home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Лица и личины

Даетжину Махавир захочешь не перепутаешь с любой другой дамой Эльлора, хоть с магичкой, хоть с аристократкой. И дело тут вовсе не в пристрастии чародейки к дорогущим нарядам, украшенным шиэтранскими кружевами и жемчугом, и не в знаменитой прическе. В провинции многие женщины при наличии длинной косы сооружают у себя на голове некое подобие свадебного каравая. Злые языки, правда, утверждали, будто коса мэтрессы Махавир накладная, но мужчины, знавшие волшебницу достаточно близко, могли присягнуть – с волосами у нее все в полном порядке, иная девица обзавидуется их густоте и длине.

Громко шелестя нижними юбками, чародейка проследовала в кабинет хозяина дома на Садовой с видом вдовствующей императрицы в изгнании. Если не знать о ночных визитах в спальню многоуважаемого «мэтра Глейра», то можно подумать – женщину привели сюда насильно и под конвоем, столько презрения на округлом гладком личике, аж даже ушки, торчащие чуть ниже «каравая», порозовели. Впрочем, волшебница испытывала чувство собственного превосходства по отношению ко всему подлунному миру и относилась к населяющим его людям в лучшем случае как к материалу для опытов.

Хозяин кабинета вовсе не обольщался насчет душевных качеств гостьи, но рассчитывал хотя бы на более теплое отношение. После всего, что у них было, – это не трудно. И если кто-то вдруг решил, будто под словом «было» подразумеваются любовные игрища, то стыд ему и позор. Ничто так не сближает двух колдунов, как сообщничество в преступлении. Они с Даетжиной с некоторых пор были повязаны намертво. По крайней мере, так считал мэтр.

Магичка изящно опустилась в кресло, сплела пальцы в замок и исподлобья поглядела в упор на собеседника своим фирменным «волчьим» взглядом, словно пытаясь прожечь в его лбу дыру.

– Пора заканчивать эту комедию, – резко молвила она. – За год это ничтожество не смогло добиться никаких существенных изменений.

– А то, что треть литейных заводов Эльлора в той или иной степени теперь принадлежит тебе, мало? – ухмыльнулся волшебник. – Я уже молчу про леанефские верфи и плантации какао-бобов в Новом Южном Малати.

– Это всего лишь деньги… – фыркнула Даетжина презрительно.

– Ха-ха! Конечно, а еще власть и могущество.

Саркастично получилось, но ведь так оно есть.

– Я говорю о власти подлинной силы, о Нашей власти.

Маленькое личико волшебницы на миг озарилось огнем фанатичной веры в свою исключительность и непогрешимость.

– И чем же тебе не угодил нынешний лорд-канцлер?

– Всем. Прежде всего тем, что он – безвольная тряпка, а не мужчина.

Не сказала – отсекла молотом кусок от гранитной плиты.

– Ну, милочка моя, тогда надо было заколдовать самого Джевиджа. Он-то как раз самый настоящий мужчина. Кому об этом известно больше? Ты о его волю сломала не один зуб.

Даетжина перетерпела от любовника словесную пощечину с видом святой мученицы. Обидел невинную овечку, негодяй! Как посмел?

– Хватит ехидничать, «милый мой», пора переходить к плану «Б».

– ВсеТворец! Как ты нетерпелива! – всплеснул руками «мэтр Глейр». – Неужели нельзя подождать еще годик-другой?

– Чего ждать? Когда Урграйн докопается до сути и арестует нашего красавца? Или когда объявится настоящий Росс Джевидж? Это, к слову, была твоя идея – переломать ему ноги и запереть в Народную лечебницу.

Тоненькие ниточки бровей чародейки сошлись над переносицей.

– Минуточку! Разве не вы с Дершаном кричали громче всех: «Пусть все выглядит как можно более естественно»?!

Возмущению мага не было предела. Всего он ожидал от стервы, но не такого откровенного перекручивания слов и поступков. «Все с ног на голову поставила, бессовестная тварь!»

– Сама знаешь, его нельзя было посадить на цепь или полностью вычистить память, как Эльдисэ. Тогда о Подменной Личине пришлось бы забыть.

– Я знаю это лучше тебя, – огрызнулась женщина. – Но времени у нас больше нет. Урграйн уже вычислил и под разными благовидными предлогами отстранил от активной работы всех наших людей в Тайной Службе. И ты прекрасно помнишь, скольких трудов нам стоило проникновение в эту вотчину Джевиджа. Я уверена – командор либо что-то знает, либо очень сильно подозревает. Поверь моему чутью – пора заметать следы и начинать новую игру, пока не поздно.

– Опять твои матримониальные планы, – брезгливо поморщился волшебник. – Никогда не понимал этих бабьих штучек.

Его всегда воротило от интриг, построенных на случках… простите… брачных узах, деторождении и прочей животноводческой гадости. Цивилизованные же люди, а ведем себя как грязные дикари.

– Ты мне еще поумничай! – свирепо рявкнула мэтресса. – Завтра приезжает Лигру, и мы уничтожим то, что хранится в подвале его загородного дома.

– Но! – опешил волшебник.

– Так решил Ковен. Точка! Разберем на мельчайшие винтики, что можно – расплавим и обратим в ничто.

– А как же…

– А на него у меня есть еще кое-какие виды. Не смог пригодиться своей никчемной жизнью, пусть послужит смертью.

«Стало быть, приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Жаль».

– Хочешь одним махом избавиться и от наследника, и от двойника?

– Другого случая не представится еще долго. Ну, подумай сам, почему бы нам не воспользоваться таким удачным стечением обстоятельств, а? Все будет сделано чужими руками, эти одержимые идиоты даже знать не будут, как нам помогли.

– Как ты любишь на чужом… плече в рай заезжать, – не мог скрыть досаду «Глейр».

– Я люблю, когда мои задумки выполняются точно и в срок. А ты должен признать, что идея с подменой и стиранием памяти с треском провалилась.

Даетжина изобразила из себя статую Несгибаемой Воли – смотрела мимо любовника и сообщника, словно его не существовало в природе.

– Тебе так легко выбросить в мусор мою работу и двадцать лет моей жизни, – обиженно прошипел он.

– Не нужно жаловаться на свою жизнь, у тебя благодаря мне впереди будет еще десять раз по двадцать лет. Потратишь их с большим толком, и не на извращения с безвольной живой куклой.

