home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1.2 ПОЛНОМОЧИЯ ВАСИЛЕВСОВ В ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

You are the head and protector of the Church11'.

Из письма императрицы Александры Фёдоровны мужу — государю Николаю II. 11 сентября 191S г. (Письма императрицы Александры Фёдоровны к императору Николаю II / Пер. с англ. В.Д. Набокова. Берлин: Слово, 1922. Т. 1.

С. 222, 532).

Верховная самодержавная власть русского Императора содержит в себе и государственную, и церковную власть. ...] Рассматривая самодержавие только как политический принцип, богословы, [...] по-видимому не подозревают, или не желают знать, что именно богословскому исследованию подлежит самодержавие с его церковной стороны. Понятно, что подобное исследование много труднее, чем рассуждения о самодержавии как политическом принципе. В богословском исследовании пришлось бы работать собственною головою, а в рассуждениях о самодержавии с его политической стороны можно брать напрокат не только мысли, но и фразы из органов светской прессы. Тем удивительнее встретить в академических изданиях уверение, что учение о царской власти успело уже набить «оскомину» у богословов и поэтому никого не интересует.

Н.С. Суворов, профессор церковного права Императорского Московского университета (Суворов Н.С. Указ. соч. 1913. С. 210, 212).

Было бы ошибкой категорически сказать: «Монарх не является147 148 Главой Церкви».

П.Е. Казанский, профессор·, декан юридического факультета Императорского Новороссийского университета (Казанский П.Е. Указ. соч. С. 154).

В Византийской империи, как едином церковно-государственном теле, взаимоотношения между священством и царством не были кодифицированы. Поэтому в исторической практике «соотношение» между этими двумя харизматическими (т. е. «дарованными Свыше») властями было понимаемо различно. Одна точка зрения состояла в том, что «священсто «союзу» души и тела в одном

организме). Третья — что оба этих института (в рамках их «симфонии») есть «равновеликие дары Божии». Четвёртая — что цари имеют все архиерейские, за исключением свянаходилось в зависимости от личностей царей и патриархов, а также от исторической и политической обстановки. Например, во времена неколебимости Византийской империи от авторитетных церковных деятелей (святых отцов) звучали первая, вторая и четвёртая точки зрения, в период мусульманского завоевания Востока — скорее вторая и третья, а на закате империи и после её падения — едва ли не исключительно четвёртая149.

Попытка построения теоретической системы царской власти с исторической, политической, юридической и богословской сторон была предпринята профессором Императорского Московского университета по кафедре церковного права Н.С. Суворовым. Автор пишет, что в древней церкви, с одной стороны, «епископы не отрицали за императорской властью первосвященнического характера», но с другой — некоторые патриархи (особенно после падения Византии) считали, что им — как главам не только Православной церкви, но и политическим главам своих народов — принадлежит и духовная, и мирская власть150. Суворов перечисляет ряд фактов из истории Православной церкви периода Вселенских соборов, которые однозначно говорят о церковных полномочиях императоров. Он акцентирует: «Ни высшие епископы христианской церкви, ни вселенские соборы не могли быть олицетворением одной общецерковной, общепризнанной и постоянной (выделено Суворовым. — М.Б.) власти, пекущейся о делах церкви, издающей законы и распоряжения для устроения церковного порядка в целом христианстве»151. Указывая на неразработанность учения о церковной составляющей царской власти, автор говорит, что «именно богословскому исследованию подлежит самодержавие с его церковной стороны». Он также пишет: «Наши богословы и канонисты из духовного ведомства, не стесняясь ни Основными законами (Российской империи. — М.Б.), ни историей, ни даже богослужебными книгами [...] отвергают учение о царской церковной власти, как цезаре-папизм», что, „взявши в своё ведение учение о церкви", они называют цезарепапизм „откровенным антиканоническим учением"». На основании анализа правовых документов Российской империи и Православной церкви Суворов утверждает: «Верховная самодержавная власть русского Императора содержит в себе и государственную, и церковную власть». «Русский Царь ни богослужения не совершает, ни на участие в богослужении, в проповедничестве церковном, в пастырстве не претендует, как это делали императоры византийские. Его власть, как выше разъяснено, простирается на то, что в католическом церковном праве называется potestas jurisdictionis (власть юрисдикции. — М.Б.)»152, — подытоживает профессор.

