home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Заботы наши

Добрая мистрис Филфир всегда подавала ужин ровно в шесть часов вечера, каким-то чудом приучив профессора Коринея к регулярному питанию. Завтрак точно в семь утра, обед в два пополудни и ни мгновением позже, и ужин, разумеется, тоже своевременно. Пожалуй, для желудка это было даже полезно, но каждый раз, когда ровно без десяти минут до означенного часа в пузе у Ниала начиналось бурление от выделяемых соков, он приходил в тихую ярость:

– Зачем только этот живодер Калпанна мучит несчастных собак, когда в опыты можно смело брать меня?

– Вы бы согласились ходить с фистулой? – изумился Кайр, откладывая в сторону вилку.

Смех смехом, а профессор мог ради науки пожертвовать не только временем, но и здоровьем.

– Псин жалко, – буркнул тот и вгрызся в сочную телячью котлетку. – Да вы кушайте, кушайте, юноша, у нас впереди целая ночь бдений.

Приглашение в гости от Коринея считалось в университетской среде большой честью, он редко кого привечал на дому, почитая подобную близость с коллегами и учениками сродни не нужной никому фамильярности. Но в данном случае на Кайра Финскотта возлагались обязанности ассистента и помощника в предстоящем тайном деле, а ужин прилагался в качестве приятного дополнения и поощрения. Посему студент трескал за обе щеки все, до чего сумел дотянуться. Под одобрительное чавканье профессора, естественно.

– Рубай, рубай, чтобы мне меньше досталось. И так скоро новые штаны придется расшивать на животе. Хоть каждый день зазывай сюда школяров столоваться, а то ведь лопну в одночасье.

А вот графинчик с терновой наливкой Ниал решительно отставил в сторонку и Кайлу запретил даже рюмочку пропустить для аппетиту.

– Для варения колдовского зелья нужна ясная голова и твердая рука, – назидательно заявил он.

В доме у пунктуальной вдовы Филфир университетский профессор снимал весь второй этаж, где, кроме обширной спальни, гардеробной, гостиной, ванно й и кабинета, оборудована была еще и лаборатория. Именно туда и отправились они с Кайром по завершении обильной трапезы.

Шкаф, в котором хранились ингредиенты для колдовских опытов, специально выкрашенный в черный цвет, запирался к тому же на два висячих замка.

– Вы же…

– Да, я отрекся, я не практикую и почитаю всех колдунов зловредными сволочными ж-ж-ж… задницами, но! – Профессор назидательно поднял палец. – Я не перестал быть магом. Мой дар по-прежнему со мной, он никуда не делся. Видите ли, мой юный друг, когда-то давным-давно, вас тогда и на свете не было, довелось мне беседовать с одним интереснейшим господином… Надевайте-ка халат, прячьте ваши лихие кудри под колпак, нечего тут волосней трусить…

Мэтр всегда работал неспешно и к делу подходил куда как обстоятельно. Вот и сейчас он сначала облачился в свой необъятный зеленый саван, потом тожественно извлек из тайника ключи от замков, затем открыл шкафчик и стал осторожно доставать оттуда аккуратно подписанные банки с необходимыми компонентами для зельеварения.

– Господин сей имел стабильный и немалый доход, несколько магазинов, меняльную контору, можно сказать, процветал и считался всеми уважаемым членом общества. Что, в общем-то, удивительно, ибо в годы юности он грабил почтовые кареты, то бишь разбойничал вовсю. М-да… Вы не стойте, как девица на смотринах, помогайте, помогайте, сударь мой Кайр. Расставляйте флаконы на полочке согласно во-о-от этому списку.

Кайр покосился на протянутый листок и только лишь не присвистнул от удивления: сорок четыре пункта – это вам не шуточки!

– Так вот он поведал мне одну интересную вещь, которую я запомнил на всю жизнь. «Вот я живу сейчас честно, – сказал он. – Налоги плачу в казну, законы не нарушаю, слово, данное партнеру, держу крепко, но в душе я преступник, разбойник и вор. Каким был, таким и остался, только я своего «злодея» посадил в клетку и держу его там безвылазно». Вот и я своего «гада колдовского» в террариуме замкнул. На цепи сидит и в наморднике, голодный и замученный, но живой, скотина, и неубиваемый.

На миг показалось Кайру, что меж морщинистых век профессора блеснула ядовитая драконья золотистость, мелькнул алчный огонек и погас, но и этого хватило для общего впечатления.

– Не бойся, мой юный друг, уж за тридцать-то лет «гад» смирился с участью и головы не поднимет, – грустно усмехнулся Кориней. – Но помни всегда – не бывает бывших убийц, не бывает бывших воров и магов бывших тоже.

– И канцлеров? – полюбопытствовал Кайр с самым невинным видом.

Наставник как раз взялся за сборку сложной установки, состоящей из перегонных кубов, змеевиков, реторт и трубок. Посеребренные винты на стойках-подставках, золотые весочки, платиновые ступки так и вообще повергли молодого человека в ступор.

– Особенно их, – фыркнул мэтр. – Политика… она хуже болезни срамной. Раз подцепил – не отвяжешься.

– Вроде наркотика?

– Не-е-е-ет. Она точно яд, который приносит боль, но без употребления которого человек чахнет и умирает. Канцлеры тоже не бывают бывшими.

– Поэтому вы ему помогаете?

– Не только, юноша, – уклончиво ответил Ниал. – Есть еще одна немаловажная причина.

– Какая же?

– Зная, каковы есть волшебники, так сказать, изнутри, ведая душевный склад оных, я менее всего хочу жить в стране, где правят бал колдуны, где законом служит извращенное воображение выродков человечьего племени. – Себя мэтр Кориней относил тоже к выродкам. – Я сделаю все, чтобы милорд Джевидж вернул себе память и положение. Даже нарушу данный обет и оскверню себя зельвареньем. Он того заслуживает, хоть человек сложный и не самый лучший…

– А по-моему, он благородный и очень даже приятный…

– Во-первых, не перебивай старших, а во-вторых, у него работа такая: казаться приятным, но делать все по-своему, а точнее сказать – делать так, как выгодно ему, или Императору, или Империи. То, что ты видишь сейчас, – это лишь часть лорда Джевиджа, его… хм… сердцевина, если угодно. А есть еще жестокий и непреклонный лорд-канцлер, который без малейшего колебания отправит тебя на верную смерть. Или меня…

– И мистрис Фэйм?

