home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



V.4 Восстановление патриаршества. Соборная модель взаимоотношений церкви и государства


Что касается патриарха в частности, то 1) все доводы, которые мне приходилось читать и слышать в пользу восстановления патриаршества, нисколько не разъясняют для меня, почему председатель Синода без патриаршего титула не мог бы сделать того, что ожидается от патриарха; 2) церковною наукою не сделано до сих пор никаких попыток устранить унаследованную нами из Византии, да ещё усложнённую западно-католическими понятиями, неясность отношений между царскою и патриаршей властью, и, следовательно, не сделано ничего для предупреждения возможных конфликтов между ними в будущем; ^...] 4) если в патриаршей власти ищут оплота против враждебных Церкви сил, то, по моему мнению, эта мысль ошибочна, — оплотом для православной Церкви в России может быть только Императорская власть, с падением которой никакой святейший патриарх не спасёт русской православной Церкви от распадения.

Н.С. Суворов, профессор церковного права Императорского Московского университета

(Из заключительной части доклада, сделанного 3 мая 1906 г. на заседании I отдела Предсоборного присутствия. См.: Журналы и протоколы заседаний Высочайше учреждённого Предсоборного

присутствия. СПб., 1906. Т. 1. С. 203).

Вы (сторонники восстановления патриаршества. — М.Б.) вводите патриаршество в то время, когда готова начаться борьба Церкви с государством. В лице патриарха вы хотите иметь предводителя в этой борьбе. [...] Учреждение патриаршества может повести за собою рост того явления, какое называется клерикализмом. Не знаю, как вы, но мы считаем это явление столь же вредным для Церкви, как и для государства, а потому опасаемся вводить институт, чреватый такими последствиями.

17.17. Кудрявцев, профессор Киевской духовной академии (Из выступления на заседании Поместного собора РПЦ 25 октября 1917 г. См.: Деяния Священного Собора... 1994.

Т. 2. Деяние 30. С. 418).

Центральным вопросом, по поводу которого летом 1917 г. наПредсоборном совете не было выработано определённого решения, являлся вопрос о форме управления РПЦ. Для его разрешения на Соборе был сформирован отдел «О высшем церковном управлении». Его возглавил ревностный сто-

4S

ронник восстановления патриаршества епископ Астраханский Митрофан (Краснопольский)1826.

На фоне происходящих в стране колебаний власти (следующих один за другим кризисов Временного правительства, корниловского мятежа и фактического установления двоевластия) члены Поместного собора постепенно стали склоняться к идее необходимости установления централизованной «сильной власти» если не в государстве, то в церкви.

Однако шедшие на протяжении месяца в Отделе бурные споры о высшем церковном управлении не привели к согласию даже по одному вопросу: что такое соборность. А предстояло ещё решить не менее сложные: что есть Собор и кто является его председателем (вне зависимости от своего титула). Действительно: весьма затруднительно было разработать проект о высшем церковном управлении в условиях, когда не был решён вопрос о форме власти — быть соборности и/или патриаршеству. Отделу же, согласно ст. 83 соборного Устава, надлежало предоставить общему собранию Поместного собора письменный доклад с заключением в виде предполагаемого постановления высшего органа церковной власти1827.

Благодаря же определённым решительным действиям епископа Митрофана прения были прекращены. Путём своеобразной подмены предмета обсуждаемого вопроса преосвященный добился принятия Отделом т. н. «формулы перехода» с декларируемым в ней в общих словах восстановлением патриаршества1828. «Формула перехода» гласила: «Выслушав общие прения по вопросу о высшем церковном управлении и і) принимая, как исходное положение в дальнейших своих работах, восстановление сана патриарха, присвояемого первому между равными Епископу, возглавляющему управление церковными делами Российской Православной Церкви, и 2) вместе с органами этого управления подотчётному церковному поместному Собору, Отдел переходит к дальнейшему рассмотрению законопроекта о высшем церковном управлении»1829.

В ответ на не вполне правомочные действия епископа Митрофана со стороны 28 членов Отдела было подано «отдельное мнение». В нём говорилось о явном нарушении порядка соборного делопроизводства. В частности, указывалось: «Содержащееся в формуле общее и недостаточно определённое положение Отдела о патриархе и Соборе ни в коем случае не может считаться проектом постановления Собора. [...] Как хорошо известно всем членам Отдела, вопрос о патриаршестве не был даже и поставлен на специальное обсуждение Отдела. Таким образом, внося в Собор формулу перехода, Отдел не представляет в сущности никакого разработанного материала. Поэтому Собору необходимо будет подвергнуть формулу обсуждению по существу во всей полноте содержащихся в ней вопросов. [...] Мы полагаем, что принятая Отделом формула перехода может быть внесена в Собор только тогда, когда содержащееся в ней положение будет выражено в ряде точных и определённых положений»1830.

Тем не менее владыкой Митрофаном вопрос о высшем церковном управлении был вынесен на рассмотрение пленарного заседания Поместного собора. В общем

присутствии 11 октября он выступил с соответствующим докладом6. Едва ли не главный тезис его выступления звучал так: «Нам нужен патриарх как духовный вождь и руководитель, который вдохновлял бы сердце русского народа, призывал бы к исправлению жизни и к подвигу и сам первый шёл бы впереди. Без вождя нигде не бывает, и в церковной жизни также. [...] Нам нужен патриарх как церковномолитвенный предстоятель Русской Церкви, — представитель подвига и дерзновения, и как стоятель за русскую Церковь. [...] Дайте нам отца, дайте молитвенника и подвижника!»1831 1832.

По окончании доклада митрополитом Тихоном (Беллавиным) — председателем Поместного собора было оглашено поданное ему «Предложение» 32 соборян, в основном — членов отдела «О высшем церковном управлении». В нём среди прочего говорилось: «В состав формулы доклада входят такие понятия, которые в Отделе частию совсем не разрабатывались (понятие об органах управления, вместе с которыми действует патриарх), частию не закончены разработкой (понятие о Соборах, коим патриарх подотчётен). Равным образом и само понятие о патриархе в Отделе ещё не выяснено, и во всяком случае смысл формулы „первый между равными" не уяснялся в Отделе». Подавшие заявление предлагали ради экономии времени пленарных заседаний вопрос о восстановлении патриаршества вернуть в Отдел для дальнейшей разработки. Подписавшие ссылались на ст. 150 соборного Устава, гласившую, что при подаче заявления, подписанного не менее чем 30-ю лицами, начатое общим собранием рассмотрение какого-либо вопроса (как значилось в Уставе дословно — «во всяком положении прений по делу») следует передать в соответствующий Отдел для дополнительного обсуждения1833.

В связи с вышеизложенным несколько странно звучит мнение одного из церковных публицистов: «Вопрос о восстановлении патриаршества (на Поместном соборе. — М.Б.) смог оказаться решённым в положительном смысле [...] потому, что в порядке своего созревания, т. е. обсуждения в Предсоборном Присутствии, затем в последующий предсоборный период, а также в Отделе о Высшем Церковном Управлении и на общих — пленарных — заседаниях Собора, он настолько уже выявился и вырешился во всём своём положительном значении, канонической силе и неизбежности, что формальное или техническое утверждение его стало простой необходимостью данного момента»1834.

Председатель собора, сославшись на ст. 142 Устава, предложил выслушать по две речи «за» и «против» поступившего предложения. Тогда же, 11-го числа,

прозвучали выступления «за». Противоположная аргументация была озвучена на следующем заседании — 14 октября. В тот день в выступлении архиепископа Кишинёвского Анастасия (Грибановского) прозвучал следующий довод: «Вы слышали заявление Правительства, что оно не конфессионально, что оно разрывает вековой союз между Церковью и государством. Мы должны пожалеть об этом, поскольку государство уходит от благотворного влияния Церкви. А сама Церковь не должна страшиться этого, потому что она опирается на благодатные силы: она выше всего, яже суть в мире. Церковь становится воинствующею и должна защищаться не только от врагов, но и от лжебратий. А если так, то для Церкви нужен и вождь. Итак, вопрос о патриаршестве требует своего разрешения». Следующий докладчик, а также выступивший «с последним [в дискуссии] словом» епископ Митрофан указали, что в «предложении 32-х» присутствует неправильная трактовка ст. 150 Устава. В статье сказано: «...во всяком положении прений по делу...», но когда было оглашено заявление, прения-то ... не успели начаться(і). После небольшого обсуждения букв Устава «предложение 32-х» большинством голосов было отклонено. И «переходная формула» вышеназванного Отдела была принята к соборному рассмотрению1835. Этим было положено начало дебатам о форме церковного управления, которые шли на протяжении восьми заседаний: с 11 по 28-е число. Одни участники выступали за патриаршество, другие были противниками такой идеи.

Представляет интерес определенное совпадение дат. 10 октября (т. е. накануне начала соборного обсуждения вопроса о патриаршестве) состоялось конспиративное заседание ЦК РСДРП(б) под руководством В.И. Ульянова (Ленина). На нём была принята резолюция о проведении вооружённого восстания. Для политического руководства всей подготовкой восстания было создано Политбюро во главе с Лениным. Через день, 12-го числа, большевиками был образован штаб восстания — петроградский Военно-революционный комитет (ВРК). 25 октября в ходе вооружённого восстания в Петрограде было объявлено о переходе власти в руки ВРК.

Таким образом, практически одновременно — 10 и 12 октября в Петрограде большевиками и 11-го числа в Москве членами Поместного собора начали обсуждаться планы «штурма власти». Большевики стремились захватить власть в стране, а представители «епископской партии» (патриархисты) — поставить патриарха. И то и другое делалось, с позволения сказать, не вполне корректными методами.

С учётом же того, что поставление патриарха на Поместном соборе мыслилось только на московскую кафедру, а правительство в то время работало в Петрограде, можно заключить, что духовенство планировало сделать Москву «церковной столицей» России при любой государственной власти. (Влияние последней на церковные дела в таком случае сводилось к минимуму.) И с 21 ноября 1917 г., т. е. после поставления патриарха, Москва de facto стала таковой. Лишь 11-12 марта 1918 г., когда в связи с военной угрозой городу на Неве советское правительство переехало в древнюю столицу, Москва стала столицей РСФСР.

* * *

23 октября в пользу восстановления патриаршества на пленарном заседании Поместного собора прозвучала яркая и эффектная речь профессора, инспектора (т. е. проректора) Московской духовной академии, архимандрита Илариона (Троицкого). Это выступление церковными историками оценивается следующими высокопарными сентенциями: «знаменитая речь архимандрита Илариона, сыгравшая свою огромную (чтобы не сказать — решающую) роль в деле восстановления нашего Патриаршества на Соборе 1917-1918 гг.» 1836 1837 1838 1839 1840; «его речь явилась той точкой, которая прекратила споры (о восстановлении патриаршества. — М.Б.), окончательно парализовала всевозможных церковных леваков и ещё крепче сплотила каноническое правомыслие соборян. Правомыслие достаточно уже отточенное, но не имевшее еще того последнего, вдохновляющего штриха, после которого оно приобретает значение непреложной истины»73. «В значительной степени благодаря выступлению архимандрита Илариона прекратились словопрения по поводу патриаршества. Голоса противников умолкли, заграждённые мужественно произнесёнными словами правды, и само слово, хотя и было высказано одним человеком, но прозвучало как голос Церкви, против которого могли возражать только прямые её враги» 4, — констатируется в книге, изданной Православным Свято-Тихоновским богословским институтом.

Среди современников существовало убеждение, что «именно эта речь архимандрита Илариона доставила окончательное торжество идее восстановления Патриаршества на Соборе, ибо только лишь после её произнесения соборные обновленцы прекратили свои нескончаемые вылазки против патриархистов, и Патриаршество было восстановлено»75. Речь архимандрита Илариона, по свидетельству очевидцев, вызвала у участников пленарного заседания «бурные и неудержимые аплодисменты». Причём эта овация была единственной за всё время работы Поместного собора-6.