– Ты, помнится, была в восторге.

– Ровно до тех пор, пока имелся хоть какой-то смысл. Ныне же он утрачен, «милый». Так-то!

Разговор был окончен, и предлагать чародейке остаться на ночь «мэтр Глейр» не решился. Не в том настроении леди Махавир, чтобы дарить искусные ласки не угодившему ей мужчине. Хотя все эти кружева смотрелись весьма соблазнительно… Но – нет! Лучше не рисковать.

На прощание, уже стоя в дверях, Даетжина еще раз напомнила о совместных планах:

– Завтра вместе с Лигру займемся подвалом. Мы заедем в полдень.

Именно эту фразу и услышала Лалил Лур, истолковав по-своему.


Как все-таки быстро человек ко всему привыкает. Даже к внезапной смене участи. И не важно, падение ли это или возвышение. Вчерашний мелкий лавочник, разбогатевший в одночасье волею счастливого случая, сразу же начинает мнить себя человеком особенным, необыкновенным и удивительным. «Ну, раз упало с неба, то не просто же так, верно?» – рассуждает он, исподволь поглядывая на себя в зеркало и приглаживая напомаженный пробор. Или, скажем, смазливая девица, на чьи упругие прелести пал благосклонный взгляд антрепренера, тут же решит, что это не пышный бюст разглядели в ней, а искрометный талант великой актрисы или певицы. Хотя знает же, а если не знает, то догадывается, что голосишко у нее слабенький, а актерским даром обезьяньи ужимки еще никто не считал. Примерно так же обстоят дела и с падением вниз по социальной лестнице. Точно-точно! Фэйм прекрасно помнила, как быстро втянулась она в положение неаристократки, как скоро перестала ожидать обращения «леди». Она смирилась, она попыталась отыскать что-то хорошее в жизни мистрис и когда нашла – вцепилась когтями и зубами в возможность самостоятельно путешествовать на богомолья, тратить деньги по своему усмотрению или, скажем, курить в компании с приятельницами. Да мало ли еще преимуществ у взрослой замужней дамы. А после побега в Сангарру Фэймрил довелось узнать нужду, она и тут довольно быстро втянулась, обретя за короткий срок все познания и навыки небогатой мещанки, и уже через каких-то полгода знала, где проще сэкономить десяток сетов и как не переплатить лишнего. Путешествие с Россом Джевиджем добавило в копилку ее знаний немало полезностей, оно же почти стерло воспоминания о том, что когда-то юная Фэйм Сааджи не умела даже косы сама себе заплетать, не говоря уж о такой прозе, как приготовить завтрак или выбрать нужного размера чулки. Первое делала горничная, второе – камеристка.

Покупая вещи в большом магазине готового платья, Фэйм действовала словно заводная игрушка, заученно повторяя движения, механически вспоминая о нынешних модных тенденциях. К песочного цвета манто, отделанному полосками из меха норки, идеально шла шапочка, украшенная длинными бронзовыми лентами, а кремовая замша ботиночек – к такого же оттенка перчаткам и пушистой муфте. Прежняя мистрис Эрмаад оценила бы гармонию расцветки и фактуры ткани, нынешняя – удачное соотношение цены и качества вещей. В зеркальных витринах отражалась чужая незнакомая женщина, на бледном лице которой застыло выражение абсолютного безразличия к окружающей ее вакханалии транжирства. В столице наблюдался колоссальный наплыв гостей, съезжавшихся на Выставку, и потому в магазинах, особенно в таких крупных и роскошных, как «Леди Красота», было не протолкнуться от покупательниц. Состоятельные провинциалки сметали с прилавков все подряд – безделушки, дорогой зимний трикотаж и недешевое белье. Столичный шик, как ни крути. Потом будут с притворным ужасом рассказывать о приступе мотовства, на зависть кумушкам-домоседкам.

«Я и похожа на заводную игрушку, и чувствую себя примерно так же. Как фарфоровая кукла, – решила Фэймрил, хладнокровно оценив себя в ростовом зеркале. – Посадите меня на комод между шкатулкой розового дерева и большими песочными часами и оставьте в покое».

У лорда Джевиджа истекал срок, отведенный волшебным зельем, а у мистрис Эрмаад стремительно заканчивались деньги.

«Он умрет через четыре дня, а я протяну еще месяц, пока не сдохну от голода в канаве прямо во всех этих дорогих тряпках».

Наверное, то же самое ощущал и переодетый лорд-канцлер, потому что выглядел он отрешенным, и точно так же промолчал, увидев Фэйм в обновках, как это сделала она. Зато мэтр Кориней рассыпался в комплиментах даме:

– Вас просто не узнать, моя дорогая мистрис! Идеально подобраны цвета, просто идеально к цвету глаз и кожи! Браво!

Кайр только хлопал глазами, исполненный восхищения своим кумиром – милордом Джевиджем.

Должно быть, теперь они все вчетвером смотрелись со стороны весьма внушительно. Упитанный профессор в своей шикарной шубе, дорого и со вкусом одетая дама, чье лицо сокрыто под густой вуалью, подтянутый отставной военный в строгом плаще, под которым угадывается мундир высокого чина, и миловидный юноша в студенческой шинели – ну чем не благородное семейство? Во всяком случае, они и в самом деле сильно рисковали, а, как очень верно кем-то замечено, риск – благородное дело.

На левом берегу Кайр переоделся в плащ кучера и занял место на козлах взятого напрокат фиакра, в котором расположились Фэйм и Росс. Мэтр Кориней пересел в другой экипаж и должен был бдительно следить за въездом на Илши-Райн. А то вдруг лжеканцлеру стукнет в голову вернуться среди дня домой. Вот уж будет сюрприз так сюрприз!

Привратнику Росс махнул рукой и заговорщически подмигнул, мол, не обращай внимания, служивый, всяко бывает, иногда у хозяина случаются оказии. И ежели судить по тому, как быстро охранник вытянулся в струнку и откозырял, то начало операции прошло гладко – без сучка и задоринки. Слуга, кинувшийся открывать дверцу подъехавшего экипажа, тоже ничего подозрительного не усмотрел в неурочном визите господина. Он даже не взглянул в лицо милорда, не переставая кланяться.