Кориней удовлетворенно цыкнул зубом, ухмыляясь самым хищным образом. Точь-в-точь крокодил после удачной охоты – старый, хитрый, толстый кро… колдун-ренегат.

«Нет, право же, юнец умеет правильно задавать вопросы. Великое искусство, между прочим», – решил он.

– Фэйм… Фэйм… Кто знает, что на самом деле связало этих людей. Вы, разумеется, подумаете сейчас о неких романтических чувствах, вроде давней и тайной страсти лорд-канцлера к чужой жене. И будете не правы. Ибо, да будет вам известно, любовь и магия, по сути своей, силы противоположные, несовместимые и антагонистические. Любить – значит отдавать, не утрачивая, а колдовство подразумевает потерю – ты всегда забираешь, ничего не давая взамен. Из природы ли, из жизненной силы своей или чужой, но без возврата. И, по моему скромному разумению, то, что милорд нашел мистрис Эрмаад, будучи лишенным памяти, означает магическую сущность их связи.

Если судить по круглым, как у перепуганного мыша, глазам Кайра, слова мэтра стали для него подлинным откровением. Хотя в сказках через раз говорится о том же самом, когда благородный рыцарь одним поцелуем расколдовывает деву, заклятую зловещим некромантом на смерть. А оно вон как… Дела!

Пребывая в душевном смятении, добровольный ассистент едва не выронил колбу с щелочью.

– Хотите сказать – он ее не любит?

– Я этого не говорил, молодой человек. Просто полагаю, что все гораздо и гораздо сложнее. Есть меж лорд-канцлером и женой колдуна что-то общее, что-то сковавшее их чародейскими узами, притянувшее друг к другу как магнитом. Боюсь, как бы наша мистрис не являлась ловушкой, специально созданной для Джевиджа. Где она, там и он, лови Фэймрил – поймаешь Росса.

– А так бывает?

– О! Еще как! Бывает еще хуже, но на ночь глядя впечатлительным натурам про такие страсти лучше не рассказывать.

Профессор удовлетворенно обозрел сложнейшую конструкцию для изготовления волшебного зелья. Сколько лет прошло, а не забылось ничего, будто только вчера слушал лекцию мэтра Таргонны и отхватывал линейкой по неумелым рукам от его въедливого ассистента. Сколько ж лет-то прошло? Полвека как один день! О ВсеТворец Зиждитель!


Кайр, конечно, знал, что его уважаемый наставник еще тот педант, но он и не подозревал, до какой степени профессор Кориней фанатик порядка.

Мэтр окопался за столом в компании с бесчисленными флакончиками, коробочками, кувшинчиками, ступками, пестиками, мерными колбами, цилиндрами, бюретками и прочими пипетками, уйдя с головой в сложнейшую чародейскую методу, но при этом нисколечко не путаясь и не забывая комментировать свои действия.

– Никакой суеты, никакой спешки, все по порядку, согласно правилам смешивания и растворения, – вещал Кориней. – Химические опыты вообще очень сильно воспитывают у адепта сосредоточенность, особенно если они взрывоопасны или конечный продукт крайне ядовит. В Хокваре таковых ровно две трети, и никто не станет исцелять, если брызгами выжжет глаз. Пока сам не освоишь регенерационные чары, будешь ходить кривой.

– Жестоко, – согласился юноша.

– А то! Все равно что у нас на кафедре студиозы делали бы операции сами себе или друг дружке. Вот кому бы вы из своих сокурсников доверились, чтоб вырезать гланды, а?

Кайр призадумался, и не на шутку. Операция вроде несложная, а все одно страдать понапрасну от неумелых рук-крюк не хотелось бы.

– То-то же, студент! А в Хокваре такой метод практикуют сплошь и рядом. И там речь идет не о мастерстве и доверии, а о том, чем таким страшным ты сможешь пригрозить однокашнику, дабы не стать его жертвой.

– Банка с пауками, – вынес свой вердикт Финскотт.

– Хуже, много хуже. Выживают такие, как Уэн Эрмаад, или… такие, как я.

– Такие, как вы?

– Ну да – педантичные, предусмотрительные, подозрительные и внимательные к самым незначительным мелочам. Скажу по чести, таких, как я, мало. Большинство идут другим путем.

– Каким? – не унимался Кайр.

– Они предпочитают наносить удар первыми, напасть прежде, чем нападут другие, отнять то, на что зарятся соперники. Главное правило – быть опаснее остальных и не попадаться, – сощурился мэтр, пристально вглядываясь, как меняет цвет индикатор в колбе с раствором.

– Это я уже понял, – вздохнул молодой человек.

У него до сих пор перед глазами стояли лица хокварских чародеев, тех самых, которых пристрелили мистрис Фэймрил и милорд Джевидж. Какие бы из них вышли маги и сколько обычных людей они сделали бы несчастными?

– Подожгите-ка мне горелку под большой ретортой, юноша. Сейчас приступим к самому ответственному моменту.

Мэтр перевернул огромные песочные часы, начав отсчет времени, потребного для упаривания снадобья.

– В старину колдуны бормотали себе под нос всякую рифмованную чушь, отмеряя нужный срок, а чтобы выглядело солиднее, нагло врали простакам, будто читают таинственные заклинания.

– А вы разве не будете… хм… заклинать свое зелье?

– Вот еще! – рассмеялся профессор. – Все эти порошочки, травки и жидкости спокойно себе водятся в любой аптеке, бери, смешивай и вари, чего душа пожелает, но твоя бурда чародейской не станет никогда.

– Но ведь есть и волшебные ингредиенты…

– Это ж какие? – скривился Ниал Кориней так, будто сжевал лимон целиком с кожурой.

Лысый блестящий череп профессора покрылся мелкими складочками.

– Драконьи слезы, нетопыриные печенки, мандрагора…

Мэтр только руками всплеснул от неописуемого словами возмущения.

– Да вы, милостивый государь мой, самый настоящий мракобес! А жоп слоновьих вам не нужно? Или соплей мартышкиных? А еще претендуете на звание высокообразованного человека! Позор на мои седины!

Что-что, а хулить профессор умел, как никто иной: смачно, зычно и так витиевато, что можно заслушаться.