Развивает тезисы Н.С. Суворова известный отечественный византолог — протоиерей Валентин Асмус. Говоря о церковных полномочиях императоров, он отмечает, что отсутствие теоретическо-богословского рассмотрения власти царя в церкви подобно тому, что в истории древней церкви не было составлено и обоснования такого учреждения, как Вселенский собор. Напоминая, что в по-

следние годы среди христиан обсуждается идея созыва нового Вселенского собора, о. Валентин говорит, что канонические основания этого Вселенского собора, не существующие в теории, приходится выводить из исторической практики. Соответственно, делает он вывод, и церковные полномочия царя (теорию) можно вычислить из тех фактов, которые известны богословской и исторической науке12’. Тем более, подводит Асмус черту, что в практике церковно-государственных отношений Византии «право царя православного на руководящее влияние во всех сферах церковной жизни: в юрисдикции, в учении, в богослужении — не оспаривалось; узловые события церковной истории — Вселенские Соборы — также немыслимы без царского предводительства»153 154 155.

В практике Восточной церкви само царское «достоинство» считалось особым чином церковной иерархии; василевсы зачастую именовались «внешними епископами» (определение императора Константина Великого), «общими епископами», «епископами внешних дел» церкви12-’, «викариями и образами Бога на земле», «иконами и наместниками Христа» (по-латински: Vicarius Christi)156. Они титуловались, среди прочего, «святыми» и «владыками вселенной»157 .

Православные василевсы обеспечивали согласованность государственного и церковного законодательств (например, возводя церковные каноны в ранг государственных законов). Они выступали с инициативами созыва Вселенских соборов, определяли состав их участников и предмет соборных обсуждений, председательствовали на соборах, принимали активное участие в дискуссиях, утверждали своими подписями соборные постановления и придавали им статус имперских законодательных актов. Например, император Константин Великий в 325 г. впервые в истории созвав Вселенский собор (в Никее), в ходе бывших на нём споров предложил окончательную редакцию «Символа веры» с термином «Единосущный»158. В организационном плане, среди прочего, государи брали на себя дорожные издержки всех присутствовавших на Вселенских соборах отцов.

Православные василевсы иногда вносили радикальные изменения в существующее церковное устройство, возводя отдельные области в положение автокефальных епархий159 (т. е. независимых от центральной церковной власти).

Например, под скипетром российских самодержцев — защитников всемирного Православия — Русская церковь превратилась из провинциальной митрополии Константинопольского патриархата в крупнейшую Поместную Православную церковь. И само патриаршество в России в январе 1589 г. появилось исключительно благодаря воле государя Фёдора Иоанновича и усилиям боярина (с 1598 по 1605 г. — царя) Бориса Годунова160. (Хотя об этом факте не принято упоминать: ведь тогда напрашивается вывод о правомочности упразднения патриаршества императором Петром I в январе 1721 г.) При этом избрание и даже наречение первого российского патриарха Иова прошло не в соборе, а в государевых дворцовых палатах. «Русское патриаршество — дитя царской воли», — констатирует известный историк Русской церкви А.В. Карташёв’161.

Василевсы издавали постановления об открытии новых епархий, назначали епископов на вакантные церковные кафедры. Они награждали архиереев высшими церковными наградами: среди прочего — саном митрополита (являвшегося в Русской церкви почётным титулом, без каких-либо прав власти) и правом носить саккос. При этом назначение константинопольских патриархов являлось исключительной прерогативой императоров. Аналогично дело обстояло и в допетровской России: вопрос о личности будущего патриарха решался в царском дворце162.