В том известном выступлении, в частности, прозвучало: «Наша цель — освободить наше церковное управление от тех язв, которые явились печальным плодом двухвекового пленения Русской Церкви властью государственной». Полемизируя с профессором Б. В. Титлиновым, утверждавшим, что патриаршество есть идея западная, папистская, архимандрит Иларион говорил: «Ничего подобного. Папство желает главенства над всею Церковью, а патриарх — глава Церкви поместной. Неужели кто-нибудь здесь мечтает, что московский патриарх покорит под свою власть все 16 поместных Церквей? В современной нам Православной Церкви идея папизма не может иметь никакой почвы. С другой стороны, папа управляет Церковью самовластно, без согласия Церкви. Православный же первоиерарх поместной Церкви ничего не творит без рассуждения всех епископов. [...] Среди нас нет еретиков папистов, а есть много православных патриархистов (sic! — М.Б.). Нет ничего общего между папизмом и патриаршеством, и всякие упоминания о папизме на нашем православном Соборе совершенно излишни и не нужны. Не папистические тенденции требуют восстановления патриаршества, а православное церковное сознание»77.

А следующие слова речи архимандрита Илариона сделали его буквально знаменитым: «Зовут Москву сердцем России. Но где же в Москве бьётся русское сердце? На бирже? В торговых рядах? На Кузнецком мосту? Оно бьётся, конечно, в Кремле. Но где в Кремле? В Окружном суде? Или в солдатских казармах? Нет, в Успенском соборе. Там у переднего правого столпа должно биться русское православное сердце. Орёл Петровского, на западный образец устроенного самодержавия, выклевал это русское православное сердце. Святотатственная рука нечестивого Петра (sic! — М.Б.) свела первосвятителя российского с его векового места в Успенском соборе. Поместный Собор Церкви Российской от Бога данной ему властью постановит снова Московского Патриарха на его законное неотъемлемое место. И когда под звон московских колоколов пойдёт святейший Патриарх на своё историческое священное место в Успенском соборе, — будет тогда великая радость на земле и на небе» 8.

На этих словах участника Поместного собора по избранию от Московской духовной академии следует остановиться несколько подробно. Тем более, что они многократно перепечатаны в церковных изданиях в качестве апологетической и образцовой позиции «патриархистов» (используя терминологию о. Илариона)1841.

Итак, в общем присутствии Поместного собора об императоре Петре Великом была произнесена следующая сентенция: «Святотатственная рука нечестивого Петра»1842. Святотатство же (sacrilegium) — юридическое понятие. В формулировках энциклопедического издания конца XIX — начала XX в. оно означало «деяние, относимое к области религиозных посягательств, [или] разновидность имущественных посягательств».

Карательная система Российской империи за святотатство предполагала сложную систему наказаний: от высших исправительных до 15 лет каторжных работ. Причём за святотатство законы карали строже, чем за простую кражу. «В римском праве понятие Sacrilegium имело и тесное, и широкое значение. В первом смысле оно означало похищение священных вещей, хотя бы и не из священных мест, во втором — посягательство на религиозное чувство вообще. Каноническое право расширило это

~>1

понятие до самых крайних пределов и разделило его на sacrilegium personale — посягательства на священнослужителей, [sacrilegium] locale — нарушение неприкосновенности и достоинства священных мест, и [sacrilegium] reale — святотатство в современном смысле», — говорится в фундаментальном энциклопедическом издании1843. С филологической точки зрения, слово «святотатственный» означает кощунный, по-ругательный, посягающий чем-либо на святыню, богохульный1844 1845.

Именование же «нечестивый» в традиции Восточно-Православной церкви применялось к еретикам. Буквально оно означает «беззаконный, неблагочестивый,

.,

неуважительный к святыне; порочный, распутный, весьма развратный» .

Таким образом, на пленарном заседании высшего церковного органа в присутствии 376 членов Поместного собора священнослужителем император Пётр Великий, как упразднивший патриаршество, фактически был назван преступником и еретиком.

Однако в истории как Византии, так и России ни один император (ни живой, ни уже умерший) никогда не был назван еретиком. (Хотя было известно, что отдельные императоры впадали в вероучительные ошибки и даже покровительствовали ересям1846.) Более того, по словам правоведа А.М. Величко, «царей не только не признавали еретиками, но и обходили всяческой критикой, даже если они и принимали прямое участие в гонениях отдельных лиц, высказывали не вполне православные суждения или защищали еретиков»1847\

Т. е. 23 октября 1917 г. на заседании Собора Поместной Русской церкви имел место акт значения буквально вселенского Православия: впервые(і) открыто прозвучала хула на императора — помазанника Божиего.

Причём эта «аргументированная» хула на государя Петра I послужила (по господствующему в церковных кругах выше уже упомянутому мнению) одним из основных доводов при решении членов Поместного собора восстановить патриаршество.

Следует отметить, что о. Иларион (Троицкий), являясь профессором по кафедре Священного Писания Нового Завета и инспектором Московской духовной академии, и до февраля 1917 г. на своих лекциях о России и Русской церкви «бранил „нечестивого царя Петра"». Причём такое наименование государя императора, по воспоминанию одного из его студентов, в устах о. архимандрита являлось едва ли не постоянным1848.

При этом на страницах церковных изданий архиепископ Иларион (Троицкий) называется «величайшим Святителем Русской Церкви», «Иларионом Великим» и «светильником Церкви»1849'. В этих же изданиях, претендующих называться научными, и не иначе как с подачи «Илариона Великого», государь император Пётр I именуется «нечестивым царём», «нечестивцем» и «злочестивцем»1850. Известна и такая сентенция, принадлежащая М.Е. Губонину (особо почитаемому историками Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета):

«Строго говоря, царя Петра — исказителя нашего церковного строя, за дерзостное уродование Церкви Божией следовало бы анафематствовать на Соборе 1917-1918 гг., восстановившем попранный канонический строй. Впрочем, это не поздно сделать и в будущем!»1851.

К месту, на наш взгляд, вспомнить, что в Священном Писании Господь устами Своих пророков говорит: «Не прикасайтеся к помазанным Моим » [1 Пар. 16, 22], «Даже и в мыслях твоих не злословь царя» [Еккл. 10, 20], «Кто, подняв руку на помазанника Господня, останется ненаказанным?» [1 Цар. 26,9].

При этом вышерассмотренное изречение о. Илариона ни сразу, ни позже не вызвало каких-либо «недоумений» со стороны делегатов Поместного собора1852. Более того, 30 октября, в первом туре избрания претендентов на патриаршество 31-летний архимандрит Иларион получил 3 голоса (из 257 поданных записок), разделив с ещё двумя соборянами 10-е место в списке намеченных кандидатов1853. А после избрания в патриархи Тихона (Беллавина) у о. Илариона начался взлёт карьеры: он был назначен секретарём первоиерарха, в мае 1920 г. был рукоположен во епископа Верейского, викария Московской епархии, а в июле 1923 г. назначен временно управляющим Московской и Коломенской епархией и возведён в сан архиепископа1854.

* * *

В целом, на протяжении практически двух недель обсуждений на Поместном соборе судьба вопроса о форме церковного управления была не ясна. (Соборные заседания в октябре проходили 2, 7, 11, 14, 18, 19, 21, 23, 25, 28, 30 и 31 числа.) Основные доводы «верующих в патриаршество» в пользу восстановления этой формы управления сводились к необходимости иметь единоличного главу Русской церкви (по аналогии с другими Поместными церквями), а также общепризнанного «духоносного стража нашей совести, нашего духовного вождя»1855. Возражения же против такого принципа управления сводились главным образом к опасению абсолютизма внутрицерковной власти (возникновению русского папизма) и к указанию на противоречие патриаршества принципу соборности1856. Однако положение в дискуссии изменилось после известий из Петрограда: в ночь с 25 на 26 октября Временное правительство было свергнуто, и на следующий день (26-го числа) было сформировано новое — Совет народных комиссаров.

На Октябрьский переворот церковный собор отреагировал, по словам профессора Б. Титлинова, «прежде всего ускоренным учреждением патриаршества»1857. Действительно, после схода с политической сцены Временного правительства сама собой отпала и необходимость представлять ей «на уважение» соборное постановление о форме внутрицерковного управления. Интересы же новых правителей государства в те дни были далеки от церковной тематики: перед ними стоял первоочередной вопрос об удержании советской власти и, по признанию вождя большевиков — о завоевании России1858. Соответственно, для РПЦ возник момент определённого «вакуума» контроля светских властей. И им члены Поместного собора — сторонники в первую очередь «епископской партии», желавшей восстановления патриаршества1859 1860 — решили воспользоваться. В прениях зазвучали голоса в пользу такой формы управления: о необходимости иметь центральное объединяющее начало в церкви, «сильную власть», о необходимости создания для верующих прочной опоры в качестве патриарха и пр.

На фоне начавшейся на улицах Москвы 28 октября стрельбы, возникшей в результате антисоветского восстания юнкеров, захвативших Кремль, среди посто янных политических колебаний различных светских властей, мнения участников собора начали склоняться в пользу патриаршества. В тот же день, 28-го числа, по поступившему от более чем 60 соборян предложению дискуссии о восстановлении патриаршества было решено прекратить (хотя оставалось ещё 90 записанных ораторов)1860. Вопрос о патриаршестве в виде четырёх общих положений об управлении РПЦ, выработанных отделом «О высшем церковном управлении», был митрополитом Тихоном поставлен на голосование, которое дало положительный результат1861. Однако через несколько дней, 4 ноября, в связи с поступившими рекомендациями Редакционного отдела собора, в первые два пункта «Общих положений о высшем управлении Православной Российской Церкви» были внесены небольшие поправки. Они заключались в перестановке некоторых словосочетаний. После окончательного голосования делегатов и одобрения Совещанием епископов «Общие положения...» были приняты в следующей формулировке:

«і) В Православной Российской Церкви высшая власть — законодательная, административная, судебная и контролирующая — принадлежит Поместному Собору, периодически, в определённые сроки созываемому, в составе епископов, клириков и мирян. 2) Восстановляется1862 патриаршество, и управление церков ное возглавляется патриархом. 3) Патриарх является первым между равными ему епископами. 4) Патриарх вместе с органами церковного управления подотчётен Собору»1863.

Таким образом, 28 октября и 4 ноября в РПЦ был введёно патриаршество и декларирован принцип соборности. «Свершилось поворотное событие в жизни Русской Церкви: после двухвекового вынужденного безглавия она вновь обрела своего предстоятеля и первосвятителя», — говорится об этом решении Поместного собора на страницах церковного издания1864.

Соборное заседание 28 октября отмечено ещё одним важным, хотя и оставшимся тогда малоприметным событием. В самом конце пленарного заседания председатель Поместного собора получил заявление за подписью 79 соборян о немедленном, в ближайшем же заседании, избрании записками трёх кандидатов в патриаршее достоинство. Сообщив о его получении, но даже не огласив, митрополит Тихон передал его в Соборный совет1865. Соответственно, «автоматически» вопрос о порядке избра ния патриарха оказался в повестке дня следующего заседания, состоявшегося через день. 30-го числа митрополит Тихон, напомнив о полученном заявлении, поставил на обсуждение соборян вопрос о немедленном избрании кандидатов на предстоящее высокое служение. (Члены же Собора, которые по причине напряжённой обстановки

в Москве не смогли прибыть на заседания 28 и 30-го числа (а присутствовало в те дни, соответственно, 347 и 317 из 564 соборян), узнали о начале процесса избрания кандидатов на патриаршество лишь post factum.) «Угодно ли будет теперь же приступить к избранию кандидатов в патриархи?» — обратился председатель к соборянам. После небольшого обсуждения вопрос был поставлен на голосование. Результат его был таков: «за» —- 141 (53,2% голосовавших), «против» — 112 (42,3%) при 12 воздержавшихся (4,5%). При этом 52 человека игнорировали голосование 04.

После чего с рекомендации Соборного совета был установлен порядок избрания: і) члены Собора подают записки, на которых каждый указывает одно имя; 2) на основании поданных записок составляется список кандидатов; 3) по оглашении списка Собор избирает трёх кандидатов подачей записок с указанием трёх имён из числа указанных в списке; 4) имена первых трёх, получивших абсолютное большинство голосов, полагаются на св. престоле; 5) избрание решается жребием. Также было постановлено выбирать патриарха только из лиц священного сана.