– Нет никаких драконьих слез и грифоньих перьев тоже. Так колдуны называли всяческие вспомогательные эликсиры, чтоб запутать и опять же припугнуть сложностью, а под шумок денежек с дурачков слупить побольше.

– А в чем же сила волшебная? В вашем именном жезле? – изумился студент и тут же прикусил себе язык.

Лицо профессора-мага на миг стало мучнисто-белым, задергался левый глаз, и такая отчаянная тоска исказила крупные черты, будто неделикатный юнец напомнил старику о безвременно умершем сыне – единственном наследнике и отраде, словно намеренно ткнул пальцем в открытую кровоточащую рану.

– Мой жезл я сломал о башку хокварского ректора, когда отрекался, – мрачно молвил он. – Полагалось об колено, но уж больно хотелось увидеть его подлую рожу в крови.

Ну не рассказывать же было мальчишке про то, что в свой жезл каждый маг вкладывает частицу своей души и с тех пор этот умерщвленный кусочек нестерпимо болит. А нынешняя волшба Ниала удается только лишь оттого, что в каждую посудину, в каждую скляночку вложена сила при ее изготовлении. Самолично ходил профессор медицины к мастеру-стеклодуву и под его руководством сотворил всю эту хрупкую мелочевку. Двадцать лет пылилась она в черном шкафу, ждала своего часа. Но знал же, что пригодится, знал. Откуда – то неведомо, но чуял ж-ж-ж… сердцем – надо!

От неожиданного признания наставника у Кайра ноги к полу приросли.

– И он вас… не убил?

– Хе! Не посмел, я слишком много успел выяснить о его темных и… хе-хе… постыдных делах и делишках, – ответствовал отрекшийся, но не покорившийся маг Кориней. – А теперь ты спать ложись, а я постерегу установку. И гляди мне, без баловства! Через три часа разбужу, чтоб как новенький был, никакой там квелости и сонности! – прорычал он.

Надо ли говорить, что все эти три часа Кайру Финскотту снились исключительной силы кошмары? Нет, это будет совершенно излишним.


Обед у Фэйм получился гнусный, как по форме, так и по содержанию. Каша пригорела, яйца она не доварила, а чай вышел какой-то безвкусный. А с другой-то стороны, без навыка и привычки разве в котелке над открытым огнем что-то хорошее приготовишь? Одно оправдание – мистрис Эрмаад старалась изо всех сил, ибо знала, что лорд Джевидж не просто так шляется по столичным улицам, а пытается найти выход из положения, ищет возможность переломить ход событий в свою пользу. Ну… или что-то в этом духе. Особенно подробно в свои планы он соратницу не посвящал.

– Я знаю, получилось не слишком… вкусно, но вам нужно больше есть, – покаялась она смущенно, видя, как Росс давится угощением.

– Ничего страшного, – улыбнулся тот. – Сомневаюсь, что лучшая повариха Императора смогла бы приготовить лучше в столь… походных условиях.

Обстановка и впрямь не располагала к изыскам. Тепло было только возле камина, а стоило отойти на три шага – холод и сырость пробирали до костей. Изо всех щелей сквозило так, что казалось – несчастных беглецов постоянно ощупывают чьи-то ледяные пальцы.

– Я видел свой дом, – сказал Джевидж после долгого молчания, нарушаемого только стуком ложек о дно котелка. – И, представьте, меня узнали сторожевые собаки. Значит, я смогу все-таки попасть внутрь.

– Вы хотите застать своего двойника врасплох?

– Вряд ли у меня получится. Наверняка он окружил себя охраной, как обычной, так и магической. Особенно магической.

– Согласна, это было бы логично. Если самозванец – ставленник колдунов, то они не только будут его охранять, но и контролировать каждый шаг.

– А если он сам чародей?

– Тем более. Уэн всегда говорил: «Чужим не доверяй, своим не доверяй никогда».

Услышав имя мэтра Эрмаад, Росс резко поморщился, как будто от удара, но Фэйм решила, что у милорда снова разболелась голова.

– Как вы думаете, кому легче пользоваться Подменной Личиной – обычному, но хорошо обученному человеку или опытному колдуну? – пытливо выспрашивал Джевидж, заставив собеседницу некоторое время напряженно размышлять над ответом.

– Если честно, я не знаю. Могу лишь предположить, что данный вид магии требует почти ежедневного обновления, иначе реальный облик обязательно проступит через волшебную маску. Настоящее всегда сильнее иллюзорного.

– А видели, как… делают Личину?

От такого вроде бы невинного вопроса Фэймрил вся подобралась. Ее безмятежность и спокойствие облетели листопадом, обнажив черный, застывший остов многолетнего страха – корявого, изломанного и уродливого.

– Я… – Она тяжело сглотнула. – Я видела в кабинете Уэна серебряные маски. Их хранят в стеклянных шкатулках, и когда смотришь на такую… вещь, то кажется… – Фэйм трясло мелкой дрожью, – чудится, будто это живое лицо живого человека, лежащего под водой.

Зрачки женщины расширились до крайнего предела, заполнив всю радужку, она дышала неровно, словно задыхаясь от бега. Не здесь она пребывала сейчас, не на кладбище Эль-Эглод, не рядом с лордом Джевиджем, а где-то в прошлом, в доме на улице Садовой, в обществе своего законного супруга-волшебника.

– Ты ничего не можешь сделать, ты только смотришь, смотришь и смотришь, медленно погружаясь в ледяную, пахнущую мятой воду, а потом… потом ты начинаешь дышать водой, она постепенно заполняет легкие, сердце, вены…

– Фэймрил! Фэйм! Очнитесь!

Это Росс Джевидж настойчиво тряс ее за плечи.

– Простите, я до сих пор не могу забыть… Это поистине страшно. И мне кажется, что человек, занявший ваше место, должен… нет, просто обязан ненавидеть вас всем сердцем, иначе он бы не рискнул, не согласился бы на этот шаг, – с огромным трудом выдавила из себя женщина.

– Вы сами говорили, что у меня полно врагов.

– Но поверьте, большинство из них просто попытались бы вас убить. Подменная Личина – слишком серьезное оружие… Так легко сойти с ума, так просто утратить себя, свое «я», запутаться, где кончается один человек – двойник – и начинаетесь вы, милорд.

