

Гриф Деврай натренированным движением выхватил револьвер, Кайр зашелся в позорном девчоночьем визге, профессор от восторга подавился своим любимейшим словцом, и только Росс прикипел к тому месту, где стоял, не в силах отвести взгляда от охваченной холодным пламенем женщины. Волосы ее сами собой шевелились, точно змеи.

– Исполнено! – взревел вороной, вставая на дыбы, и расхохотался.

– Мы нашли его! – вторили твари, кружась вокруг окаменевшего Джевиджа в бешеном хороводе.

Глаза, уши, гривы, хвосты и снова сияющие глаза. И так без конца.


Вперед! Вперед! Дорога ждет! Рога поют! С собой зовут!..

Фэйм сама не заметила, как начала подпевать своре, вытягивая шею и запрокидывая голову назад, настолько это было заразительно. Петь луне и звездам, разбрасывать слова пригоршнями, крошить ломкую нездешнюю мелодию под копыта – что может быть лучше? Только свист ветра в ушах, только чарующий зов звезд, только прохладное дыхание луны…

– Не торопись Дорогами Песни, бесстрашная! Рано!

Звонкий голос вернул женщину из поднебесья.

– А он увидит вас? – вспомнила она неожиданно про особенность Джевиджа.

– Хо-хо! Это Великий Л’лэ не хотел, чтобы Мужчина-без-сердца зрил Огнерожденных, – обиженно фыркнул Неспящий, прядая ушами.

– Но он не боится, и он безумен, – возразила мистрис Эрмаад.

– Все вы – сумасшедшие.

– Почему ты называешь его так? Почему Мужчина-без-сердца?

– С-с-скоро узнаеш-ш-шь!

Он тут! Он рядом! Мы нашли!

Великий Л’лэ не соврал, огнеглазые тоже – они привели Фэйм прямо к Россу, живому и невредимому. Огнерожденный приблизился и по-звериному осторожно принюхался к лорду Джевиджу.

– Этот подходит!

В медном расплаве лошадиных зениц полыхал огонь радости.

– Что значит «подходит»?

Но Неспящий не спешил делиться своими тайнами со смертной. В ответ он только нервно дернул шкурой, совсем как обычный конь, зато его свита разразилась воплями восхищения.

– Каково будет следующее пожелание? – вкрадчиво спросил Великий Л’лэ, склонив голову и изогнув шею так, чтобы глядеть прямо на Фэйм. – Желай, бесстрашная! Смелее!

Грива его стелилась по мокрой мостовой, как склоненное для присяги шелковое знамя.

И тогда мистрис Эрмаад достала из кармана «раковину». Почти торжественно, будто главное сокровище мира.

– Найди мне «зам*!*о*!*к» к этому «ключу», Великий Л’лэ.

Яростный хоровод Огнерожденных прервался, они бросились обнюхивать артефакт, толкаясь и поскуливая от нетерпения.


– Что здесь происходит? – тихо, почти шепотом, но без ожидаемой дрожи в голосе спросил Джевидж у мистрис Эрмаад.

Судя по всему, бывшего маршала не особенно пугала вся эта ожившая мистика, ему больше всего не нравилось, что Фэймрил сидит верхом на огромном коняге без седла и сбруи. А ну как свалится?!

«Вот что значит рациональный и практичный ум», – невольно восхитился профессор Кориней. Сам он откровенно трепетал каждой жилочкой… от восторга. Сбылась, сбылась заветнейшая мечта, утолилась вечная жажда чуда, которая терзает каждого волшебника. Ниал готов был молиться на Фэйм Эрмаад только за то, что она показала ему Великого Л’лэ, дала коснуться самой упоительной тайны всех времен. Теперь и помирать можно спокойно. Отрекшийся маг смотрел на огнеглазых и не мог насмотреться, и казалось ему, будто истаяли снега его наступающей старости, облетели багряной листвой годы пожилые, уронила зрелость зрелые плоды в густую траву и снова стал Ниал Кориней мальчишкой весенней поры. Под жгучими взорами Неспящих вернулся он в золотые деньки, когда жива была хохотунья-мамка, а молодой и счастливый папаша учил строить лодочки из древесной стружки.