После подачи записок (всего их было 273, но 16 незаполненных) подсчёт голосов дал 25 имён. Лидерами списка были архиепископ Харьковский Антоний (101 голос), архиепископ Тамбовский Кирилл (27), митрополит Московский Тихон (23), митрополит Тифлисский Платон (22), архиепископ Новгородский Арсений (14), митрополит Киевский Владимир, архиепископ Кишинёвский Анастасий и протопресвитер Георгий Шавельский (по 13). Остальные набрали не более 5 голосов1866 1867.

На следующем заседании, 31 октября, в присутствии 309 членов Собора процедура выборов претендентов на патриаршество была продолжена. Соборянам было предложено подать записки с указанием на них трёх имён из числа избранных накануне кандидатов. Результаты были следующими: за архиепископа Антония (Храповицкого) было подано 159 голосов, за Арсения (Стадницкого) — 148, митрополита Тихона (Беллавина) поддержало 125 делегатов, митрополита Тифлисского Платона — 111, архиепископа Тамбовского Кирилла — 102, и т. д. Т. е. большинство получил владыка Антоний: 159 вместо минимального количества 155 голосов. Выборы были продолжены. Вновь были поданы записки со всем списком кандидатов. На этот раз из 305 поданных голосов большинство (199^ получил преосвященный Новгородский Арсений. Ближайшим к нему был митрополит Тихон — 137 высказавшихся в его пользу. Остальные набрали менее 100. Записки были поданы в третий раз. По их подсчёте оказалось, что большинство получил митрополит Тихон: 162 из 291 голосов1868. Таким образом, три кандидата на патриаршество определились: ими были преосвященные Харьковский, Новгородский и Московский — т. е. буквально всё руководящее звено Собора.

О поспешности созыва Поместного собора и нежелательности для Русской церкви патриаршества (тем более в условиях отсутствия православного императора) князь Н.Д. Жевахов писал: «Большевики, оценивающие события с точки зрения реальных фактов и побеждающие в борьбе с утопистами, не только не препятствовали Собору, но даже приветствовали идею восстановления патриаршества, хорошо сознавая, что за исключением митрополитов Питирима и Макария, этих

немощных телом, но сильных духом иерархов, устранённых от участия в Соборе, да одного и доныне здравствующего архиепископа, кандидатура которого на патриарший престол не была бы допущена самими иерархами, в России не было ни одного иерарха, который бы мог являться для них угрозой. Наоборот, они были уверены, что восстановление патриаршего чина только облегчит им задачу, ибо знали, какого рода испытания готовили Православной Церкви, и то, что пред этими испытаниями не устоит ни один из намеченных Собором кандидатов в Патриархи»10 .

1 ноября на Совещании епископов (присутствовало 40 архиереев) было заслушано предложение 30 соборян о желательности скорейшего избрания из трёх определившихся кандидатов патриарха. Большинством голосов (22 против 18) было решено назначить избрание на ближайшее воскресенье (5-го числа). Именование первоиерарха было установлено таким: «Архиепископ Московский и всея России Патриарх». Чин церемонии избрания было поручено выработать архиепископу Кишинёвскому Анастасию (Грибановскому), епископам Пермскому Андронику (Никольскому) и Черниговскому Пахомию (Кедрову). Отделу же «О высшем церковном управлении» надлежало сделать проект «конституции патриаршего участия в управлении Русской Церковию»1869 1870.

Во исполнение решения епископата, на пленарном заседании Поместного собора, состоявшемся 4 ноября, избрание патриарха было назначено на следующий день. Местом процедуры извлечения жребия с именами кандидатов был определён храм Христа Спасителя. (Успенский собор в то время был недоступен, поскольку Кремль был занят большевистскими отрядами, подавившими вооружённое восстание юнкеров1871.)

5 ноября в храме Христа Спасителя состоялось торжественное богослужение Во время него митрополитом Киевским Владимиром в присутствии специально назначенных свидетелей были изготовлены три бумажных жребия (записки), которые были вложены в ковчежец. После того как ковчежец был особым образом опечатан, его вынесли на амвон и поместили на специальный столик с левой стороны от царских врат.

Во время этой службы все три кандидата на патриаршество отсутствовали, ожидая извещений об избрании одного из них. Митрополит Московский Тихон и архиепископ Новгородский Арсений пребывали на Троицком Сухаревом митрополичьем подворье, а архиепископ Харьковский Антоний — на подворье Валаамского монастыря.

Во время чтения Св. Апостола в храм из Успенского собора прибыла Владимирская икона Божией Матери. Она была помещена рядом с ковчежцем. По окончании литургии был совершён особый молебен. После чего состоялась церемония вскрытия ковчежца. Митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) поднял крышку и благословил иеросхимонаха Алексия (Соловьёва)1872 вынуть один из жребиев. Старец достал записку и передал её владыке Владимиру. Киевский архипастырь, развернув и прочитав, объявил имя избранного: «Тихон, митрополит Московский. Аксиос!1873» 1874.

После того как стал известен результат жребия, к митрополиту Тихону «с бла-говестием» о предстоящем ему высоком служении была послана официальная делегация Поместного собора. В неё входили семь архиереев (среди которых — первенствующий член Св. синода митрополит Тифлисский Платон (Рождественский), митрополит Петроградский Вениамин (Казанский), архиепископ Кишинёвский Анастасий (Грибановский)), три лица пресвитерского сана (один из них — член Св. синода, сопредседатель Поместного собора, протопресвитер Успенского собора Московского Кремля Н.А. Любимов) и четверо мирян. Возглавлял «нарочитое посольство» митрополит Киевский Владимир (Богоявленский). В официальной церемонии прозвучали три небольших приветственных речи к избранному первоиерарху1875. Первым выступил о. Николай Любимов. Поднеся митрополиту Тихону копию иконы «Владимирской», о. протопресвитер сказал: «Святитель Божий (здесь и далее курсив наш. — М.Б.), Богоизбранный в Патриарха Богоспасаемого града Москвы и всея России. Приими сию святую икону Пречистыя Богоматери от Твоего отныне Патриаршего соборного храма в благословение на великий подвиг Твоего первосвятительского в Российской Церкви служения. [...] Приими, Святитель Божий, на рамена свои подвиг первосвятительского в Русской Церкви служения и неси его бодро и мощно. [...] В тяжкие, тревожные дни приемлешь Ты власть русского Первосвященника, но с Тобою благодать Божия, и на Тебе благословение Царицы Небесной. [...] Дерзай, Святитель Божийі»1876 1877.

При этом никто из присутствовавших на фактически официальной церемонии ничем не возразил по поводу именования владыки Тихона «Первосвященником». Хотя именно такое именование усвоено... папе Римскому — «римский Первосвященник». Т. е. можно утверждать, что высшее духовенство видело в патриархе нечто вроде «московского папы», российского понтифика.

С учётом же того, что Тихон трижды назван «святителем Божиим», а «святители» — это один из высшихчинов в иерархии святости, то в определённой мере можно говорить, что по получении патриаршего сана «русскому Первосвященнику», «первосвятителю» практически была усвоена...«прижизненная святость».

21 ноября 1917 г., в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, состоялась интронизация (настолование, или посаждение на патриарший престол) владыки Тихона (Беллавина)и\ По традиции Восточных Православных церквей было проведено троекратное «посаждение» избранного на патриаршее место. (Во времена же Московской Руси, до патриаршества Никона включительно, осуществлялось повторное рукоположение епископа в «патриарший сан»1878.)

Через неделю, 28 ноября, двумя определениями патриарха и Св. синода «во внимание к высокополезному для православной Церкви святительскому служению»11 в сан митрополита (с правом ношения соответствующих клобуков и митр с крестами) были возведены пять архиепископов: Новгородский Арсений (Стадницкий), Харьковский Антоний (Храповицкий), Владимирский Сергий (Страгородский)1879 1880, Ярославский Агафангел (Преображенский) и Казанский Иаков (Пятницкий)1881. Появление на соборных заседаниях пяти белых клобуков дало повод архиепископу Тверскому Серафиму (Чичагову) к насмешливому замечанию: «Какой урожай белых грибов!..»1882.

Таким образом, было расширено число митрополичьих кафедр: вместо трёх (при царе)1883 их стало восемь (с учётом возведения в митрополичье достоинство накануне открытия Поместного собора Платона (Рождественского) и Вениамина (Казанского), но не беря в расчёт Тихона (Беллавина), ставшего первоиерархом),· к тому же Московская кафедра возглавилась патриархом1884.

Лишь 8 декабря Поместный собор принял определение «О правах и обязанностях святейшего патриарха Московского и всея России»1885 1886. Т. е. когда избирался и поставлялся патриарх — его полномочия были неизвестны1887. Это можно рассматривать как показатель того, что для сторонников «епископской партии» целью было само патриаршество как определённый символ полновластия архиереев во внутрицерковной жизни. Образно говоря, сначала был построен лишь фасад, а после — подведён под него фундамент и достроена остальная часть здания церковного управления.

Итак, в ноябре 1917 г. Российской церкви появился «церковный монарх», по-дотчётныйлишь Поместному собору, аподсудный — только Архиерейскому. (Созыв второго из упомянутых органов церковного управления — «Всероссийского собора епископов» с приглашением по возможности других патриархов и предстоятелей автокефальных церквей рассматривался в определении «О правах и обязанностях...» лишь в качестве судебного органа над первоиерархом1888.) Тем самым была поставлена определённая точка в «противостоянии» священства царству: центральное место во внутрицерковной власти, до марта 1917 г. принадлежавшее православному императору, в ноябре того же года занял патриарх. Вместо низвергнутого царского престола был воздвигнут патриарший.

Позже, 26 мая 1968 г., патриарх Московский и всея Руси Алексий I (Симанский), выступая на международной аудитории, так и заявил, что в ноябре 1967 г. исполнилось «пятидесятилетие восстановления Всероссийским Поместным Собором в 1917 году Московского Патриаршего престола»1889.

По воспоминаниям современников, после настолования владыки Тихона «осиротевшие после падения царского трона русские люди увидели в новом Патриархе своего единственного истинного печальника и защитника и подлинно как к отцу устремились к нему со всею силою сыновней любви и преданности; волны этих народных чувств притекали к нему со всех концов России» (слова митрополита Анастасия (Грибановского): в 1917 г. — архиепископа Кишинёвского)1890. «Патриарх Тихон ощутил себя не только каноническим возглавителем русского епископата, но и вождём русского народа» (высказывание протопресвитера Георгия Граббе)1891. «Патриарх Тихон на место принудительной власти обер-прокурора поставил высокий и непререкаемый авторитет своей обаятельной, благостной личности, он стал подлинным духовным отцом православной российской паствы и тем самым возвёл церковную власть в сознании верующих на небывалую в синодальный период высоту» (мнение А.В. Ведерникова)1892. В один из юбилеев революционных событий 1917 г. патриарх Московский и всея Руси Алексий II отметил: «Восемьдесят лет назад после чудесного избрания на патриарший Престол в храме Христа Спасителя — Святитель Патриарх Тихон стал единственным и законным, признанным большинством народа его духовным вождём»1893.

В декабре 1917 г. митрополит Антоний (Храповицкий) в своём «Окружном послании пастырям и пастве Харьковской епархии о патриархе» в некотором роде сравнил восстановление патриаршества с победой над кайзеровскими войсками на полях продолжавшейся в те дни Первой мировой войны. В частности, он сказал, что в своё время, после кончины патриарха Адриана в 1700 г., «враги наши, лихие немцы-лютеране, подчинившие своему влиянию императора Петра Первого», воспрепятствовали русским людям избрать себе патриарха. После этого, по мнению харьковского митрополита, наступили «дни сиротства нашей Церкви». «Но теперь, — продолжал владыка, — тем печальным дням пришёл по воле Божией радостный конец. С 5 ноября сего года окончилось вдовство нашей Церкви Российской.