– Хм… Тут есть над чем поразмыслить. Теперь осталось выяснить, кто мог настолько сильно меня ненавидеть, – невесело усмехнулся лорд-канцлер. – Ну, кроме шиэтранцев и дамодарцев.

– Вы исключаете иностранное вмешательство?

– Полностью, – отрезал Джевидж. – Для совместной слаженной игры у отечественных чародеев слишком мало общих интересов с правителями Шиэтры. И чересчур много противоречий, на мой взгляд. Высокий Престол жаждет распада Эльлора или хотя бы потери влияния на мировую политику. Шиэтре совершенно не выгоден приход к реальной власти волшебников, они там со своими не знают что делать. В Дамодаре ныне у власти теократы, им и в страшном сне не может привидится могущественная колдовская империя под боком. С другой стороны, наши заговорщики из кожи вон вылезли, чтобы их никто не заподозрил, они всех ввели в заблуждение. Значит, не хотят до поры до времени себя проявлять. И на этой очевидной слабости мы и сыграем.

Фэйм завороженно слушала милорда, впервые, должно быть, осознав, что он стал одним из самых влиятельных политиков Империи отнюдь не случайно.

– Если до сего дня заговорщики не могут обойтись без моей персоны и не объявили о смерти лорд-канцлера, значит, они так и не сумели переломить настроения правительства, не смогли протолкнуть нужных законов в Совете и тем паче не вышло дотянуться до Императора. Цель не достигнута, им по-прежнему нужна маска лорда Джевиджа. По моему глубокому убеждению, когда же все надежды и планы сосредоточены на одном человеке – это очень плохая стратегия, ведущая к проигрышу. И еще есть надежда на то, что в Тайной Службе остались преданные мне люди…

– Но для этого их, этих людей, неплохо было бы вспомнить по именам и званиям, не так ли? – усмехнулась Фэйм. – И тут заключается уже ваша собственная слабость, милорд.

Довольная улыбка неожиданно осветила осунувшееся лицо Росса.

– Вот видите! Я не ошибался, когда называл вас отличным солдатом. Вы уловили суть и показали свое умение мыслить стратегически.

«Странно, почему он так редко и скупо улыбался в прежние годы? – размышляла мистрис Эрмаад. – Неужто жизнь лорд-канцлера была столь безрадостна?»

Конечно, политическая карьера не располагает к легкомыслию, министерская служба тоже дарует мало приятных моментов. Поговаривали, что покойная леди Джевидж, кроме вина, еще и опиум курила, а значит, и в собственном доме Россу было неуютно.

Сытому и согревшемуся, ему хотелось поболтать, поделиться впечатлениями от столицы, да и в целом лорд-канцлер пребывал в прекрасном расположении духа. А Фэйм слушала его хрипловатый простуженный голос, улыбалась в ответ на его улыбку, как могла, поддерживала беседу, но так и не решилась рассказать Россу о безумной девушке из лечебницы и маленькой девочке, его внучке. Пусть это сделает профессор Кориней, у него лучше выйдет. Нет, нет, нет, еще есть время, пусть хотя бы этой ночью милорд заснет без тягостных мыслей.


Барышня была просто чудо как хороша собой: синеглазая, румяная, свежая, можно сказать, хрустящая, словно выпавший этой ночью снежок. Она со щенячьим восторгом взирала снизу вверх на дворецкого, точно видела перед собой не обычного человека, а непостижимого небожителя.

– Что вам угодно, барышня?

– Я… эта… горничной хочу поступить. Мне агентша адресочек дала, – звонко отрапортовала девица.

– У нас вакансий нет.

– Ка-а-а-ак так? Мне же сказали… Она же обещалась…

Синие глазищи стремительно наполнялись слезами, ресницы трепетали бабочкиными крылышками, и только самый черствый негодяй сумел бы захлопнуть перед носом девушки дверь, не вызнав, отчего приключилась такая ошибка. Вот и Гергин не устоял.

– Должно быть, вы адресом ошиблись, мис…

– Мис Лур, – сквозь слезы улыбнулась девушка.

– Куда вам сказали идти?

– Улица Садовая, сказали, а чтобы не забылось, агентша из конторы написала номер. Вот!

На аккуратно вчетверо сложенном кусочке бумаги действительно было написано «19». Дворецкий вертел доказательство в руках до тех пор, пока не понял, в чем вышла промашка:

– Вам, милая барышня, нужно искать дом номер 61, это дальше по улице.

– Да-а-а?!

– Точно! Вы в листочек неправильно глянули.

Девица зачарованно проделала фокус с цифрой-перевертышем, радуясь, точно маленький ребенок:

– Ну надо же! Вот ведь штука какая! Ну спасибо вам, дядечка! Я тогда побежала!

Барышня подхватила свой жестяной сундучок, послала на прощание воздушный поцелуй и вприпрыжку поскакала вверх по Садовой улице.

Утро только начиналось, и суровый Гергин счел появление хорошенькой юницы добрым знаком, сулящим ему лично и всем обитателям дома номер 19 беспечальный денек.

Но не прошло и получаса, как в двери черного хода снова вопросительно звякнул колокольчик. На пороге стояла та же самая девушка, но она уже не улыбалась, и на щеках ее стыли дорожки пролитых слез.

– Опередили меня, другую взяли, – уныло молвила она и хлюпнула носом. – А вам таки совсем-совсем не нужна горничная? А?

Мис Лур была такая хорошенькая, такая славная и наивная, что твердокаменная решимость дворецкого отказать просительнице самым неожиданным образом дала трещину.

– А форменное платье у тебя есть? – строго спросил он.

– Аж три штуки! – пискнула девчонка и быстро-быстро затараторила, повторяя заученное ранее: – Простое платье из хлопчатой ткани для надевания по утрам, черное платье с белым чепцом и фартуком и выходное платье. Могу показать!

Она хотела было открыть сундучок, но дворецкий ее остановил:

– Хорошо, хорошо. А рекомендации есть?

В приличный дом, тем паче в дом к магу, абы кого с улицы, да еще и без рекомендации, не взяли бы никогда.

– Токмо фахогильские, но зато целых две, – озарилось широкой улыбкой личико мис Лур. – Держите!

Разумеется, фамилии провинциальных леди ничего Гергину не сказали, но если судить по почерку и качеству бумаги, то работала барышня у людей небедных.

– Пойду спрошу у хозяина, – молвил тот и направился к лестнице, ведущей наверх, на хозяйский этаж.