Маги веками спали и видели свою встречу с Огнерожденными, с теми, кто пришел в этот мир вместе со ВсеТворцом, с теми, кто видел, как из недр поднимались горы, как прорезали в толщах земных русла свои реки. Им поклонялись, их считали своими богами и люди, и те, кто жил на этой земле до людей. И даже забытые, спустя тысячелетия, они продолжали жить в человеческих мифах и снах. А потом, почти тысячу лет назад, Инбер-Проклятый совершил некий ритуал… Именно тогда кончились для чародеев счастливые денечки и они утратили способность колдовать без употребления волшебных вещей, Дар потребовал воплощения…

– Я так испугалась за вас, милорд, что, должно быть, навеки утратила способность бояться, – стеклянным голосом ответила Фэйм. – И я пошла вас искать.

– Я спрашиваю, кто ваши… знакомые?

– О! Прошу прощения, милорд, – улыбнулась женщина, но не столько Джевиджу, сколько собственным мыслям. – Это Великий Л’лэ и его свита.

– А-ага!

Россу ничего не оставалось, как приподнять шляпу и склонить голову перед Неспящим.

– Рад встрече… Великий Л’лэ.

Надо полагать, за последнюю тысячу лет у Великого Огнерожденного не было более достойного повода так хохотать. Вернее, ржать по-лошадиному, во всю глотку.

– Он мне нравится, бесстрашная. Но надо торопиться. Ты слышишь, как ночь катится к своей середине, а мы еще так далеко от цели.

– Далеко?

– Да, бесстрашная, придется лететь.

Фэйм моргнуть не успела, как обнаружила себя сидящей верхом на исполинском черном в'oроне. Стая демонических ищеек тоже обернулась большущими птицами.

– Чего вы ждете, господа? – крикнула мистрис Эрмаад своим соратникам. – Слышали, надо лететь!

Коринея долго упрашивать не пришлось, он бы и по земле следом побежал бы, задрав голову, в случае чего. Примеру наставника последовал успевший кое-как прийти в себя Кайр. После того как мэтр шлепком ладони запечатал ему распахнутый в крике рот, к Финскотту вернулось любопытство истинного естествоиспытателя. Если пожилой профессор не убоялся, то отчего бы молодому человеку оставаться в стороне, когда такие дела вершатся? Капитана Деврая затянул на волшебного ворона лично лорд Джевидж. За шиворот, между прочим. Чтобы возвратить себе память, он готов был лететь на чем угодно, хоть верхом на козлином скелете, как это делали ведьмы в детских сказках.

И если все получится… Должно, обязано получиться! Теперь, когда вмешались даже легендарные Неспящие, удача точно будет его на стороне, решил Росс. Ибо забыть удивительный полет на огромных птицах нельзя ни при каких обстоятельствах. Где-то внизу усталым пестрым зверем спал Эарфирен, сжимая в объятиях серебряную ленту Аверна, а сверху на бесшумных летунов взирали звезды и луна, молча, восхищенно и завороженно. Росс Джевидж подставил разгоряченное лицо ледяному ветру, теплое птичье тело Неспящего вибрировало под ним, принося успокоение измученному желудку. Очень быстро жгучая боль как бы унялась сама собой. Но лорд-канцлер все равно погладил жесткие перья в знак благодарности. Наверное, один только… Великий Л’лэ знал, как надоело Россу чувствовать себя развалиной, как устал он от беспомощности. Он, взрослый и сильный мужчина, превращен злой волей какого-то выродка, в замученного доходягу, припадочного заику. Проклятье!

– Все пррройдет, – негромко заявил ворон. – Здоррровье верррнется. Поверррь!

Птичья стая стала понемногу снижаться, заходя на вираж, чтобы приземлиться где-то в столичном пригороде прямо на крышу богатого загородного дома.