Жребием Господним [...] избран Всероссийский Святейший Патриарх Тихон и 21 ноября посвящён в сей высокий сан двенадцатью архиереями в присутствии всего состава Освященного Всероссийского собора и жителей града в чудотворном храме Успения Пресвятой Богородицы. [...] Окончилось порабощение Церкви нашей мирскими чиновниками: у нас есть пастырь и защитник, возвещающий волю Господню и судящий дела церковные не по немецкому Регламенту Петра Первого, а по правилам святых апостолов и вселенских Соборов. Радуйся, Святая Церковь!»1894

Отметим, что в послании владыки Антония, помимо указания на «виновников сиротства» Русской церкви (немцев), имеются и другие весьма знаменательные слова: во-первых, о том, что «окончилось порабощение Церкви нашей мирскими чиновниками» (читай — обер-прокуратурой и, возможно, подразумевающимся здесь же императором). Во-вторых, говорится, что патриарх, как «пастырь и защитник Церкви», «возвещает волю Господню». Однако ранее национальным лидером (выражаясь современным понятием) и защитником Церкви являлся помазанник Божий — православный царь. Таким образом, митрополит Антоний фактически признаёт, что патриарх занял место императора: на место свергнутого революцией прежнего «проводника воли Божией» (православного василевса) пришёл новый — патриарх.

Вскоре после избрания патриарха, на Троицком Сухаревом подворье состоялась встреча владыки Тихона со всеми участвовавшими в работе Поместного собора иерархами. Нареченный патриархом особо отметил заслуги митрополита Антония (Храповицкого) в деле восстановления патриаршества, сказав: «Владыка Антоний паче других потрудился в этом деле, и мы свидетели сего. Пропоём ему многая лета»1895. На страницах современных церковных изданий высокопреосвященный Антоний характеризуется как «фанатически преданный идее восстановления патриаршества»1896 и как «давний поборник восстановления патриаршества, мужественный и стойкий борец за Церковь»1897 1898. (Весьма показательно, что он характеризуется борцом не за веру, а именно за церковь, т. е. за иерархическую структуру.)

Знаменательны слова, сказанные патриархом Тихоном в храме Христа Спасителя 1 января 1918 г. перед служением новогоднего молебна. Подводя итоги года двух российских революций, он фактически возложил ответственность за свержение монархии на... Бога(!). Патриарх, в частности, сказал: «Господь [...] отверг царей и князей наших». Главной же причиной углубления в стране разрухи и смуты первоиерарх видел в том, что «без Бога строится ныне Русское Государство». «Церковь осуждает такое наше строительство, и мы решительно предупреждаем, что успеха у нас не будет никакого до тех пор, пока не вспомним о Боге, без Которого ничего доброго не может быть сделано [Иоан. 15,5]», — заключил свою проповедь патриарх'35. Общее содержание его речи сводилось к необходимости «возврата народа к Богу», к его объединению вокруг церкви. Что для России «возрождение возможно только под сению Святой Церкви Православной, под мощной защитой оружия веры Христовой», — было сказано владыкой

Тихоном и в феврале 1918 г.1899. Об объединении же русского народа вокруг царского престола патриархом ни разу не говорилось ни до Учредительного собрания (когда пусть даже теоретически это объединение, тождественное с «реставрацией» монархии, было возможно), ни после его насильственного роспуска.

* * *

Своё видение государственно-церковных отношений Собор сформулировал в определении «О правовом положении Православной Российской Церкви», принятом 2 декабря 1917 г. Оно было составлено буквально в повелительной по отношению к новой (уже советской) власти форме и начиналось такими словами: «Священный Собор Православной Российской Церкви признаёт, что для обеспечения свободы и независимости Православной Церкви в России, при изменившемся государственном строе, должны быть приняты Государством (курсив наш. — М.Б.) следующие основные положения [...]». Б частности, РПЦ предполагалось дать публично-правовой статус «первенствующей» в стране конфессии, обеспечить право на самоопределение и самоуправление, предоставить возможность законотворческой государственной деятельности (в тех случаях, когда постановления правительства затрагивали церковные интересы). Имущество РПЦ признавалось не подлежащим конфискации и обложению налогами, со стороны государства ожидалось получение ежегодных ассигнований в пределах церковных потребностей. Священнослужителей и штатных церковнослужителей предполагалось освободить от различных повинностей (в первую очередь от воинской), православный календарь возвести в ранг государственного, признать церковные праздники неприсутственными (выходными) днями, оставить за церковью право ведения метрических книг, обязательное преподавание Закона Божия для православныхучащихся во всех образовательных учреждениях и проч. Концепция церковно-государственных отношений, выработанная Поместным собором, не учитывала наличие в государстве ни атеистической власти, ни монарха — «внешнего епископа», «ктитора» церкви.

При этом один из пунктов соборного определения являлся буквально вызовом новой власти. Он гласил: «Глава Российского Государства, Министр Исповеданий и Министр Народного Просвещения и их товарищи (заместители. — М.Б.) должны быть православными»1900". При том, что глава сформированного 26 октября (8 ноября) 1917 г. Советского правительства — Совета народных комиссаров1901 Б.И. Ульянов (Ленин) и нарком просвещения А.Б. Луначарский были атеистами, а министерства исповедания образовано не было, да и в планах учреждение его не предполагалось. Б целом соборный законопроект (предназначавшийся для рассмотрения на Учредительном собрании) напрямую шёл вразрез с программой захватившей власть партии большевиков, в которой говорилось о необходимости отделения церкви от государства и школы от церкви1902.

Буквально же через несколько недель духовенство ожидали не намеченные им, а принципиально новые отношения с властью, поскольку в религиозном вопросе большевики стояли на позиции полного отделения церкви от государства.

* * *

В контексте рассматриваемой проблемы интересен один из вопросов, затронутых на Поместном соборе 13 ноября 1917 г. В тот день на заседании присутствовало 305 человек, председательствовал архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий). От лица соборного отдела «О правовом положении Русской Церкви в Государстве» (работавшего под руководством того же владыки Арсения) выступил профессор С.Н. Булгаков. Говоря о сложности предложенного к обсуждению вопроса, докладчик, в частности, сказал: «Каковы же по существу отношения Церкви и Государства, как сама Церковь относится к государственности, и какое её учение об этом? Вопрос этот имеет особо острый и болезненный характер не только потому, что смутно будущее нашей Церкви, что не устроена её судьба, но и потому, что смутность и неясность овладела нашим сознанием». Тут же он обрисовал своё видение церковно-государственных отношений в 1917 г.: «Мы пережили государственный переворот, который для населения был переворотом политическим (пало царское самодержавие). Для Государства он имел политическое значение, но для Церкви он имеет и религиозное (здесь и далее курсив наш. — М.Б.) значение. Не могу сказать, что Церковь его изжила, довела до глубин сознания то, что произошло. Не буду скрывать, что в сознании людей верующих и даже клира, не говорю о простом народе, верно или не верно, утвердилась мысль, у одних за страх и у других за совесть, что старый строй имел религиозное освящение: права царя, как помазанника, имели религиозный характер. Для того, чтобы перейти при нашем понимании к новому строю, нужен переворот и религиозный, необходимо религиозное понимание новых форм политического бытия». Далее докладчик перешёл к рассуждению о том, возможно ли в новых политических условиях церковное помазание представителя государства. «Вопрос заключается в том: правомерна ли идея нарочитого помазанничества государственной власти, при каких условиях она осуществляется и связана ли эта помазанность с определенными политическими формами или нет? На этот вопрос необходимо ответить особенно в связи с переживаемым политическим моментом. Вопрос этот имеет большое и широкое значение. Это — вопрос о понимании Церковью задач государственности — политических, исторических, культурных, вообще всего земного делания»1903.

Выступающий также говорил о евангельских сюжетах, сделал экскурс в историю церковно-государственных отношений в древнем Египте и языческой Римской империи, коснулся первых веков христианства, упомянул о высоком положении православных василевсов в Византийской империи и Московской Руси. Но оставив в стороне вопрос о помазанничестве, С.Н. Булгаков повернул своё выступление в русло рассмотрения юридической и религиозной сторон проблемы невозможности для Русской церкви быть отделённой от государства. И в целом существо доклада свелось к фразам: «Для нас вопрос о политических формах [государственной власти. — М.Б.] — вопрос технический, потому что сказано: «воздадите кесарево кесареви, а Божия Богови» [Матф. 22, 24,- Марк. 12, 17; Лук. 20, 25]. Поэтому для веры и Церкви важны не политические формы государственной жизни, а христианское вдохновение, с которым они созидаются. Церковь не предначертывает путей для достижения политических задач. [...] Нельзя допустить отделения Церкви от Государства... Мы должны сказать Учредительному собранию, что Русское Государство исторически обязано Церкви своими устоями и крепостью; поэтому оно и сейчас не должно порывать связи с нею. [...] Мы должны сказать, мы хотим и требуем от Государства внимания к нуждам Церкви. Если Государство не сделает этого, то навлечёт на себя осуждение»1904.

После небольшого обмена мнениями, в котором никто не уделил внимания вопросам о помазанничестве и религиозном аспекте свержения монархии в частности (по-видимому, эти вопросы присутствовавшим казались неактуальными), председательствующий поставил на голосование вопрос об отношении церкви к государству. Было решено: «Принять положение, в силу коего Православная Церковь в России должна быть в союзе с Государством, но под условием своего свободного внутреннего самоопределения»1905. Далее началось обсуждение выработанных отделом «О правовом положении Русской Церкви в Государстве» положений, вылившееся в принятие 2 декабря рассмотренного выше определения «О правовом положении Православной Российской Церкви»1906.

* * *

7 декабря 1917 г. — в день создания в стране Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) под председательством Ф.Э. Дзержинского — Поместный собор принял определение, касающееся церковного управления: «О Священном Синоде и Высшем Церковном Совете» (титул синода был изменён: прежний переходил к патриарху). В нём констатировалось: «Управление церковными делами принадлежит всероссийскому Патриарху совместно со Священным Синодом и Высшим Церковным Советом». Говорилось, что все эти инстанции ответственны перед всероссийскими Поместными соборами и представляют им отчёт о своей деятельности за междусоборный период.

Состав Священного синода был из 13 членов: патриарха (председателя), киевского митрополита (постоянного члена), шести иерархов, избираемых Поместным собором, и пяти архиереев, вызываемых в порядке описанной в самом определении очерёдности. Состав Высшего церковного совета определялся в 16 человек. В него входили патриарх (председатель), три иерарха из состава Священного синода (по избранию его), один монах из монастырских иноков, пять клириков и шесть мирян (по избранию Поместного собора)1907.

На следующий день, 8-го числа, вышло соборное постановление «О правах и обязанностях святейшего патриарха Московского и всея России». В нём патриарх именовался первоиерархом РПЦ1908 1909 1910. (Заметим, что употребляемые в настоящее время величания патриарха предстоятелем1911 РПЦ и первосвятителем — более поздние. Вместе с тем в современной практике в отношении патриарха слово «первоиерарх» практически не применяется.) Ему усваивался титул: «Святейший Патриарх Московский и всея России»1912'. Его имя надлежало возносить во всех храмах Российской церкви. Первоиерарх наделялся правом «иметь попечение о внутреннем и внешнем благосостоянии Российской Церкви», созывать Соборы и председательствовать на них. Он был облечён полномочиями представителя РПЦ перед государственными структурами и имел «долг печалования1913 пред государственной властью». В отношении иерархов «первый среди равных» епископ наделялся широкими юридическими и дисциплинарными прерогативами: заботиться о замещении архиерейских кафедр, разрешать иерархам отпуска внутри и вне государства, давать «братские советы как относительно личной их жизни, так и относительно исполнения ими архипастырского долга», рассматривать недоразумения между архиереями, принимать на них жалобы, посещать все епархии РПЦ и проч. Юрисдикция патриарха распространялась на Москву (в том числе на относящийся ранее к ведомству Св. синода Большой Успенский собор и к ведомству придворного духовенства — Благовещенский собор Московского Кремля), на Московскую епархию, ставропигиальные монастыри и на военно-морское духовенство (руководство последним надлежало осуществлять через протопресвитера). Патриарх являлся председателем в Священном синоде, Высшем церковном совете и их соединённом присутствии, имел «высшее начальственное наблюдение за всеми центральными учреждениями», создаваемыми при Священном синоде и Высшем церковном совете, следил за правильным течением в них дел и исполнением постановлений высших органов церковного управления.

Таким образом, патриарх юридически был наделён реальной властью: и огромными внутрицерковными полномочиями, и иерархическими прерогативами по отношению ко всем архипастырям РПЦ, и определённой моральной властью. Он также был представителем РПЦ перед государством.