– Пройдемте в мой кабинет, миледи, – сухо молвил Росс, помогая Фэйм выбраться из фиакра.

Как воспитанная дама, желающая сохранить инкогнито, она сдержанно молчала. Джевидж и так чувствовал ее мелко трясущиеся пальцы на своем локте.

К Россу подбежал тот самый бесхвостый сторожевой пес, радуясь возвращению хозяина. Ткнулся носом в протянутую ладонь, тихонько скуля от счастья.

– Хороший, хороший, – ласково проворковал лорд-канцлер, потрепав собаку за бархатистые уши. – Умница мой.

Иди! Охраняй.

Слуга протянул руки за плащом, но Росс жестом отказался:

– Нет, спасибо. Мы ненадолго, и у нас дела.

– Прикажете подать чаю, милорд?

– Благодарю, не стоит.


Вестибюль, ковровая дорожка, бледный свет, заливающий холодное пространство комнат. Росс двигался наобум, рассчитывая только на то, что расположение помещений в его собственном доме ничем не отличается от планировки других особняков. Широкая винтовая лестница, картины в золоченых рамах на стенах, серебристо-серый дубовый паркет и оливковые тона обивки кресел – со вкусом подобранный интерьер. Вряд ли обошлось без влияния покойной жены-аристократки. Прислуги, как и положено, не видно и не слышно, лишь шелест ног на черной лестнице.

– Где кабинет? Где он? – чуть слышно прошептал Джевидж, до боли сжав руку своей спутницы.

– Должно быть, где-то здесь, – столь же сдавленно ответила Фэйм, кивая на широкие резные двери с начищенными до блеска медными ручками в виде звериных лап.

– Уверены?

– Проклятье! Росс, это ваш дом, а не мой! – тихо вспылила женщина.

– Тогда давайте наудачу.

А что оставалось делать? То-то будет разговоров, если они ошибутся и окажутся в спальне. Росс мысленно ухмыльнулся. Ну что ж, одной сплетней станет больше. Какая, собственно говоря, разница? В спальне тоже не мешало бы поискать. Так, на всякий случай, вдруг двойник предпочитает на сон грядущий полюбоваться на вещицу, без которой настоящий лорд Джевидж не может считаться полноценным человеком. Символ унижения и в какой-то мере уничижения, если поразмыслить.

– Хорошо вы устроились, – заметила Фэйм, едва они оказались внутри. – Уютно.

Оказавшись впервые в личном кабинете канцлера, она сразу поняла – хозяин этой комнаты проводил здесь все свободное время, когда не спал, а возможно, и отдыхать предпочитал не в кровати, а на низкой кушетке, застеленной каанефским одеялом из козьей шерсти. Книги в шкафах читаны-перечитаны – труды по военной и общей истории, мемуары великих людей, энциклопедии и справочники. На столе стопкой лежали подшивки газет за несколько лет, какие-то толстые папки, переплетенные в кожу тетради. Под окном была специально сделана полка со стеклянной крышкой, чтобы всякий желающий мог обозреть набор боевых наград бывшего маршала. Слуги вытирали пыль сверху, стекло аж блестело, но бархат подушечек, на котором покоились ордена, подернулся сероватой пудрой многолетней пыли.

От созерцания Фэйм отвлек недовольный шепот милорда:

– Не стойте, ради всего святого, и не глазейте по сторонам. Когда все кончится, я обещаю устроить вам экскурсию, а пока – за дело, мистрис Эрмаад.

Непохоже, чтобы самого канцлера этот почти воровской визит в родной дом тронул до глубины души или заставил испытывать какие-то сильные чувства. Росс деловито обыскивал каждый шкафчик, каждый ящик, а там, где натыкался на замок, пускал в ход отмычку, полученную во временное пользование от профессора Коринея. Хитроумный крючок, как утверждал мэтр, помогал далеко не всегда, но честно предупреждал, если в запоре использовалась магия. Он становился теплым на ощупь.

Ниал Кориней, как и положено магу, оказался полон сюрпризов. И дело не в подозрительной отмычке, а в активном и непосредственном участии во всех делах лорд-канцлера. Никто ведь не просил его ехать на правобережье, сторожить и присматривать. Росс решил, что пожилому человеку не хватает в жизни острых ощущений, в то время как его спутница продолжала верить в альтруизм профессора.

Было в этой комнате что-то очень личное, описывающее характер Джевиджа полнее, чем все эти шокирующие истории, доступные широкой публике. И Фэйм отчаянно пыталась уловить странную взаимосвязь между вещами, предметами обстановки и живым человеком. Вообразить, как он приходит сюда – усталый и мрачный, садится в массивное кресло, похожее на трон средневекового короля, такое же неудобное на вид, берет в руку перо… Помнит ли перо касание его твердых сильных пальцев, привычных скорее к сабле или палашу, чем к тонкой работе? Помнит ли кушетка тяжесть его тела, а маленькая плотная подушка, набитая овечьей шерстью, – его сны? Потому что лорд Джевидж все забыл.

Мистрис Эрмаад почти лениво выдвинула один из ящиков секретера и потеряла не только дар речи, но и чувство времени. Ее взгляд намертво прикипел к такой знакомой хрустальной шкатулке. Через толщу чистейшего, словно озерный лед, стекла серебро маски казалось сияющим внутренним светом, почти слепящим глаза. Лицо Росса Джевиджа – лицо крайне скрытного, сурового и непроницаемого человека, того, кто никогда не пустит внутрь своей брони, чей дух неимоверно силен и одновременно хрустально хрупок, а потому неприкосновенен никаким глубоким чувствам. И там, там за многолетними наслоениями внутренних запретов, за коркой убеждений и броней принципов, жил незнакомец, постучавшийся несколько недель назад в дверь вдовы Эрмаад. Открытие, ошеломившее Фэймрил до спазмов в горле, не дававших издать ни единого звука.

– Что там у вас? – спросил деловито Росс. – О!

Он несколько минут задумчиво изучал Личину, при этом хмурясь, щуря глаза и кусая внезапно пересохшие губы. Ему тоже не понравилось увиденное.

– Я бы на вашем месте, Фэймрил, не стал бы и лишнего мгновения доверять этому человеку, – вынес Росс свой вердикт. – Я бы бежал от него куда подальше.