– Прррилетели! – оглушительно крикнул Великий Л’лэ и плавно спланировал во внутренний дворик.

Судя по темным окнам особняка, хозяев дома не было, а сторож уже видел десятый сон.

– Где мы? – поинтересовался Гриф.

Для Неспящих не существует закрытых дверей, они не обращают внимания на замки и запоры, они просто идут туда, куда хотят.

– Здесь! Здесь! Здесь! – истошно вопили на все голоса огнеглазые твари, сплошным потоком сильных тел устремляясь внутрь особняка.

Росс и сам уподобился ищейке, идущей по горячему следу, чующей близость врага. Он схватил за руку Фэйм и бросился следом. Дверь, зал, коридор, поворот, лестница, ступеньки вниз, вниз, вниз, дверь. Где-то позади пыхтел Кориней, поддерживаемый Кайром, в арьергарде топал сыщик Деврай с оружием в руках. Вниз, вниз, вниз… туда, где все началось… туда, где все кончится…

Великому Л’лэ в облике большого черного пса достаточно было встать на задние лапы, а передними опереться на тяжелую створку, чтобы дверь сорвало с петель.

Кайр Финскотт поднял повыше прихваченный при входе масляный фонарь, чтобы получше разглядеть внутренности подвала.

У лорда Джевиджа дрожали коленки. Удивительно, как он вообще устоял на ногах при виде места, куда привели их Неспящие. Даже профессор и тот остолбенел, покрывшись холодным потом и смертельной бледностью. Казалось, что мэтра Коринея сей же час разобьет паралич от потрясения.

Но первым не выдержали нервы у рейнджера.

– Дьявол! Да что это за место такое? Чье это все?! Куда… куда Тайная Служба смотрит?! – закричал он, опасно размахивая револьвером.

– Осторожнее! Смотрите не начните стрелять, еще порушите тут все! – рявкнул Джевидж. – Отставить истерику, капитан!

– Но я…

– Отставить! Смирно! Равняйсь! Вольно!

Что-что, а командовать и подчинять своей воле у бывшего маршала Империи получалось прекрасно. Во всяком случае, профессор сомкнул челюсти и сделал попытку подтянуть живот. Не говоря уж о Кайре, который от громогласных команд весь вытянулся в струнку.

Да что там студент, даже огнеглазые немного присмирели. И только Фэйм потерянно бродила по обширному подземному залу. Она никогда в жизни не видела столько сложных и странных механизмов. Им не нашлось еще названий ни в одном человеческом языке. Цельнометаллические, блестящие и полированные детали крепились к суставчатым подвижным частям на шарнирах и ползунах, бесчисленное количество шестеренок, втулок и пружин, соединенных между собой в самых причудливых комбинациях. Драгоценные камни, бронзовые детали, стеклянные трубки, наполненные разноцветными жидкостями, латунные змеевики, серебряные ажурные конструкции, похожие на крылья насекомых из-за вкраплений слюды. Все это нагромождение механизмов располагалось вокруг крестообразного металлического стола. Кожаные ремни явно предназначались для того, чтобы пристегивать жертву за руки и за ноги к жуткому ложу. Живую, вырывающуюся, противящуюся насилию, о чем свидетельствовали кровавые разводы на поверхности стола.

– ВсеТворец! Это же от ошейника след… – воскликнул Кайр.

И вправду! Для того чтобы удержать голову на месте и без опаски накрыть ее сверху блестящим от полировки колпаком, на шею опускалась металлическая пластина с зазубренным краем и привинчивалась винтами. Ошибки быть не могло – след от этого ошейника остался на шее лорда Джевиджа и безымянной девушки из Лечебницы.

Фэймрил несколько раз ущипнула себя за бедро, словно силясь проснуться от затянувшегося кошмарного сна, который и не думал кончаться.

– Торопис-с-сь, бес-с-страш-ш-шная, – напомнил о себе Великий Л’лэ, снова ставший гигантским змеем. – Ноч-ч-чь коротка, с-с-свет крадетс-с-ся нез-з-зримо с вос-с-стока. Решайс-с-ся!