– Ага, ага, вы уж там спросите, вы уж там скажите, что все рекомендации на месте, и платья есть, и две пары туфель, и еще скажите, что работы я не боюсь, – лопотала девица, провожая искрящимся взглядом широкую спину Гергина, обтянутую фраком.


За подлинность рекомендательных писем Лалил не волновалась. Все-таки Тайная Служба свое дело знает, и лорд Джевидж не зря распорядился в свое время создать графологический отдел. И даже в случае, если новый хозяин решит перепроверить предыдущих нанимателей, его ждет подробный рассказ о добродетельной и работящей мис Лур. Девушка не привыкла откладывать исполнение «добрых пожеланий» командора Урграйна в долгий ящик и, едва его превосходительство изволило испариться из гостиничного номера, принялась за работу. Лорду потребна Фэймрил Эрмаад? Он ее получит в лучшем виде. Где же начинать поиски мистрис Эрмаад, как не в родном доме, не правда ли? Три дня ушло на подготовку всей операции, включая фальшивые рекомендации, доведение кожи рук до того состояния, которое присуще профессиональной прислуге, и тщательную проработку своей легенды. Конечно, хорошо бы иметь в запасе хотя бы недельку, чтобы присмотреться к обитателям дома, понаблюдать за хозяином, выяснить его распорядок дня и прочие мелочи. Но время определенно поджимало, и хотя командор не подгонял Лалил, она верхним чутьем ощущала его напряжение.

Не прошло и получаса, как девушка уже старательно изображала внимание, пока мажордом нудил наставления по правилам поведения:

– …Ходите по дому тихо, ваш голос не должен быть слышен без необходимости. Никогда не заговаривайте с хозяином или его гостями первой, за исключением тех случаев, когда требуется задать важный вопрос или что-то сообщить. Обращайтесь к хозяину – «мэтр». Если вам нужно отправиться куда-нибудь с хозяином или его гостем, следуйте на несколько шагов позади них. Вы все поняли, мис Лур?

– Все, – покорно кивнула Лалил. – Я помню правила.

– Отлично. Тогда отправляйтесь на чердак, занимайте там свободную кровать, располагайте вещи и поступайте в распоряжение мис Бодж, – прогудел Гергин.

– Где мне ее найти?

– На кухне, мис Лур.

«Замечательно, – подумала девушка. – Сначала я познакомлюсь со слугами, а потом возьмемся за хозяина».

По большому счету, за десять лет службы Лалил столько раз меняла маски, столько раз перевоплощалась в другого человека, что иногда не могла понять, где кончается мис Лур и начинается новый персонаж. Хотя, разумеется, лучше всего девушка была знакома с жизнью и нравами проституток. Год назад, когда командор приказал залечь на дно и слиться с пейзажем, Лалил без колебаний мимикрировала в самой понятной среде обитания – в борделе, оттуда проще всего сделать прыжок в постель и дом какого-нибудь незлого господина. Гриф Деврай подходил по всем статьям – он был в курсе всех дел Фахогила, и он практиковал частный сыск. Предполагалось, что спустя какое-то время юная содержанка поведает любимому мужчине крайне сопливую историю о потерянной матери, в качестве коей и выступит мистрис Эрмаад. А почему бы и нет? Юные выпускницы пансионов частенько беременеют от всяких проходимцев, а потом несчастные ублюдки пополняют ряды воспитанников сиротских приютов. Так почему бы бедной девочке Лалил не разделить судьбу сотен внебрачных детей аристократов? Гриф бы постарался, Гриф бы нашел «мамочку».

С той поры, как специальным указом императора Деамайна колдунам запрещено было селиться вместе и объединяться в отдельный квартал, а было это двести лет назад, трудно отличить дом простого обывателя от жилища волшебника и с первого, и со второго взгляда. Небольшой уютный особнячок, где мистрис Эрмаад прожила целых пятнадцать лет, ничем не выделялся среди прочей застройки Садовой улицы и во время прошлогодних погромов никак не пострадал. Что, на взгляд Лалил, было немного странно. Во время подавления мятежа дома многих волшебников были безошибочно обнаружены погромщиками, разграблены и сожжены дотла.

С внутренним расположением комнат и коридоров мис Лур ознакомилась довольно быстро – уборка и мытье полов обеспечили ей доступ в любое помещение. Ну, разве что кроме кабинета и лаборатории хозяина. Но и остального, увиденного в этом доме, хватило Лалил с лихвой. Здесь все, буквально все пропиталось магией самого сомнительного свойства, и если бы не защитный иммунитет Тайной Службы, то девушка сбежала бы уже через пару дней.

Второй этаж был разделен на неравные половины – исчезнувших хозяина и хозяйки, ибо такова была официальная версия событий, выдавленная по капле, по словечку из остальных слуг. Мистрис Эрмаад, по утверждению того же мажордома Гергина, сбежала из столицы во время беспорядков, в то время как и оба младших ученика мистрила Уэна и его помощник Илидир погибли страшной смертью. Сам же мэтр подозрительно исчез накануне. Само собой, безвозвратно. Все имущество унаследовал кузен Глейр – тоже Эрмаад и тоже чародей.

«Какое поразительное совпадение! – ядовито подумала новенькая горничная. – Надо же как, оказывается, повезло дедушке Эрмааду – сразу двое внуков-чародеев».

Воочию лицезреть мэтра Глейра в первые дни работы Лалил так и не довелось. Господин волшебник вел скрытный и весьма загадочный образ жизни, при том что у него все время кто-то гостил. В течение всего дня ход на господский этаж был открыт только дворецкому и мис Бодж, уборку же дозволялось делать только рано-рано утром, еще час отводился на проветривание постелей, когда хозяин и его таинственные гости закрывались в лаборатории. В остальное время прислуге хватало работы на кухне и на первом этаже, где без остановки наводились чистота и порядок. Зато мис Лур могла беспрепятственно общаться с двумя другими горничными.

Нет, заподозрить Лалил в чрезмерном любопытстве было сложно, это она с удовольствием рассказывала о жизни своих прежних нанимателей, получая взамен крохи информации о мэтре Глейре и предыдущих хозяевах. И мотала на ус. В ее задачу входило только смотреть и слушать, слушать и смотреть, ничего не предпринимая. Уж что-что, а слушать она умела виртуозно. И уже на третий день работы могла много чего порассказать своему требовательному начальству.


