home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Заключение


Мне думается, что пора бы уже политикам смириться и, поняв, что ничего путного у Вас2262 не получается, попросить Всероссийского Отца нашего Святейшего Патриарха, чтобы Он, Патриарх, возглавил страну нашу, управлял ею на основах православных, на основах Божиих, чтобы все подчинились его воле и были у него в послушании и помогали ему. [...] Руководствуясь заповедями Божиими, Патриарх покончил бы со смутой, искоренил бы коррупцию и прочие беды. И тогда можно и должно было бы созвать Земский Собор под председательством Патриарха, соборно помолиться и прийти к решению: как стране идти дальше, какое устройство выбирать. Другого выхода я не вижу, любой другой выход будет решительным шагом в пропасть, на краю которой мы стоим, от чего упаси нас Бог2263. Гедеон (Докукин), митрополит Ставропольский и Владикавказский (Гедеон, митрополит. Просто Вам нужны голоса верующих... // Русский православный патриот. М., 1999. № 1. Специальный выпуск. С. 2).

С начала XX в. вплоть до Первой мировой войны в России происходил неуклонный рост численности как паствы Русской церкви, так и всех слоёв духовенства. На подъёме было строительство храмов и монастырей. Церковь, исторически являясь опорой Трона, оказывала заметное влияние на общественно-политическое сознание православного народа империи. Вместе с тем, с рубежа ХІХ-ХХ вв. вплоть до начала Февральской революции представителями высшей иерархии РПЦ проводилась деятельность, направленная на ограничение участия императора в церковном управлении и на «отдаление» церкви от государства. Подтверждением этому служат, в частности, сокращение с января 1900 г. (если не с декабря 1898 г.) поминовения императора на проскомидии, а также произведённое в феврале 1901 г. сокращение «верноподданнической» части присяги для рукополагаемого в сан епископа и отмена присяги для членов Св. синода. Показателем стремления высшей иерархии повысить свой внутрицерковный статус служат и проходившие в тот период процессы постепенного увеличения богослужебных титулований архиереев, а также учащения поминовений епархиальных преосвященных.

О желании высшего духовенства ограничить участие императора в церковном управлении свидетельствуют и отзывы епархиальных архиереев о церковной реформе, датируемые 1905-1906 гг. В них отражалось недовольство представителей иерархии сложившимися в России отношениями церкви и государства. Об этом, а также о стремлении восстановить в РПЦ патриаршее управление говорилось и в материалах Предсоборного присутствия (1906), а также Предсоборного совещания (1912-1913). Названные церковные комиссии предлагали усилить в управлении РПЦ власть епископата.

В то же время духовенство едва ли не демонстративно уклонялось от разработки богословского взгляда на царскую власть. В целом оно придерживалось рациональных оценок, дававшихся царской власти юристами, политологами и историками. При этом совершенно не выясненными оставались такие вопросы, как церковные полномочия императора и т. н. священные права помазанника Божиего. Даже в вопросе является ли миропомазание государя церковным таинством или не является таковым, среди иерархии не было единства.

Меры, предпринимавшиеся представителями епископата в предреволюционные годы, были направлены на десакрализацию власти российского самодержца. Они сводились к укоренению в сознании паствы представлений о царе не как о духовно-харизматическом лидере народа и «Божием установлении» (помазаннике), а как о мирянине, находящемся во главе государства. Духовенство (в частности, члены Синода РПЦ) стремилось обосновать, что между царской властью и какой-либо иной формой правления нет, по сути, никаких принципиальных отличий: всякая, мол, власть — «от Бога».

После нескольких безуспешных попыток добиться высочайшего разрешения на созыв Поместного собора представители архиерейского корпуса стали связывать надежды на «освобождение» церкви от императорского контроля с возможностью смены формы государственной власти в России в пользу любой формы правления.

Стремясь увеличить свою власть за счёт умаления прав верховной власти в области церковного управления, видные представители высшего духовенства работали, по существу, на революцию. И само «освободительное движение» (в первую очередь — в лице левых и центристских партий) добивалось в принципе аналогичного: ограничения власти царя в пользу «народного представительства».

