home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

Один плюс один

Все утро Джевидж промаялся от чудовищной головной боли. Разве только в голос не выл. Не помогали ни холодный компресс, ни крепкий кофе, ни лекарства, оставленные Кайром. Он проснулся от удушья, потом долго пытался сообразить, что вообще происходит, и до крови стер себе переносицу медальоном. Но воспоминания возвращались так медленно, так мучительно, что впору было руки на себя наложить. И окончательно стало понятно, что следующая ночь уничтожит остатки памяти, приращенной волшебством. Не будь рядом Фэйм и не возлагай Джевидж столько надежд на зелье, которое обещал приготовить Кориней, лорд-канцлер еще до полудня пустил бы себе пулю в лоб. Чтобы выбить мозги и избавить мир от себя, а себя от надвигающегося безумия.

– Когда придет профессор?

Голос Росса прозвучал резко, будто выстрел.

– В два часа, – спокойно ответила Фэйм.

– Говорите тише!

Его раздражало абсолютно все вокруг: звуки, прикосновения, блеск огня, запах еды. Тошнило от вида молока, а уж про кашу он даже думать не хотел. И знал, что ведет себя как капризный ребенок, но ничего не мог поделать. Хотелось кричать, ругаться и биться головой об стены.

– Фэйм, пожалуйста… прошу вас… пожалуйста… погуляйте немного…

Росс больше всего боялся, что вдова Эрмаад упрется и решит проявить ненавистную проклятую жалость, станет уговаривать и увещевать и тогда он сорвется.

Но Фэймрил лишь кивнула и, оставив тарелку с кашей и кружку молока, вышла прочь, осторожно прикрыв за собой дверь.

Видеть, как он мучается, без всякой возможности помочь? Увольте! И не отплачешь за него, и не отболеешь. Вот ведь беда!

Лучше уж действительно пройтись по утреннему морозцу, оттереть снегом закопченные у очага щеки и лоб и вообще привести в порядок растрепанные чувства и мысли, заодно дать лорд-канцлеру сделать то же самое – собраться с духом, выплеснуть свою злость и раздражение в ругани, поплакать, в конце концов. Мужчинам тоже иногда слезы идут на пользу, а там, глядишь, успокоится, покушает и обретет хоть какое-то душевное равновесие. Так примерно рассуждала Фэйм, протаптывая тропинку между могильных плит и склепов. Неглубокий снежок поскрипывал под ногами, легкий морозец щипал женщину за щеки, и не происходи все посреди кладбища, она бы наслаждалась утром и свежим воздухом.

Мистрис Эрмаад не любила эарфиренскую капризную зиму, которая то показывала ледяные зубы, замораживая столицу до состояния айсберга, то сопливо извинялась за суровость внезапными оттепелями и туманами. Снег всегда навевал на Фэйм тоску, от сырости ломило кости, и казалось, вся эта ползучая мерзость медленно, но уверенно разъедает душу. Но этому снегу еще предстояло стаять, он всего лишь первый предвестник близящейся зимы. Будут еще и ветра, будут и дожди, прежде чем месяц нарви окончательно расставит все по своим местам. Главное, чтобы в этом году первый месяц зимы не оказался последним в жизни лорд-канцлера.

«Вот как ты запела, милая моя, – язвительно заметила Фэйм, словив себя на переживаниях о Джевидже. – А ведь еще недавно желала ему мучительной смерти. Что значит пройти с мужчиной тяжкой дорогой невзгод и лишений. И вот он уже вовсе не враг тебе, а самый лучший и единственный друг и ты жизни себе без него не мыслишь».

Стоит ли спорить? Да – прониклась, да – прикипела. А чем она, Фэймрил Бран Эрмаад, хуже Кайра или профессора Коринея, которые прониклись и привязались к этому человеку, будто к родственнику? Их-то он точно не влечет как мужчина, и его покровительства отреченный маг и юный студент тоже не ищут. Где же коренится эта притягательность?

Словом, в поисках ответа на терзавшие противоречивые вопросы Фэйм забрела довольно далеко и уже хотела было возвращаться обратно, как вдруг взгляд ее привлекла статуя.

Дикий виноград и хмель оплели серый камень со всех сторон в своем стремлении пробиться повыше, к животворному свету, будто неведомые лиходеи поймали и опутали частой сетью ВсеТворца. Девять пар его рук, кроме Скорбящих Дланей, были укрыты под широким плащом и очертаниями издали чем-то напоминали сложенные за спиной крылья. На кладбищах уже, наверное, лет двести не ставили такие алтари, отдав прерогативу ваять образ Зиждителя под контроль Клира. Видимо, изваяние было настолько старое, относящееся к той эпохе, когда скульптор мог позволить себе отступление от любых канонов. ВсеТворец простер Скорбящие Длани не над алтарной плитой, а как бы над всем некрополем, и такая грусть таилась в его строгих чертах, такая боль лилась из неканонично обращенных к земле глаз, что волей-неволей наворачивались слезы. Великий, хоть и безымянный, мастер творил, не иначе.

Фэйм не могла отвести взгляда от горестного лика статуи, не в силах пошевелиться. Будто чудом божественным превратилась в одно из сверкающих изморозью деревьев, лишь умело прикидывающихся мертвыми, а на деле просто заснувших до весны. Под твердой корой воспитания и самоконтроля заледенела точно так же, как древесные соки, ее кровь. Такая же обнаженная пред невзгодами-ветрами, такая же бесплодная.

Печальные очи глядели сверху вниз на застывшую недвижимо женщину, молчание обняло ее холодными руками, одиночество прижало растрепанную голову к своей твердой груди… Но – нет! ВсеТворец вовсе не скорбел о потерянной и потерявшейся дочери своей. Нет! Он… Фэйм готова поклясться чем угодно… памятью Кири… Он словно возлагал свои Несокрушимые Длани на узкие женские плечи…

«Ты сможешь», – тихо шелестел ветер.

«Ты достойна большего, Фэймрил Эрмаад!» – написано было воробьиными следочками на снегу.

«Ты сумеешь все преодолеть! Я верю в тебя…»

– А я – в тебя, Зиждитель…

На миг ей показалось – губы изваяния дрогнули в легкой улыбке. Но это всего лишь слеза навернулась. Камень, простой серый камень, и больше ничего. А чудо? Не нужно никаких чудес. Оно уже свершилось.

Фэйм встрепенулась и почти бегом бросилась обратно. К дому, где остался Росс.