Б рассматриваемом документе вводилось и новое, с позволения сказать, юридическое лицо: «Патриарший Престол». Он, согласно соборному определению, являлся «единственным наследником имущества патриарха» после кончины последнего1914.

Б целом, в продолжение появившегося накануне определения «О Священном Синоде и Высшем Церковном Совете», внутрицерковная власть «первого между равными» епископа ещё более конкретизировалась1915.

Вместе с тем в вышеупомянутых «Общих положениях о высшем управлении Православной Российской Церкви», принятых 4 ноября, говорилось, что в РПЦ «высшая власть — законодательная, административная, судебная и контролирующая принадлежит Поместному собору». Но всё это декларировалось без описания реальных полномочий Собора. Говорилось и о периодичности созыва высшего органа церковной власти, но без указания сроков самой периодичности1916 1917.

Собор 8 декабря выработал определение «О круге дел, подлежащих ведению органов высшего церковного управления». Согласно ему, решению Священного синода подлежали дела, преимущественно относящиеся к внутренней жизни РПЦ: вероучению, богослужению, церковному просвещению, церковному управлению и церковной дисциплине. И в частности: «Высший надзор и попечение о нерушимом сохранении догматов веры и правильном их истолковании в смысле учения Православной Церкви. [...] Охранение текста Богослужебных книг, наблюдение за его исправлением и переводом. [...] Утверждение избранных на епархии архиереев в должности, назначение их в подлежащих случаях и увольнение на покой»132. (До революции же «верховным защитником и хранителем догматов господствующей веры, блюстителем правоверия и всякого в Церкви святой благочиния», как пома занник Божий, был император1918.) К ведению Высшего церковного совета, согласно соборному определению, стали относиться внешние дела: церковной администрации, церковного хозяйства, школьно-просветительские, ревизии и контроля, а также юрисконсульские (ранее всё это во многом исполнялось обер-прокуратурой). Круг полномочий соединённого присутствия Священного синода и Высшего церковного совета включал рассмотрение дел смешанного характера, а также особо важные: например — по защите прав и привилегий РПЦ1919 1920.

Позже, 5 (18) сентября, высшим органом церковной власти было вынесено определение «О полномочиях членов Собора 1917-1918 гг.». В нём говорилось, что всероссийский патриарх «имеет право во всякое время, в зависимости от обстоятельств церковной жизни, созвать Священный Собор в настоящем его составе»ь\ Т. е. круг полномочий первоиерарха стал ещё шире.

Таким образом, церковные полномочия царя в полной мере перешли к духовенству1921. По причине же того, что Дом Романовых фактически не отрекался от престола1922 (о чём подробно уже говорилось), можно утверждать, что это был не «естественный» переход церковных прав царя к духовенству, а едва ли не насильственное изъятие (с учётом того, что Николай II находился в заточении1923 1924), осуществлённое под прикрытием революционных светских властей. Иными словами, на Поместном соборе было осуществлено юридическое «изъятие» (узурпация) в пользу высших органов церковной власти полномочий императора в области церковно-правительственного управления (юрисдикции), охраны вероучения и контроля за церковным благочинием1919. Образно говоря, церковные права «царства» восхитило «священство»1925.

ИзвестныидругиепримерыузурпациивнутрицерковнойвластивХХв.Так,впериод1926-1937гг. под прикрытием советской власти был постепенно сделан захват первоиерарших полномочий у первоиерарших полномочий у находящегося в заточении и ссылке местоблюстителя патриаршего престола митрополита Крутицкого и Коломенского Петра (Полянского). Узурпатором власти был заместитель патриаршего местоблюстителя — митрополит Нижегородский и Арзамасский (с 1934 г. — Московский и Коломенский) Сергий (Страгородский)1926. Вершиной «некорректности» его и возглавляемого им синода был указ от 10 мая 1934 г. о присвоении заместителю титула «Блаженнейший митрополит Московский и Коломенский». (Этот титул, как правило, усваивается первоиерархам Поместных церквей.) Следствием этого указа был канонический и литургический нонсенс: заместителем у митрополита Крутицкого стал митрополит Московский, и за богослужением после «Преосвященнейшего» начал поминаться «Блаженнейший». (Хотя то и другое должно быть наоборот: митрополит Сергий в стремлении к власти пошёл на эту несуразицу, чтобы в конце концов получить патриарший клобук1927.) Позже, 27 декабря 1936 г., титул местоблюстителя Сергием был вообще восхищен. В тот день московская церковная власть выпустила определение, согласно которому с 1 января следующего года во всех храмах РПЦ следовало возглашать: «Патриаршего Местоблюстителя нашего Блаженнейшего Сергия, митрополита Московского и Коломенского...». Поминовение же владыки Петра прекращалось. При этом никаких обоснований нововведений не приводилось. Говорилось лишь, что это делается «в согласии с мнением Преосвященных архипастырей». Однако кто эти архиереи — не сообщалось. (В целом, «формула пояснения» очень напоминала известную советскую: «по многочисленным просьбам трудящихся...».) И всё это происходило при живом митрополите Петре, который был расстрелян только 10 октября 1937 г.1928. Другой яркий пример. В Уставе РПЦ, принятом в 8 июня 1988 г. на Поместном соборе РПЦ, было сказано: «В Русской Православной Церкви высшая власть в области вероучения, церковного управления и церковного суда — законодательная, исполнительная и судебная — принадлежит Поместному Собору»1929 (loS. Однако 16 августа 2000 г. Юбилейный Архиерейский собор РПЦ внёс некоторые поправки к названному документу. В его определении «По Уставу Русской Православной Церкви» говорилось: «Принять исправленный и дополненный Устав Русской Православной Церкви с последующим утверждением его на Поместном Соборе. Считать Устав вступившим в действие с момента принятия»1930 1931 1932. Об этой «поправке» один из иерархов РПЦ — епископ Анадырский и Чукотский Диомид (Дзюбан) 17 июля 2008 г. отозвался как о «беззаконии». По этому поводу он также сказал: «Это действие является узурпацией церковной власти, когда властный орган низшей инстанции самовольно присвоил себе полномочия высшего органа церковной власти»1933. Устав же РПЦ с внесёнными в него поправками и дополнениями был утверждён Поместным собором лишь 28 января 2009 г.1934.

* * *

Интересен также тот факт, что с 8 декабря 1917 г. (с появления соборного определения «О правах и обязанностях святейшего патриарха Московского и всея России») вплоть до 1 (14) февраля 1918 г. в РПЦ фактически было два «Святейших»: «Святейший Правительствующий Синод» и «Святейший Патриарх». (В тот период синод на страницах «Церковных ведомостей» упоминался с прежним титулованием.) 31 января 1918 г. Поместный собор принял решение, что образованные им органы высшего церковного управления — Священный синод и Высший церковный совет «приступают к исполнению своих обязанностей с 1-го февраля 1918 г.»1935. И в первый февральский день (вместе с переходом страны на григорианский стиль) было издано определение «Святейшего Правительствующего (sic! — М.Б.) Синода» РПЦ. В нём значилось: «...Приказали: Ввиду состоявшегося постановления Священного (здесь и далее курсив наш. — М.Б.) Собора [от 31 января 1918 г.], Святейший Синод определяет: считать свои полномочия оконченными и все дела Святейшего Синода почитает переданными Святейшему Патриарху, Священному синоду и Высшему Церковному Совету»1936.

3 (16) февраля на пленарном заседании Поместного собора1937 был озвучен и принят проект «Предначертания о вступлении Священного Синода и Высшего

Церковного Совета в их служение». В нём говорилось, что названные органы «вступают в исполнение своего служения с 1 февраля 1918 года и принимают от Святейшего Синода все дела церковного управления»1938. Первое соединённое присутствие двух новых органов церковного управления под председательством патриарха состоялось тогда же: во второй половине дня. На нём владыка Тихон (Беллавин) сказал приветственную речь. В ней, в частности, было обращено внимание присутствовавших на совпадение дат: 14 февраля 1721 г. Святейший синод начал свою работу19393, и в этот же день (14 февраля, хотя уже и по новому стилю) 1918 г. он прекратил свою работу1940.

Таким образом, и в постановлении синода, и в речи патриарха нашло отражение, что новообразованные органы церковной власти ведут своё начало вовсе не от «императорского» Святейшего правительствующего синода (полномочия которого объявлялись оконченными, а все дела — переданными), а фактически — от Поместного собора. Полномочия же прежнего синода распределялись между тремя новыми инстанциями. «Императорский» орган церковного управления — «наследие царизма» в Русской церкви — перестал существовать.

- V.5 Изменения -

БОГОСЛУЖЕБНЫХ ЧИНОПОСЛЕДОВАНИЙ, ТИТУЛОВАНИЙ Св. СИНОДА И АРХИЕРЕЕВ, ПОМИНОВЕНИЙ ВЛАСТЕЙ

С падением православного Царства Святая Русь была обезглавлена. Теперь возглавил её Патриарх Тихон, и он живо чувствовал историческую ответственность, которая легла на его плечи.

Граббе Георгий, протопресвитер (Григорий (Граббе), епископ. Завет святого патриарха. М.: б/и,

1996. С. 19).

Он [патриарх Тихон] хотел остаться только Первосвященником и Пророком своего народа, но не стремился стать подобным Судьям Израильским в то время, когда на Руси не стало Царя, и каждый делал, что хотел1941.

Анастасий (Грибановский), митрополит Восточно-Американский и

Нью-Йоркский; первоиерарх РПЦЗ (Из статьи «Святейший патриарх Тихон, характер его личности и деятельности. (По личным воспоминаниям)». 1950 г. Цит. по: Современники о патриархе Тихоне. Т. 2. С. 29).

В сложившейся ситуации Святейший Патриарх Тихон стал не только Предстоятелем Церкви, но духовным вождём народа.

Алексий II (Ридигер), патриарх Московский и всея Руси (Из «Приветствия» конференции: «1917-й: Церковь и судьбы России. К 90-летию Поместного Собора и избрания Патриарха

Тихона» (М.: ПСТГУ, 2008. С. 5)).

Одним из структурных подразделений Поместного собора являлся отдел «О богослужении, проповедничестве и храме». Онработалпод руководством архиепископа Волынского Евлогия (Георгиевского)1942. В нём решался широкий круг вопросов: о языке богослужений, исправлении и редактировании богослужебных книг, составлении новых текстов, чинов и пр.1943 1944. По некоторым материалам, подготовленным названным Отделом, Поместный собор принял ряд постановлений, касающихся содержания богослужебных чинов. Некоторые соборные решения принимались и по представлению Совещания епископов. По изменениям содержания церковных чинов в определённой мере можно заключить о политической окраске Собора и, соответственно, о позиции РПЦ как в отношении свержения монархии, так и касательно отношения к светской власти вообще.

Как уже говорилось выше, 4 ноября Поместный собор назначил день для избрания патриарха. Тогда же был рассмотрен и соборно одобрен наскоро свёрстанный архиепископом Кишинёвским Анастасием (Грибановским) «Чин избрания Патриарха всея России»1944. В частности, была утверждена следующая формула поминовения будущего первоиерарха при его избрании: «Господину нашему Высокопреосвященнейшему Митрополиту... Архиепископу (имярек), избранному в патриарха богоспасаемого града Москвы и всея России, подаждь, Господи...». После же сообщения избранному о ждущем его высоком служении к титулу надлежало добавить слово «...избранному и нареченному». По второй формуле (первая не была применена) и возглашались митрополиту Тихону многолетия на следующий день1945.

Особенностью утверждённого Поместным собором «Чина избрания Патриарха...» была и форма поминовения светских властей. Ей надлежало прозвучать в ектении, которую избранному патриарху следовало лично вознести у св. престола своей Крестовой «архиерейской» церкви во время краткого молебна перед получением официального извещения о своём избрании на патриаршество. Второе прошение ектении было таким: «Еще молимся о Богохранимой Державе Российской, правителях ея но всем христолюбивом воинстве». Именно так она 5 ноября и была вознесена митрополитом Московским Тихоном1946. Уникально то, что это — первое(!) утверждённое Поместным собором молитвенное поминовение советских правителей. (К тому дню молодой советской власти исполнилось лишь полторы недели.)