Известный исследователь социальной истории Российской империи Б.Н. Миронов высказывает во многом обоснованное предположение, что все три российские революции 1905 и 1917 гг. были обусловлены скорее политическими, чем экономическими причинами. Он, в частности, замечает, что с начала XX в. рост потребностей и запросов населения страны значительно опережал неуклонное увеличение уровня жизни народа. И эта искусственно создававшаяся диспропорция, вызывавшая недовольство широких масс, навязывалась противниками монархии, в первую очередь — либерально-демократической общественностью. Благодаря этой диспропорции народ в массе своей был искренне убеждён, что его жизнь ухудшается и что при само-

Державин просто невозможен какой-либо прогресс. Причем убеждённость (гранича с верой) широких слоёв народа в кризисе самодержавия была столь прочной, что всё, что ей противоречило, просто не воспринималось2264.

Тезис профессора Миронова подтверждает по меньшей мере тот факт, что синодальный строй в предреволюционные годы рассматривался и видными представителями духовенства, и известными богословами, и широкой общественностью в качестве «генерально дефективного». Но по прошествии времени, в исторической ретроспективе теми же по сути людьми синодальный период стал оцениваться едва ли не диаметрально противоположно: как время расцвета и благоденствия Русской церкви под скипетром покровительствовавших православию российских императоров.

Определённым испытанием на верноподданничество для высшей иерархии явилась Первая российская революция. Во время неё Св. синод в целом вёл себя непоследовательно и весьма противоречиво. С одной стороны, он придерживался своеобразной аполитичности (нередко умалчивая о революционерах и порицая лишь ихпротивников), с другой — старался оказать поддержку правительству. Колебания политической линии высшего органа церковного управления были обусловлены отсутствием у него чёткой позиции в отношении к царской власти. Поскольку иерархи рассматривали императора как «внешний институт» по отношению к церкви, то, соответственно, они не считали своим долгом проводить политику, направленную на поддержку монархии как формы государственного устройства.

Б целом духовенство с начала XX в. постепенно становилось в оппозицию к царской власти, стремясь освободиться от государственного надзора и опеки, стремясь получить возможность самоуправления и самоустроения2265. Это освобождение отождествлялось с падением царской власти, о чём весной и летом 1917 г. духовенством делались признания как в устных проповедях, так и в церковной периодической печати.

Основныммотивом соответствующих действий священнослужителей было стремление разрешить многовековую проблему «священства-царства»2266 в свою пользу.

Стремления высшей иерархии в предреволюционный период можно вкратце сформулировать следующим образом. Духовенство хотело получить для своей религиозной организации государственную регистрацию (статус юридического лица2267), право самостоятельно и практически бесконтрольно распоряжаться церковной собственностью, а также стать фактическим монополистом в «посредничестве между миром дольним и горним». Для осуществления первого необходимо было юридически отделить РПЦ от «тела» православной империи. Для второго — разграничить церковную собственность и «собственность» империи. Для третьего — так или иначе избавиться от царя (помазанника Божиего) как от своего «харизматического конкурента». Иначе говоря, стоящие у кормила церковного иерархи стремились оформить с царством «мирный развод»: если не отделить, то отдалить церковь от государства. Но на пути к этому имелось буквально непреодолимое препятствие — императорская власть. Потому её свержение и замена народовластием (светским правлением) сулило высшему духовенству немалые и разносторонние выгоды.

Наиболее яркое выражение противостояния высшего духовенства монархии (в контексте проблемы «священства-царства») приняло в первые дни и недели Февральской революции2268.

В начале революционных волнений в Петрограде высший орган церковного управления — Св. синод смотрел на них безучастно, не предприняв никаких шагов по защите монархии. Поступавшие же в те дни в высший орган церковного управления ходатайства видных сановников империи о необходимости поддержки царского престола остались неуслышанными.

Члены синода фактически признали революционную власть (Временное правительство, сформированное Исполнительным комитетом Государственной думы) уже днём 2 марта, до отречения от престола Николая II. В первых числах того месяца они вели сепаратные переговоры с Временным правительством: о поддержке духовенством новой власти в обмен на предоставление РПЦ свободы в самоуправлении. Т. е. до опубликования официальной позиции Св. синода в отношении совершившейся революции и церковная, и светская власть двигались друг другу навстречу при осознанном решении «отменить» монархию в России.

Позиция высшего духовенства свидетельствовала о том, что иерархи решили воспользоваться политической ситуацией для осуществления своего желания получить освобождение от влияния императора («светской» власти) на церковные дела и фактически избавиться от царя как своего «харизматического конкурента».

