home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




VI.2 Основные акты советского правительства О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ГОСУДАРСТВА И ЦЕРКВИ. РЕАКЦИЯ НА НИХ ПОМЕСТНОГО СОБОРА

Отделение Церкви от Государства освободило Церковь нашу от вмешательства Государства во внутреннюю жизнь Церкви и этим дало возможность Церкви свободно действовать в свойственном ей духе по пути, указанному церковными канонами.

Алексий (Симанский), патриарх Московский и всея Руси (И з послания к пастве от 7 ноября 1947 г.

Журнал Московской патриархии. М., 1947. № 11. С. 4-5).

Декретом Советского Правительства от 23 января 1918 года Церковь отделена от государства и школа от Церкви. В силу этого декрета все религиозные объединения в стране, в том числе и Русская Православная Церковь, получили возможность свободно осуществлять свою религиозную жизнь, поскольку она не нарушает общественного порядка и не ущемляет прав других граждан. Декрет о свободе совести освободил Церковь от внешней опеки. Этот декрет имел огромное значение для оздоровления внутренней жизни Церкви. До Октябрьской революции Церковь полностью зависела от государства и была как бы государственным ведомством. В силу декрета 1918 года государство отказалось от вмешательства во внутренние дела Церкви, давая ей возможность свободно осуществлять свою деятельность, соблюдая законы государства. Церковь в результате отделения от государства приобрела внутреннюю свободу, столь необходимую для подлинного осуществления её Божественной миссии — духовного водительства верующих, составляющих тело Церкви.

Журнал Московской патриархии. М., 1977. № 5. С. 7 8).

Главным правительственным постановлением, очертившим принципы взаимоотношений церкви и советского государства, явился составленный по инициативе В. Ульянова (Ленина) декрет (или закон) «О свободе совести, церковных и религиозных обществах». Известный также под названием «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» он был принят 20 января 1918 г. и обнародовано на следующий день. Накануне его появления, 19-го числа, увидело свет уже рассмотренное выше послание патриарха Тихона «Об анафематствовании творящих беззакония и гонителей веры и Церкви Православной». Поэтому декрет в чём-то имел статус официального ответа власти на церковные прещения.

Согласно декрету, Православная церковь, наряду с другими религиозными обществами, лишалась прав юридического лица, а школа отделялась от церкви. Церковь своим статусом приравнивалась к частным обществам и союзам, ей отказывалось в каких-либо субсидиях от государства. Её собственность объявлялась народным достоянием. Здания и предметы, принадлежавшие ранее как РПЦ, так и другим конфессиям и предназначенные специально для богослужебных целей, предоставлялись «по особым постановлениям местной или центральной государственной власти в бесплатное пользование соответствующих религиозных обществ»2195. Вместе с тем в декрете фактически запрещалось вмешательство каких-либо властей во внутреннюю жизнь церкви. Последнее вполне соответствовало предреволюционным чаяниям духовенства.

Члены Поместного собора на открывшейся 20января второй его сессии в весьма резких тонах отреагировали на названный правительственный декрет. Несколько дней шло обсуждение новой ситуации государственно-церковных отношений и новых общественно-политических реалий2196 2197 2198. Среди прочего обсуждалось и в частном порядке (на заседании не было кворума) было одобрено послание патриарха «Об анафематствовании творящих беззакония...». Тогда ж

25 января Поместный собор выпустил постановление «По поводу декрета совета народных комиссаров об отделении Церкви от государства». В нём говорилось: «1) Изданный советом народных комиссаров декрет об отделении Церкви от государства представляет собою, под видом закона о свободе совести, злостное покушение на весь строй жизни православной Церкви и акт открытого против неё гонения. 2) Всякое участие как в издании сего враждебного Церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь несовместимо с принадлежностью к православной Церкви и навлекает на виновных лиц православного исповедания тягчайшие церковные кары вплоть до отлучения от Церкви». Там же содержался и призыв к православному народу сплотиться вокруг своих храмов «для защиты попираемой святыни». Действия властей назывались «тёмными деяниями сынов погибели». В постановлении содержалось и молитвенное восклицание: «Да совершится же праведный суд Божий над дерзновенными хулителями и гонителями Церкви»2197.

Таким образом, Поместный собор не признал законности рассматриваемого декрета.

О реакции москвичей на сложившуюся во второй декаде января 1918 г. ситуацию в отношениях между государством и церковью можно составить представление, например, по дневниковой записи одного из современников — профессора Московского университета и директора библиотеки Румянцевского музея Ю.В. Готье. 26-го числа того месяца он зафиксировал на бумаге: «Кругом говорят, что козел революции обломает рога о церковную ограду. Так ли это? Хватит ли у Православной церкви силы противостоять гонениям? Боюсь, что нет»2198.

По благословению патриарха Тихона на воскресный день 28 января 1918 г. «по возможности, из всех храмов Москвы» на Красную площадь был запланирован величественный крестный ход. У Кремля предполагалось отслужить молебен о прекращении «воздвигнутых на Церковь Божию гонений»2199. Накануне шествия, 27-го числа, на пленарном заседании Поместного собора были зачитаны и одобрены тексты «Молитвы о спасении Церкви Православной»2200 и «Воззвания Священного Собора к Православному народу (по поводу декрета народных комиссаров о свободе совести». Они должны были прозвучать на Красной площади2201. В воззвании содержались призывы к пастве о сплочении вокруг патриарха, защите церковных святынь и к фактическому противодействию распоряжениям власти. Среди прочего говорилось: «Объединяйтеся же, православные, около своих храмов и пастырей, объединяйтесь все, мужчины и женщины, и старые и малые, составляйте союзы для защиты заветных святынь. Эти святыни — ваше достояние. Ваши благочестивые предки и вы создали и украсили храмы Божии и посвятили это имущество Богу. Священнослужители при них только — духовная стража, которой святыни вверены на хранение. Но пришло время, когда и вы, православные, должны обратиться в