Самодержцы, являясь блюстителями церкви (епистимонархами, т. е. «опытнейшими правителями церкви», «благочинными церкви»163), осуществляли внешний контроль за духовенством, следя за его благочестием и исправляя в церкви то, что не соответствовало каноническим определениям. К императорам, как к высшим судебным инстанциям, обращались осуждённые по церковным делам.

Людей, умерших в государевой опале, хоронили вне кладбищ, как умерших нехристианской смертью. Т. е. преступление против царя считалось преступлением против Бога. Вместе с тем повиновение василевсу было тождественно религиозному послушанию Богу.

Даже варвары, желавшие обратиться в христианство, просили не патриархов, а именно императоров о присылке к себе проповедников (как это зафиксировано историками, например, относительно Иверии и Руси).

В области вероучения, выступая в качестве хранителей чистоты Православия, императоры издавали, помимо соборов, церковные законы и наблюдали за исполнением церковных норм, регулировали вопросы литургической жизни. Например, они издавали указы о повсеместном употреблении на богослужениях некоторых православных гимнов («Единородный Сыне и Слове Божий», «Трисвятое»), вводили в церковный обиход моления Пресвятой Богородице (в том числе каноны и акафисты), предписывали тайносовершителям читать вслух отдельные молитвы Евхаристии и Крещения, устанавливали праздники (Сретение Господне, свт. Афанасия Великого, Василия Великого, Иоанна Златоуста и др.), вводили предметы архиерейских и иерейских облачений (саккосы, митры, наперсные кресты). Они издавали законы о допущении или недопущении известных лиц к св. причастию, угрожали в своих актах анафемой, определяли способы покаяния убийцам и многое другое. В частности, император Юстиниан ввёл такую обязательную во Вселенской церкви норму, как безбрачие епископата.

Некоторые императоры были крупными богословами (самый знаменитый из них — св. Юстиниан Великий). Другие не только боролись против ересей, но и заботились об их богословском опровержении114. «Страсть к богословствованию вообще была наследственной в византийских императорах, нередко императоры вступали в диспут и с патриархами», — отмечает цивилист и канонист Н.С. Суворов111.

Помазанники Божии (или христы Господни — так именовались цари в Священном Писании) принимали определённое участие в церковном богослужении. Таинство миропомазани164 165 166, открывало перед ними определённые церковные «преимущества». В дни венчания на царство они входили в алтарь через открытые царские врата, называемые так (согласно русской традиции) потому, что во время богослужения через них исходит Царь славы, т. е. Христос. (В определённые моменты богослужения в царские врата могли, кроме василевсов, входить лишь священнослужители — архиереи, священники и диаконы; церковнослужители же не пересекали их.) Коронование и миропомазание императоров представляло собой по существу посвящение в императорский сан (хотя иерархического рукоположения при этом и не совершалось), так как сначала патриарх, а потом народ восклицвой, и непосредственно из св. Чаши167. Следовательно, по церковным полномочиям цари занимали особое место: выше низшего клира и даже монашества и почти в одном ряду со священнослужителями168.

В практике РПЦ высокий церковный статус самодержца подчёркивался и тем, например, что на архиерейских службах иерарх первым благословлял и кадил государя, а лишь после — народ. При каждениях, осуществляемых протодиаконом, царь кадился первым, а служащий архиерей (в том числе в допетровские времена — патриарх) — вторым, причём оба — одинаковым образом: по трижды. Следом за ними кадились священнослужители, певчие и предстоящий народ. Ещё один показатель: после чтения на литургии св. Евангелия протодиакон подносил напрестольную книгу к государю для целования. И лишь после этого архиерей возглашал: «Мир ти, благовествующему». Далее св. Евангелие относилось в алтарь, где его принимал архиерей. При этом в богослужебных книгах подчёркивалось: «Прочий же сослу-жащии в то время Евангелия не целуют»169.