Несмотря на отсутствие в целом юридического отречения от престола Дома Романовых, Св. синод 6-8 марта распорядился изъять из богослужебных чинов поминовение царской власти, в соответствии с чем были внесены изменения в мо-литвословия всех богослужебных кругов: в суточный, недельный и годичный. В результате царская власть в церкви (соответственно, в обществе, в государстве) оказалась уничтоженной «духовно», т. е. фактически оказалась преданной церковномолитвенному забвению, стала поминаться в прошедшем времени. Хотя до решения Учредительного собрания о форме власти в России говорить об упразднении царского правления можно было лишь теоретически.

Священнослужителям принадлежит временной приоритет в узаконивании российской демократии (народовластия). Если Россия была провозглашена А.Ф. Керенским республикой через шесть месяцев после революционных событий февраля-марта 1917 г., то Св. синодом «молитвенно-духовно» (и «богословски», и «богослужебно») это было сделано уже буквально через шесть дней2269 2270.

Св. синод фактически упразднил государственно-религиозные праздники Российской империи — «царские дни» — до соответствующего правительственного постановления.

Смена государственной власти, происшедшая в России 2-3 марта, носила временный характер и теоретически была обратима (в том смысле, что самодержавие как авторитарную власть возможно было реформировать в конституционную монархию). За такой вариант de jure выступала, в частности, конституционно-демократическая партия «Народной свободы» — кадеты (точнее — их правое крыло). Члены же Св. синода в своих «республиканских устремлениях» в марте 1917 г. фактически оказались левее кадетов.

Духовенству РПЦ принадлежит приоритет и в изменении государственной, исторически сформировавшейся монархической идеологии Российской империи. Св. синод уже 7-9 марта официально отрешился от второй составляющей лозунга «за Веру, Царя и Отечество». Временное же правительство декларировало о недопущении возврата монархии лишь 11 марта2271.

Процесс перехода РПЦ на сторону Временного правительства, на сторону революции завершился 9 марта 1917 г. В тот день Св. синодом было выпущено послание «К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий» и объявлена «для исполнения» по духовному ведомству «Присяга или клятвенное обещание на верность службы Российскому Государству для лиц христианских вероисповеданий», утверждённая Временным правительством 7 марта.

Члены Св. синода, приведя православную паству к присяге на верность Временному правительству и не освободив народ от действовавшей присяги на верноподданство императору, сподвигли, по сути, российских граждан на клятвопреступление. Показателем радикальной настроенности членов «царского» состава Св. синода служит и тот факт, что формы церковных (ставленнических) присяг, установленные 24 марта 1917 г., по своему содержанию оказались левее государственной присяги, введённой Временным правительством 7 марта.

Уже к концу марта 1917 г. все места богослужебных, ставленнических и других чинов РПЦ, где ранее поминалась царская власть, были исправлены Св. синодом. Изменения заключались в буквальной замене поминовения императора и лиц Царствующего (по версии Св. синода — «царствовавшего») Дома на поминовение «благоверного Временного правительства». Однозначная замена царской власти на народовластие не соответствовала политическому положению страны, потому что образ правления в России должно было установить только Учредительное собрание (потенциально — высший орган государственной власти). Содержание же изменённых книг соответствовало республиканскому устройству России как якобы свершившемуся факту.

Действия Св. синода в первые недели Февральской революции свидетельствовали об отсутствии у его членов стремления рассматривать политическое положение России как находящееся в состоянии «неопределённости» образа правления до соответствующего решения Учредительного собрания. Действия Св. синода носили безапелляционный характер и указывали, что органом высшего церковного управления выбор сделан в пользу процесса становления новой власти, а не на «реставрацию» монархии. В результате такой позиции церковной власти — с учётом влияния подведомственного ему духовенства на 100-миллионную православную паству — была по сути ликвидирована вероятность монархической альтернативы политического развития России. И революция, опираясь на ряд факторов2272, получила необратимый характер, вследствие чего можно утверждать, что члены Св. синода в марте 1917 г. осуществили определённое вмешательство в политический строй Российского государства2273.