неусыпных её стражей и защитников, ибо правители народные хотят отнять у православного народа это Божие достояние, даже не спрашивая вас, как вы к этому относитесь. Оберегайте же и защищайте веками созданное лучшее украшение земли Русской — храмы Божии, не попустите перейти им в дерзкие и нечистые руки неверующих, не попустите совершиться этому страшному кощунству и святотатству. Если бы это совершилось, то ведь Русь Святая Православная обратилась бы в землю антихристову, в пустыню духовную, в которой смерть лучше жизни. Громко заявляйте всем, забывшим Бога и совесть, и на деле показывайте, что вы вняли голосу Отца и Вождя своего духовного, Святейшего Патриарха Тихона. В особом послании он зовёт вас последовать за собою2202, идти на подвиг страдания, в защиту святынь, повинуясь голосу Апостола: „Вам дано ради Христа не только веровать в него, но и страдать за Него" [Фил. 1, 29]. Лучше кровь свою пролить и удостоиться венца мученического, чем допустить веру православную врагам на поругание»2203.

Таким образом, выражаясь языком уже шедшей в ту пору Гражданской войны, Поместный собор призвал народ объединяться под стягом «Отца и Вождя духовного» — всероссийского патриарха. Приблизительно в те же дни под лозунгом созыва Учредительного собрания на Дону формировалась Добровольческая армия2204. Монархических же знамён не поднимал никто.

Запланированный в Москве из всех её «сорока сороков» крестный ход состоялся 28 января. Он воспринимался как всенародное покаянное моление и был, по свидетельству очевидцев, «небывалым по торжественности». По различным оценкам, на Красной площади и прилегавших к ней улицах собралось около 500 тысяч человек. Процессию, возглавляемую патриархом и направлявшуюся из Кремля к Лобному месту (и после окончания мероприятия — обратно), сопровождал сонм архиереев и десятки тысяч православных. Крестный ход прошёл без противодей-ствий со стороны советских властей. Во время него прозвучали уже упомянутые выше молитва и соборное воззвание2205.

Вскоре волнения православных, в связи с фактически объявленным властями гонением на Русскую церковь, начались буквально по всей стране. В Петрограде, Рязани, Туле, Харькове, Самаре, Казани, Саратове, Одессе и многих других больших и малых городах прошли массовые крестные ходы, показавшие обострившиеся среди народа религиозные чувства2206. Впоследствии такие шествия, а также набатные колокольные звоны рассматривались властями как «контрреволюционные демонстрации». Они подавлялись любыми средствами, вплоть до расстрела церковных шествий и открытия огня по колокольням.

Члены Поместного собора предприняли и другую акцию протеста против декрета об отделении церкви от государства. В Совет народных комиссаров ими была направлена депутация в составе семи человек-мирян под руководством А.Д. Самарина2207. Встреча состоялась 14 (27) марта в Кремле, в здании судебных установлений. Правительство представляли главный комиссар по делам страхования М.Т. Елизаров, член коллегии Народного комиссариата юстиции Д.И. Курский и управляющий делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевич. От имени Русской церкви Самарин в довольно резких словах заявил об оскорблении религиозного чувства православных, об их глубоком возмущении правительственным декретом. Своё обращение Самарин закончил следующими словами: «Да будет ведомо вам, что религиозное успокоение ста миллионов православного русского населения, без сомнения, необходимое для государственного блага, может быть достигнуто не иначе, как отменой всех распоряжений, посягающих на жизнь и свободу народной веры». В ответ комиссар Елизаров сказал, что своим декретом Советское правительство не имело в виду нанести какой-либо вред церкви, а лишь отделить её от государства с той целью, чтобы духовенство не занималось политикой2208.

Вскоре после этого, 7 (20) апреля 1918 г., в день окончания своей второй сессии, Поместный собор принял «Приходской устав». В его 1-й главе констатировалось, что приходской храм (или же молитвенный дом, часовня и проч.) и приход (т. е. общество православных христиан, состоящее из клира и мирян под руководством настоятеля, находящихся в управлении епархи-

ального архиерея) «являются особыми юридическими лицами»2209. «Двойной» юридический

статус увеличивал вероятность возвращения конфискованных советской властью церковных

имуществ2210.

Формально Совнарком прореагировал на проявленную относительно рассматриваемого декрета позицию РПЦ. 8 апреля он принял решение об образовании в структуре Народного комиссариата юстиции специальной комиссии. Цель её работы состояла в выработке практической инструкции по проведению в жизнь отделения церкви от государства. В состав комиссии предписывалось включить представителей всех заинтересованных организаций и ведомств. Однако ничего не говорилось о привлечении к работе над проектом лиц или духовного звания, или православных мирян.

19 апреля 1918 г. делегация Поместного собора ещё раз просила власть «во имя государственного блага отменить все её распоряжения, посягавшие на жизнь и свободу народной веры». В ответ со стороны правительства было получено заверение, что для выяснения границ и способов осуществления декрета об отделении церкви от государства в Москве будет создана «особая комиссия с участием представителей всех вероисповеданий»2211.

Однако контакты делегации Поместного собора с представителями СНК практических результатов не имели и в мае месяце (вплоть до сентября) практически свелись на нет. Единственной уступкой советского правительства было разрешение доступа верующих в кремлёвские соборы в период Страстной и Пасхальной седмиц 1918 г.: т. е. с 29 апреля (12 мая) по 12 (25) мая.