17 ноября делегатами Поместного собора был рассмотрен «Чин поставления Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России»1947. Перед его представлением архиепископ Кишинёвский Анастасий, руководивший разработкой и этого чинопоследования1948, сказал, что в основных чертах этот чин заимствован не из русских церковных книг (в которых он носил характер хиротонии, являясь повторным рукоположением архиерея в «патриарший сан»), а из византийских и александрийских (согласно которым, фактически производилась хиротесия)1949. Отказ от русской традиции был обусловлен и тем, что в конструкции чина настоло-вания содержалось «нечто, принижающее авторитет Патриарха и подчиняющее его государственной власти». Этим «принижением», по словам владыки Анастасия, являлось получение патриархом посоха (жезла) из рук царя. Поместный собор постановил одобрить представленный чин.

В новом чине, в некотором роде, была отражена проблема взаимоотношений духовной и светской властей. Так, вопреки церковной практике на мирной ектений отсутствовало поминовение государственной власти. (Вероятно, это было вызвано отчасти тем, что духовенство рассматривало власть большевиков как кратковременную1950.) Однако на литургии, после малого входа, на «похвале», среди прочего, надлежало возглашать: «Богохранимой державе Российстей, властем, воем ея1951 и всем православным христианам многа лета». По освящении Святых Даров, после поминовения духовенства («О Преосвященных Митрополитех, Архиепископех и Епископех, о честнём пресвитерстве и еже во Христе диаконстве и о всем священническом чине») сразу следовало поминать страну, власти и воинство: «О Богохранимей державе Российстей, о победе, о пребывании мира, здравии и спасении властех наших (курсив наш. — М.Б.)... о поспешении и укреплении Христолюбивого воинства»1952 и проч. (Это — вторая(!) соборно утверждённая формула молитвенного поминовения советских правителей.)

Т. е. в самом тексте чинопоследования поставления патриарха (в теории) было разработано поминовение и духовных, и светских властей. Хотя при этом поминовение государственной власти было заметно сокращено (по сравнению с более ранней и более поздней, вплоть до настоящего времени, богослужебной практикой).

Однако при самом настоловании (интронизации) патриарха Тихона, состоявшемся 21 ноября 1917 г., наблюдались некоторые отклонения от установленного чина. Так, на сугубой и мирной ектениях, которые возглашали, соответственно, митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) и архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий), отсутствовало какое-либо поминовение государственной власти. Если митрополит Киевский и помянул «Богохранимую Державу Российскую, воинство ея и всех православных христиан» (без, соответственно, «властей»1953 1954. — М.Б.), то архиепископ Новгородский вообще опустил это прошение. По упомянутой форме митрополита Владимира многолетия были на «похвале» возглашены протодиаконом Константином Розовым, а по окончании литургии

I о ц

пропеты синодальным хором .

Однако справедливости ради стоит отметить, что протодиакон1955 по освящении Святых Даров помянул в молитвословии власти и воинство в точности по установленной ранее 17 ноября форме: «о Богохранимей державе Российстей ... здравии и спасении властей наших ... о поспешении и укреплении христолюбивого воинства»1956 1957.

Т. е. в самом чинопоследовании (на практике, в отличие от теории) государственная власть (кроме единственного раза) в молитвословиях упомянута не была. Возможно, на отсутствие молений за власть повлиял тот факт, что интронизация патриарха проходила в Успенском соборе Московского Кремля, незадолго перед тем, 27 октября — 3 ноября, обстрелянного большевиками из тяжёлых орудий во время подавления антисоветского восстания юнкеров. И участники торжественного богослужения не могли не видеть результатов этого варварского акта. Соответственно,

~ ·· 191

они не желали молиться за разрушителей кремлевских святынь .

140

Однако отсутствие в установленных местах молений о власти можно объяснить и тем, что при поставлении патриарха, на фоне «величия его сана», духовенство решило «пренебречь» поминовением светских властей, тем самым выразив к ним в определённом смысле своё некое пренебрежение1958 1959. (При том, что советской властью, по сути, ещё не была проявлена позиция в отношении РПЦ — кроме содержания программных документов большевистской партии, а также обстрела Московского Кремля и его соборов). Так или иначе, но снятие молитвенного поминовения государственной власти (вопреки за четыре дня до того установленному церковному чинопоследованию) фактически явилось политическим жестом со стороны духовенства

При поставлении патриарха не обошлось без курьёза. Случай имел место при встрече нареченного патриарха в Мироваренной палате Московского Кремля — жилище прежних патриархов Как вспоминал член Поместного собора С.П. Руднев (один из 30 мирян, присутствовавших при том), «митрополит [Киевский] Владимир отслужил краткое молебствие, которое — по какой-то непонятной причине — кто-то из священнослужителей начал возгласом заупокойнойлитии. Это был один возглас, один момент, и тотчас же было исправлено, но всё же незамеченным не осталось и произвело тяжёлое впечатление как бы какого-то печального, панихидного предзнаменования». После молебствия крестным ходом присутствующие проследовали в Успенский собор1960.

Панихидное же «предзнаменование» вполне понятно: ведь на «свято место» царя (царской власти), свергнутого с непосредственным участием членов Св. синода, из членов «того же самого» состава синода возводился патриарх.

* * *

Любопытны два нюанса. Во-первых, в чине поставления патриарха, соборно принятом 17 ноября 1917 г., в мирной ектении возглашалось: «Еще о спасении и заступлении Святейшего Отца нашего Тихона, ныне посаждаемаго Патриарха, рцем

все прилежно» (5-е прошение) и «Еще молимся о предстоящем Святем Соборе, рцем вси прилежно» (6-е). Также на «похвале» протодиакону надлежало возглашать многолетия сначала всем восточным и российскому патриархам и лишь после — «... всему Священному Собору Церкви Российския». Т. е. моления надлежало возносить сначала о патриархе, а потом — о Соборе. При этом поминовение синода с момента интронизации первоиерарха повсеместно заменялось молитвословием: «О Великом Господине нашем, Святейшем Патриархе Тихоне...»1961. Согласно этому порядку 21-го числа прошло и само поставление первоиерарха1962. Однако ранее, 11 августа и 7-10 ноября, как уже говорилось, Св. синод издавал распоряжения о необходимости возглашений «...о Всероссийском Церковном Соборе» перед поминовением Св. синода1963.

Таким образом, с 15 августа (смоментаначалаработы Поместного собора) до 20 ноября в первую очередь поминался Собор, а следом — Св. синод. Однако 17 ноября Собор постановил, чтобы с 21-го числа того же месяца вместо Св. синода поминался патриарх, и при этом чтобы первоиерарх значился первым, а сам Собор — вторым. Т. е. «соборность» de facto отдала своё первенствопатриаршеству1964. Учреждённый же императором Петром Великим синод исчез из богослужебных поминовений.

Во-вторых, 21 ноября новоинтронизованный патриарх Тихон допустил небольшое отклонение от установленного «Чинапоставления Святейшего...». После освящения Святых Даров «первому между равными» епископами надлежало возгласить: «В первых помяни, Господи, Святейшия Патриархи и всяко епископство православных, ихже даруй...»1965. Поминовения же Поместного собора в данном месте не предполагалось. Но первоиерарх проявил инициативу. Он произнёс: «В первых помяни. Господи, Священный Всероссийский Церковный Собор Святейшия Патриархи (курсив наш. — М.Б.), и всяко епископство православных, ихже даруй...»1966. Трудно сказать, чем мотивировалось это отступление от прописанного чина. Вероятно — личным желанием влыдыки Тихона вознести благодарение Поместному собору, возвысившему его. Возможно — выражением многовековой претензии на первенство Русской церкви в мировом Православии: ведь восточные патриархи (но не сам Тихон, возгласивший моление) в прозвучавшем поминовении значились вторыми после высшего органа церковной власти РПЦ1967.

Сам титул российского патриарха — «Святейший» — в определённой степени можно рассматривать в качестве претензии Москвы на первенство в мировом Православии1968. Из пяти «первых по чести» патриархов Поместных церквей этот же титул носит лишь константинопольский (он же вселенский) патриарх (который, к месту отметить, не признаёт этот титул за своим московским «конкурентом» и именует последнего «Блаженством»1969). Александрийский же, Антиохийский и Иерусалимский патриархи — «Блаженнейшие»1970.

* * *

Определённый интерес представляют и приветственные речи высших иерархов, сказанные при интронизации Тихона. Так, митрополит Киевский Владимир, вручая жезл новопоставленному патриарху, приветствовал своего сослужителя, в частности, такими словами: «Великой радостью радуются сегодня Твои пасомые. Как дети преисполняются радости, увидев отца после долговременной разлуки с ним, так и Церковь Российская преисполнена ныне высокой радости, узрев своего Отца-Патриарха после того, как более двухсот лет не имела его»1971. Отвечая на приветствие киевского владыки, новопоставленный патриарх, среди прочего, сказал: «Многие мужи, сильные словом и делом, свидетельствованные в вере, — мужи, которых весь мир не был достоин, не получили, однако, осуществления своих чаяний

о восстановлении патриаршества на Руси, не вошли в покой Господень, в обетованную землю, куда направлены были их святые помышления, ибо Бог призрел нечто лучшее о нас [Евр. 11, 39-40] »1972.

Т. е. высшие церковные сановники с амвона вещали о двухвековом «сиротстве» церкви, проводя аналогию между чаяниями духовенства о восстановлении патриаршества с библейским исходом еврейского народа из Египта в землю обетованную. Согласно их словам достижение «земли обетованной» отождествлялось со встречей «церкви-сироты» с «отцом-патриархом». «Исход» уподоблялся стремлениям духовенства достичь восстановления патриаршества. И исподволь проводилась аналогия между «безотцовским» положением Православной церкви в царской России и состоянием рабства еврейского народа в египетском плену, где, соответственно, император был вроде поработителя (фараона), а патриарх — подобием чаемого «мессии», с появлением которого определённые церковные круги уповали обрести «покой Господень».

* * *

Б русле рассмотрения проблемы «священства-царства» характерна ещё одна деталь. Одновременно с установлением «Чина поставления Святейшего...», 17 ноября, Поместный собор принял формулу церковного повсеместного поминовения «первого по чести» епископа1973 . В тех местах служб, где ранее поминался Св. синод, надлежало молиться «О Великом Господине нашем Святейшем Патриархе Тихоне». На многолетиях же следовало возглашать: «Великому Господину нашему, Святейшему Тихону, патриарху Московскому и всея России»1974, т. е. в подавляющем большинстве случаев патриарха надлежало поминать без названия его кафедры («Московского») и «показателя» территории юрисдикции («всея России»).

Однако такие формулы во многом являлись новшеством в богослужебной практике не только РПЦ, но и в целом Вселенской православной церкви. На это было обращено внимание паствы, которую смущало «чрезмерное самовеличание» на церковных ектениях иерархов, а также наименование патриарха «великим господином». Об этом говорилось в ряде писем, полученных патриархом Тихоном1975. Так, один киевлянин обращался со следующим: «Неужели же не довольно для вас титула «Святейший Патриарх»; к чему же ещё ставить [...] «великого господина»? Вы, ради Господа, Святейший Патриарх, немедленно выбросьте вон из Церкви как мерзость запустения1976 титул великого господина, и вообще господина, чтобы и митрополиты, и архиереи отнюдь в церкви не поминались господинами и высокопреосвященными, а как напечатано в служебнике: «О преосвященном митрополите, или архиепископе, или же епископе», и отнюдь чтобы никто не смел вносить в Церковь гордостнейших кумиров — безумных себе величаний «господинов и высокопреосвященных». Неужели не пора иерархам [...] придти в апостольское смирение, любовь и простоту?»1977.

Патриарх Тихон на этом письме 20 декабря 1917 г. наложил резолюцию с распоряжением предоставить ему сведения, с какого времени установился порядок поминовения епископов за богослужениями «господинами»1978. Во исполнение этого, секретарь Поместного собора В.П. Шеин обратился к видным богословам с просьбой составить на сей счёт историческую справку. Профессор Петроградской духовной академии И.А. Карабинов ответил, что в богослужебных книгах как Греческой церкви, так и в старопечатных московских служебниках на ектениях молитвы о патриархе имели простой вид: например, «О патриархе нашем (имярек)». Но в чине литургии в двух местах: на т. н. «малой похвале» и после освящения Святых Даров — патриарх поминался как «Господин наш Святейший патриарх». В практике же Русской церкви титул «великий господин» был установлен на Московском Соборе 1675 г. для поминовения патриарха Иоакима1979. Однако определённости, в каких местах патриарха поминать полным титулом, в постановлении того Собора не было1980.