Особенно широким участие императоров было в византийской богослужебной традиции170. В частности, василевсы принимали участие в малом входе литургии, начинали в середине храма великий вход'171, совершали в алтаре каждение Св. Престола и Распятия, благословляли народ трикириями172, говорили с амвонов проповгди173\

В первый понедельник Великого поста императоры делали наставления санов-никам и представителям народа о том, как надо проводить св. пост-четыредесятницу, поучали их содержать себя в страхе Божием и чистоте. По окончании церемонии василевсы трижды осеняли слушающих крестным знамением. При всём этом императоры, претендуя на архиерейское достоинство, никогда не дерзали на совершение таинства Евхаристии174.

Известный русский византолог и историк, профессор Московской духовной академии А.П. Лебедев на рубеже ХІХ-ХХ вв. писал: «Для нашего времени может представляться изумительным и странным такое зрелище: царь во дворце произносит религиозно-нравственную речь, — его слушает простой народ, христианские и языческие философы, епископы. И это правда. Но в быту византийских христианских императоров встречалось много такого, что на наш современный взгляд показалось бы странным, непонятным и неуместным. Что сказали [бы] мы, если бы православный государь облёкся в саккос и омофор175, если бы в руках его мы увидели во время литургии дикирии, если бы, при вступлении в общественное собрание, он стал благословлять народ архиерейским благословением, если бы певчие стали возглашать ему: ис-полла?176 Всё это показалось бы нам выходящим из ряда вон, необыкновенным, аномалией. И, однако, всё это было в Византии, и никто этому не изумлялся»177.

Таким образом, церковная власть царя распространялась на область церковноправительственного управления (юрисдикции), на охрану вероучения и соблюдение церковного благочиния. Она также давала право самодержцу, как имеющему сакральный статус, принимать определённое участие в православном богослужении.

Вместе с тем власть императора в церкви не была неограниченной, как у папы Римского. Она была ограничена Священным Писанием, Священным Преданием, церковными канонами, Соборами и другими факторами178.

О церковной власти православного самодержца говорилось в богослужебных чинах и молитвословиях Православной церкви, а также в Основных законах Российской империи. В чине коронования и миропомазания на царство император благословлялся Богом не только как глава государства, но — главным образом — как носитель теократического, церковного служения. В молитвах этого чина говорилось, что император стоит главой не над нацией, не над государством, но над народом Божьим, т. е. над церковью179. В «Полном собрании законов Российской империи» Всероссийский монарх назывался обладателем «Священного Императорского Санд»180 и «главою Церкви»181. Само название 1-го раздела 1-й части 1-го тома имперского законодательства звучало так: «О священных правах и преимуществах Верховной Самодержавной Власти»182. Выделенные нами слова указывают на Божественное происхождение власти императора, на полную независимость ее от людей (подданных)183.

В своде законов империи (Основных законах 1906 г.) церковные полномочия царя формулировались следующим образом:

«Ст. 64: Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры, и блюститель правоверия и всякого в Церкви святой благочиния.

Ст. 65: В управлении Церковном Самодержавная Власть действует посредством Святейшего Правительствующего Синода, Ею учреждённого»184.

При этом приведённые 64-я и 65-я статьи Основных законов 1906 г. дословно повторяли 42-ю и 43-ю статьи Основных законов 1832 г. и следующих лет издания. В примечании же к статье 42-й было сказано: «В сем смысле Император в Акте о наследии престола 1797 г., апреля 5 (17910), именуется Главою Церкви»185. Т. е. формула императора Павла I о главенстве государя в церкви не обладала, строго говоря, силой закона, а была лишь комментарием к нему. Причём упомянутого примечания к ст. 65-й в Основных законах редакции 1906 г. уже не было. Таким образом, вопрос о том, кому принадлежат в Русской церкви высшие властные прерогативы в государственных законодательных актах империи (равно как и в церковных) однозначно определён не был. Тем не менее значительная часть дореволюционных правоведов утверждала, что носителем и органом высшей власти в церкви является император. (Об этом подробно можно прочитать, например, в монографии А.М. Величко, в одноимённом параграфе: «Русский царь — глава Русской Православной Церкви»186.)