* * *

25 января в Киеве неустановленными людьми был убит митрополит Владимир (Богоявленский)2212. Убийство произошло не без определённого содействия поддер-

живавших украинских автокефалистов «циника в рясе»2213 2214 архиепископа Алексия (Дородницына), а также монахов Киево-Печерской лавры2215. В память митрополита Владимира 15 (28) февраля прошло торжественно-траурное заседание Поместного собора. На нём во вступительном слове патриарх Тихон сказал, что «мученическая кончина владыки Владимира была [...] жертвой благовонною во очищение грехов Великой Матушки Руси». После чего соборяне пропели «Вечную память» убиенному митрополиту. Окончание следующего выступления было отмечено общим пением «Со святыми упокой»2216.

Примечательны слова, тогда же прозвучавшие из уст архиепископа Кишинёвского Анастасия о воззрениях владыки Владимира: «...будучи принципиальным сторонником союза Церкви с государством, он, однако, решительно был против того, чтобы она продавала своё первородство за чечевичную похлёбку в виде тех или других земных благ, которые она могла бы получить от государства»2217 2218. Это важное свидетельство, прозвучавшее с кафедры Поместного собора, нуждается в особом рассмотрении. Во-первых, именование митрополита Владимира «принципиальным сторонником союза Церкви с государством» характеризует его как сторонника определённого отделения Православной церкви от Российской империи. Ведь несмотря на положительное значение термина «союз», сам союз возможен лишь между разными субъектами. Но в императорской России церковь и империя были лишь двумя ипостасями единого церковнополитического тела. Бывший же первенствующий член Св. синода, по свидетельству архиепископа Анастасия, был «принципиальным сторонником» трансформации «единства» в «союз».

Во-вторых, здесь перефразированы слова Ветхого Завета о сыновьях праотца Исаака, а именно — о «продаже» старшим (Исавом) младшему брату (Иакову) своего первородства за чечевичную похлёбку [Быт. 25,21-34]. Т. е. кишинёвский владыка проводит мысль, что убитый митрополит на протяжении своей архипастырской деятельности права первородства (старшинства) видел принадлежащими церкви, но не империи. Другими словами — митрополит Владимир (Богоявленский) считал «священство выше царства», и он «решительно был против того», чтобы считать иначе. При этом из речи архиепископа Анастасия ясно, что он сам разделял эту же точку зрения.

Приблизительно через месяц, 12 (25) марта, перед соборянами выступил вернувшийся с Украины участник Украинского церковного собора митрополит Тифлисский Платон (Рождественский). Он рассказал о событиях в матери городов русских: в частности — о некоторых обстоятельствах убийства киевского архипастыря: «Могу сказать только, что этой кровью обагрены не только руки непосредственных убийц. Я не могу допустить и понять, как это тысяча проживающих в [Киево-Печерской] Лавре людей оставили беззащитного старика, как это никто не догадался ударить в набат, не обратился ни к кому за помощью. И вот, при дремавших монахах повели старого одинокого старца. Как на Голгофу его повели, и дело не

обошлось без Иуд! Как это было возможно, что его взяли всего пять человек среди тысячи других? Взяли и увели, и до следующего утра никто не позаботился узнать, куда его повели и что с ним сделали?!.. Для довершения сходства с Голгофой надо же было случиться так, что женщина на другой день нашла тело убитого митрополита и пришла сказать об этом Лаврской братии! Боже!»2218.

По мнению епископа Анадырского и Чукотского Диомида (Дзюбана), убийство митрополита Владимира (Богоявленского) знаменовало собой излияние на киевского архипастыря «гнева Божия»: владыка Владимир, являясь в феврале-марте 1917 г. первенствующим членом Св. синода, понёс как первоиерарх наибольшую ответственность за политику, проводившуюся в те дни высшим органом церковного управления2219.

5 (18) апреля собор принял постановление «О мероприятиях, вызываемых происходящим гонением на Православную Церковь». Согласно ему, день убийства киевского архипастыря надлежало особым образом ежегодно молитвенно чтить. В постановлении говорилось: «1. Установить возношение в храмах за богослужением особых прошений о гонимых ныне за Православную Веру и Церковь и о скончавших свою жизнь исповедниках и мучениках. [...] 3. Установить по всей России ежегодное молитвенное поминовение в день 25 января или в следующий за сим воскресный день (вечером) всех усопших в нынешнюю лютую годину гонений исповедников и мучеников». Духовенству и мирянам надлежало открыто чтить память православных, ставших жертвами советских гонений, и добиваться освобождения заключённых, арестованных «за Веру и Церковь». Такие акты должны были донести до местных и центральных властей протест сотен тысяч православных против поругания святынь. Пастве также надлежало «принять меры к возвращению всех отобранных имуществ церквей, монастырей, церковных учреждений и организаций, — в том числе зданий духовно-учебных заведений и консисторий»· (однако о характере этих мер в постановлении не говорилось). В пику начавшейся в государстве кампании по отнятию у РПЦ недвижимого и прочего имущества, в документе акцентировалось, что единственным законным распорядителем всего церковного имущества является Поместный собор. Также было постановлено, чтобы в 1918 г. накануне праздника Радоницы (т. е. во вторник второй седмицы по Пасхе) во всех приходах, где были «скончавшие жизнь свою за Веру и Церковь исповедники и мученики», были совершены крестные ходы к местам их погребения. На могилах надлежало совершить торжественные панихиды по насильственной смертью скончавшимся «с прославлением в слове священной их памяти»2220.