За время ее отсутствия он успел прийти в себя, успокоиться и даже занялся посильным делом – сбивал топором подходящие для поддержания огня ветки с рухнувшего от старости дерева-сухостоя.

– Еще немного, и я бы пошел вас искать, – с укором заметил Джевидж.

– Загулялась. Здесь и вправду очень красиво.

– Вы ведь не обиделись? – осторожно поинтересовался милорд и поспешил добавить: – А я все съел и молоко выпил.

Сейчас он напоминал Фэйм мальчишку, торопящегося доложить о выполненном задании, чтобы, не ровен час, не схлопотать от строгой няньки взбучку.

– Вот и замечательно, – улыбнулась женщина. – Вам бы еще нежную куриную котлетку на пару…

И прыснула от смеха, когда увидела перекошенную отвращением небритую рожу лорд-канцлера. Нет, ну правда, где это видано – несокрушимый, хоть и бывший маршал и… паровые котлетки?

– А что вы так смотрите на меня, милорд? – как ни в чем не бывало продолжала она. – Протертые супчики, омлеты, киселики, отварное мясо – это самая лучшая пища для вашего желудка.

– О нет! – охнул Джевидж.

– О да! – передразнила его Фэйм.

– Киселики…

Росса невольно передернуло.

– И нечего кривиться. Я готовлю вкусные киселики, без пенки, не густые и не жидкие, а в самый раз. И ч*!*у*!*дные пышные омлетики.

Истинная правда, между прочим. За целый год можно научиться многому, даже готовить.

– Омлетики… боже мой… – ужаснулся лорд-канцлер. – Признайтесь, вы меня дразните?

И стал лепить снежок.

– Ну, разве только совсем чуть-чуть, – хихикнула лукавая вдовушка и шмыгнула внутрь дома прежде, чем Росс успел как следует прицелиться.

Смех застыл ледяной корочкой в горле Фэйм, когда она увидела талисман мэтра Амрита, повешенный за ненужностью на ржавый гвоздь.


Женщины по фамилии Лур всегда отличались могучим несокрушимым здоровьем, а если говорить совсем уж откровенно, то в изящном теле последней из древнего рода шлюх таилась сила и выносливость ломовой лошади. Ибо иначе не выдержала бы Лалил тягот, которые ложатся на плечи прислуги в богатом доме. Каждый день вставать в полшестого утра и до полуночи не присесть, проводя все время за уборкой и чисткой, сможет далеко не каждая девушка. А если еще приходится постоянно держать ушки на макушке, подглядывать и подслушивать везде, где только выпадут удачные возможность и момент, то, поверьте, такая задача под силу отнюдь не слабым телом и духом. Беспрекословно слушаясь указаний дворецкого, не переча придирчивой мис Бодж и сохраняя спокойную веселость, Лалил за несколько дней добилась положения, к которому иные слуги стремятся месяцами. А почему бы педантичному Гергину не благоволить к бойкой, работящей и послушной девице? Она не жалуется, когда появляется срочная работа, и не ропщет при раннем подъеме, умеет и птицу ощипать, и серебро начистить, и после ее уборки можно специально не проверять – ни пылинки не оставит. И не пьет горькую, как иные слуги. Не девица – сокровище в переднике!

А мис Лур и рада стараться, тем паче теперь, когда в ее хорошенькие чуткие ушки уже несколько раз из замочной скважины просачивалось имя Фэймрил. И не только одно оно. Главное, чтобы дозволили убираться и прислуживать в господских покоях, где можно попасться на глаза мэтру Глейру. И хотя горничной вменялось в обязанность оставаться невидимой для хозяев, но Лалил-то знала, как привлечь мужчину, даже не взглянув на него. Ничего сверхъестественного, ни капли колдовства или приворотного зелья. О нет! Всего лишь тончайший, на грани восприятия, запах ароматного масла, плавные завораживающие движения, локон, выбившийся из чепца и поспешно спрятанный с глубоким вздохом. Желанная женщина никогда не останется незамеченной, пусть она сколько угодно отворачивается лицом к стене при одном только звуке хозяйских шагов.

Это ведь только господам хочется думать, что коли слуг не видно и не слышно, то их как бы и нет. А на деле-то все по-другому. Запертые в четырех стенах, заваленные тяжкой работой, они просто не получают других впечатлений, кроме жизни своих хозяев. И без конца судачат о работодателях, а не имея возможности лицезреть повседневный быт скромного мэтра Глейра, перемывают косточки его гостям. Тем паче что тот унаследовал не только дом своего кузена, но и его друзей-магов. Иначе как бы Лалил узнала о причудах мэтра Дершана и тайных ночных визитах метрессы Даетжины Мах*!*а*!*вир. Правда, Гергин поминал волшебницу шепотом, при этом мелко вздрагивая всем телом.

– Это ты с мэтром Уэном не была знакома, – бросила в сердцах мис Бодж. – По сравнению с ним нынешний-то как есть сама терпимость.

Сказано было к тому, что остальные слуги вовсе не рвались на господский этаж. Маячить пред глазами мага, пусть он хоть трижды отличается от предыдущего мягким нравом, не хотелось никому.

Немолодая горничная добра желала юной товарке, на случай ежели девке в голову стукнет поглазеть на живого чаровника. За что мис Лур была чисто по-дружески ей чрезвычайно благодарна, ведь нечасто встретишь подобное участие среди прислуги. Но дело есть дело, и нужно во чтобы то ни стало подобраться к мэтру Глейру поближе.

Лалил прекрасно знала, что маги не умеют читать мысли, но еще лучше она усвоила не менее важный факт – волшебники очень тонко чувствуют ложь. Это не просто полезное умение, это для них жизненная необходимость. Чуять неискренность, вранье и предательство, читать по лицам и глазам потаенное – без этого не выжить в жестоком чародейском сообществе, не одолеть соперников в борьбе за влияние и власть.

Задумай на месте мис Лур любая другая горничная обольстить мэтра Глейра, ничегошеньки у дурочки не вышло бы, кроме серьезных неприятностей, ведь, как известно, с колдунами шутки плохи. Но то – любая другая, а Лалил в своем роде была одна-единственная. Она умела не только притворяться, она умела перевоплощаться. Посему мэтр, бросив на новенькую служанку более трех внимательных взглядов подряд, не обнаружил подвоха. Он увидел юную хорошенькую девушку, слишком наивную и недалекую, чтобы создать ему проблемы.

– Как тебя зовут? – спросил маг.

Ручка с зажатой тряпкой застыла в воздухе, так и не стерев пыль с перил на парадной лестнице.