«Поздно бежать. Слишком поздно. Даже если гнать станет прочь – не убегу».

– Но это тоже вы, милорд.

– Значит, мой жизненный опыт и память не самые лучшие в подлунном мире, – отрезал он. – Но они – опыт и память мои, они принадлежат по праву только мне, и я хочу получить все это обратно. И я получу.

Он получит. Теперь Фэйм отчего-то совершенно не сомневалась – он получит все и сполна. И любой ценой.

– Поздно отступать, моя дорогая мистрис Эрмаад.

Сказал тем же тоном, которым, должно быть, отдавал приказания своей Южной армии, стоя на холме Эгрейс. Газеты писали, что позиция была настолько удобна, что артиллеристы вражеских расчетов могли видеть маршала Джевиджа сидящим на лошади, но он все время оставался вне досягаемости орудийных залпов. Помнится, Фэймрил очень сожалела о недостаточной дальнобойности кехтанских пушек.

«Наверное, подумал, что я не хочу возрождать к жизни такого человека, – подумала она отрешенно. – А я хочу?»

И сама же ответила:

«Я хочу, чтобы он вернул свое детство, юность, молодость, чтобы воскресла его память о родителях и о первой влюбленности, чтобы ожили воспоминания о победах и поражениях, о людях и странах. Этого нельзя лишать никого, даже такого человека».


Вещица бросилась в глаза внезапно, как будто пряталась до поры до времени под шапкой-невидимкой. Только что глаза Фэйм скользили по ровным рядам фолиантов, игнорируя названия и не замечая богатства иных переплетов, и вдруг резкий внутренний толчок, от которого закружилась голова и внизу живота разлилась тупая ноющая боль, совсем как во времена девичества.

И разливается за грудиной жидкий огонь нечеловеческого страха, тот самого, который испытывают, должно быть, пленники, упущением ВсеТворца очутившиеся во власти жестокого палача. Ничто не может отвратить боль и ужас пытки, и ожидание муки еще страшнее, а смерть не слышит отчаянной мольбы об избавлении.

Нет спасения, нет его. Не проси о пощаде!

Хладный блеск остро наточенного скальпеля, жар раскаленного клейма, свист плети…

– Фэйм, что с вами?! Что вы увидели?

– А?

Стоять возле книжного шкафа, а потом вдруг обнаружить себя лежащей на кушетке несколько неожиданно. При том что Росс Джевидж, похоже, смертельно напуган и не скрывает этого. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он осторожно вытер платком тоненькую струйку слюны, вытекшую у Фэймрил из угла рта. Словно у совсем маленького или умственно отсталого ребенка. Тут бы устыдиться, но все чувства женщины притупились, раздавленные мощным магическим ударом.

– Вы словно остекленели. Вспомнили что-то?

Фэймрил тщательно сосредоточилась, но в голове стоял сплошной туман, мутный водоворот отвратительных ощущений, без проблеска мысли. Никаких воспоминаний, кроме отголоска боли где-то чуть ниже пупка.

– Не-ет, но я, кажется, нашла…

Язык ворочался медленно, и получилось как-то неуверенно, но Джевидж сразу поверил.

– Где? – вскинулся он.

Вдова махнула рукой в сторону кожаных книжных корешков с золотым тиснением, стараясь даже не глядеть в том направлении, чтобы желчная горечь снова не наполнила рот.

– Там ничего нет!

– Протяните руку, милорд, там иллюзия, – прошелестела женщина, борясь с подступающей тошнотой.

«Интересно, каково это – держать в ладони собственную память?»

А было это крайне неприятно, но странно, если не сказать – забавно. Ничего пугающего и тревожащего воображение. Ажурная раковина, только в отличие от домика моллюска сделана из стали, размером с кулак взрослого мужчины. Тысячи крошечных дырочек, соединенные в тончайшие узоры, почти письмена – она выглядела скорее оригинальным украшением, чем волшебным артефактом. Не было в ней заключено ни диковинных механизмов, ни драгоценных камней, и на ощупь штуковина не отличалась от любого другого металлического предмета, разве только весила, словно кусок золота.

– Надписи «Память Росса Кайлина Джевиджа» не нашлось, но это она и есть, – уверенно заявил он и по-простому сунул добычу в карман. – Ну а теперь пора уносить ноги, пока нас не застукали. Вы можете идти?

– Могу.

Была бы возможность, Фэйм вылетела бы в окно, точно голубица. Чем скорее сбежать из этого дома, тем лучше.

Его высокопревосходительство гордо прошествовал вниз, обращая на слуг не больше внимания, чем на ковровую дорожку под ногами.

За это время у Фэйм несколько раз по спине вдоль позвоночника текли струйки горячего пота. Все-таки она была трусиха из трусих.

– Будут ли у милорда какие-то особые распоряжения? – спросил дворецкий.

На хозяина он почти не смотрел, а вот таинственную гостью разглядывал с головы до ног, по всей видимости теряясь в догадках о ее личности.

– Нет, – надменно фыркнул лорд-канцлер и приказал кучеру, то бишь Кайру, трогаться.

«У нас получилось!» – вспыхнули глазищи мистрис Эрмаад.

Впервые в жизни ей захотелось выпить чего-нибудь покрепче домашней наливки, лучше всего – водки.

– Пожалуй, не мешало бы опрокинуть рюмочку за успешное начало, – лукаво подмигнул Росс, будто подслушав мысли.

Все же страх – это разрушительное чувство, решила Фэйм, оно сокрушает волю и сковывает душу, превращая человека в трепещущее ничтожество, готовое на любое унижение. Когда-то давно бабушка Ииснисса с усмешкой говорила: «Если бы у кошек были руки и крылья, то им бы принадлежал весь мир». Подразумевалось, что и без ловких пальчиков и возможности упорхнуть кошки всегда могут постоять за себя.

«Так вот, если бы женщины были чуть менее трусливыми существами, то очень многое в этой жизни стало бы по-другому», – с грустью думала вдова Эрмаад, пытаясь унять нервную дрожь в пальцах. От мысли о том, как в дом врывается двойник канцлера с магами и застает там незваных гостей, становилось душно и ужасно стыдно за свою природу. Россу, профессору Коринею и даже мальчишке Кайру, кажется, даже понравилось приключение. Глаза горят, смеются, радуются, бурно спорят, а у мистрис Эрмаад до сих пор мокрые от пота ладони и мурашки по всему телу.