При этом следует отметить, что в настоящее время в церковных нормативно-правовых документах также отсутствует ясная формулировка о том, кто является главой Русской церкви. Например, на страницах «Православной энциклопедии» протоиерей Владислав Цыпин пишет: «Главой РПЦ является Патриарх Московский и всея Руси»187. Однако автор тут же оговаривается: «В Уставе РПЦ [2000 г.] соответствующая формулировка о главенстве Святейшего Патриарха в Русской Церкви отсутствует (курсив наш. — М.Б.), но в нём содержатся положения, касающиеся прав и обязанностей Патриарха, из совокупности которых очевидным образом вытекает его главенство в Русской Церкви»188.

В Священном же Писании говорится, что глава Церкви — Христос [Ефес. 1, 22-23]. Это же повторяется и в т. н. символических книгах — православных катехизисах189.

На примере Византийской империи о верховной власти в православной церкви протоиерей Валентин Асмус говорит: «Неписаная „конституция" Византийского церковногосударственного устройства не давала абсолютной власти в Церкви никому — ни императорам, ни патриархам, ни соборам, ни множеству монахов, ни народу. Глава Церкви — Христос, и все христиане должны служить Ему единому. Главный критерий этого служения — следование правде и истине Христовой. Поэтому действие любого фактора церковной жизни из вышеперечисленных может быть и оспорено, если оно несёт в себе заблуждение. Однако, при всей напряжённости догматических споров к императорам было исключительное отношение: их не было принято обвинять в догматических ошибках. [...] И действительно, никогда ни один Вселенский Собор не осудил за ересь ни одного императора, хотя были императоры-еретики и даже ересиархи, в то время как могли осуждаться и патриархи, и епископы, и учители монашества, и большие богословы»190.

Согласно своему высокому положению в церкви, сформулированном в названных статьях российского законодательства, император имел титул «Благочестивейший»191. Помимо этого, в церковном чиноиоследовании «Недели Православия» он именовался, среди прочего, «христианского благочестия ревнителем, защитником и покровителем Христовой Церкви»192.

Несмотря на существование огромных массивов исторических фактов, свидетельствующих о широких церковных полномочиях императоров, подавляющее большинство церковных авторов отрицают сами эти полномочия. Участие императоров в церковном управлении эти авторы объясняют «вмешательством светской власти в дела церкви». Так, «Православная энциклопедия» приводит (в качестве истины едва ли не в последней инстанции) следующее мнение современного историка и канониста протоиерея Владислава Цыпина: «Применительно к истории церковно-государственных отношений в Византии, Древней Руси, России православная Церковь признавала за государством право издавать законы по внутрицерковным делам, что обусловливалось православной принадлежностью носителя государственной власти. Но при этом православный монарх признавался не более нем мирянином (курсив наш. — М.Б.) (несмотря на громкие фигуральные определения церковного статуса византийского императора вроде «внешнего епископа Церкви»), самое большое, что за ним признавалось, — право представлять совокупный голос всех мирян193. Византийские церковно-законодательные акты, подписанные иерархами и императорами или их представителями, имели (и имеют) церковный авторитет в силу подписей епископов; государственная же власть, скрепляя подписью эти акты, придавала им статус гражданских законов, обязательных для подданных»194.

Однако правовед А.М. Величко оппонирует этому весьма распространённому мнению в параграфе с соответствующим названием «Император — глава Церкви». Он пишет: «Как лицо, не только имеющее абсолютную власть в государстве, но и являющееся органом церковного управления, император получил близкий к священству статус. [...] Если Источник власти один, если Церковь и Империя стали одним целым, то носитель верховной власти становится также единым центром всего управления — как политического, так и церковного. Мирянин же, лицо, не обладающее священническим статусом, управлять Церковью не вправе. Поэтому нет ничего удивительного, что верховная политическая власть в лице императора приобрела сакральные черты священства, не утратив при этом ординарных функций главы государства.

Разнородные по своим природам, Церковь и Империя слились в личности императора — не только самодержца всех римлян, но и земного главы Церкви»195. Известно немало случаев именования римскими папами и восточными патриархами благочестивых василевсов «священниками и императорами», «архиереем и императором». Они не отрицали за императорской властью первосвященнического характера196.