– Лалил, господин мэтр, – низким грудным голосом мурлыкнула горничная, смиренно опустив глазоньки долу и делая книксен так, чтобы хозяин обратил внимание на колыхание пышной груди, сдавленной корсажем.

– Сколько тебе лет, девушка?

– Осьмнадцать, господин мэтр.

Взмах ресницами, игривая искорка в зрачках и как бы невзначай легкое касание кончиком языка пухлых губ. Чтобы они зазывно блестели, точно спелые, налитые сладким соком вишни.

– Посмотри на меня.

А этот маг был совсем даже ничего – высокий, темноволосый, голубоглазый, с правильными тонкими, почти аристократичными чертами, чем-то неуловимо напоминающий бывшего хозяина – мэтра Уэна, чей портрет висел внизу в большой гостиной, рядом с портретом хозяйки. Может быть, общим казался тот же холодный расчетливый интерес на дне глаз. Впрочем, жестокая льдистость могла проистекать оттого, что пропавший кузен был белокурым и очень светлокожим. Блондинистость как таковую Лалил пороком для мужской привлекательности не считала, хотя в фаворе уже полвека числились исключительно жгучие брюнеты с пылающим взором. Взять хотя бы Грифа Деврая – сама воплощенная мужественность, пусть и блондинистой масти. Воспоминание о временно покинутом возлюбленном заставило девушку потупить взгляд, маскируя удовольствие под смущение. Пускай уважаемый мэтр примет искусственность за неумелое заигрывание. Откуда невоспитанной простолюдинке знать о тонкостях обольщения, верно?

«Разве не видно – ты понравился девушке, но она стесняется? Ты ведь практически неотразим, мэтр Глейр, чему тут удивляться?»

– Купи себе леденцов, Лалил, – ухмыльнулся мэтр, сунув в ладошку горничной мелкую монетку, и степенно удалился.

Агентесса понимающе оскалилась ему вслед. Как раз денег хватит на большого петушка на палочке.

«Фи! Какой грубый намек, господин волшебник. В борделе у мамаши за такие словеса можно и по роже отхватить по пьяной лавочке».

Лалил не стала бы рисковать альковным приключением с магом, памятуя о странных пристрастиях чародеев, но обнаруженная накануне таинственная и, к сожалению, запертая на хитрый замок дверь в подвале требовала более пристального изучения. К тому же девушка каждую ночь слышала звук знакомых шагов на лестнице, ведущей на цокольный этаж. Зря, что ли, она рассыпала на ступеньках чайную ложечку кристаллов тростникового сахара?

Спрашивается, зачем наш достойный мэтр в час полночный шастает по подвалам? Что он там прячет?

Естественно, на откровенность в постели с колдуном мис Лур не рассчитывала, но копия с ключа ей точно не помешает. А заодно и ненавязчиво спросим про исчезнувшую хозяйку. Просто так. Случайно. Горничные, они же страсть как любопытны бывают. Их просто хлебом не корми, дай только посплетничать.

«А завтра вечером мы «совершенно случайно» встретимся в темном углу коридора снова, мэтр», – решила Лалил и вернулась к перилам. Свидания свиданиями, леденцы леденцами, но надо же и работу доделать.

Но мэтр Глейр все-таки сумел удивить девушку. И даже дважды. Во-первых, на следующий день он прошел мимо несколько раз, даже головы не повернув. Нет, Лалил вовсе не смущало внезапное охлаждение хозяина к хорошенькой девице – было бы о чем жалеть, право слово. А вот то, что мэтр резко запамятовал ее имя, показалось агентессе странным. Забывчивостью маги, как правило, не страдают, скорее уж наоборот – хотели бы выкинуть из головы кое-какие мыслишки, да не могут. А во-вторых, леденец мис Лур действительно купила – большого красного петушка на палочке. И надо было видеть изумление, написанное на лице волшебника, когда он разглядел сладость в руках горничной.

– Что это такое? Безобразие! Уберите немедленно!

– Вы сами мне денег дали, – проскулила проштрафившаяся девица. – Целых пять сетов. Вчерась.

Маг своим многозначительным молчанием, точно энтомолог бабочку иголкой, пришпилил оцепеневшую от страха горничную прямиком к натертому до блеска паркету.

– Уберите эту гадость немедленно.

– Слушаюсь, мэтр, – придушенно пискнула Лалил.

«Забывчивый маг? Как любопытно! – подумалось ей. – Чудн*!*о*!*й вы, мэтр Глейр, чудн*!*о*!*й и непонятный».

Самая простая догадка, показалась мис Лур самой логичной. «И все же проверить теорию нужно опытным путем», – решила девушка, не к месту и не ко времени припомнив наставления бывшего капитана рейнджеров Грифа Деврая, его теплые ласковые руки и честные голубые глаза. На этом моменте ей следовало бы по-девичьи уронить слезинку на крахмальный воротничок, чего мис Лур не сделала в связи с полным отсутствием кусочка сердца, ответственного, по мнению всяких-разных поэтов, за никому не нужные телячьи нежности вроде слез, обмороков и прочих инфлюэнций.

Риск для новенькой горничной, разумеется, был велик, но Тайная Служба платила Лалил немалые деньги именно за него. Посему, едва только за мэтром закрылась дверь в кабинет, а в замочной скважине провернулся ключ, девушка молнией бросилась следом и припала ухом к щели между полой и створкой.

– Какого дьявола? Я тебе тысячу раз говорил – не заводи шашни с прислугой, – сурово молвил… мэтр Глейр.

– Ты это про крошку с веснушками? – лениво поинтересовался… мэтр Глейр. – Надеюсь, ты не слишком испугал малышку?

– И думать забудь! Когда все закончится – хоть всех девок забирай, моих и соседских, но пока…

Так вот оно в чем дело! У нас целых два одинаковых хозяина. Как там говорят босоногие детишки из бедных предместьев: талар – штучка, два – кучка, а в кучке две штучки? Что и требовалось доказать!

Лалил до крови прикусила пухлую нижнюю губу, отползая по коридору на четвереньках. Вдруг кто застукает, скажет, что потеряла сережку.


– Погода меняться будет. Суставы так и крутит, так и крутит, – жаловался профессор, пока они с Кайром шли через кладбище.