Профессор И.А. Карабинов не точен. Во-первых, титул «великий господин» у российского патриарха на «похвале» по освящении Св. Даров значится (правда, почему-то в скобках) уже в «Служебниках», вышедших в ноябре 1667 г., августе 1668 и в октябре 1670 г. Причём, как напечатано в приложениях (к «Служебникам» 1667 и 1668 гг.1981) и на титульном листе (1670 г.) этих книг, они вышли по благословению «великаго Господина (sic! — М.Б.) святейшего Кир1982 Иоасафа, Патриарха Московскаго и всея России»1983.

С учётом вышеприведённых слов И.А. Карабинова можно заключить, что титул «великий господин» появился в богослужебных чинах до того, как он был официально усвоен второму после Никона патриарху постановлением Собора 1675 г. Очевидно, сей титул был привнесён в «Служебник» из «светской» практики ближайшим преемником Никона — Иоасафом II. А скобки, в которых он помещён, означают, по всей видимости, «неуверенность констатации» факта обладания им патриарха. Скобки, на наш взгляд, являются определенным показателем некоей робости попытки внедрения в церковный обиход именования первопрестольного архиерея «великим господином». И, как показала церковная практика ноября-декабря 1917 г., эта «попытка» оказалась небезуспешной.

Во-вторых, содержание «Служебников» той эпохи вполне позволяет заключить, что титуловать патриарха «великим господином» следовало лишь на патриарших литургиях, но не на каких-либо иных церковных службах. Так, лишь в одном месте — по освящении Св. Даров священнику надлежало возглашать: «В первых помяни, Господи, господина нашего (sic! — М.Б.), святейшаго, имярек, патриарха Московскаго и всея России, егоже даруй святым Твоим церквам в мире...». И следом значится возглас диакона: «Великаго господина, святейшаго, имярек, патриарха Московскаго и всея России: (Аще кроме патриарха служит ин[ой] архиерей1984...1985), приносящаго святыя дары сия Господеви Богу нашему»1986. Очевидно, что второй возглас должен был звучать лишь на самой патриаршей службе, на которой сам первопрестольный архиерей «приносил дары сия».

Подтверждает наше мнение и содержание чина литургии св. Василия Великого в «Служебниках» 1699-1717 гг. В них по освящении Св. Даров, во-первых, не приводится «архиерейская» великая похвала и, во-вторых, патриарх именуется без слова «великий»: как «господин наш, святейший»1987.

Таким образом, хотя титул «великий господин» и был пропечатан в иерейских «Служебниках» в одном месте на каждой из литургий свв. Иоанна Златоуста и Василия Великого, но кроме как на патриарших служениях литургий ему звучать нигде не было положено. Лишь единственный раз в суточном кругу иерейских служб патриарх именовался «господином нашим» — по освящении Св. Даров на обеих литургиях.

Карабинов также писал: «В наше тяжёлое время государственного и духовного разброда и распада России патриарший титул «великий господин» приобретает особый смысл; он говорит не о правах и преимуществах его носителя, а о лежащей на нём великой обязанности заботиться о всей Русской Церкви и, прежде всего,

об её единстве; членов же этой Церкви он призывает к сознательному и дружному объединению вокруг своего патриарха, ибо в эюй сплочённости — залог не только духовной мощи, но и государственного спасения гибнущей России»1988 1989 1990 1991.

Таким образом, введение титула «великий господин» обосновывалось более не с исторической, канонической или богословской сторон, а с точки зрения политической целесообразности: чтобы патриарх в глазах паствы представлялся не просто религиозным лидером, но и «отцом народа», центром объединения для «государственного спасения России»1992. Однако такая роль до марта 1917 г. принадлежала Его Императорскому Величеству1992.

Причём сучётом того, что до Февраля 1917 г. император на богослуженияхимено-вался «великим государем» (как уже говорилось, на ектениях возглашалось: «о благочестивейшем, самодержавнейшем, великом государе нашем императоре имярек всея России»), можно в определённой степени утверждать, что патриарх восхитил титул «великий господин (или государь)»1993 у свергнутого императора. Иными словами, в марте 1917 г. тщанием Св. синода (в условиях отсутствия отречения от престола Дома Романовых) в православных богослужебных чинопоследованиях не стало «великого государя нашего... всея России» — императора. Но уже в ноябре того же года было введено поминовение «великого господина нашего... всея России» — патриарха.

Из введённой 17 ноября 1917 г. титулатуры «великого господина нашего...» можно заключить, что патриарху в определённом смысле был усвоен своеобразный знак императорского достоинства1994. Т. е. «священство» взяло верх над «царством».

В этом же русле следует отметить, что до марта 1917 г. на богослужениях поминовение правителей России (императора, императрицы и наследника престола) было поимённым, а членов высшего органа церковного управления (Св. синода) — непер-сонифицированным. А начиная с конца ноября 1917 г. стало наоборот: «верховный представитель церкви» (патриарх) стал поминаться персонифицированно, а правители страны — или «коллективно» (не поимённо), или как в первые годы советской власти (начиная приблизительно с рубежа февраля-марта 1918 г.) — вообще никак.

Таким образом, Поместным собором не был произведён пересмотр принятого 17 ноября 1917 г. решения о формуле возношения имени патриарха.

Вопрос о поминовении патриарха и государственной власти продолжил разрабатываться в отделе «О богослужении, проповедничестве и храме». Его предложения были вынесены на обсуждение Совещания епископов. И на заседании этого Совещания 4 (17) марта 1918 г. было решено в чинопоследование великого входа литургии внести изменения. Во-первых, поминовение всех лиц, принадлежащих к Царскому дому, упразднялось. (До Февраля же 1917 г. по очерёдности возносились молитвы за императора, его супругу, вдовствующую императрицу, наследника престола (все — имярек) и «весь царствующий дом», за Св. синод, епархиального архиерея (имярек) и всех православных22 .) «Взамен бывших» следовало поминать «Великого Господина нашего Святейшего Патриарха Московского и всея России Тихона228 и Господина нашего Преосвященнейшего (имярек местного)»229.

Как уже говорилось в параграфе 1.7, с 1721 г. по конец XIX в. поминовение церковных властей на великом входе литургий в общероссийской практике осуществлялось по следующей формуле: «Святейший правительствующий синод, да помянет Господь Бог во Царствии Своем, всегда, ныне и присно, и во веки веков» (без поминовения местного архипастыря)230.

В связи же с выходом определения Св. синода от 16/27 Декабря 1898 г. за№ 5088 на великом входе, во-первых, было добавлено поминовение местного архиерея и, во-вторых, этот иерарх стал титуловаться «господином нашим преосвященным». В результате на страницах петербургских и московских «Служебников» стало звучать: «Святейший правительствующий синод, и господина нашего преосвященного имярек митрополита (или архиепископа, или епископа, его же область), да помянет Господь Бог во Царствии Своем, всегда, ныне и присно и во веки веков».

В «Служебниках», тиражировавшихся в Киеве, с рубежа ХІХ-ХХ вв. на великом входе была принята такая же формула, но с поминовением местного архиерея в превосходной степени: «преосвященнейшим».

Во-вторых, в вышеприведённой формуле титулования архиереев, принятом Совещанием епископов, вместо «преосвященного» вводилась превосходная степень — «преосвященнейшего». (Вспомним при этом, что в день избрания на па-

22' В дониконовские же времена на великом входе, как уже говорилось, вообще никто поимённо не поминался.

228 В докладе архиепископа Кишинёвского Анастасия (Грибановского), зачитанном на Совещании епископов Поместного собора 9 декабря 1917 г., предлагалась такая формула поминовения на великом входе: «Святейшаго Отца нашего и Патриарха Московскаго и всея России Тихона да помянет Господь Бог во Царствии Своем, всегда, ныне и присно, и во веки веков», т. е. без именования первоиерарха «великим господином», но с поминовением его как «отца нашего». По освящении же Св. Даров надлежало возглашать с несколько иной титулатурой: «В первых помяни, Господи, великаго господина нашего святейшего патриарха Московскаго и всея России Тихона, егоже даруй Святей Твоей Церкви в мире, цела, честна, здрава, долгоден-ствующа, право правяща слово Твоея истины» (ГАРФ. Ф. Р-3431. On. 1. Д. 192. Л. 35об., 37, 38; см. также Приложение I, документ № 30).

229 На страницах современного справочно-энциклопедического церковного издания говорится, что термин «господин» закрепился за епископами в значении, аналогичном гречи титулование архиереев «господинами» и «преосвященнейшими» вплоть до конца XIX в. считалось, по всей видимости, излишним.

В настоящее время патриаршее поминовение осуществляется по формуле, отличающейся от рассмотренных версий ноября 1917 г. и марта 1918 г. А именно — с добавлением к титулу патриарха слов «отца нашего», а также с перестановкой его имени впереди титула. Появилось и титулование местных архиереев в митрополичьем и архиепископском санах «высокопреосвященнейшими». В результате на великом входе звучит: «Великого господина и отца нашего Кирилла, святейшего патриарха Московского и всея Руси, и господина нашего высокопреосвященнейшего (имярек) митрополита [или архиепископа, и преосвященнейшаго епископа, егоже есть область], да помянет [...]».

230 См. также Приложение XVI.

триаршество, 5 ноября, Тихон поминался как «господин наш, высокопреосвящен-нейший митрополит...». Это — первый известный нам случай «официального» титулования архиерея на богослужении «высокопреосвященнейшим»)1995.

Вероятно, авторы нововведений рассуждали так: раз патриарх «святейший» (в превосходной степени), то епископы должны также всегда величаться в превосходной степени — «преосвященнейшими». Причём в широко распространённой практике постсоветского периода на ектениях, великом входе и в прочих местах церковных служб митрополиты и архиепископы именуются «высокопреосвященнейшими», а епископы — «преосвященнейшими», что в общем не согласуется с содержанием «Служебников», издаваемых с 1970-х гг. до 2003 г. включительно1996, в которых все архиереи значатся «преосвященнейшими»1997. Когда и по чьей инициативе в «обиходную» литургическую практику было внесено титулование «высокопреосвященнейший» нам пока установить не удалось. Не вполне ясным является и аналогичный вопрос: с каких пор викарные владыки стали именоваться «господинами» и «преосвященнейшими»1998.

В-третьих, из того факта, что о поминовении мирских властей в постановлении духовной власти не говорилось ничего, можно заключить, что молитва о них не предполагалась. Основанием к такому выводу служит то, что до Февральской революции в чинопоследовании великого входа сначала поименно значились четыре высочайших лица (все — имярек), после них — Св. синод, архиерей (имярек), а в конце — все православные. В новом же чинопоследовании вначале поминались духовные власти и сразу после них — паства1999.

8 (21) марта секретарь Совещания епископов епископ Челябинский Серафим (Александров) выступил на заседании Св. синода, проходившем под председательством патриарха. Он доложил о вынесенном постановлении об изменении в чинопоследовании великого входа. В результате 16 (29) марта патриархом и синодом было решено данное постановление по духовному ведомству «объявить к исполнению», разослав по епархиям соответствующие циркулярные указы и напечатав в «Церковных ведомостях»2000. Таким образом, в литургической практике Русской православной церкви с 16 (29) марта 1918 г. появился и «великий господин» (патриарх), и «господин» (в каждой епархии и, судя по всему, и викариатстве — местный архиерей).

Повсеместное введение в титуле епархиальных архиереев во время особо торжественного момента литургии превосходной степени и одновременно — именование их «господинами» свидетельствует о том, что епископат стремился поднять и нарочито подчеркнуть свой внутрицерковный статус. Новые титулования являлись своеобразными показателями того, что их обладатели — некие «величия». На фоне упразднения молитв о царе данные нововведения приобретали определённый смысловой оттенок торжества победы священства над царством2001.