– А давайте я теперь попробую посетить свой дом на Садовой, заодно познакомлюсь с родственником Уэна, – сказала Фэйм, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал бодро.

Мужчины тут же смолкли, одновременно повернулись к спутнице и хором воскликнули:

– Нет!

Профессор тут же стал объяснять, как это безрассудно и глупо, Росс в качестве аргумента привел какой-то пример тактической ошибки, а Кайр, в силу юных лет не имея подходящих доводов, яростно тряс головой в знак согласия с обоими учеными мужами.

Осталось только дать себя уговорить, убедить, что никому такие подвиги не нужны. А самой даже подумать тошно о доме, где жил Уэн.

Фэйм честно старалась быть сильной, она держалась целый год, но старый, закаленный пятнадцатилетним опытом страх все-таки нашел лазейку, проник внутрь и ледяной змеей обвил сердце. Хотелось спрятаться за спинами мужчин, зажмуриться, заткнуть уши и дождаться, чем все кончится. Сгорая попутно от стыда за свою слабость.

«Никчемное ты существо, вдова Эрмаад. Собственной тени боишься».


Пока ехали к Университету через запруженный экипажами центр столицы, появилось время поговорить обо всем произошедшем. Ведь далеко не каждый день люди, далекие от всяких опасных занятий, решаются на подобные авантюрные эскапады. Благо в закрытом фиакре, несмотря на пронизывающий холод, хотя бы ветром не сбивало шляпы.

– Эдак у меня удар приключится от волнений и переживаний, – вещал профессор, отирая со лба пот исполинским носовым платком. – Фух! Холодно в экипаже, а весь взмок, пока дожидался вас, милорд. Долгонько вы!

Мэтру не терпелось взглянуть на Джевиджеву добычу, он ерзал на сиденье, потирал ладони и нервно подергивал коленом. Словами не пересказать, как тяжко удержаться прирожденному магу от жажды обладания любым волшебным артефактом. Словно в ночи яркий лепесток огня мотылька, манят тайна и магия душу чаровника. Цена же велика – сожженные жаром крылья или опаленный неконтролируемой властью слабый дух – все едино, что для человека, что для бабочки.

– Ну же?! Покажите!

– Да! И мне, и мне!

Кайр свой любопытный нос чуть ли не в карман к лорду-канцлеру засовывал. Но его терзала обычная любознательность, свойственная молодости.

И только Фэймрил устало откинулась на подушки, прикрыв глаза. Ей бы сейчас теплую ванну с ромашкой для успокоения, накапать валериановых капель, а потом в чистую постель и спать до следующего утра. Собственно, Росс не отказался бы от купания, пахнущих лавандой простыней и… головы Фэйм на своем плече.

– А я как испереживался! Ох! Думал, у меня нервы сдадут и брошусь наутек. А вы-то! Так небрежно, словно ничего не случилось! – не скрывал восхищения юноша. – Это видеть надо было. Мэтр, вы себе даже не представляете!

Росс только хмыкнул в ответ. Его бедро сквозь одежду жгла похищенная «раковина». Говорят, сердце человека размером с его же кулак, а выходит, и память не слишком велика. Загрубевшие подушечки пальцев скользили по отполированной до блеска поверхности. Безумие какое-то, право слово. Неужели эти прихотливые узоры – его войны и романтические увлечения, пристрастия в еде и любви, детские сны и деловые знакомства?

Об этом Джевидж прямо спросил у профессора. А чего стесняться-то?

Только годами выработанная привычка на людях сдерживать эмоции помешала мэтру хищной ловчей птицей впиться в артефакт, но глаза его заискрились алчным золотом.

– О нет, милорд. Все не так просто, – чуть слышно прошептал отрекшийся маг, не отводя завороженного взора от волшебной «раковины». – Мне будет сложно объяснить «на пальцах», как работает эта штука. Я и сам точно не знаю. Скажем так: эта вещь – своеобразный «ключ», подходящий к некоему «замк*!*у*!*», который открывает запечатанную до поры до времени «дверь».

– Дьявольщина! Где же искать «замок»?

– Неплохо было бы для начала найти его создателя, – уточнил мэтр Корней. – Я все больше склоняюсь к мысли о том, чтобы побеспокоить своих бывших сокурсников.

Джевидж подозрительно нахмурился.

– Вы же не станете…

– Разумеется, милорд, я не буду ни о чем спрашивать, как говорится, в лоб, – заявил, не скрывая возмущения, мэтр. – Достаточно полюбопытствовать на предмет особой склонности известных чародеев к той или иной области магии. Когда у вас приключаются боли в спине, вы же ищете помощи у наиболее искусных мастеров массажа, а не у зубодеров, верно?

– Сколько времени уйдет на поиск… э… знатоков магических дарований?

– Попытаюсь управиться за пару дней. Я краем уха слышал, что в столицу приехал мэтр Эарлотт из Хоквара. Он старается быть в курсе всех важных дел Ковена. Попробую пригласить старого знакомца на чашечку чаю.

При упоминании названия Магической академии Фэйм непроизвольно вздрогнула.

«Выжечь проклятое гнездо каленым железом, сровнять с землей, перепахать и солью посыпать», – размечтался Росс.

С системой воспитания чародеев давно уже надо было что-то делать. Как минимум кардинально менять подход к государственному контролю. С одной стороны, в деле обороны без волшебников не обойтись, а с другой – до тех пор пока все магическое сообщество представляет собой огромный садок с ядовитыми змеями, от них столько же вреда, сколь и ощутимой пользы.

– Хорошо! Будь по-вашему, мэтр, – сдался Джевидж. – Потрясите этого Эарлотта. Но и я сиднем сидеть, вас дожидаясь, не стану. Попробую выйти на кого-то из Тайной Службы.

– Это опасно! – воскликнул Кайр, успевший заразиться от своего кумира подозрительностью. – Вдруг там окопались предатели?

– Ну не все же поголовно? И я последую примеру мэтра Ниала, – Росс подмигнул профессору. – В лобовую атаку на штаб-квартиру ходить не буду. Всего лишь покручусь рядом, пригляжусь повнимательнее.