Оба сонные, злые и недовольные, только студент предпочитал помалкивать, а мэтр без остановки пенял на испытываемый им дискомфорт, совершенно несовместимый с профессорским званием и преклонным возрастом. На бурчание наставника Кайр внимания практически не обращал – тот всегда недоволен, когда приходится ножками топать дольше, чем от кабинета в буфет. Молодому человеку было поручено ответственное задание – нести в сумке колдовские зелья, на всякий случай. Не ровен час, оступится профессор, уронит склянки, и итог полутора суток кропотливой работы пропадет ни за грош. А они так старались. Мэтр сделал даже больше, чем обещал.

– Я понимаю ваше стремление решить проблему одним махом, – сказал он, задумчиво разглядывая волшебный медальон Джевиджа, столь несвоевременно подведший своего хозяина. – Пожалуй, я бы тоже рискнул, вместо того чтобы медленно чахнуть, постепенно утрачивая остатки памяти, а затем и разума. И все же…

Лорд-канцлер подозрительно сощурился, дожидаясь, пока Ниал Кориней доведет мысль до конца.

– Все же я не могу допустить, чтобы ваше рискованное предприятие превратилось в безумную лотерею, где любая промашка или промедление подобны смерти.

– Я не совсем понимаю… Говорите уж прямо.

Профессор тяжко вздохнул.

– Милорд, осмелюсь предложить вам чуть менее смертельный вариант. Я сделал для вас нужное зелье. Все как вы и просили – пять дней бодрости и бессонницы, в течение которых вы даже при очень сильном желании не сумеете и на миг задремать. Но по прошествии этого срока вы потеряете и силы, и память, и не исключено, что и самое жизнь.

– Я так и знала, – обреченно вздохнула Фэйм и спрятала лицо в ладонях. – Это просто безумие! Настоящее самоубийство.

Кайр согласился с ней во всем, но все равно пребывал в уверенности – лорд Джевидж замыслил что-то фантастически дерзкое и почти немыслимое. Только его воображения достанет, чтобы придумать какой-нибудь сумасшедший план, почти целиком состоящий из «если» и «возможно». Но ведь до сих пор они сумели удержаться на плаву, и все, что планировал Росс, сбылось. Значит, надо сделать следующий шаг. Может быть, кто-то и сомневался в милорде, но только не Кайр Финскотт.

– Рано еще кого-то хоронить и оплакивать, мистрис, – резко одернул ее профессор. – Потому что я решил немного подстраховать нашего общего друга милорда. – Он испытующе поглядел на женщину. – Коль вы так ответственны, то вам и карты в руки. Я дам вам антидот, которым вы будете поить лорда Джевиджа каждый день в один и тот же час.

Студент специально показал скляночку с янтарно-золотой жидкостью, чтобы подкрепить слова мэтра наглядно.

– А для чего он? – поинтересовался настороженно Росс.

– Чтобы вы гарантированно не померли от кровоизлияния в мозг, когда истечет время действия зелья. Или хуже того – не остались до конца дней беспомощным паралитиком.

– Отлично! Давайте все сюда!

– Э нет! – Кориней увернулся от жадных рук лорд-канцлера чрезвычайно ловко для человека тучной комплекции. – Сначала вы поклянетесь, что будете регулярно, а точнее, каждый день сообщать о своих планах всем нам здесь присутствующим: мне, Кайру и мистрис Эрмаад.

– Это еще зачем? – недобро оскалился Росс, став отчаянно похож на бродячего пса, у которого пытаются отнять кость.

– А затем, милостивый государь мой, – бывший маг повысил голос до ответного рычания, – что от ваших сумасшедших эскапад зависят и наши судьбы тоже, и не только вы один кровно заинтересованы в успехе мероприятия.

– Да неужели?

– Ужели, милорд, ужели. Есть еще маленькая девочка семи месяцев от роду – ваша родная внучка, подрастающая в лечебнице, и ее безнадежно больная мать, есть беззащитная и бездомная мистрис Фэймрил, забота о которой, случись с вами непоправимое, ляжет на наши с Кайром плечи, – мэтр со смаком загибал пухлые пальцы, перечисляя всех повязанных с Джевиджем одной веревочкой. – И…

– Хватит, – глухо буркнул канцлер.

Ему потребовалось немного времени, дабы мысленно переварить известие о внучке.

– Будь по-вашему. Я поклянусь.

– В чем? – на всякий случай еще раз уточнил хитрый Кориней.

– В том, что буду держать вас в курсе и… не сбегу.

– Замечательно, – почти радостно пропел профессор и с поклоном вручил Джевиджу бутылочку с колдовской инфузией. – Удачи вам, милорд. И не забывайте о своей клятве.

Кайр отвернулся, чтобы не видеть, как на шее милорда ходил ходуном кадык, когда он пил эту жуткую отраву. Живое и яркое воображение естествоиспытателя рисовало юноше, как лилово-перламутровая жидкость быстро впитывается в кровь, разносится ее током по всему телу и потом добирается в мозг. Студент-медик много раз видел, как выглядит мозг, когда он не заспиртованный и не препарированный. Как, как? Один в один словно кровянистый холодец, такой же консистенции нежная уязвимая ткань. И сейчас она пропитывается ядовитым зельем.

Милорда пробрала легкая дрожь, он натужно закашлялся, но никаких иных эффектов колдовская субстанция не произвела. И слава ВсеТворцу! Кайр уже насмотрелся на припадки лорда Джевиджа, и ему совсем не хотелось снова стать свидетелем того, как тот мучается и страдает.

Мистрис Фэйм все время простояла, обернувшись монументом Молчаливому Потрясению и Смятению Чувств. Пальцы, сжимающие бутылочку с антидотом, побелели от напряжения. Вдова Эрмаад в этот миг была точь-в-точь птица, завороженная змеей. Но встревать в разговор мужчин, а тем паче требовать отчета она не посмела. Что значит супружество с волшебником! Кому угодно отобьет желание вмешиваться, когда речь идет о колдовстве.

– Итак, пора исполнять обещанное только что прилюдно, – заявил Ниал Кориней, как ни в чем не бывало присаживаясь на лежанку из гробов возле камина. – Рассказывайте, какой у вас план. И существует ли он вообще?

– Существует, – обиженно отрезал Росс.

Он все еще прислушивался к происходящему внутри, но так как после пития чародейского зелья даже в животе не забурлило, то быстро успокоился.

– Я побеседовал с единственным доступным мне консультантом по магам, с нашей милой Фэймрил, – Росс хмуро улыбнулся женщине. – И пришел к выводу, что заговорщики поделили меж собой орудия… хм… преступления. И та… э-э-э… вещь, в которой запечатана моя память, должна находиться у двойника, то бишь, как это ни прискорбно, в моем же собственном доме.