Далее, говоря о правовой (канонической) природе Вселенских соборов, А.М. Величко указывает: «Для императора Церковь и её органы управления являлись, с точки зрения права и политики, такими же органами Империи, как и иные. И сами Вселенские Соборы прежде всего были органами императора, государственными учреждениями (курсив А.М. Величко. — М.Б.), подчинёнными воле монарха. Через них цари осуществляли своё влияние на Церковь и охраняли посредством их единство Церкви. А авторитет епископата, придававший этим государственным органам известную специфику, основывался на высочайшем духовном авторитете самой Церкви»197.

Как в Византии, так и на Руси (в России) православные василевсы, сосредотачивая в своих руках светскую и духовную власть, обладали высшим сакральным авторитетом. Обладая более высокими полномочиями по управлению Православной церковью, чем даже патриархи, они занимали особое место в самом центре церковной власти и первое — в иерархии посредников между царством земным и Царством Небесным. Патриархи же играли второстепенные по сравнению с царями роли198. Исследователь христианства Л.А. Андреева совершенно справедливо пишет: «Как в Восточной Римской империи, так и на Руси патриархи играли всего лишь роль ширмы никогда не существовавшей “симфонии властей”». Потому-то и церковная реформа царя Петра I лишь юридически закрепила то состояние, в котором de facto века пребывала Русь199.

Всё вышеперечисленное (в первую очередь — широкое участие в делах церковной администрации и вероучения) давало основание говорить об императорах не просто как о священнослужителях, но как о первосвященниках200. Царская власть являлась не только государственным (политическим), но одновременно и церковным институтом. В православной империи василевсы выполняли функции по «обеспечению» религиозного спасения душ своих подданных.

В целом, по мнению византологов, правоведов и историков, подытоженному в исследовании доктора юридических наук А.М. Величко1"1, «в Византии не существовало разделения между царской и духовной властью, но обе они сосредотачивались в руках императора. И это происходило только потому, что Византийская империя не отличала (здесь и далее выделено А.М. Величко. — М.Б.) исповедального общества от политического. Государь был первым воином, первым сановником, первым судьёй, первым священником. [...] Светская и духовная ветви власти признавались византийцами как эманации одной и той же силы, нераздельными и единосущными в руках избранника Божия. Пагриарх был слуга особого вида — слуга Бога и царя. Царь же, напротив, слугой только Иисуса Христа и более никого»1 1.

В Российской империи на рубеже ХІХ-ХХ вв. царствующий монарх большинством населения воспринимался скорее не как «хозяин Земли Русской», а какрели-зыванием Святой Троицы назначающие патриархов и будучи помазанниками (christoi) Господними, невозбранно, когда захотят, входят во святой алтарь, кадят и делают знамение креста с трикирием, как и архиереи. Но они и катихизически поучают народ, что дано одним местным архиереям... А так как царствующий император есть помазанник (christos) Господень по причине помазания царства, а Христос и Бог наш есть кроме прочего и архиерей, то благословно (так з источнике. — А1.Б.) и император украшается архиерейскими дарованиями (charismasi)» (цит по: Асмус В.В., протоиерей. Церковные полномочия византийских императоров. С. 38-39).

О высоком положении императоров в Церкви говорит и виднейший подвижник и богослов Византии архиепископ Фессалонитский свт. Григорий Палама. В его молитве о царях, которую он должен был произнести после своей епископской хиротонии в качестве присяги на верность царям, говорилось: «Ты [Бог] судил им (императорам. — М.Б.) царствовать над жребием Твоим и над земной Церковью Твоею». В своём молитвенном обращении к Творцу свт. Григорий говорит также: «Ты поставил их (императоров. — М.Б.) защитниками Церкви, покровителями Твоего наследия, хранителями нашей веры в Тебя». Приблизительно то же пишет в своей молитве о царях и выдающийся церковный писатель архиепископ Фессалонитский Симеон (Асмус В.В., протоиерей. Церковные полномочия византийских императоров. С. 40).