В принципе, командор Урграйн ожидал вызова к лорд-канцлеру не сегодня, так завтра. Через несколько дней откроется Техническая Выставка, и потребуется мобилизовать все силы Тайной Службы, чтобы провести мероприятие на самом высоком уровне. Как и любое действо, пропагандирующее немагические достижения, Выставка привлечет к себе повышенное внимание как со стороны волшебников, так и множества магоненавистников, начиная с клириков и заканчивая идейными террористами-фанатиками. И тут подчиненным командора следовало не зевать, а обеспечить безопасность императорской фамилии, почетных иностранных гостей, участников из числа изобретателей и обыкновенных зевак-обывателей. Полиция и жандармерия еще с конца ненила месяца стояли на ушах, теперь пришло время Тайной Службы.

Посему, получив из рук курьера записку, Лласар всего лишь достал из ящика стола заранее приготовленную папочку, педантично проверил ее содержимое, а уже затем смахнул с плеча несуществующую ворсинку и отдал приказ ординарцу подать к подъезду служебный фиакр.

– В «белый» дом, да побыстрее, – бросил он кучеру и откинулся на стеганые подушки.

Здание, где собирался и заседал Совет Лордов, традиционно и регулярно красилось в искристо-белый цвет, в качестве намека на чистоту помыслов людей, волею Закона и Императора вершащих судьбы государства. Хотя из любви к истине стоило бы разок-другой намекнуть самим законодателям, покрыв стены помпезного строения желто-коричневой краской, на особое пристрастие достойных лордов к закидыванию политических оппонентов дурнопахнущей словесной субстанцией. Последняя сессия выдалась особенно «грязной», фракции грызлись меж собой, точно с цепи сорвавшись, и дело прямиком шло к непринятию государственного бюджета на следующий год. Император все больше склонялся к тому, чтобы разогнать этот балаган, газетчики смаковали подробности все новых и новых скандалов, и только лорд-канцлер пребывал в ровном настроении и неизменно стоическом расположении чувств. Такое странное положение дел повергало в изумление многие государственные умы, чиновники путались в догадках, и, пожалуй, только командор Урграйн ничему не дивился.

Он с самым невозмутимым видом прошествовал в приемную канцлера и сухим кивком поприветствовал нового секретаря – сухощавого востроносого молодого человека.

– Милорд ждет вас, – буркнул нерадостно тот, распахивая двери в кабинет.

Улыбка у канцлера получилась немного натянутая, словно тот растягивал губы через силу, преодолевая боль.

– Доброе утро, лорд Урграйн.

– Доброе, ваше высокопревосходительство, – ответствовал командор и сразу перешел к делу: – Позвольте представить вам уточненный план по обеспечению безопасности гостей на церемонии открытия Выставки.

На исполинский рабочий стол канцлера легла та самая папка, а глава Тайной Службы с самым почтительным видом застыл на месте. Пусть всемогущий патрон самолично ознакомится с документами и оценит качество проделанной подготовительной работы. Если сможет, конечно.

Каждый раз в течение последнего года, прибывая на очередной доклад и внимательно наблюдая за лордом Джевиджем, Лласар не переставал поражаться мастерству колдунов, создавших столь достоверную копию. Двойник Росса не только выглядел в точности как оригинал; он двигался, говорил, писал и даже смеялся так, что не отличишь. Неудивительно, что одурачить получилось практически всех. А с другой стороны, затея с подменой столь грандиозна, что просто обязана быть продумана заранее досконально и самым тщательным образом.

Мысленно лорд Урграйн рукоплескал чародеям-заговорщикам, отдавая должное их находчивости и авантюризму. Но еще больше он проникся уважением к подлинному Джевиджу. Видит ВсеТворец, тот умел чувствовать неуловимое, предугадывать грядущее и заранее готовить пути к отступлению. М-да… Кто бы мог подумать? Чего греха таить, сам командор только посмеивался над параноидальными идеями Росса, не верил, не хотел верить.

Императорский дворец и «белый» дом вот уже двести пятьдесят лет разделяла не крепостная стена, а искусственный, населенный декоративными уточками канал и роскошный парк, символизирующие собой вечное перемирие между парламентом и владыкой. Снося мрачную зубчатую стену, император как бы говорил, что верит присяжным клятвам лендлордов, а те, в свою очередь, надеялись, что знаменитый обстрел из пушек взбунтовавшегося парламента больше не повторится. Именно поэтому из окна лорд-канцлера открывался столь замечательный вид, и при желании можно было рассмотреть цвет штор в личных апартаментах государя, как, собственно, и наоборот.

Помнится, прошлой зимой во время традиционного катания на коньках – одной из самых жестоких «головных болей» Тайной Службы – его императорское величество, улучив момент, когда они с Урграйном остались одни, сказал с самым невозмутимым видом:

– Лласар, вам тоже кажется, что в кресле канцлера сидит человек, лишь внешне похожий на лорда Джевиджа, или я стремительно впадаю в маразм?

– Вы на себя наговариваете, сир, – понимающе улыбнулся командор. – Насколько я могу судить, вы один из самых проницательных людей в Эльлоре. Верьте мне, ибо я не стану льстить без оснований. Даже вам, сир.

– Это приятно слышать. Особенно из ваших уст, Лласар, – столь же бесстрастно ответствовал Раин.

Какой условный знак имелся у его императорского величества и его высокопревосходительства, Урграйн знать, разумеется, не мог, но догадывался. На широком подоконнике кабинета канцлера подозрительно часто менялась комбинация из пышного экзотического растения, тяжелых бархатных штор и статуэтки обнаженной девушки из черного дерева.

Что же касается самого Урграйна, то в первый же свой визит в «белый» дом после мятежа, когда вместо ритуального глотка «Алого дракона» и обращения по имени он услышал официальные слова приветствия, командор понял все. Разумеется, самозванец не мог знать о том, что делают Росс и Лласар за закрытыми дверями и без свидетелей. Этого, кстати сказать, не знал никто. Простейшая ловушка для непосвященного, которую настоящий лорд Джевидж называл «раскладывание камушков по разным кармашкам». Он всегда был полон задумок всяческих каверз, еще со времен учебы в Академии.

– Вы славно поработали, лорд Урграйн, надеюсь, ничто не помешает вашим планам осуществиться, – заявил двойник. – Одно меня смущает.