– Логично, – согласился профессор. – А инструмент, с помощью которого произвели преступную манипуляцию, хранится у мага. Сомневаюсь, что он согласился бы расстаться с таким ценным и уникальным прибором.

– Вот и я так подумал. И так как обыскать дом каждого волшебника, проживающего в Эарфирене и окрестностях, не в моей власти, то я попробую внимательно осмотреться в особняке на Илши-Райн.

– Но вы ведь не помните ни расположения комнат, ни деталей обстановки. Вас схватят! – всполошилась Фэйм. – Даже если вас узнали собаки, это еще полдела. Там есть люди – охранники и слуги.

– Да! Как вы собираетесь пробраться мимо охраны незаметно? – поинтересовался Кайр.

Но столь серьезные возражения соратников ничуть лорда Джевиджа не смутили. Напротив, у него на устах нарисовалась усмешка, призванная показать его отношение к умственным способностям всех юнцов и дам в мире.

– Вы все время забываете, что это я – хозяин дома под номером 26, а тот другой – всего лишь двойник, не более чем вор, укравший имя, положение и собственность. У нас одно и то же лицо, фигура и повадки. Отчего бы мне не подменить собственного двойника?

– Браво!

Профессор Кориней не удержался и похлопал в ладоши.

– Вы – хитрая ж-ж-ж… неподражаемы, милорд. Если бы я сомневался в вашей теперешней… хм… подлинности, то сей дерзкий план развеял бы все возможные сомнения.

– Вот и я говорил мистрис Фэймрил, что заговор, построенный на подмене одной ключевой персоны, по сути своей обречен на провал. Им следовало просто меня убить, вместо того чтобы отнимать память и создавать двойника. Простое и быстрое решение – быстрая победа.

– Ну что же вы хотите от магов, милорд, – фыркнул мэтр. – Колдун мыслит по-другому, чем воин. Где гарантия, что его величество не посадит в кресло канцлера человека еще более радикальных взглядов? Скажем, лорда Андле? Он еще меньше, чем вы, склонен к компромиссу и видит решение всех проблем с чародеями в полном подчинении их государству. Ха! Эдакое пожизненное рабство для магов. А кто не согласен, того приравнивать к дезертирам и казнить без суда.

– Но необходимость сохранять тайну лжеканцлера и наличие живого оригинала создают две серьезные некомпенсированные слабости.

– А я о чем же говорю? Вы рассуждаете как воин, приравнивая события к военным действиям, а маг плетет интригу, подобно пауку.

– Значит, я попытаюсь не только выиграть эту войну, но и вымести всю паутину.

Усмешка у Росса получилась кривоватая и не слишком самоуверенная, но отступать и отказываться от задуманного он не собирался. Кайру оставалось только завидовать опыту профессора и хитроумности канцлера. Азартно подкидывая друг другу идеи и способы их воплощения, они буквально из ничего придумали детальный план проникновения в особняк Джевиджа. И не по-воровски под покровом ночи, а нагло и дерзко – в открытую при свете дня. А главное, самое главное, в предстоящем мероприятии одна из важнейших ролей отводилась самому Кайру Финскотту.

– Зачем вы заставили милорда клясться? – спросил озадаченный юноша у своего наставника уже в стенах Университета.

Они не стали засиживаться на кладбище, проведя там ровно столько времени, сколько требовала необходимость. Во-первых, поздней осенью быстро темнеет, а во-вторых, у профессора на пять часов вечера назначена была персональная аудиенция у ректора.

– Эх, мой юный и наивный друг, вы плохо знаете политиков, – меланхолично вздохнул Кориней. – С ними надо держать ухо востро. И всегда лучше знать, что они задумали, чем оставаться в неведении.

– Разве милорд станет нас обманывать?

– Сейчас – нет, сейчас он – просто человек, нездоровый и уязвимый, но когда он вернет себе память…

– Что же будет тогда?

– Увидишь, – загадочно молвил мэтр и от развития столь интересной Кайру темы категорически отказался, заявив лишь: – Жаль, что ты так мало интересовался политикой, очень жаль. Об одном попрошу – не делай скоропалительных выводов о милорде Джевидже, договорились?

Молодой человек нехотя кивнул. Его терзали странные предчувствия, которые он по наивности принял за банальный страх перед неизвестностью.


Наверное, так было задумано изначально – производить неизгладимое впечатление контрастом между ослепительной роскошью дворца, где что ни зал, то чудо из чудес, произведение искусства и материальное воплощение имперского величия – золото, мрамор, узорный паркет, парча и хрусталь, и самим Императором. Ибо в центре всего этого сказочного богатства находился невысокий, плотный мужчина с простоватым, ничем не примечательным лицом, одетый более чем скромно. А если не знать, что этот невзрачный человек – повелитель огромной страны, наиболее влиятельный государь цивилизованного мира и главнокомандующий самой многочисленной армии, то можно спокойно пройти мимо, головы не повернув. И зря, очень зря. Раил Второй заслуживал самого пристального внимания, в основном потому, что сам никого не упускал из виду. Но что правда, то правда, его императорское величество в обыденной жизни предпочитал надевать чуть поношенную военную форму. Овдовев несколько лет назад, Император воспользовался этим прискорбным случаем и совершенно отказался от торжественных приемов, а заодно и от ненавистных парадных мундиров. И командору Урграйну было до сей поры неведомо, кто кому подражал в стремлении к незаметности – государь своему канцлеру или наоборот. Ведь не может же быть, чтобы они предварительно сговаривались, когда в один и тот же день рядились в кителя схожего цвета и покроя.

В просторном кабинете было не столько холодно, сколько свежо, тикали большие напольные часы и пахло ароматным табачным дымом. Сорт, одинаково любимый лорд-канцлером и его величеством, с густым древесным нюансом, навевающий мысли о походном костре и ночной степи.

– Я скучаю по настоящему Джевиджу, – первым нарушил тягостное молчание Император. – Есть ли у вас хоть какая-то возможность повлиять на ход событий? Ускорить их.

– Боюсь, мы пока ничем не можем помочь Россу, но есть определенные признаки, что он встретился с мистрис Эрмаад. События в Сангарре говорят сами за себя.

– Я внимательно изучил ваш доклад, Лласар, – кивнул Раил. – Не хотите заодно поведать, при чем здесь эта женщина? Мне, знаете ли, не слишком приятно чувствовать себя профаном и теряться в догадках.