Проведённый анализ компетенции членов высшего органа церковного управления в принятии мер охранительного характера по защите самодержавного строя позволяет заключить, что альтернатива действиям (во многом — бездействию) Св. синода в февральско-мартовские дни 1917 г. была. В распоряжении Св. синода было много возможностей, которые уже применялись, в частности, в период Первой российской революции. Тем не менее ни одна из мер по поддержке или трона (до 2 марта), или самого института монархии (продолжавшего существовать по крайней мере до решения Учредительного собрания о форме правления в России), или арестованной царской семьи предпринята не была. Начиная же с 6 марта 1917 г. Св. синодом был проведён комплекс охранительных действий в отношении Временного правительства.

Среди различных факторов, влиявших в период начала Февральской революции на судьбу монархии, одним из решающих был характер отношения духовенства РПЦ к институту царской власти. Сама власть императора, как помазанника Божия, имела духовную основу именно в Православии. Потому с большой долей уверенности можно утверждать, что если бы Св. синод в судьбоносные для царя и страны февральско-мартовские дни 1917 г. предпринял в отношении монархии охранительные меры, то политические события и в столице, и на местах пошли бы по иному сценарию.

Члены Св. синода, с первых чисел марта 1917 г. взяв курс на установление в России республиканского правления, в определённом смысле проявили политическую близорукость. Пойдя навстречу революционной власти и поддержав свержение монархии, они не смогли верно предвидеть дальнейшего развития политических событий и остановить расползание революции. Февральский же «этюд» оказался лишь «увертюрой» Октября.

Царская власть являлась в многонациональной и многоконфессиональной России, с её разным уровнем социально-экономического развития огромных территорий, системообразующим стержнем. И последствия исчезновения этого стержня теоретически можно было предвидеть, как предвидел это один из лидеров кадетской партии П.Н. Милюков, открыто выступавший за установление в стране конституционно-монархического правления. Однако на протяжении всего 1917 г., невзирая на следующие один за другим кризисы власти и нарастание в стране центробежных явлений, никакой корректировки политического курса Русской православной церкви «вправо» проведено не было. Официальное духовенство не рассматривало существовавшую в тот период в России (вплоть до созыва Учредительного собрания) конституционно монархическую альтернативу народовластию.

Действия высшей церковной иерархии в период февральско-мартовских событий 1917 г. оказали заметное влияние на общественно-политическую жизнь страны. Они послужили одной из причин «безмолвного» исчезновения с российской политической сцены правых партий2274, православно-монархическая идеология которых с первых чисел марта 1917 г. фактически лишилась поддержки со стороны официальной церкви.

Епископату и приходскому духовенству РПЦ, исполнявшим в порядке внутрицерковной дисциплины распоряжения Св. синода, принадлежит одна из определяющих ролей в установлении на местах новой власти. При этом формы воздействия священнослужителей на общественно-политическое сознание паствы весной 1917 г., с одной стороны, были традиционные: проповеди, печатные воззвания, тиражирование резолюций своих собраний и съездов, служение молебнов, крестных ходов и проч., с другой — многие из них носили печать митинговой демократии. Это выразилось в широком участии духовенства в революционных торжествах: «праздниках революции», «днях похорон освободительного движения», 1 Мая и проч. Эти «праздники», проходившие под красными знамёнами, музыку и песни революции, благодаря участию в них пастырей и архипастырей РПЦ (нередко выступавших и на митингах), «освящались» авторитетом церкви и приобретали оттенок православных торжеств. Соответственно, верующие начинали воспринимать эти праздники как «свои». Тем самым в общественном сознании легитимировались и новая власть, и новые мелодии, и новые символы.

Действия, предпринятые в послефевральский период 1917 г. духовенством (и Св. синодом, и епископатом, и приходским духовенством) в центре и на местах способствовали смещению влево спектра общественно-политических настроений православной паствы.

Массовая поддержка со стороны клириков РПЦ свержения самодержавия во многом была обусловлена позицией Св. синода по отношению к февральско-мартовским событиям 1917 г. Действия духовенства, направленные на придание революции легитимности, шли «сверху»: от Св. синода к епархиальным архиереям и к приходским пастырям. Вместе с тем Св. синод выполняли «карательную функцию» по отношению к «контрреволюционно» настроенному духовенству, проповедовавшему, в частности, о сложившемся в стране «междуцарствии»2275.

Проведённое исследование позволяет заключить, что в 1917 г. российское духовенство в целом относилось к императорской власти не как к сакральной власти помазанника Божьего, а как к переходной форме политической системы, соответствующей определённому историческому этапу развития России2276.