На следующий день (6 (19) апреля) увидело свет упомянутое выше определение Поместного собора «О мероприятиях к прекращению нестроений в церковной жизни». Содержание одного из его пунктов свидетельствует, что не все священнослужители РПЦ отрицательно встретили советский декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». В противном случае соборянам не имело бы смысла угрожать церковными прещениями лицам, о которых в том определении говорилось следующее: «Священнослужители, состоящие на службе в проти-

воцерковных учреждениях, а равно содействующие проведению в жизнь враждебных Церкви

положений декрета о свободе совести и подобных сему актов, подлежат запрещению в священ-

нослужении и в случае нераскаяния извергаются из сана»2221.

* * *

С 4 по 10 июля 1918 г. в Москве состоялся V Всероссийский съезд Советов. Его заседания проходили в здании Московской духовной семинарии: там же, где работал и Поместный собор2222. 10-го числа на этом съезде был принят основной закон Советской республики — Конституция РСФСР. В её 3-й статье декларировалась основная цель молодой республики: «уничтожение всякой эксплуатации человека человеком, полное устранение деления общества на классы, беспощадное подавление эксплуататоров, установление социалистической организации общества и победа социализма во всех странах». В 9-й статье «кремлёвские мечтатели» объявляли главной задачей страны Советов «установление диктатуры городского и сельского пролетариата и беднейшего крестьянства в виде мощной Всероссийской Советской власти в целях полного подавления буржуазии, уничтожения эксплуатации человека человеком и водворение социализма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти». В 13-й статье Конституции «в целях обеспечения за трудящимися действительной свободы совести» законодательно закреплялось отделение церкви от государства и школы от церкви. Вместе с тем за всеми гражданами признавалась «свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды»2223. В 18-й статье в качестве одного из основных лозунгов РСФСР звучали слова, буквально заимствованные из Священного Писания: «Не трудящийся да не ест» (сравн.: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» [2 Фес. 3, 10]). В 65-й статье провозглашалось, что в РСФСР лишены избирательных прав все потенциальные противники советской власти, среди которых назывались «монахи и духовные служители церквей и религиозных культов»2224. Такие законодательные дефиниции были обусловлены несовместимостью марксистско-ленинского учения с религиозной верой, а также тем, что, по большевистским воззрениям, церковь являлась «живым наследием царизма».

Поместный собор не высказал своего отношения к советской Конституции, по всей видимости, по той причине, что «основной закон» представлялся соборянам весьма абстрактной декларацией, далёкой от своего воплощения2225.

* * *

После выпуска декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви в «конфессиональной области» советская власть занялась духовными учебными заведениями2226.

23 февраля 1918 г. было опубликовано постановление народного комиссариата по просвещению «О передаче всех учебных заведений в ведение Народного Комиссариата по Просвещению». Наряду со всеми учебными заведениями страны все духовные учебные заведения (высшие, средние и низшие) передавались советским органам власти. По существу, они подлежали секуляризации. При этом власть декларировала, что эти меры проводятся для обновления учебно-воспитательного дела в России «на началах новой педагогики и социализма»2227.

Фактически в ответ на это Поместный собор 7 (20) апреля выпустил два определения: «О духовных семинариях и училищах, и о пастырских училищах», а также «О женских училищах епархиальных и духовного ведомства». Первое из этих определений начиналось так: «Оставить Духовные Семинарии и Училища в прежнем административном и учебно-воспитательном строе, предоставив Высшему Церковному Управлению произвести в нём необходимые улучшения, соответственно основным задачам служения их Церкви Христовой». Во втором говорилось более сдержанно: «Признать желательным сохранение в ведении Церкви епархиальных женских училищ в их теперешнем основном строе»2228 2229. Таким образом, в ответ на постановление наркомата просвещения высший орган церковной власти выпустил определения (а не какие-либо «ходатайства»), в которых делалась попытка дезавуировать неугодное для РПЦ решение власти. Поэтому в определённом смысле можно говорить о «дуэли» между церковью и государством.

В свою очередь советское правительство 5 июня выпустило декрет «О передаче в ведение народного комиссариата просвещения учебных и образовательных учреждений и заведений всех ведомств». Согласно ему, все здания учебных заведений, их имущество, земельные участки под зданиями, надворные постройки, усадьбы, земли, ценности, капиталы, ценные бумаги, библиотеки и проч. передавались наркомату просвещения. В частности, нависла угроза над домовыми храмами, существовавшими при этих заведениях8'\

В продолжение названного акта, 22 августа было опубликовано и в тот же день вступило в действие постановление наркомата просвещения «Об освобождении помещений из-под домовых церквей при учебных заведениях и о ликвидации имущества этих церквей». Согласно ему, имущество церквей, часовен и молитвенных домов при учебных заведениях подлежало ликвидации. Вырученные от его продажи деньги надлежало перечислять на счета самим учебным заведениям. Предметы же, непосредственно задействованные ранее при богослужениях (в первую очередь антиминсы) следовало передавать или местным приходским церквам, к которым домовые храмы были приписаны, или «местной общине верующих, если она на то согласна». Освобождение помещений для использования их «исключительно для учебно-просветительных целей», надлежало закончить в течение недели — не позднее 1 сентября2230 2231.

11 (24) августа на Поместном соборе был поднят вопрос о данном советском постановлении. Соборяне пытались выработать какие-то руководящие указания для действий приходских пастырей в новых условиях. В прениях прозвучало, что Русская церковь стоит перед каждодневной угрозой поругания своих святынь и разрушения алтарей, что следующим возможным шагом властей будет уничтожение вообще всех церквей и конфискация их имущества. Выступавшими были предложены следующие основные меры действий:

— направить в Совнарком делегацию Поместного собора, которая заявила бы о недопустимости актов насилия над чувствами верующих и даже потребовала бы отмены неугодного церкви декрета;

— демонстративно закрыть Поместный собор;

— обратиться к правительствам всех христианских государств с просьбой о защите Русской церкви от притеснений;

— по всем благочиниям РПЦ провести собрания для выражения протеста против церковной политики властей, а принятые на них резолюции направить правительству: чтобы оно убедилось в негодовании народном и в «той всенародной нравственной мощи, какая стоит за спиною Собора»;

— противопоставить надвигающемуся на РПЦ бедствию усиленную молитву;

— предоставить священникам домовых церквей действовать так, как им позволяет их совесть;

— призвать родительские комитеты учебных заведений протестовать против закрытия своих церквей.