Командор позволил легкому румянцу смущения окрасить свои высокие скулы. Весьма непростое искусство для сорокалетнего мужчины, с каждым годом дающееся все сложнее и сложнее. То ли кожа становилась менее чувствительной, то ли постепенно повышался уровень цинизма, но, скорее всего, и то и другое.

– Не уверен, что лорд Джевидж одобрил бы мою откровенность.

– О? – в светло-карих глазах сюзерена появилось выражение неприятного удивления. – Даже так?

– Не поймите меня превратно, сир, но Росс всегда говорил, что к государю следует идти во всеоружии выводов, имея несколько вариантов предлагаемых решений.

– Ха! А мы не скажем Джевиджу, что проигнорировали его пожелание, – хмуро усмехнулся Император и подался вперед, положив подбородок на сплетенные замком пальцы рук. – Я весь обратился в слух, Лласар. Итак…

– Я не могу сказать, что в курсе всех планов и замыслов лорд-канцлера, – снова сделал попытку увернуться от разговора командор Урграйн.

– И тем не менее, – сдержанно рыкнул Раил.

Надо знать его императорское величество, чтобы никогда не пытаться проигнорировать интонации крайнего недовольства в монаршем голосе. И этот недобрый блеск узких близоруких глаз и поджатые гневно губы. Словом, ничего удивительного, что Лласар предпочел молниеносно и безоговорочно капитулировать.

– Предполагалось, что это будет одна из самых дерзких операций, коими славился… – командор сдавленно закашлялся и поправил сам себя: – Славится наш… гм… общий друг. От агентов мы получили информацию о готовящемся мятеже и хотели заранее предпринять необходимые упреждающие меры. Но Джевидж считал, что надо дать мятежникам возможность проявить себя открыто, чтобы появился существенный повод для широкого наступления на привилегии магов. Никто не станет винить правительство, если начнутся репрессии против заговорщиков, бессовестно покусившихся на общественное спокойствие. Одно дело – попытки насильственным путем скинуть неугодного политика, другое – стать причиной беспорядков и погромов.

– Это понятно. Я был в курсе планов Росса, – нетерпеливо отмахнулся император. – Меня интересует женщина.

– Вот тут-то мы и переходим к самой загадочной части произошедшего. Говорят, она сама нашла способ связаться с канцлером.

– «Говорят»? – прошипел Раил. – Лласар, я не верю своим ушам. Подобное слово употребимо лишь на деревенском базаре, но слышать его из уст командора Тайной Службы – это, знаете ли, режет слух.

Лорд Урграйн печально поник головой в знак признания вины:

– Сир, я готов подать в отставку немедленно. Мне нет прощения. Но более точными сведениями я не располагаю.

Император нервно тарабанил пальцами по столешнице, не сводя тяжелого взгляда с расстроенного собеседника. Сжатые в прямую линию тонкие губы и полуприкрытые веки однозначно свидетельствовали – его величество изволит негодовать.

– Продолжайте рассказ, командор, – процедил он после того, как просверлить взглядом дырку во лбу командору не удалось. – Что еще «говорят»?

– Мистрис Эрмаад хотела поделиться некоей важной тайной в обмен на расторжение своего брака. Джевидж твердо пообещал добиться разрешения, невзирая на отсутствие у нее совершеннолетнего родственника мужского пола. Возможно… Э-э-э… я повторяю, возможно, в ночь, когда начались беспорядки, у них была назначена встреча.

– Хм… Мажий секрет в обмен на свободу? Считаете, жена мага отважилась бы на подобный поступок? – усомнился Раил. – Она рисковала жизнью.

– Ну, если судить по видимым результатам, – Урграйн кивнул в направлении окна, за которым открывался вид на «белый» дом парламента, – риск был обоюдный, и Джевиджу на этот раз не посчастливилось выйти победителем.

– Хорошо! – Император в задумчивости откинулся на спинку кресла. – Джевиджа похитили и подменили, Фэймрил Эрмаад сбежала в Сангарру. Я не вижу, где пролегает связь между ними, если все так, как вы мне изложили только что. Я отчего-то подумал, что речь пойдет о романтических отношениях.

Комадор Урграйн не удержался от усмешки:

– ВсеТворец! Нет, разумеется. Никакой романтики! Тут все гораздо прозаичнее. Росс Джевидж столь же подходил на роль любовника, потерявшего голову от страсти, как Даетжина Махавир – на приму-балерину. Лорд-канцлер спал с женщинами по двум разным поводам – политическая выгода и роскошный бюст. Сочетание факторов приветствовалось, но не являлось обязательным. А с другой стороны, где это видано, чтобы бывший армейский офицер спокойно прошел мимо дамы с пышными формами?

– Я всегда знал, у Росса только одна подлинная возлюбленная – политика. Но мало ли? Вдруг я ошибаюсь? Мы все стареем, становимся сентиментальны, – печально вздохнул император. – Даже у такого бездушного человека, как наш общий друг, может появиться маленькая слабость к красивой женщине. Почему нет?

– Фэймрил Бран Эрмаад отнюдь не красавица.

– Помню. Дочка этого шута горохового – лорда Сааджи.

– К сожалению, лицом она удалась не в мать, а в отца. Хотя, положа руку на сердце, нельзя сказать, что ей неприятно смотреть в декольте.

– Хм…

В картинной галерее, разместившейся в Королевском Замке, висел портрет Бран Ииснисс в юности, сделанный самим великим Аджкелоном Будо. Есть даже легенда, что знаменитый мастер сам доплатил, лишь бы ему позволили запечатлеть для потомков хрупкую божественную красоту девушки. Фэйм унаследовала только великолепный оттенок волос – насыщенный шоколадно-каштановый.

– Тогда в чем причина вашей убежденности, что из Сангарры они с Джевиджем ушли вместе?

«А три трупа уже не считаются?» – дерзко подумал Лласар.

– Видите ли, в чем дело, сир. Буквально накануне мятежа лорд-канцлер намекнул мне на то, что информация, которую собиралась обменять на развод мистрис Эрмаад, содержит сведения о новейших магических открытиях. Что-то там с манипуляцией сознанием. Я полагаю, что во время сумятицы, творившейся прошлой осенью в столице, Росса пленили маги, они же сотворили Подменную Личину и создали двойника. Именно поэтому лорда Джевиджа не убили. Должно быть, его попросту где-то прятали, а потом он сбежал. Это во-первых, а во-вторых, убийц, посланных в Сангарру за жизнью Фэймрил Эрмаад, нанял некий Лигру Дершан – маг.