ными носителями власти, чтобы обвинять Царя в „доброте", т. е. в том, что составляло его долг и сущность его Царского служения? И кажется мне, что ни один русский Царь не понимал своей Царской миссии столь глубоко, как понимал её благодатный Государь Николай Александрович. Здесь — источник его мистицизма, точнее его веры, его общения с Божиими людьми, его поисков духовной опоры, какой он не находил вовне, со стороны тех, кто не понимал, кем должен быть Русский Царь, и осуждал его. Но здесь же и источник той злой травли, какой подвергался Государь, преследуемый жидо-масонами и их прислужниками именно за свою „доброту", в которой они видели не слабость и дряблость, а выражение самого яркого, самого верного и точного образа того, кем должен быть Русский Царь, понимающий сущность своего Царского служения и своей Божественной миссии Помазанника Божия. В этом непонимании русскими людьми природы Самодержавия и сущности Царского служения и выразилось главное преступление русской мысли, попавшей в жидо-масонские сети, и настолько глубоко проникшее в её толщу, что не изжито даже до сих пор, спустя 10 лет, протекших с момента гибели России. Еще и сейчас, по мнению одних, России нужен диктатор, способный заливать Русскую землю кровью своих подданных, по мнению других, — конституционный монарх, т. е. Царь, связанный ответственностью не пред Богом, а пред теми незримыми единицами, которые творят волю пославшего их Незримого правительства, выдавая её за «волю народа». [...] Другое преступление русского народа выразилось в непонимании самой России и её задач. Царь и Россия — неотделимы друг от друга. Нет Царя — нет и России, и Русское государство неизбежно сойдёт с пути, предуказанного Богом. И это понятно, ибо то, что Бог вручает Своему Помазаннику, того не может вручить толпе. Задачи Русского Царя, Промыслом Божиим на него возложенные, выходят далеко за пределы задач верховного носителя государственной власти. Это — не глава государства, избираемый народом и угождающий народу, которым назначен и от которого зависит. Русский Царь помазан на Царство Богом и предназначается быть Образом Божиим на земле: его дело — творить дела Божии, быть выразителем воли Божией, носителем и хранителем общехристианского идеала земной жизни. Соответственно сему и задачи Русского Царя, выходя далеко за пределы Рос сии, обнимали собою весь мир. Русский Царь устанавливал мировое равновесие в отношениях между народами обоих полушарий. Он был защитником слабых и угнетённых, объединял своим верховным авторитетом разноплемённые народы, стоял на страже христианской цивилизации и культуры, был тем „держащим", на которого указывал апостол Павел в своём 2-м Послании к Фессалоникийцам, говоря: „Тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят из среды Удерживающий теперь" [2 Фес. 2,7-8]. Вот в чём заключается миссия Русского Православного Самодержавного Царя! [...] И пока Русские люди не уразумеют мис сии Самодержавного Русского Царя, пока не сознают, в чём заключались и должны заключаться задачи Самодержавия и Богопомазанничества, и не дадут обета Богу помогать Царю в осущест влении этих задач, до тех пор благодать Божия не вернётся в Россию, до тех пор не будет и мира на земле» (цит. по: Фомин С. Россия без Царя.С. 743-746).

14 Известный историк В.П. Булдаков говорит: «Тот факт, что от „помазанника Божьего" — своего главы — отвернулись верхи Русской православной церкви, выглядит ошеломляю ще» (см.: Февральская революция 1917 года в российской истории... С. 16). Он продолжает: «Надо прямо признать, что Русская православная церковь повела себя в дни Февраля 1917 г. не очень-то адекватно ситуации. Несмотря на то, что массовые съезды духовенства и мирян настаивали на „демократизации" церкви на приходском уровне, епископат делал ставку только на восстановление патриаршества. Вероятно, предполагалось, что если оно будет воссоздано, к нему сама собой приложится государственность. Церковь думала о власти, охраняющей а (курсив В.П. Булдакова. — М.Б.), а не о пастве. В результате на выборах в Учредительное со брание так называемые „обывательские" списки „духовенства и мирян" набрали ничтожнейшее

Политика, проводимая весной и летом 1917 г. центральной и местными духовными властями, а также Временным правительством, свидетельствовала об их союзе по многим вопросам: об отношении к изменению в стране формы правления, о предоставлении народу гражданских свобод, доведении войны до победного конца и проч. Разногласия между церковью и государственной властью возникли лишь в конце июня — после решения Временного правительства передать церковные школы в ведение Министерства народного просвещения.