В ходе обсуждения прозвучали и скептические мнения:

— поскольку и до революции домовые церкви иногда закрывались по распоряжению самой духовной власти (согласно Уставу духовных консисторий, ст. 49* ), то священнослужители не имеют достаточной правовой почвы, чтобы воспрепятствовать упразднению домовых церквей. Соответственно, духовной власти предлагалось закрыть эти храмы и проявить заботу лишь об их имуществе;

— ни разу духовенству не удалось изменить «конфессиональную» политику большевиков и добиться отмены какого-либо из постановлений.

Тем не менее соборяне были, по сути, единодушны в том, что надо не переставать обличать «конфессиональную» политику советской власти церковным словом.

Председательствующий на том заседании митрополит Арсений (Стадницкий) высказался по существу двух из озвученных предложений. Он указал, что выпуск обращения к правительствам стран — «не дело Собора». На закрытие же домовых цервей высшая духовная власть пойти не может, поскольку этого в общем-то и добиваются большевики.

Б итоге дело ограничилось формированием соборной комиссии для дальнейшего обсуждения поднятого вопроса2232 2233 2234.

На следующем заседании, 13 (26) числа, Поместный собор утвердил представленное этой комиссией и Соборным советом постановление. Согласно ему, к советскому правительству направлялась специальная делегация «с настойчивым указанием [...] на безусловную недопустимость того способа ликвидации домовых церквей и храмового имущества, какой намечается постановлением Комиссариата по просвещению». На случай продолжения осуществления властью своих намерений, комиссии от имени Поместного собора планировалось вынести предупреждение, что церковный форум примет все зависящие от него меры «к осведомлению православного русского народа об отношении советской власти к народным

со

святыням» .

Но делегация ещё не успела войти в контакт с правительством, как 30 августа (н. ст.) ситуация изменилась. В тот день на Поместном соборе прозвучало известие, что работавшая при Комиссариате народного просвещения специальная государственная комиссия ещё 24 августа приняла постановление «О духовных учебных заведениях». (Его текст в тезисном виде был опубликован 28-го числа того же месяца, а в полном объёме — 5 сентября.) В нём говорилось, что всем лицам, не достигшим 18-летнего возраста, во все учебные заведения, где могут преподаваться религиозные дисциплины, доступ закрыт. Для тех, кому исполнилось 18 лет, дозволялось устраивать специальные богословские курсы. Но программа тех должна была ограничиваться лишь специально богословскими предметами. Все «бывшие» духовные учебные заведения подлежали закрытию, а их воспитанникам надлежало продолжать образование в общеобразовательных школах. Также говорилось, что распорядителями всего имущества этих «бывших» школ являются местные органы государственной власти, обязанные, в свою очередь, следить, чтобы изъятые

w on

здания использовались «для просветительских целей» .

Таким образом, если на протяжении первого полугодия 1918 г. духовные школы были переданы в ведение наркомата просвещения (т. е. секуляризованы), то в начале второго — они фактически были ликвидированы2235.

На Поместном соборе пошла речь о способах сохранения и обеспечения преподавательских и воспитательных кадров всех духовных школ. Понятно, что ничего конкретного на сей счёт в сложившихся общественно-политических реалиях выработано быть не могло. И решение соответствующих вопросов было переложено на плечи региональных епархиальных властей2236.

В тот же день, 30 августа 1918 г., в «Известиях ВЦИК» от имени Народного комиссариата юстиции была опубликована «Инструкция по проведению в жизнь декрета от 23 января2237 1918 г. об отделении церкви от государства и школы от церкви»2238. Этот документ, датированный 24 августа (н. ст.), был разработан без участия представителей религиозных организаций (вопреки вышеупомянутым обещаниям, данным 19 апреля членами советского правительства делегации Поместного собора).

Инструкция носила характер нового узаконения и включала в себя шесть разделов: «О церковных и религиозных обществах», «Об имуществах, предназначенных для совершения религиозных обрядов», «О прочих имуществах», «О метрических книгах», «О религиозных церемониях и обрядах», «О преподавании религиозных вероучений». В них подробно регламентировались отношения местных властей с религиозными обществами и организациями, которые лишались прав юридических лиц.

В качестве приложения к инструкции был опубликован проект «Соглашения». Он представлял собой образец типового договора, который надлежало заключать на местах между «двадцаткой верующих» граждан (не менее 20 человек) с одной стороны и органами советской власти с другой. Суть договора состояла в перечислении условий передачи первым со стороны вторых зданий храмов и богослужебных предметов в бессрочное и бесплатное пользование. По «использованию» каждого храма надлежало заключать отдельный договор («Соглашение» ). При этом «верующие» должны были принимать на себя ряд обязательств. Среди них (помимо обязательного составления подробных описей принимаемого в пользование имущества — «народного достояния» и содержания его в надлежащем виде) назывались, в частности: недопущение в «арендуемых» помещениях политических собраний «враждебного Советской власти направления», отказ от произнесения проповедей, от распространения типографских изданий антисоветского содержания и проч. В частности, ввиду того, что колокольни цервей могли быть использованы для «совершения набатных тревог для созыва населения в целях возбуждения его против Советской власти», распорядок пользования колокольнями должен был согласовываться с местными властями2239. За всякое же «незакономерное» пользование «имуществом, принадлежащим Республике», равно как и за умышленную порчу его, виновные подлежали уголовной ответственности.