Он положил большую плоскую голову на стальное ложе и поглядел прямо в глаза Росса Джевиджа. Мол, тебе выбирать, тебе рисковать, и только тебе ведома цель. Оно того стоит? Если – да, то не медли!

– Где «раковина»? Ищите, куда ее поместить, и не будем тянуть время, его и в самом деле очень мало, – сказал Росс профессору и стал раздеваться.

Уж ему ли не знать, что такое принимать ответственные решения и действовать без промедления.

– Лучше донага, – посоветовал Кориней, осторожно исследуя механизмы на предмет подходящего для «раковины» углубления. – Одежда может помешать.

«Чистой воды авантюра, – думал профессор. – Где гарантии, что Джевиджу не станет еще хуже? ВсеТворец, что ж мы делаем, что творим, безумцы?!»

– Привязывать себя не дам. Я и так выдержу, – буркнул лорд-канцлер, деликатно повернувшись к женщине спиной. – Помогите мне с сапогами, Кайр… Как холодно! Проклятье! Скорее! Скорее! А не то я тут околею!

Смущение чужой наготой покинуло Фэйм вместе со всеми остальными страхами, она могла лишь считать шрамы на теле Росса и сочувствовать, не имея права коснуться всех этих уродливых рубцов. Отощавший, ссутулившийся, приволакивающий ногу, весь в шрамах и мурашках от холода – на него мужчинам смотреть больно, не говоря уже о любящей женщине, которая готова разрыдаться от острой жалости.

Когда железный ошейник лег поверх так и не зажившей раны, Джевидж дернулся и закусил губу. Костяшки пальцев, впившихся в края ложа, стали не белыми – синими от напряжения.

– Мэтр, ради всего святого, не тяните, делайте что-нибудь! – взмолился Росс через несколько томительных минут.

Джевиджа сотрясала крупная дрожь, пальцы рук и ног сводило судорогой, а профессор все никак не мог запустить колдовской механизм. Он успешно отыскал паз, куда вставлялась мнемо-«раковина», но дальше дело не двинулось. Кориней в отчаянии сыпал ругательствами, вздыхал и громко сопел, но заставить дьявольскую машину работать не мог.

– Что же делать? – шепотом вскричал Кайр.

– Не знаю, – таким же замогильным голосом ответствовал его наставник, готовый вот-вот расписаться в бессилии. – Здесь надобен хозяин и создатель.

– О нет! – ахнул впечатлительный студент.

– Что там такое? – встревожился лорд Джевидж и заерзал на своем неудобном ложе.

– К сожалению, только большой запас магической силы…

– Давайте нажимать на все рычаги, – предложил сыщик. – Авось сработает.

– Или мы убьем нашего милорда…

«Вот и третье желание», – совершенно равнодушно подумала Фэймрил.

– Исполни мое последнее желание, Великий Л’лэ, – не стала тянуть с просьбой она, ласково касаясь блестящей чешуи Неспящего. – Запусти механизм. Пусть эта… штука заработает.

Глаза Огнерожденного затянулись на миг перламутрово-золотой пленкой удовлетворения. Он улыбался, точно получил наконец желаемое. И обвился вокруг ног и стана женщины, и заглянул ей прямо в душу.

«Ты готова платить, не зная цены? – молвил он в ее разуме, не доверяя мысли нелепому человечьему языку. – Да! Ты готова. Я знал, что ты бесстрашная, но спрашиваю еще раз: исполнишь ли ты то, о чем договорено, как исполним твое желание мы, Неспящие?»

«Да, Великий Л’лэ, я клянусь!»

«По слову твоему и по велению сердца – пусть будет так».

Колдовская машина вдруг ожила: зашевелились поршни, закрутились шестерни, засверкали молнии меж оголенных медных прутов, забулькали жидкости в трубках и ретортах. Еще сутки назад Фэйм бы орала во всю глотку от ужаса. Это же был тот самый страшный сон, привидевшийся ей в шахтерском поселке: она живьем попала во внутренности механического насекомого, какой-то хищной стальной стрекозы.