Одной из причин, вследствие которых в общественном сознании установилась точка зрения о негативном в целом отношении Православной церкви к свержению монархии, явилась широко проводимая в 1917 г. (начиная с весны) церковная миротворческая деятельность1^. Призывы российского духовенства к миру, спокойствию, созидательному труду и к повиновению государственной власти стали звучать лишь после прихода к власти Временного правительства. Раздаваясь с амвонов, со страниц епархиальных и других изданий, эти призывы побуждали народ к повиновению новой власти, способствовали формированию у него положительного отношения к свержению династии Романовых и, тем самым, фактически узаконивали Февральскую революцию. По словам князя Жевахова, российская «революция явила всему миру портретную галерею революционеров, облечённых высоким саном пастырей и архипастырей Церкви»2276 2277 2278.

Социально-политическая активность священно- и церковнослужителей начала спадать приблизительно с июля 1917 г. Революционные иллюзии и энтузиазм духовенства стали рассеиваться с наступлением общего разочарования граждан России в политике Временного правительства. Во внутрицерковной жизни весной и летом ясно обозначился кризис власти. Иерархи стремительно теряли контроль над приходскими священниками. В свою очередь, сами священники всё больше и больше ощущали на себе возрастающую требовательность и непокорность как прихожан, так и подчинённых себе пономарей и псаломщиков. Весной и летом 1917 г., на фоне получившего широкое распространение процесса отхода общества от церкви, среди части паствы возникли воинствующие антиклерикальные настроения. Все эти факторы в совокупности обусловили резкое снижение церковных доходов, затронув тем самым материальные интересы российского духовенства. В результате в духовной среде начало расти недовольство сложившейся в стране политической и социальной обстановкой. Священнослужители стали придерживаться более правых взглядов и даже переходить в оппозицию революции. Тревожные ноты о грядущих судьбах России, её народа и Православной церкви зазвучали в июле-августе и в проповедях епархиальных архиереев. К концу октября духовенство стало склоняться к идее необходимости установления централизованной «сильной власти» если не в государстве, то в церкви.

В середине августа 1917 г. был созван Поместный собор РПЦ, проработавший более года. На нём 5 ноября был избран патриархом Тихон (Беллавин), возведённый в этот сан 21-го числа того же месяца2279. В результате восстановления патриаршества и реформирования внутрицерковного управления церковные полномочия царя (в области церковно-правительственного управления (юрисдикции), охраны вероучения и контроля за церковным благочинием) в полной мере перешли к духовенству. С учётом того, что Дом Романовых в целом не отрекался от престола, можно утверждать, что это был не «естественный» переход прав царя к духовенству, а едва ли не насильственное изъятие, осуществлённое под прикрытием революционных светских властей.

Если до Октября 1917 г. церковные права императора Временное правительство и Святейший синод негласно делили между собой2280, то после него, — те полностью оказались в руках высших органов церковной власти. С учётом же того, Дом Романовых не отрекался от престола и во время разработки и принятия Поместным собором постановлений об управлении РПЦ2281 помазанник Божий находился в заточении, можно утверждать: на Поместном соборе была осуществлена узурпация высшим духовенством прав императора в области церковного управления.

Поместный собор фактически продолжил политическую «линию Февраля», начатую Св. синодом в первые дни весны 1917 г. Все поступавшие к нему предложения о необходимости пересмотреть позицию РПЦ в отношении свержения монархии его руководящим звеном или пресекались, или не допускались до рассмотрения. А что и было допущено — то не было доведено до выработки даже проекта какого-либо решения. Вместе с тем на соборе коренным образом был изменён 11-й анафе-матизм чина «Недели Православия». Анафема, грозившая «дерзающим на бунт и измену» царю, была переориентирована на возводящих хулу на Православную церковь, на посягающих на её собственность и жизнь духовенства.

На Октябрьский переворот высшие органы церковного управления фактически не отреагировали. Они не оказали никакой поддержки тому правительству, которое с первых чисел марта 1917 г. в вероучительных текстах наименовали «Благоверным» и объявили правящим по «повелению Божией Матери» (см., например, Богородичный тропарь утрени, введённый Св. синодом 7-8 марта). Вплоть до начала декабря 1917 г. духовенство в отношении советской власти занимало выжидательную позицию. Причём некоторые священнослужители даже возлагали на большевиков определённые надежды. Так, епархиальные архиереи Петрограда и Москвы полагали, что новая власть будет заботиться «только о благе русского народа», что она «водворит порядок на Руси, право и правду, обеспечит свободу»2282.