– Хм… Манипуляции сознанием? Не нравятся мне эти… манипуляции. Звучит на редкость отвратительно, – проворчал Риан. – И уверен, выглядит непривлекательно. Боюсь, наш общий друг не совсем здрав рассудком.

И увидев тень недоумения во взгляде собеседника, Император снизошел до объяснений:

– Предположим, лорд Джевидж совершил побег, тогда почему же он сразу не подал о себе знать, не вернулся в столицу, не попытался связаться с вами или с кем-то из наших доверенных акторов?

– Скорее всего, он отправился к мистрис Эрмаад, потому что она-то в курсе или у них существовал уговор.

– Это всего лишь ваше предположение, командор, – вздохнул Император.

– Поверьте, сир, я сделал все, что мог, и уверяю вас, в сложившихся обстоятельствах никто не добился бы большего, – заявил Лласар, моментально почуяв укоризну в голосе государя. Эдакий мягкий упрек в бездействии и попустительстве заговорщикам.

Обидно, право слово, как обидно.

– Мы не могли разоблачить двойника без риска погубить жизнь Росса Джевиджа. Что дало бы нам разоблачение? Ничего, ровным счетом. Я абсолютно уверен – маги подстраховались со всех сторон. Схвати мы лжеканцлера, он бы испустил дух прежде, чем выдал своих покровителей. И заговор снова ушел бы вглубь, как недолеченная болезнь.

– Я вас ни в чем не виню, командор Урграйн, но видит ВсеТворец, невозможно бесконечно сдерживать мелкие удары, которые этот негодяй, – Раил взглядом указал на белоснежный фасад здания парламента, – наносит по законодательству. Его лоббизм в отношении магов заметен даже из Шиэтры. Кстати, – зрачки государя сузились в крошечную точечку, – как насчет версии о причастности к заговору его беспутного высочества?

– Эта версия была самой первой, – заверил командор своего венценосного визави. – Но его высочество Майдрид преспокойно просаживает казенное содержание на азартные игры и кокоток. Население вольного княжества Атирны пребывает от его щедрости в неописуемом восторге.

Раил задумчиво помассировал шею. Появившийся в последнее время второй подбородок беспокоил его больше, чем поведение отрекшегося от престола старшего брата. Великая империя в состоянии прокормить одного трутня, если тот не вредит остальным. И все же, все же…

– Он слишком ленив, но далеко не так глуп, как принято считать. Майдрид прекрасно понимает, что народ не потерпит на эльлорском троне человека, лишенного возможности продолжить род Ведьмобоя.

– Причастность его высочества исключается.

– Но от этого нам ничуть не легче. Словом…

Лласар напрягся. Даже без такого обширного опыта общения с Императором Раилом, какой имелся у лорда Джевиджа, ему стало понятно – сейчас его императорское величество примет решение, которое решит судьбы многих людей.

– После открытия Технической Выставки я на два дня отправлюсь в Нэну. Как-никак, грядет годовщина смерти Анвэнилы, и мне хотелось бы посетить ее могилу вместе с детьми. Это будет выглядеть символично и произведет благоприятное впечатление на народ.

Династический брак не принес Императору семейного счастья в общепринятом понимании, и ничего удивительного в том нет – личная жизнь монарха редко складывается удачно. Но мало кто предполагал, что супруги с первого взгляда друг друга возненавидят. Через год после свадьбы Анвэнила попыталась отравить постылого и скучного мужа, к тому же второго в очереди к трону, за что была неаристократично бита несостоявшейся жертвой – бита арапником прямо в спальне. Через девять месяцев родился наследник – принц Майдрид, а еще через год на свет появилась принцесса Финисса. Императрица без конца плела интриги, месяцами не замечала собственных детей и все время лезла в политику, но, когда ее убили, Раил рыдал по-настоящему, и горе его было воистину безмерно. Прирожденному воину, прямому потомку Элринана-Ведьмобоя искренне нравилась бесконечная война с умной и жестокой женщиной, попустительством ВсеТворца доставшейся ему в жены. После Вэнил любая другая потенциальная невеста казалась ему пресной. Фаворитки согревали его ночи, но для того, чтобы стать Императрицей, потребно нечто большее, чем смазливая мордашка и высокая грудь.

– А потом я вернусь, и если до той поры настоящий Росс Джевидж не будет найден, то вынужден буду отдать приказ об аресте лжеканцлера. А чтобы чародеи-заговорщики не ушли от возмездия за содеянное, соберу новый Конклав Рестрикторов. Мое терпение кончилось, лорд-командор.

Перспектива очередного пришествия рестрикторов настолько поразила Лласара Урграйна, что картина, висевшая на стене за спиной Императора, качнулась у него перед глазами. Нагромождение беспорядочных разноцветных мазков называлось «Мать и сын», но только крепко выпивший человек мог рассмотреть сидящую в кресле мамашу и коленопреклоненного сыночка. Как правило, это случалось после второй бутылки коньяка. Но потрясенному командору, чтобы приобщиться к авангардному искусству, посчастливилось обойтись без выпивки и похмелья.

– Ба! – благоговейно молвил он, уставившись на живописное полотно. – Так это же мать и сын!

– Значит, вас проняло, – хмыкнул Раил. – И смею верить, что в следующий раз мы увидим это милое семейство в компании с Россом Джевиджем. С подлинным лордом Джевиджем.


Глупо отрицать очевидное – зелье профессора сотворило с милордом чудо. У него больше ничего не болело, а слабость словно рукой сняло. Напротив, тело преисполнилось энергией и силой, требующей немедленного выхода.

– Кажется, я горы могу своротить, – похвастался Росс, нарубив достаточное количество дров, чтобы еще несколько дней можно было поддерживать огонь в камине. – Будто сбросил последних пятнадцать лет долой.

– Это меня больше всего и пугает, – честно призналась мистрис Эрмаад. – Вы теперь похожи на одержимого.

– Я знаю, – усмехнулся Джевидж. – Но, Фэймрил, если бы вы знали, как приятно чувствовать себя сильным и здоровым, как замечательно владеть собственным телом и языком. Я ненавижу хромать, заикаться и корчиться от боли в проклятом желудке.

– Но это всего лишь иллюзия, милорд, – с нескрываемой горечью ответствовала та. – Ваша язва по-прежнему с вами, она никуда не делась.

Более всего Фэйм хотелось разрыдаться, но она сдержалась. Это же чистейшей воды бабья жалость, слезливая и оскорбительная и вполне закономерно столь презираемая мужчинами. Та самая, от которой они вздрагивают, хмурятся и отряхиваются, точно от прилипчивой грязи.