– Кстати, а почему вы не разбили Подменную Личину? – поразился студент. – Представьте, милорд, ваш двойник приходит на какое-нибудь заседание, и вдруг у всех на виду с него слезает личина? Вот это скандал!

– О да! Скандал выйдет грандиозный, – согласился Джевидж.

Эту картинку он множество раз воображал себе, прежде чем заснуть. Смаковал мелкие подробности, оттачивал свои язвительные реплики, прекрасно понимая, что изящная победа ему не светит. Никаких публичных разоблачений, тем паче гласного суда над виноватыми, не будет. Эта гнусная история обречена остаться для отечественной и мировой общественности очередной грязной, дурно пахнущей тайной. В любом случае, при любых раскладах.

А так не хочется разочаровывать юношу, все еще верящего в сказочную справедливость верховной власти, когда негодяи отправятся на плаху, герои получат заслуженную награду, а народ – повод ликовать. К величайшему сожалению, реальная политика – это система противных всякой чести и совести компромиссов с отъявленными злодеями и сквернавцами. Только ради того, чтобы поддерживать равновесие противоборствующих сторон и не дать добрым эльлорцам в очередной раз скатиться к очередной гражданской войне, коими так славилась история Империи.

Но на помощь лорд-канцлеру снова пришел мэтр Кориней:

– Только вы забываете, юноша, что заговорщики не станут дожидаться, когда по их души и языки явятся бравые акторы из Тайной Службы. Они уничтожат все улики своей причастности. И в первую очередь наш «зам*!*о*!*к».

– Вот-вот! Заговорщики заметут следы, а я останусь с дырявой жестянкой вместо памяти, – дополнил Росс и внутренне похолодел, вообразив себе такую незавидную будущность.

В самом лучшем случае его ждала бы полная отставка, пенсия, бесперспективное лечение, отчаяние и самоубийство как закономерный итог. Останься рядом Фэймрил из жалости и признательности, а она такая, она из тех, для которых долг крепче любых цепей, это только сильнее подтолкнуло бы Росса к петле. Хотя бы ради избавления… любимой?.. О да! Любимую и единственную женщину стоит избавить от забот о полоумном эпилептике.

– А давайте-ка пообедаем все вместе как приличные люди – за столом, с салфетками и аперитивом, – вдруг предложил воодушевленный успехами мэтр Кориней. – Мистрис Филфир готовит на меня одного, будто на четверых.

Причин отказываться у соратников по антимажеской коалиции не нашлось, инициативу профессора тут же бурно поддержали. Сказано же: обед да раздели с другом.

– Только попросите вашу домоправительницу сделать блюда как можно более диетическими, – напомнила мистрис Эрмаад. – Никаких поджаристых корочек.

«Паровые котлетки!» – содрогнулся лорд-канцлер, но вслух ничего не сказал.

За ту лукавую улыбку, которой одарила его Фэйм, Росс готов был съесть даже омлетик. Или хуже того – чуть теплый молочный кисель. Тьфу!!!


В отличие от большинства современников Гриф Деврай не считал перестук колес едущего поезда романтичным звуком, а железную дорогу вершиной технического прогресса. По его скромному мнению, грохочущая железная махина во всем, кроме скорости, уступала живым лошадкам, и при любой удобной возможности капитан Деврай отстаивал свою точку зрения с пеной у рта. Особенно когда натыкался на очередного восторженного поборника технических новшеств, готового не менее рьяно доказывать, сколько благ несет обществу бурное развитие научных знаний и их применение на практике. Против новых знаний сыщик ничего не имел, а вот воплощение многих открытий в жизнь его зачастую смущало. Наверное, потому, что капитан рейнджеров имел неосторожность близко познакомиться с такой прогрессивной разработкой вроде картечницы. А еще на излете военной карьеры довелось Грифу охранять лагеря рабочих, строивших железную дорогу. Он-то лучше всех знал, что рельсы до форта Аловэ лежат в основном на человеческих костях, а посему восторги относительно чудес прогресса поумерил еще много лет назад.

Но, как назло, спутники отставному капитану достались совершенно непригодные для долгого и жаркого спора о преимуществах и недостатках научного прогресса – тощий студент самого унылого вида, не менее тщедушный молодой человек без явных признаков профессии и стриженая девица. Девраю хватило двух минут, чтобы определиться с мрачной троицей. Плоскогрудая барышня, судя по отсутствию корсета и помятому личику, из тех, что сначала громогласно декларируют ненависть и презрение к мужскому полу, а потом скоропалительно выскакивают замуж за подходящего идейного противника. Студент породы «вечных», учащихся десятилетиями в разных заведениях непонятно чему и зачем, благо всегда есть кому платить за подобный образ жизни. А вот третий спутник Грифу совсем не понравился. Бледное высокое чело, болезненный румянец, горящие внутренним бешенством глаза, которые тот прятал за толстыми очками, не внушали ни малейшей приязни к их обладателю. Юноша злобно зыркнул исподлобья на рослого сыщика, в отличие от своих сотоварищей не удостоив отставного рейнджера даже кратким словом приветствия. Разумеется, Деврай в его «Здравствуйте» не нуждался, но как-то подозрительно вела себя странная троица. В присутствии сыщика они делали вид, что незнакомы, а стоило ему выйти в тамбур покурить – сразу начинали оживленно шептаться. Очкастый предпочитал отзываться только на «Наставника» и задумчиво цедил через зубы малопонятные лозунги. Девица пожирала его влюбленным взглядом, нервно теребя на груди пуговицу пальто, словно готовая по первому же зову начать раздеваться. Студент при каждом резком звуке вздрагивал и начинал испуганно озираться.

«Ага!» – сказал себе Деврай и, открыто наплевав на явное нежелание спутников общаться с ограниченным солдафоном, завел беседу о столичных достопримечательностях, делая упор на памятники военным победам и знаменитым военачальникам. Ибо ничто так не выводит из себя радикально настроенных молодых людей, одержимых всяческими идеями социальных преобразований, как наглядные примеры величия Империи. Гриф и так был зол, а тут выдался такой замечательный повод выпустить пар.

– …А еще есть замечательный парк, разбитый на площади Адмирала Гэлервэ. Надеюсь, молодые люди в курсе, чем отличился достославный флотоводец?

– Выиграл сражение у бухты Баот, – процедил очкарик, словно сделал огромное одолжение.