Комплекс молитв о царях святителей Фессалонитских Григория и Симеона опубликован, см.: Приложение: Молитвы о царях и иные / Пер. с древнегреч., публ и предисл. протоиерея Валентина Асмуса // Асмус В.В., протоиерей. Святитель Григорий Палама и императорская власть. С. 146-157.

Протоиерей Валентин Асмус в качестве примера высокого положения императора в церкви приводит следующее: «Иконографическая традиция по-своему отразила положение императоров. В изображении Вселенских Соборов во главе и выше иерархов ставится император, даже тогда, когда он исторически на Соборе не присутствовал (как император Юстиниан отсутствовал на V Вселенском Соборе). Так мы видим и в росписи Успенского Собора Московского Кремля, и в росписях афинского монастыря Ставроникита, выполненных в XVI в. Феофаном Критским. Лишь в XIX в. под влиянием константинопольского папизма на греческих иконах появляется другая композиция, где во главе Собора восседает двоица царя и патриарха» (Асмус В.В., протоиерей. Церковные полномочия византийских императоров. С. 44).

Г1 С 23 июня 2008 г. А.М. Величко — заместитель министра юстиции Российской Федерации, с января 2010 г. — заместитель директора Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН России). (Источник — официальный сайт Министерства юстиции РФ: http://www. minjust.ru/ru/about/leaderships/deputy_minister/index.php?id4=25).

172 Величко А.М. Церковь и император... С. 64.

гиозный лидер страны173. Б народе его с любовью называли «Царём-Батюшкой»174. Причём авторитет всероссийского монарха, по свидетельству современников, стоял несравненно выше не только пастырей Русской православной церкви, но и самых высших её архипастырей1"5. При этом и сам государь Николай II воспринимал свою власть религиозно. Он считал себя «орудием Всевышнего, посредством которого Всевышний управляет Российскою империею»176. И это не было чем-то оригинальным. И византийские, и российские православные василевсы рассматривали себя служителями Божиими, обязанными охранять Веру и налагать на своих подданных церковные законы1"7.

173 Фирсов С.Л. Русская Церковь... С. 40.

14 Историк А.В. Карташёв о власти российского императора писал: «...образ русского царя парадоксально двоился. И в букве конституционных законов, и в своих действиях он являлся то светским абсолютным монархом, то теократическим василевсом. Церковь же, неизменно по старому византийскому ритуалу миропомазывавшая своего царя, рассматривала его единственно с восточной монистической точки зрения какхаризматического библейского царя, возглавителя крещеного церковного народа, Нового Израиля, новозаветной православной теократии, долженствующей в идеале обнять все народы» (Карташёв А.В. Церковь. История. Россия. Статьи и выступления. М.: Пробел, 1996. С. 54).

17' Шавельский Георгий, протопресвитер. Русская Церковь... С. 47.

Гб Витте С.Ю. Воспоминания: В 3 т. М.; Таллинн: Скиф Алекс, 1994. Т. III. Царствование Николая И. 17 октября 1905 — 1911 гг. С. 316.

Известно, что схожие взгляды были и у некоторых представителей высших чинов Российской империи. Например, товарищ (заместитель) обер-прокурора Св. синода князь Н.Д. Же-вахов говорил: «Глубоко верю, что обещанное Спасителем Царство Божие на земле наступит только тогда, когда весь мир превратится в монастырь, когда религиозное сознание пробьётся в самую толщу жизни, когда государственные цели и задачи сольются с церковными и идея спасения станет государственной идеей (курсив Н.Д. Жевахова. — М.Б.)» (Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 2. С. 306).

г См., например: Величко А.М. Политико-правовые очерки... С. 25-26.


СТРУКТУРА, УПРАВЛЕНИЕ, СОЦИАЛЬНЫЙ СОСТАВ | Священство и царство. Россия, начало xx века 1918 год. Исследования и материалы | И ЦАРСКОЙ ВЛАСТЕЙ В 1905-1916 ГГ.