– Я предпочту несколько дней активной бодрости, даже если она иллюзорна, как мираж в пустыне, угнетающей реальности бессилия и болезни, – почти беззлобно огрызнулся Росс. – Давайте проживем эти пять дней в полную силу, и, только когда я паду замертво, вы станете меня хоронить. Договорились?

Несколько минут они стояли друг напротив друга, меряясь тяжестью взгляда, – Фэйм, впившись ногтями в ладони сжатых судорожно кулаков, и Росс, демонстративно скрестив руки на груди – кто кого. Победа досталась мужчине, но с самым минимальным перевесом в одну крошечную слезинку.

– Я не подведу вас, моя милая Фэймрил, – пообещал Джевидж. – И буду осторожен. И… даже съем ваши проклятущие киселики и омлетики.

«Ну вот что прикажете с ним делать? А?»

– Вы – ужасный человек, милорд, – фыркнула мистрис Эрмаад.

«И у вас самая замечательная улыбка на всем белом свете».

– Конечно! Как может быть иначе?


Он не мог надивиться собственной наглости и самоуверенности. Откуда бы ей взяться, этой залихватской шальной лихости? «Я вас не подведу, милая моя!», «Я всех в бараний рог сверну!», а на деле от одной только мысли о визите в свой дом – аж мурашки по коже и вся задница пошла пупырышками. Что это за манера бросаться обещаниями там, где никто и ничего не может гарантировать наверняка? Неужели это лезут наработки из прошлой жизни, из жизни маршала Империи, второго человека в государстве, политика и стратега?

Да какой он, к дьяволу, стратег?! Так – болтун и безответственный лжец. Таков, каковы все власть предержащие, все эти гребаные вершители чужих судеб.

Язва утихла, но вместо нее у Росса Джевиджа нестерпимо болело там, где, по всей видимости, у большинства нормальных людей находится совесть. И колдовское зелье тут совершенно ни при чем. Его наконец-то настигли слова профессора Коринея и понимание того, сколь эфемерны планы отмщения двойнику и магам. Тут мало стратегии и тактики, тут надобно чудо.

– Вам нужно будет подстричься и побриться у цирюльника, чтобы выглядеть подобающим образом, – рассуждала вслух Фэйм. – Насколько я помню, вы всегда носили очень короткую прическу.

За время скитаний лорд-канцлер непозволительно оброс, хоть косу заплетай, как это делали воины в старые времена. В качестве маскировки подходило идеально – лохматый и небритый, он ничем не напоминал себя прежнего.

Она растопила снег и грела теперь воду, чтобы хоть немного обтереть давно не мытое тело.

– Я бы сама вас подстригла, но у нас нет подходящих ножниц.

– А вы умеете?

– Нас учили в пансионе. Предполагалось, что мать семейства в случае необходимости может привести в порядок волосы детей.

Спрашивать о том, почему мистрис Эрмаад не пригодились столь полезные навыки, Росс не стал, подсознательно чувствуя неуместность вопроса. Хотя вообразить себе Фэймрил, склонившуюся над детской головенкой, он вполне себе мог.

– Ничего. Пусть брадобрей заработает лишнюю монетку, – усмехнулся Джевидж.

Видимо, снова переборщил с бравадой в голосе, потому что женщина как-то совсем уж затравленно вжала голову в плечи.

– Вы и в самом деле так верите в удачу, милорд? Не сомневаетесь? Не страшитесь?

И что ей следовало ответить? Пожаловаться на тошнотворную пустоту, образовавшуюся в животе от тревоги, или поклясться в собственной неуязвимости? Мол, я – это я, маршал, канцлер, воин, мужчина, мне, дьявол всех подери, Аверн по колено, а ЗлатоМост – по плечо.

– Я боюсь одного – не найти нужной вещи, – честно признался Росс. – Было бы наивно полагать, что лжеканцлер хранит столь важный… предмет у всех на виду. Что, если это спрятано в каком-нибудь сейфе? Как тогда быть?

– А давайте… давайте я пойду с вами. Возможно, у меня получится вам помочь.

Столько надежды, столько желания помочь! Да за что же такое доверие? Проклятье!

– Как это будет выглядеть? Лорд Джевидж внезапно возвращается домой вместе с дамой? – довольно сдержанно полюбопытствовал он.

– Почему нет? Я надену шляпку с густой вуалью. Никто из слуг и охраны не удивится, что лорд-канцлер не решился на важный разговор с леди в общественном месте, там, где их могут увидеть посторонние.

– В ваших словах есть зерно разумности, но я не могу…

– Отчего же вы не можете? Потому что я – женщина? – возмутилась Фэйм. – Я уже не раз доказывала, что способна на решительные поступки.

– Вдруг вас узнают?

– В густой вуали, скрывающей полностью лицо? В широком манто?

– Х-х-хорошо, – удивительно быстро сдался канцлер. – Будь по-вашему.

Кто сказал, что в женщинах нет отваги? Кто сказал, что они не ведают настоящего мужества? Не исключено, что раньше Росс Джевидж мог так считать, но теперь-то, после знакомства с мистрис Эрмаад, утверждать подобное было бы бесчестно и жестоко.


Лунный свет, льющийся сквозь высокие окна в спальню, – это так чертовски романтично. А если падает он на блестящие шелковые простыни цвета сирени и на длинные стройные женские ноги, делая их серебряными, то любому ценителю прекрасного большего и желать невозможно. Главное, не думать о том, что этим ногам уже лет сто пятьдесят… А все остальное такие пустяки, глупые и несущественные пустяки.

– А ты не боишься, что она разоблачит тебя?

Так мурлыкают сытые кошки, большие палево-серые кошки, которые водятся в скалах Восточных Территорий.

– Нет, Даетжина, я не боюсь. Я ничего не боюсь. Тем более ее.

– Звучит чересчур… резко. И все же?

– У меня есть план.

– О!

– Целых три плана. Всегда можно повторить ту же процедуру, что и с мис Саилам. Это раз.

– Как жестоко.

– Полагаешь, я буду милосерднее, если верну ей все потерянное?

– Не думаю. А третье?

– Убью ее, как ни банально это прозвучит. В отличие от чистоплюя Лигру, я сделаю это своими руками. Муж я ей или кто?

– Хм… Безумие, страх и смерть? На мой вкус, не слишком оригинально.

– О чем речь?! Мне до тебя еще расти и расти, дорогая.


Глава 10 Заботы наши | Честь взаймы | Глава 12 Лица и личины