– Баотское сражение было последним крупным боем между парусными судами, – уточнил Гриф. – Постамент памятника адмиралу украшен шикарной мозаикой, изображающей битву.

– Я видела, – буркнула девица, тряхнув короткой челкой.

– А! Так вы – столичная жительница, мис?

– Почти.

– А ваши спутники? – не унимался любопытный сыщик.

– Мы не знакомы! – отважно пискнула юная дева и поджала тонкие губенки с самым разобиженным видом, будто Гриф обвинил ее в прегрешении против общественной морали.

– Да? А вы ж только что разговаривали меж собою?!

Зрелище перекошенных рож великих конспираторов доставляло Девраю подлинное удовольствие. Барышня сделала вид, что не расслышала, а ее дружки еще больше насупились.

– А я вот по делам в столицу еду. Заодно схожу на открытие Технической Выставки. Говорят, там будут показывать летательную машину отца и сына Дишорри. Может быть, даже самого Императора увижу.

Молодые люди переглянулись.

– А чего? Там и лорд-канцлер будет, и государь с наследником, – распинался Гриф. – Помнится, после Кехтанского похода его будущее императорское величество самолично вручал мне орден за мужество.

Истинная правда. Принц Раин тоже участвовал в кампании, сам воевал и видел, как сражаются солдаты. Тогда он был всего лишь вторым в очереди на престол, не слишком любимым сыном своего неуравновешенного отца, невзрачной тенью на фоне красавца Майдрида.

– Велика доблесть – аннексировать так называемое свободное государство Аштар у Кехтаны, которое создали эльлорские поселенцы, – фыркнул Наставник, – а потом под надуманным предлогом отобрать изрядный кусок Кехтаны.

– Велика, и даже очень, если помнить, что восемьсот аштарцев наголову разбили при Бас-Керене кехтанскую армию в две тысячи человек.

– Империя всегда проводит агрессивную политику и стремится к захвату земель, чтобы еще сильнее закабалить народ и безжалостно его эксплуатировать.

– Хм… а по вам, юноша, не заметно, чтобы вас так уж сильно эксплуатировали, – ухмыльнулся Гриф.

Спорить с настырным дядькой никто, естественно, не решился. Деврай их даже в чем-то очень сильно понимал, одно дело – толкать пламенные речи средь таких же раздолбаев и пустобрехов, а другое – доказать что-то взрослому сложившемуся человеку, да еще отставному офицеру.

Посчитав спор выигранным, сыщик вышел снова покурить и чуть ли не носом к носу столкнулся с коллегой мэтра Эарлотта – чародеем по имени Лиргу Дершан. Не то чтобы Гриф был очень в курсе дел Хокварской академии, но близость Фахогила к рассаднику магических знаний делала всех его жителей невольными свидетелями частных визитов и встреч меж волшебниками, а Дершан в последнее время зачастил в Хоквар. Эарлотт однажды представил мужчин друг другу, и с тех пор Гриф Деврай не мог избавиться от чувства гадливости, испытанного при рукопожатии. Рука у мэтра Дершана оказалась влажная и липкая.

– Вы тоже в столичный вояж? – удивился Лигру. – А как же расследование?

– С ним все в порядке. Продвигается.

– Замечательно! Я так и передам мэтру Эарлотту.

– Как? Он в Эарфирене?

– Да. У всех есть дела в столице, не только у вас, – фыркнул колдун. – Встретимся на Выставке. – И, истолковав удивленный взгляд сыщика по-своему, пояснил: – Ну как же? Все газеты трубят, что в кои-то веки немагическая техника почти достигла уровня магической. Это будет очень забавное и поучительное зрелище. Нельзя упускать такой редкий случай.

«Эк вас всех потянуло в Эарфирен, – изумился Гриф. – Прямо как мухи… на мед, начиная с моей разлюбезной Лалил».

Вернувшись мыслями к сбежавшей возлюбленной, сыщик окончательно расстроился и более не стал приставать с расспросами к унылой троице. Хотя те продолжали ему активно не нравиться. Девка эта неудовлетворенная, демагог в очках и смурной студентишка, если не сказать хуже – студеноид. Звучит как заразная болячка, но уж больно похож на какого-то, прости Зиждитель, воспаленного аденоида. И здоровенный кожаный баул, который тот вез с нескрываемой опаской, точно старинный бабушкин хрусталь, Грифу тоже не нравился.

С большим трудом сдерживаемый гнев бурлил где-то за грудиной. С этими полоумными бабами проще простого заработать себе болезнь сердца. Да! Например, стенокардию, или по-простому грудную жабу, и помереть в цвете лет. Ибо от баб все зло, от них!

Обидно же, право слово, обидно. Разве он словом или делом обидел девчонку? Нет. Бил? Никогда! Заботился как умел. И вот так сбежать, без единого словечка объяснений, без записки и малейшего намека – разве это по-честному? Воистину, мужчин и женщин ВсеТворец лепил из разной глины, и никогда мужчине не понять мотивов поступков этих… вздорных пучков пестрого муслина с кошачьими понятиями о верности.

Но желание найти коварную Лалил крепло в Грифе с каждым часом. Думаете, он не способен сыскать столь приметную особу только лишь из-за громадных размеров города? Да запросто! Правда, сначала бывший капитан рейнджеров отловит студента-медика Кайра Финскотта, потом – убийц юных хокварских колдунов, получит свои денежки, а далее займется непосредственно синеглазой любовницей. Так будет правильно, ибо в первую очередь – дело, а чувства опосля.


Никому, кроме одного лишь ВсеТворца, не дано прозреть грядущее, никакому чародею не под силу отодвинуть плотную завесу, отделяющую сегодня от завтра. Непроглядна ее густая матовая чернота для взоров смертных. И как бы ни сетовали люди на подобную несправедливость, отрицающую всякое заблаговременное расстилание соломки в особо опасных местах, но неведение это, по сути, есть неоцененное благо. Божественный принцип незыблем – Все или Ничего. Либо будущее сочтено, взвешено и отмерено отсель и досель, включая знание дня и часа своей смерти, либо оно сплошь загадка и предмет для раздумий и планов. Хотя… в то время как окно в Завтра закрыто наглухо, дверь во Вчера распахнута настежь – отправляйся дорогами прожитого, сколь душа пожелает. Некоторые из смертных настолько мудры, что, черпая знания в прошедшем, прозревают о том, что только должно случиться. Разумеется, Фэймрил подобной мудростью не обладала, а Россу так и вовсе не повезло – его дверь во Вчера оказалась заколочена наглухо, но оба в ту промозглую ночь с восьмого на девятый день месяца ариса одинаково чувствовали – эта ночь в странном доме посреди кладбища для них последняя. Потом будут иные ночи в других местах, хорошие или плохие, полные грез или бессонные, вместе или порознь – никто, кроме Вершителя, не ведает о том.