Позже, когда советская власть стала ущемлять церковные интересы, Поместный собор и Священный синод стали или игнорировать её постановления, или же принимать решения обратного характера. Т. е. священство попыталось оказывать своеобразное противодействие большевистскому «царству». Вместе с тем органы церковной власти интересовали, по сути, лишь свои интересы. «Отрешаясь от политики», они, например, не отреагировали на разгон большевиками Учредительного собрания и вплоть до расстрела царской семьи не вспоминали о её участи.

С третьей декады января 1918 г. для РПЦ начался новый исторический этап. Во исполнение советского декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» и других соответствующих ему постановлений, РПЦ своим статусом была приравнена к частным обществам и союзам. Она лишилась прав юридического лица. Ей было отказано в каких-либо субсидиях от государства. Её собственность была объявлена народным достоянием. В целом Православная церковь фактически была поставлена в стране Советов вне закона2283.

В ответ на это духовенство стало выражать протесты правительству. В частности — начало проводить крестные ходы и публичные молебны о прекращении «воздвигнутых на Церковь Божию гонений». Однако эти меры не принесли желаемого результата: в большевистском «царстве» духовенство было по сути беззащитным и бесправным. Но все эти реалии в определённой мере были обусловлены официальной политической позицией самого духовенства РПЦ в предшествующий — после-февральский период 1917 г.2284.

«Двойственная» позиция епископата в отношении верховной власти в начале XX в., фактическое участие высшего духовенства в свержении монархии2285, а также восстановление в ноябре 1917 г. на Поместном соборе в РПЦ патриаршества дают основание для продолжения исследования взаимоотношений церкви и государства в России со стороны проблемы «священства-царства». Актуальность этого исследования подтверждают наблюдающиеся на рубеже ХХ-ХХІ вв. тенденции к постепенной клерикализации российского общества и усиление (вплоть до абсолютизации) внутрицерковной власти епископата2286.

Из всего вышеизложенного, духовенство Русской православной церкви в целом сыграло важную роль в революционном процессе, направленном на свержение монархии в России2287. Высшему же органу церковного управления — Святейшему правительствующему синоду состава зимней сессии 1916/1917 гг. принадлежит особая, одна из ведущих и определяющих ролей в установлении в России народовластия, в свержении института царской власти2288.

* * *

Эпоха 1917-1918 гг. принесла для РПЦ, по большому счёту, типичные для всех революций результаты: смену элит и передел собственности. В пользу духовенства в стране изменилась харизматическая власть: царскую сменила патриаршая. В пользу светско-советского «царства» был сделан передел церковной собственности.

После же известных политических событий (фактически — революционных), произошедших в России на рубеже 1980-1990-х гг., для РПЦ наступило «время благоприятно». При очередном переделе собственности, проходившим в тот период в стране, значительная часть церковного имущества, изъятого в своё время советским государством, была возвращена своим прежним «хозяевам». Сопровождавшая же соответствующие преобразования в стране смена «светских» элит не коснулась внутренней организации РПЦ. В условиях отсутствия «харизматической конкуренции» между церковью и светским, лишённым сакрального содержания «царством», были установлены те формы взаимоотношений, в пользу которых в начале декабря 1917 г., по существу, и высказывался Поместный собор. То, за что духовенство «боролось» в период с начала XX в. по 1917 г. включительно, ему удалось получить в 1990-е гг.2289. И в современной России между церковью и государством установились такие взаимоотношения, которые духовенством (в лице патриарха Алексия II) названы «близкими к идеальным»2290. И если судить по положению церкви в царской России и нынешнему состоянию вещей, то можно констатировать, что в XX в. на «харизматическом фронте» священство взяло верх на царством.


VI.2 Основные акты советского правительства О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ГОСУДАРСТВА И ЦЕРКВИ. РЕАКЦИЯ НА НИХ ПОМЕСТНОГО СОБОРА | Священство и царство. Россия, начало xx века 1918 год. Исследования и материалы | Вместо послесловия (I)