От вспышек голубовато-серебряных молний в подвале стало светло как днем. А потом самая большая синяя ослепительная дуга буквально пронзила насквозь Джевиджа. А как он страшно закричал! Закричал, как смертельно раненный зверь, изогнулся, захрипел, но не разжал пальцев, удерживая себя на месте волевым усилием.

Казалось, эта пытка продолжалась несколько часов. Никто так и не понял, сколько времени прошло, прежде чем потухли молнии, стихли глухие стоны лорд-канцлера и остановились механизмы, но присутствующие при столь странном обряде люди успели тридцать три раза распрощаться с жизнью. У Грифа Деврая даже усы дыбом встали.

– Укройте его чем-то скорее! – приказал профессор, когда все кончилось.

Руки у милорда были ледяные, глаза закатились, губы посинели, рана на шее покрылась коркой спекшейся крови. Но дышал он ровно, грудь вздымалась размеренно, а пульс отчетливо прощупывался на запястье. Значит, жив, значит, выдержал. Осталось только узнать, подействовал ли колдовской обряд. А ну как дьявольская машина убила и те крохи памяти, которые сохранились у лорда Джевиджа.

Фэйм присела в изголовье и, затаив дыхание, вглядывалась в его лицо, напряженно ожидая результата.

«Пожалуйста, пожалуйста, возвращайся! Не лежи как мертвый, приходи в себя, – молила она. – Мы уже почти победили… Ты победил. Так не сдавайся же!»

И, словно услышав беззвучный зов, Росс открыл глаза, темно-серые и цепкие, и сказал медленно, но отчетливо:

– Я все помню. Я. Все. Помню.


Да, да и еще раз да! Они все были сумасшедшими. Да, все четверо. Потому как кто, скажите на милость, кроме умалишенной, мог отправиться в неизвестность в компании с припадочным, умирающим от жестокого чародейства недругом? А не сбредил ли милашка-студиоз, когда сошел на станции Каилаш и отправился под проливным дождем на подмогу двум совершенно незнакомым ему людям? И кто, как не полнейший безумец, способен сначала отказаться от магического дара, вняв голосу совести, а потом не позволить себе малодушно отвернуться от бед несчастных и гонимых? А частный сыщик, рискнувший пойти против воли клиентов-магов? Великий Л’лэ знал, о чем говорил, он вообще все знал, от начала до конца. Как было, есть и будет.

Рассвет неумолимо приближался, ночная тьма редела, становясь все более прозрачной и проницаемой. Служба Огнерожденных смертной закончилась. Они улетали.

– Прощайте, Неспящие! Прощайте! – крикнула Фэйм вслед и отчаянно, чуть по-птичьи взмахнула руками.

А они смеялись и пели свою чарующую песню.

Так тихо, ты слышишь? Ты слышишь, как солнце садится? Ты слышишь, как морю не спится?..

Они снова обернулись птицами, черными, блестящими, прекрасными и свободными, они улетали куда-то далеко-далеко, туда, где их давным-давно ждали. Они улетали, а она оставалась. С лучшими друзьями и верными соратниками, так щедро посланными навстречу судьбой, с самым удивительным мужчиной, равного которому еще не родилось, со своими робкими надеждами на будущее.

А Неспящие улетали. Унося с собой в клювах и когтях многолетний застарелый Страх смертной женщины. Навсегда.

«До встречи, бесстрашная», – улыбнулся Великий Л’лэ.

Если смотреть вниз из недосягаемого поднебесья, она просто крошечная фигурка – беззащитная, отважная и любящая, с нелепо вскинутыми в прощальном жесте ручонками. Как смешно.

Нет, все же ВсеТворец не обманулся, когда подарил им этот мир.

Таким вот беззащитным, отважным и любящим.


Глава 13 Время воевать | Честь взаймы | Глава 15 Вспомнить все