Не будет только обшарпанных стен, горящего камина с мистически гудящей трубой, и шороха на чердаке от летучих мышей, и сочащихся во все щели холода, и лунного света тоже не станет. И бесшумных шагов за порогом.

Сытый и довольный Росс Джевидж рассматривал «раковину» и с нескрываемым наслаждением курил трубку, похожий одновременно на ловчего сокола и охотничьего пса, столько хищной радости плескалось в его глазах. А может, то всего лишь отражались в расширенных зрачках сполохи пламени. Фэйм напоила его антидотом и теперь примостилась рядом, обхватив руками колени, то и дело поглядывая в сторону купленной утром одежды на громоздкой вешалке. Приятно было снова ощутить себя благородной женщиной, а не бездомной бродяжкой.

– А давайте потанцуем, – вдруг сказал Росс, отложив в сторону трубку. – Обстановка располагает. Места предостаточно даже для мазурки.

Будто мысли читал, честное слово.

– А вы умеете? – усомнилась Фэйм и смутилась своей резкости. – Я имела в виду – помните ли вы танцевальные па?

– Честно говоря, нет, – признался лорд Джевидж. – Но тело должно вспомнить, даже если разум не дает подсказку.

Идея показалась мистрис Эрмаад весьма заманчивой. А почему бы нет?

– Давайте, – ухмыльнулась она. – Танцевать ночью, без музыки, на кладбище – это вполне в духе наших потрясающих приключений.

– Вот именно. Да еще и в паре с сумасшедшим бродягой. Будет что рассказать на старости лет… гм… общим знакомым.

Прозвучало не слишком весело, но Росс не собирался отступать от задуманного. Он встал, приподнял шляпу и церемонно поклонился своей соратнице:

– Позвольте пригласить вас на танец, Фэймрил Бран.

Как полагается этикетом, мистрис Эрмаад потупила взор, скрыв озорные огонечки в тени ресниц, вложила свою ладонь в ладонь Росса и грациозно встала.

– Дама начинает с правой ноги вперед, кавалер – с левой назад. Плие. Раз – шаг по диагонали. Два – разворот, и подтягивается правая нога. Ставится перед левой. Правильно! Три – обе ступни на пол. Плие.

Сначала они глядели больше под ноги, чтобы не оттоптать друг другу носки, но потом медленный, плавный и взаимно приятный ритм был найден в текучей мелодии старого доброго «Златого Полдня», который стала нашептывать Фэйм.

– Раз, два, три, раз, два, три, поворот… Полдень златой в волосах заплутал, где коронована Огненным Летом принцесса Весна…

Медленное, неспешное кружение на целомудренном расстоянии, чуть отстранившись. Не дай боже задеть больную ногу Росса.

Маленькое плие, шаг вперед. На «раз» скользящий шаг правой ногой вправо по диагонали. Вес – на правую ногу. На «два» разворот через правое плечо, левая нога, скользя, ставится за правой. На «три» правая нога подтягивается к левой, ступни опускаются на пол. Плие.

Ах, этот чудесный миг забвения и отрешения от тревог, когда раздвигаются границы и можно дать свободу воображению, наполнить пустынный дом-развалюху светом свечей, блеском хрусталя и запахом духов. Где-то же они есть, те самые тонкие вина, струящиеся шелка и огненная корона Летней Царицы.

– Вы замечательно танцуете, милорд. Надо полагать, не одна пара туфель стерта вами на дворцовых паркетах.

– Уверен, что никогда раньше мне не доводилось танцевать с такой прелестной и умелой партнершей.

А на прелестнице-то старое штопаное-перештопаное шерстяное платье, и в неопрятном пучке давно не мытых волос торчит сломанный гребень.

– В вашу речь возвращается светский лоск? – задорно подмигнула Фэйм.

– Ха! Почему бы нет? Вот вернем память и проверим.

Легкое прикосновение, теплое дыхание и ритмичное шуршание шагов по скрипучим рассохшимся половицам. Сбудется ли оно, это призрачное и далекое Завтра?

– Не отводите взгляд, Фэймрил. Пожалуйста. Разве мы не можем немного помечтать? Вообразить себя здоровыми, свободными от груза забот и… счастливыми. Я надену свой маршальский мундир. А вы? Придумайте, что наденете вы на этот бал.

– О! Я знаю точно. Это будет Безупречное Белое Платье. – Фэйм зажмурилась от удовольствия.

Тихий смех лорда Джевиджа стал ответом. ВсеТворец-Вершитель Судеб, до чего же мы проницательны, когда безоглядно и отчаянно влюблены, мы читаем в глазах и душах, свободно обходясь без глупых неуклюжих слов.

«У тебя будет Безупречное Белое Платье, у тебя будет все, у тебя будет весь мир». – «Я знаю».

Они танцевали и танцевали, а огнеглазые ночные создания, прильнувшие ко всем щелям, не могли отвести пылающих адским пламенем взоров от высокого статного мужчины в парадном мундире с россыпью сверкающих бриллиантами орденов на груди, чей блеск мог сравниться только со снежно-белым нарядом ведомой им в медленном вальсе женщины.

…Ты сотк*!*а*!*на из теплого ветра, коронована ярким венцом…


Через актора, прикинувшегося торговцем, вразнос торгующим всякой галантерейной мелочовкой, мис Лур передала записку, предназначенную только для глаз командора Урграйна. «Крысы задумали напакостить по-крупному. Срочно нужно почистить подвал», – говорилось в ней. А кроме того, листочек дешевой бумаги пах ее чудесными тончайшими духами, которые лорд командор узнал бы из тысячи.


Глава 11 Один плюс один | Честь взаймы | Глава 13 Время воевать