В целом согласно названной инструкции Православная церковь лишалась прав собственности и юридического лица. Иными словами, церковь как централизованная организация в советской России юридически переставала существовать. И духовенство, среди прочего, лишалось всех прав на управление церковным имуществом. Единственно правовым органом при получении от государства «в аренду» церковных зданий и прочего имущества объявлялась «двадцатка» мирян: именно она представляла собой на местном уровне религиозную общину. Лишение церкви базы получения материальных доходов подрывало её экономическую основу2240.

Очевидно, что передел церковной собственности (объявленной большевиками «всенародным достоянием») в пользу советского государства был совершенно неприемлем для духовенства. Он обуславливал не только вмешательство атеистиче-

ской власти в сакральную жизнь Православной церкви, но и раскол российского общества на верующих и неверующих.

На следующий после выхода «Инструкции» день, 31 (18) августа, на закрытом заседании Поместного собора заговорили, что церковь в самом ближайшем будущем ожидают очень тяжёлые времена. «Создаётся положение, что мы находимся в состоянии гонения и что мы нищие, не физически, а лишены души, Церкви как благодатного Царства», — обратился к присутствовавшим председательствовавший на заседании митрополит Арсений (Стадницкий). «Думаю, что Церковь не претерпевала такого гонения и в первые века христианства, — говорил он. — Тогда гонения ограничивались отдельной областью, производились отдельными правителями, а в настоящее время они узаконены и закон имеет обязательную силу для всей Православной России». Протоиерей П.А. Миртов предложил Поместному собору наложить на паству «единственно целесообразное» средство, нередко применявшееся в Восточной греческой церкви, — интердикт. «Пусть налагаемый интердикт не будет карой, хотя бы и священной карой для народа. Пусть он не будет угрозой для кого-то. Но пусть он будет набатным колоколом. Пусть он звонит на всю Россию. Пусть он говорит всем, что грозит великая опасность расхищения души народа. Пусть он покажет, что издан не потому, чтобы наказать народ, а потому, что Церковь потеряла надежду на возможность совершать богослужение, не опасаясь кощунства».

Выступавший был поддержан князем Е.Н. Трубецким, который возложил ответственность за всё происходившее в стране на православный люд. «Пора оставить мысль, что народ невиновен в настоящем положении Церкви. Весь православный народ виновен в том, что совершается. Ведь народ отдал власть в руки безбожников, кощунственно относящихся к Церкви. Неслыханный грех народа — его молчание при всех гонениях на Церковь со стороны существующей власти. Мы не очутились бы в руках бесов, если бы не отдали себя сами. И вот что должен почувствовать весь православный народ. Он должен понять, что призывается к ответу за равнодушие в отношении к Церкви, что недостоин слушать службу церковную, так как предал Христа на распятие. Иного способа довести народ до такого сознания, кроме интердикта, нет».

В прениях прозвучало, что архиепископ Пермский Андроник (Никольский) уже накладывал в своей епархии столь строгую меру воздействия на паству. «Нужно просить Святейшего Патриарха, чтобы наложил на Москву интердикт», — поступило предложение от члена Высшего церковного совета, псаломщика Пермской епархии А.Г. Куляшова2241.

Таким образом, на Соборе возникла идея о необходимости противостояния большевистскому «царству» испытанным в истории методом — интердиктом.

Обсуждение вопроса об антицерковной политике советской власти и должной на неё реакции церкви продолжилось на следующем заседании, состоявшемся через день. Однако в ходе его большей частью прозвучали мнения против применения предложенной ранее строгой меры воздействия. Говорилось, что отказ духовенства в совершении священнодействий будет, во-первых, расценен общественностью как всероссийская церковная забастовка и саботаж, во-вторых, что он вызовет соответствующую силовую реакцию властей... Выступления по данному вопросу не были окончены и в тот день2242.

97

3 сентября (21 августа) перед началом обсуждения председательствующий за-читалподписанное 30-ю соборянами заявление. Оно было следующего содержания: «Уже достаточно, кажется, выяснена невозможность при данных обстоятельствах наложения на православный народ интердикта. Посему, для сбережения времени, следовало бы предложить ораторам в речах своих вовсе не касаться вопроса об интердикте». Собор постановил: «Принять предложение»2243. Т. е., образно говоря, «меч духовный» (ср.: [Лук. 22, 36-38]), начавший было подниматься на советскую власть, остался в церковных «ножнах». И дискуссия пошла вокруг содержания инструкции к декрету об отделении церкви от государства.

После выступления всех ораторов было решено образовать специальную комиссию для выработки позиции Поместного собора в отношении антицерковной политики советской власти. Тогда же был избран и состав этой комиссии2244. Через три дня, 6 сентября (24 августа), комиссия вынесла на рассмотрение собора проект обращения к Совнаркому. И на следующий день от лица патриарха и Поместного собора советскому правительству было направлено соответствующее заявление. В нём делался анализ государственно-церковных отношений с конца января по конец августа 1918 г. и говорилось о необходимости отмены инструкции от 24 августа. В заявлении, среди прочего, указывалось, что после выхода декрета об отделении церкви от государства «власть развёртывала свою программу в отношении к исповеданиям, совершенно не считаясь с их внутренней жизнью, и чрезвычайно недоброжелательно и особенно часто нападала на установления Православной Церкви и на её служителей. Наряду с бесчисленными захватами церковных имуществ и зданий учащались преследования церковных проповедников, аресты и заключения в тюрьмы священников и даже епископов. [...] Ряд общих мероприятий правительственных и законодательных самого последнего времени превратил этот сначала как бы бессистемный поход против Православной Церкви в открытую и решительную борьбу, всё возрастающую в своём напряжении». В заявлении рассматривался широкий спектр возможных последствий применения инструкции, которые вели бы к «насилию над религиозной свободой и совестью верующих». Например, констатировалось: «Дух всего христианства и Церкви ничего общего не имеет с официальным коммунистическим безверием и при желании любая христианская книга и любая проповедь могут быть истолкованы как враждебные советской власти». В нём также говорилось, что инструкция наркомата юстиции «ставит Православную Церковь пред лицом неизбежного исповедничества и мученичества, а российскую коммунистическую власть обрисовывает как власть, сознательно стремящуюся к оскорблению народной веры, очевидно, в целях её уничтожения». В конце заявления содержался призыв к правительству: «Долг народных комиссаров немедленно отменить действие данной инструкции и пересмотреть её при участии представителей Православной Церкви, а до того времени приостановить и применение самого декрета от 23 января во всём его объёме»2245.