– Что же? – поклонился Лласар.

– Не кажется ли вам, что количество телохранителей при особе наследника престола должно быть удвоено?

– Я полагаю, что переизбыток охраны только помешает, но последнее слово по-прежнему за вами, милорд, – сказал командор и подумал: «Говори что хочешь, а я сделаю как правильно».

Ему совсем не улыбалось, чтобы вокруг принца Майрида толкалась куча вооруженного народу, мешая не столько злоумышленникам, сколько друг другу. Лучше братьев Риддов – личных телохранителей принца – все равно никто не справится. Парни не зря уже десять лет едят свой хлеб.

– Тогда я настаиваю на усилении, – буркнул канцлер и снова уткнулся в бумаги.

– Как скажете, милорд, – пожал плечами Лласар.

«Ну надо же, насколько сильно способно ввести в заблуждение поверхностное впечатление о человеке», – подумалось ему. Спланировавшие заговор знали только внешнюю сторону жизни Росса, а тот, кто сейчас прячется под его маской, еще и судил о лорде Джевидже предвзято, видя только часть общей картины.

Не зря все же канцлер так тщательно прятал от абсолютного большинства значительную грань своей личности. В глазах миллионов своих соотечественников он был героем войны и железным маршалом, для тысяч – жестким политиком, для сотен – просто скрытным и высокомерным человеком, и только считаные единицы знали истинное лицо Росса Кайлина Джевиджа. К его подлинному нраву и темпераменту, кстати, тоже еще надо привыкнуть.

– Еще больше мне не нравится идея с катанием принца на воздушном шаре, командор. Мы не можем рисковать жизнью одного из членов императорской семьи, это неразумно.

– Хорошо, милорд, но вам придется самому объяснить его высочеству, почему главное для него ожидание этого года останется лишь несбыточной мечтой. Принц только и говорит, что о предстоящем полете на монгольфьере.

– Я обязательно постараюсь убедить его высочество, – сухо ответствовал лжеканцлер, бросая на стоящего перед ним шефа Тайной Службы тяжелый взгляд из-под густых бровей.

«Изображаешь из себя злобного Раилова Пса? Ну-ну. Только вот отчего-то мне не страшно. Не слишком-то хорошо ты его знаешь. Настоящий Росс, усомнись он хоть на миг в безопасности принца, сам бы полез вместе с ним в ивовую корзину, невзирая на свой страх высоты и полетов».

О последней особенности патрона Лласар узнал совершенно случайно, подслушав шутливый разговор с гофмейстериной Варллой во время одного из приемов. Они с Россом тогда флиртовали напропалую, повергая в смущение весь двор. И в Тайной Службе так доподлинно и не узнали, стали они любовниками или Джевидж устоял.

– У меня есть для вас еще одно небольшое задание, командор, – сказал двойник, сделав небольшую, но многозначительную паузу.

– Я к вашим услугам, милорд.

– Надо выделить пару толковых агентов, чтобы все-таки найти Фэймрил Эрмаад. Помните такую?

– Увольте, милорд, как я мог забыть? Конечно помню. Как же, как же…

«Мы тоже умеем быть такими дьявольски многозначительными», – подумал Лласар и понимающе улыбнулся, прекрасно зная, насколько двусмысленной получается его хитрая гримаса. Словно у кота, слопавшего золотую рыбку. Разве только хвостовой плавник изо рта не торчит, а так чисто удачливый хищник. Даже усы при нем.

– Так вот необходимо решить ее вопрос.

Командор окончательно вошел в роль когтистого охотника и решил поиграть в кошки-мышки.

– Радикально решить или как обычно?

«Давай, давай, поскрипи мозгами, умник. Подумай над тем, что подразумевается под «радикальным» и «обычным» решением, а я посмотрю».

Но лжеканцлер сумел кое-как выкрутиться:

– Мне… нам она нужна живой и невредимой. Желательно.

«Ха! Какая забавная оговорочка, не правда ли?»

– Вы все-таки решили продолжить… разбирательство, милорд? – вкрадчиво мурлыкнул Лласар.

«Интересно, слово «разбирательство» тебе ничего не скажет?»

– Да. Так будет лучше. Она мне нужна.

«Решительность – это, конечно, достоинство. Но не сейчас, дружок, не в этом случае».

– О да! Я вас понимаю. И…

Его превосходительство давно хотел взять такую вот глубокую и неоднозначную паузу.

– И? – не выдержал двойник.

– И вы получите вашу мистрис Эрмаад. Обещаю.

– Отлично. Я в вас верю, командор. Вы можете быть свободны.

«А теперь выдохни, подонок. Представление окончено», – подумал Лласар, но вслух молвил сухо и чопорно:

– Честь имею, ваше высокопревосходительство.

Урграйн церемонно кивнул, щелкнул каблуками, удалился, чеканя шаг. И каждый удар каблука по узорному паркету отдавался в его ушах победным маршем.

«Вот ты и попался, мажий прихвостень, вот ты и попался. Конечно, мы найдем мистрис Эрмаад, обязательно найдем. А заодно и того, чью маску ты осмелился носить без спросу».

Наверное, это прозвучит смешно из уст человека, десять лет только и делавшего, что ловившего, травившего и убивавшего тайных и явных врагов Эльлора, но узы боевого братства значили для командора гораздо больше, чем собственная жизнь. В отличие от многих, Росс Джевидж никогда его не предавал, ни на войне, ни по службе, и никогда не использовал втемную. Пора возвращать старые долги.


Фэйм даже не заметила, как задремала. Вернее, сначала она прилегла на застеленный старым матрасом гроб, который они с Россом предусмотрительно придвинули к камину, соорудив своеобразную лежанку. Правда, места на ней было маловато, но по обоюдному согласию решили спать по очереди. После вчерашнего знакомства с огнеглазыми тварями Фэймрил совершенно утратила покой. Едва за стенами дома по-настоящему стемнело, она то и дело оглядывалась на окно и дверь и едва сдерживалась, чтобы не вздрагивать от каждого шороха.

В общем, стоило ей пригреться, как сон унес растревоженную душу мистрис Эрмаад на мягких совиных крыльях далеко-далеко, то ли в прошлое, то ли в будущее. Там точно так же горел огонь в камине и Росс Джевидж задумчиво курил трубку, весь окутанный клубами ароматного сизого дыма, похожий на грозного горного духа из старинных легенд. Причудливая игра света и тени полностью изменили его грубоватое лицо, придав жестким чертам толику загадочности.

– Нет ничего. Нет никого. Только ночь и снег, – сказал Росс, не разжимая губ, и темные провалы его глаз полыхнули изнутри малиновым стальным расплавом.

Женщина резко проснулась, ее всю трясло от холода.

И холод этот шел из распахнутой настежь двери. В хрустальную ночь, сияющую черненым серебром. Тучи расступились, и засыпанное первым снегом старинное кладбище осветила луна.

Фэйм беззвучно словила губами воздух, не в силах даже закричать от ужаса: лорд Джевидж стоял в дверном проеме и, как ни в чем не бывало, курил, глядя на сверкающие от легкой изморози деревья и статуи.

– Росс… – прошелестела вдова.

– Нет никаких красноглазых теней, дорогая моя мистрис Эрмаад, – молвил он. – Вам причудилось.

О ВсеТворец! Вот-вот он повернется, и между век разольется горячая медь… Вот сейчас…

Не чуя под собой ног, Фэйм медленно встала со своего лежбища и… не пошла, а скорее поплыла, настолько плотным казался ей ледяной ночной воздух. Медленно, медленно…

– Ну, посмотрите же, нет там никого, – прошептал Росс.

Глаза у него были обычного цвета – темно-серые.

А огнеглазые смирненько сидели чуть в стороне – непроницаемо черные силуэты с оранжевыми прорезями без зрачков – и, похоже, боялись даже дыхнуть в сторону бывшего маршала Империи. Все знают, что нечисть, кроме святости храмовой земли и подлинного имени ВсеТворца, боится только настоящих безумцев.

«Нет! Не визжать! Не визжать и не валиться в обморок! Я приказываю тебе!»

– Холодно, давайте закроем дверь, – попросила Фэйм самым твердым и бесстрашным тоном, на который была способна в этот миг.

Получилось жалобно, если не сказать – жалко, но ведь у нее зуб на зуб не попадал.

– Ох! – милорд словно очнулся. – Простите! Я побоялся, что табачный дым вам помешает.

– И выстудили дом.

– На улице очень красиво, – вздохнул Росс. – Может, прогуляемся?

– Нет, – поспешно отрезала Фэймрил, и ее снова затрясло, как в лихорадке.

– Дьявол! – вдруг тихо вспылил лорд-канцлер и порывисто обнял за плечи. – Какой же я идиот. Напугал вас и заморозил. Давайте-ка подкинем дров в огонь и ляжем спать. Вы едва на ногах держитесь.

– А еще Кайр не рекомендовал вам курить, – невпопад пробормотала женщина.

Добавив пару толстых поленьев, Джевидж устроился на лежанке и сердито поманил к себе соратницу, по-сиротски сидевшую на корточках возле камина.

– Идите ко мне сейчас же!

– Зачем? – растерялась Фэйм.

– Затем, что вы вся дрожите и губы синие от холода, – пояснил он. – Вы же не собираетесь всю ночь сидеть у огня без сна?

– Да я, пожалуй, и не смогу вторую ночь не спать, – честно призналась женщина. – Но… вместе… не знаю…

– Я обещаю вести себя пристойно, – пообещал Росс. – Все-таки вместе теплее.

И обманул, разумеется, потому что приличиями тут и не пахло. Пришлось ведь чуть ли не сверху на милорда лечь, руками обхватить, да еще и лицом уткнуться ему в шею между колющимся щетиной подбородком и ключицей. И просто счастье, что соратник не видел в этот момент пунцовых щек и ушей Фэйм.

– Вот видите, так гораздо лучше. По крайней мере, мы не заболеем, – успокаивающе прошептал лорд-канцлер.

– Я поражаюсь, как мы до сих пор не слегли с воспалением легких.

– А ничего удивительного тут нет. На войне, как известно, никто насморком не болеет. Когда ты каждый день сражаешься за свою единственную жизнь, хвори попросту не липнут. Это я вам как старый вояка говорю. Промочи я два года назад ноги, как сегодня, уже лежал бы с жаром и с хлюпающим носом, а так – ничего не случится.

Низкий голос Джевиджа, его тепло и чувство защищенности стремительно убаюкивали Фэймрил. Она обняла милорда крепче, прижалась и неожиданно сквозь одежду почувствовала, что он чисто по-мужски отреагировал на ее неуклюжие телодвижения. И тут же весь, каждым мускулом, окаменел, не зная, куда деваться от стыда.

Но возмущаться и обвинять в домогательствах мистрис Эрмаад не стала. Во-первых, она уже почти спала, а во-вторых…

«Он – взрослый нормальный мужчина, и у него уже давным-давно не было женщины, – справедливо рассудила Фэйм. – Так что реакция вполне нормальная, тем паче неумышленная. И если сейчас кому-то по-настоящему неудобно, то это ему самому».

– Кх-м… – выдавил Росс. – Пожалуй, это самое неудачное признание за всю историю человечества.

– О! – сонно мурлыкнула усталая женщина. – Вы уверены, что речь идет именно о… признании?

– Абсолютно, – грустно молвил Джевидж. – И, надеюсь, мы вернемся к этому разговору позже.

– У-гу… поговорим… потом…

Через мгновение Фэймрил уже крепко спала.

А вот лорд-канцлер задремал очень не скоро. Его душили одновременно обжигающая ярость и безгласная нежность.

Эта чудесная женщина, имевшая тысячу причин не верить больше в своей жизни ни единому мужчине в целом мире, доверчиво уткнулась лбом ему в шею, обвила рукой грудь, вручая без всяких условий свою честь человеку, которого еще совсем недавно смертельно боялась. Ей и только ей предназначались нежность и желание.

Касаемо же ярости… было отчего беситься и скрипеть зубами.

Росс Джевидж держал в объятиях спящую Фэйм, вдыхал запах ее волос, пусть даже они изрядно пропахли дымом и пылью, и думал о том, что убьет того выродка, из-за которого он следующим утром обречен забыть о своих чувствах, забыть эту ночь и эту женщину.

Убьет, своими руками убьет, кем бы тот ни был.


Глава 9 Каждый охотник желает знать | Честь взаймы | Глава 11 Один плюс один