Власти Советской республики, судя по всему, или проигнорировали, или отозвались формальными отписками как на это, так и на последующие заявления высшего церковного органа. Например, известно, что 17 сентября член Поместного собора Н. Д. Кузнецов лично обратился (и в устной, и в письменной форме) к управляющему делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевичу с просьбой о приёме делегации

соборян для совместного обсуждения инструкции от 24 августа. Через три дня был получен ответ, что свои пожелания церковная делегация может высказать в виде заявления, а смысла в очной встрече представители правительства не видят2246.

12 сентября (30 августа) 1918 г. собор вынес определение «Об охране церковных святынь от кощунственного захвата и поругания». Его первый пункт гласил: «Святые храмы и часовни со всеми священными предметами, в них находящимися, суть достояние Божие, состоящее в исключительном обладании Святой Божией Церкви в лице всех православно-верующих чад ея, возглавляемых Богоучреждённою иерархиею. Всякое отторжение сего достояния от Церкви есть кощунственный захват и насилие». Вместе с тем в определении в некотором роде регламентировались отношения между православными приходами, братствами и другими церковными организациями с местными властями. Например — при взятии первыми у вторых «на хранение и соответствующее пользование» зданий церквей, часовен и священных предметов, объявленных «всенародной собственностью». Такой «практический» подход означал, что Православная церковь в лице своего высшего органа начала признавать отдельные пункты правительственных постановлений2247.

На следующий день, 13 сентября (31 августа), Поместным собором было принято определение «О монастырях и монашествующих». В его 39-м пункте, вопреки положениям инструкции от 24января, утверждалось: «Всё движимое и недвижимое имущество, а также капиталы, принадлежащие монастырю, составляют собственность монастыря и являются достоянием всей Русской Православной Церкви»2248. Таким образом, собор продолжал издавать постановления, противоречащие правительственным актам. Впрочем, такая позиция была вполне понятна: в условиях охватившей Россию Гражданской войны было весьма трудно быть уверенным в долговечности советской власти и, соответственно, выполнять её распоряжения, губительные для Православной церкви. Однако непризнание правительственных постановлений выставляло духовенство в целом в качестве противников «рабоче-крестьянской» республики, как «воинствующих клерикалов», устроивших «дуэль» с большевистским «царством».

* * *

Примерно в те же дни, 2 и 5 сентября 1918 г., увидели свет два важных правительственных постановления (принятых, соответственно, ВЦИК и СНК): «О превращении Советской республики в военный лагерь» и «О красном терроре». Первое из них было вызвано интенсивными наступательными действиями на фронтах Гражданской войны белых армий и «бывших» союзников России по Первой мировой войне — «империалистических хищников, стремящихся задушить Советскую республику и растерзать её труп на части». Согласно тому постановлению, все граждане РСФСР, «независимо от занятий и возраста», должны были «беспрекословно выполнять те обязанности по обороне страны, какие будут возложены на них Советской властью»2249. Соответственно, все священно- и церковнослужители если и не ставились «под ружьё»2250, то потенциально привлекались к работам по тыловому обеспечению Красной армии: например, к рытью окопов. Выход второго постановления был обусловлен убийством 30 августа председателя Петроградской ЧК М.С. Урицкого и покушением в тот же день на В.И. Ленина, в результате которого глава советского правительства получил тяжёлое ранение. В постановлении «О красном терроре» говорилось о необходимости обезопасить советскую республику от классовых врагов «путём изолирования их в концентрационных лагерях». Указывалось также, что «подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам»2251". «На законной основе» начались особо жестокие репрессивные действия в отношении «приверженцев старого режима» и «пособников контрреволюции», в стан которых пропагандистским аппаратом большевиков было зачислено и духовенство РПЦ. Расправы творились без суда, нередко даже за одно только «непролетарское происхождение». И множество представителей как духовенства, так и членов их семей на территориях России, контролируемых советской властью, сделались жертвами красного террора. Б те дни на Поместном соборе всё чаще стали звучать слова, подобные таким: «Каждый день приносит всё новые и новые известия о расстрелах и других убийствах священнослужителей и верующих мирян, вставших на защиту Божьего достояния, и число этих невинных жертв, кровь которых вопиет к Небу, всё увеличивается и не видно ему конца»2252 2253.

В целом, декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» и последующие постановления власти и фактически, и юридически поставили Православную церковь «вне закона» Советской республики. Тем самым был открыт путь и вытеснению церкви из всех сфер общества, и репрессиям, и разрушению церкви как иерархической организации — «неотъемлемой части царистского режима» и «хранительнице традиций проклятого прошлого»*0 .

Члены же Поместного собора активно протестовали относительно «конфессиональной» политики большевиков. Вместе с тем они ничего, по сути, не имели против той или иной формы народовластия: будь то до или после объявления России республикой (і сентября 1917 г.), или же вслед за провозглашением «трансформации» республиканского строя (12 января 1918 г.).

* * *

Буквально за месяц до окончания своей работы Собор реабилитировал всех священнослужителей, осуждённых, в частности, в предреволюционный период за их политические убеждения, пусть даже крайне левого направления. Его определение о признании недействительными лишений Св. синодом духовного сана по политическим основаниям было принято 2 (15) августа 1918 г. Без каких-либо возражений это постановление было утверждено Совещанием епископов 6 (19) августа 1918 г.2254.

Соборные заседания были прекращены 7 (20) сентября 1918 г.2255 Причиной тому была конфискация властью церковных капиталов, а также зданий, в которых квартировали приезжие депутаты и проходили сессии собора. К тому времени практически повсеместно центральными и местными властями у РПЦ были отобраны все образовательные и просветительно-благотворительные учреждения: школы, приюты, богадельни, больницы и проч. Буквально повсюду происходили захваты собственности как приходских церквей, так и монастырей: земли, скота, имущества. Зачастую местные жители «на законных основаниях» захватывали всё, что им нужно, а местные комитеты утверждали такие действия.

На своём последнем заседании соборянами было принято определение «Об управлении духовно-учебными заведениями и церковно-приходскими школами и организации законоучительства для учащихся в светских учебных заведениях». Согласно ему, органом управления названных учреждений назначалось центральная духовная власть — «непосредственно Высшее Церковное Управление». На него возлагалась «забота об оказании церковным школьным деятелям на местах необходимой при современных обстоятельствах защиты и покровительства»2256. Ранее же, как уже говорилось, «защитником и покровителем Христовой Церкви»2257 был православный император. Попытки же духовенства «защитить и покровительствовать» Православию, как известно, успехом не увенчались2258.

* * *

По мнению современных правоведов, ни Поместный собор, ни какой-либо официальный орган управления РПЦ не признавал законности советской власти вплоть до 15 (28) июня 1923 г. В тот день по освобождении патриарха Тихона из советских застенков были обнародованы два его заявления2259. В первом из них, сделанном в интервью сотруднику Российского телеграфного агентства, патриарх констатировал: «Я целиком стал на советскую платформу». Во втором — его послании к пастве — были такие слова: «Я решительно осуждаю всякое посягательство на Советскую власть, откуда бы оно ни исходило. Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что я Советской власти не враг. Я понял всю неправду и клевету, которой подвергается Советская власть со стороны её со-отечественных и иностранных врагов и которую они устно и письменно распространяют по всему свету»2260.

Однако тезис о «непризнании» советской власти Русской церковью (в первую очередь — в лице патриарха Тихона) вплоть до 1923 г. можно оспорить. Ведь слова рассмотренных выше двух документов — письма митрополита Петроградского Вениамина в Совнарком, а также патриаршего послания «Об анафематствовании творящих беззакония и гонителей веры и Церкви Православной» — свидетельствуют именно о признании советской власти и высшими иерархами, и в целом Российской церковью (о чём уже говорилось)2261. Повторим, что в тех посланиях содержалось, соответственно: «Я, конечно, уверен, что всякая власть в России печётся только о благе русского народа»; «власть, обещавшая водворить порядок на Руси, право и правду, обеспечить свободу и порядок, проявляет всюду только самое разнузданное своеволие и сплошное насилие над всеми и, в частности, — над Святою Церковью Православной». Эти слова позволяют заключить, что церковь изначально признавала советскую власть за власть и что до января 1918 г. она верила этой власти, надеясь, что та исполнит свои первоначальные обещания. Но надежды духовенства оказались несбыточными утопиями.

* * *

«Рабоче-крестьянская» власть с первых дней своего существования сделала господствующей определённую, с позволения сказать, «большевистскую веру»: веру в то, что Бога нет, в «мессианство» пролетариата, а также в «светлое будущее» — в коммунизм. Эта атеистическая вера, фактически придя на смену православию и претендуя на распространение по всему миру, стала выполнять роль официальной государственной идеологии. В борьбе за обладание умами и душами народа она начала буквально всеми возможными способами уничтожать своих «конкурентов», в первую очередь — являвшуюся de jure до конца 1917 г. первенствующей и господствующей православную веру. В этом контексте можно говорить об Октябрьской революции как об определённом «религиозном перевороте».

Поскольку несколько ранее — в результате свержения монархии — произошла смена «харизматических элит», Февральскую революцию также можно рассматривать как своеобразный «религиозный переворот».

Соответственно, говоря в контексте вышесказанного, обе революции 1917 г. свелись к следующему. В результате «первого религиозного переворота 1917 г. — Февральского — во многом благодаря трудам и тщаниям высших иерархов РПЦ была свергнута власть «харизматических конкурентов» священства — православных императоров. Одним из итогов «второго религиозного переворота» — Октябрьского — явилось гонение большевиками своих идеологических конкурентов — духовенства. Свергавшие в марте 1917 г. — в послеоктябрьский период в свою очередь сами оказались свергаемы «внешней силой»: гонимы и ущемляемы в своих внутрицерковных и гражданских правах, изгоняемы из общественной жизни. С учётом того, что известное положение, в котором оказалось духовенство в «большевистском царстве», было невозможно под скипетром православных василевсов, можно утверждать: «второй религиозный переворот» 1917 г. для архипастырей и пастырей РПЦ (равно как и для множества других страт граждан России) былнеким историческим «возмездием» за осуществление ими «первого» — Февральского.

ios


касающиеся Православной Церкви. Реакция на них поместного собора и Священного синода | Священство и царство. Россия, начало xx века 1918 год. Исследования и материалы | Заключение