* * *

Позднее титул патриарха Тихона был расширен. Первоиерарх стал поминаться всегда с названием кафедры («Московским») и с «указателем» территории юрисдикции («и всея России»). Он также начал именоваться как «великий господин и отец наш». Об истории появления последней вставки, напоминающей начальные слова молитвы Господней2002, оставил своё свидетельство епископ Афанасий (Сахаров). В апреле 1957 г. он говорил: «В период возникновения обновленчества, в начале 20-х годов [XX в.] у православных священнослужителей вошло в обыкновение к титулу Святейшего Патриарха присоединять ещё: „и отца нашего" в знак теснейшего объединения около тогдашнего единого канонического первоиерарха Православной Русской Церкви Святейшего Патриарха Тихона. Хотя такое добавление в то время не было утверждено каким-либо постановлением Церковной Власти, но как соответствовавшее моменту и отвечавшее настроению православных русских людей, стало совершенно бесспорным. В настоящее время несмотря на то, что первоначальная причина, вызывавшая такое добавление к титулу патриарха, совершенно отпала, так как обновленчество исчезло бесследно, означенное добавление сохранило свой глубокий смысл как видимое выражение теснейшего сыновнего общения (курсив наш. — М.Б.) всех чад Православной Церкви, её священнослужителей и мирян со своим первоиерархом и отцом Святейшим Патриархом Московским»2003.

Однако выражением церковного общения с патриархом является само поминовение его за богослужением. Например, в XVII в., как уже говорилось, формула поминовения была весьма краткой: «Еще молимся о патриархе нашем, имярек, о здравии и спасении». Добавление же к титулу патриарха Тихона сначала «великого господина», а потом «и отца нашего» обосновывалось не каноническими причинами, но или политическими, или эмоциональными.

Известно, что поминовение нареченного патриарха Тихона с титулованием «Отцом нашим» (но без слов «Великого Господина») творилось 21 ноября 1917 г. в самом начале чинопоследования его настолования. Первое поминовение его какуже поставленного патриарха было следующим: «Святейшему Тихону, Отцу нашему и Патриарху Московскому и всея России, многа лета». Тогда же, на «великой похвале» протодиакон именовал первоиерарха «Великим Господином» (но уже без слов «Отца нашего»): «Великого Господина нашего, Святейшего Тихона Московского и всея России патриарха»2004. Причём обе эти формулы были предусмотрены утверждённым Поместным собором 17 ноября «Чином поставления Святейшего...»2005. (Вспомним, что «обиходная» формула повсеместного поминовения первоиерарха, принятая на соборном заседании того же 17-го числа, была следующей: „Великого Господина нашего..." (без слов «и Отца...»)2006.)

Формула, по которой возносились заупокойные молитвословия о почившем 25 марта (7 апреля) 1925 г. первоиерархе, была такова: «...о Великом Господине и Отце нашем Святейшем Тихоне, Московском и всея России Патриархе»2007. «Великим Господином и Отцом нашим» (и просто «Отцом нашим») он титуловался и в на-гробных словах архиереев2008.

В настоящее же время «первый по чести» архиерей РПЦ на церковных службах поминается как «Великий Господин и Отец наш имярек, Святейший Патриарх Московский и всея Руси»2009.

Когда и по чьей инициативе в советской России было официально сделано объединение патриарших титулов «великий господин» и «отец наш», нам точно установить не удалось. Тем не менее можно указать на следующее. При избрании на патриаршество Сергия (Страгородского) была установлена такая формула его поминовения: «Святейшего Отца нашего Сергия, Патриарха Московского и всея Руси»2010. Она же была зафиксирована и при поставлении в патриархи Алексия (Симанского), а именно — в «Положении об управлении Русской Православной Церкви», принятом 31 января 1945 г. на Поместном соборе РПЦ2011. (Это «Положение...» в основной своей части действовало до принятия на Поместном соборе 1988 г. нового «Устава об управлении Русской Православной Церкви»2012.)

Однако 3 июня 1971 г. при интронизации на патриаршество Пимена (Извекова) использовалась иная формула — «О Великом Господине и Отце нашем Святейшем Патриарсе Московстем и всея Руси...»2013. С учётом того, что прежняя формула была утверждена Поместным собором 1945 г., а аналогичный следующий был лишь в 1971 г. (на котором и был избран на патриаршество Пимен), новая формула, по всей видимости, и была принята этим высоким церковным собранием. Сам же чин настолования патриарха 10 февраля 1971 г. был одобрен (разработан?) Комиссией по подготовке Поместного собора 1971 г. Её председателем являлся патриарший местоблюститель митрополит Крутицкий и Коломенский Пимен (Извеков)2014. Начиная с Пимена каждый московский патриарх на богослужениях стал поминаться «Великим Господином и Отцом нашим»2015.

Таким образом, в период патриаршества Тихона имела место определённая тенденция на возвеличивание титула первоиерарха. Вместо исторически существовавшего в допетровской России поминовения патриарха вообще без всякихтитулов и даже без упоминания кафедры, а также указания территории юрисдикции (лишь иногда — как «господина нашего, святейшего патриарха, имярек», или с 1668 г. (или 1675 г.) на архиерейских службах — «великого господина...») повсеместно было введены словосочетания «Великого Г2016. При этом первенство чести в Русской церкви (вопреки ранее вынесенным определениям Св. синода) установилось за патриархом, а не за Поместным собором.

2017 2018 2019 2020

Формулы титулований царя и патриарха в 1623 г. на ектениях:

О Благоверном и Богом хранимом царе и О патриархе нашем,

великом князе, имярек... имярек...

То же, в 1623 г. на великом входе:

_254 _255

Формулы титулований царя и патриарха в 1658 г. на ектениях:

О Благочестивейшем, Тишайшем, Самодержав- О патриархе нашем нейшем и Богохранимом государе нашем царе имярек...

и великом князе Алексие Михайловиче...

То же, в 1658 г. на великом входе:

Благочестивейшаго, Тишайшаго, Святейшего имярек, архиепископа

Самодержавнейшаго и Богохранимаго госу- Московскаго, и всея Великия и Малыя

даря нашего царя и великаго князя Алексия Ми- и Белыя России патриарха, да помянет... хайловича всея России, да помянет...

Формулы титулований царя и патриарха в 1717 г. на ектениях:

О Благочестивейшем, Тишайшем, Самодержав- О патриархе нашем имярек...15,6

нейшем и Богохранимом государе нашем царе и великом князе имярек...

То же, в 1717 г. на великом входе:

Благочестивейшаго, Тишайшаго, Самодержав- Святейшаго патриарха нашего, имярек нейшаго и Богохранимаго государя нашего Московскаго и всея России, да помянет...

царя и великаго князя имярек всея России, да помянет...

Формулы титулований императора и Св. синода в 1723 г. на ектениях:

О Благочестивейшем Государе нашем О Святейшем Правительствующем

Петре Великом, Императоре и Самодержце Синоде...

Всероссийском...

То же, в 1723 г. на великом входе:

Благочестивейшаго государя нашего, Святейший Правительствующий Синод

Петра Великаго Императора и Самодержца да помянет...

Всероссийскаго, [...]2021 да помянет...

Формулы титулований императора и патриарха в 1917 г. на ектениях:

О Благочестивейшем, Самодержавнейшем Be- О Великом Господине нашем, ликом Государе нашем Императоре Николае Святейшем Патриархе Тихоне2022 ...

Александровиче всея России...

Формула титулования патриарха с 16 (29) марта 1918 г. по 25 марта (7 апреля) 1925 г.

на великом входе:

Великого Господина нашего Святейшего Патриарха Московского и всея России Тихона...

Формула титулования патриархов в 1943-1970 гг. на ектениях:

О Святейшем Отце нашем имярек, Патриархе Московском и всея Руси...

Формула титулования патриархов в 1943-1970 гг. на великом входе:

Святейшаго Отца нашего имярек, Патриарха Московского и всея Руси...

Формула титулования патриарха в 1971 г. на ектениях:

О Великом Господине и Отце нашем Святейшем Патриарсе Московстем2023 2024 и всея Руси имярек...

Формула титулования патриархов с 1977 г. по настоящее время на ектениях:

О Великом Господине и Отце нашем Святейшем Патриархе имярек160...

Формула титулования патриархов с 1977 г. по настоящее время на великом входе: Великаго Господина и Отца нашего имярек, Святейшаго патриарха Московского и всея Руси...

Если судить по формуле титулования, патриарх буквально был «вознесён» над всеми прочими «равными ему по благодати» архиереями: в его титуле не значились слова «митрополит (или архиепископ)», уравнивающие его с сослуживцами. А кафедра его стала звучать не просто как «Московская», но «Московская и всея России». (Обратим внимание, что, например, «первый по чести» восточный первоиерарх титулуется как «архиепископ Константинополя — Нового Рима, и Вселенский патриарх»2025.) Упомянутая тенденция известна в истории и имеет название «папистской»2026.

«Папистские» устремления патриарха Тихона зафиксированы в целом ряде его посланий. Так, 18 декабря 1917 г. в своём послании о вступлении на патриарший престол владыка Тихон во всеуслышание заявил: «В согласии с божественными правилами церковными, определено было [решением Поместного собора] возвратить вдовствующей Церкви Российской законного Её Главу (курсив наш. — М.Б.), коего, попущением Божиим, Она лишена была более двух столетий»2027.

С учётом же того, что в Основных законах, в упомянутом ранее Высочайшем Акте о наследии престола от 5 апреля 1797 г. российский император назывался «главою Церкви»2028 (о чём владыка Тихон не знать не мог), эти слова имеют глубокий смысл. Фактически патриарх утверждает, что император — незаконный глава Церкви2029, а вот сам он (патриарх) — законный2030.

И позже, в «Обращении к духовенству и верующим Российской Православной Церкви» от 15 (28) июня 1923 г., а также в «Воззвании к архипастырям, пастырям и пасомым» от 18 июня (1 июля) 1923 г., патриарх Тихон самовеличался «Главой Православной Церкви»2031. Однако такое «величание» соответствует скорее не православной, а римскокатолической («папистской») традиции2032. Главой же Церкви является Господь Бог Исус Христос (см., например: [Ефес. 1, 22-23]). А патриарх — лишь «епископ стольного града», первый по чести среди епископов, равных ему по благодати архиерейского сана.

Следует иметь в виду также и то, что патриарший титул, предложенный в начале 1913 г. Предсоборным совещанием, был более скромным и корректным: «Его Святейшество, Митрополит ([или] Архиепископ) Московский и всея России

Патриарх»2033. Схожим было именование патриарха, установленное Совещанием епископов 1 ноября 1917 г.: «Архиепископ Московский и всея России Патриарх»2034"0. В 1905 г. владыка Тихон (Беллавин) выступал за титулование будущего первоиерарха «архиепископом Петроградским, патриархом Всероссийским»2035. Таким образом, «предварительные заявки» на титулование патриарха были весьма скромными. Но когда церковь «освободилась от порабощения императора» и вопрос о поставлении «первого по чести епископа» перешёл в практическую плоскость, то титул патриарха был сделан таким величественным, каким он не был за всю прежде бывшую историю Русской православной церкви.

Следует учесть, что у униатов (т. е. служащих по православному обряду, но признающих главенство над собой римского папы) архиереи поминаются с менее пышными титулами. Например, соответствующее прошение их мирной ектении звучит так: «О господине нашем святейшем вселенстем архиерее, имярек, Папе Римстем, и о господине нашем Митрополите (или Архиепископе, или Епископе) нашем, честнем пресвитерстве... »2036 2037 2038.

А у католиков (отметим, что у них нет привычных для православных ектений) их иерархи в молитвословиях «постоянного» чина мессы поминаются следующим образом: «...вместе с рабом Твоим, Папой нашим (имя) и предстоятелем нашим (имя Епископа) и всеми православными исповедниками...», или «...с рабом Твоим Папой нашим (имя), с Епископом нашим (имя)...», или так же, но без именования папы Римского «рабом Твоим»2 3.

С учётом того, что в современной богослужебной традиции РПЦ любые поминовения архиереев произносятся с «полными» титулатурами иерархов, можно констатировать, что католические иерархи по сравнению с православными гораздо менее честолюбивы.

На сегодняшний день в литургической практике РПЦ продолжает наблюдаться тенденция на возвеличивание архиерейских титулов. Так, едва ли не повсеместно священнослужители (по чьей инициативе — нам неизвестно) всякий раз поминают архиереев с именованиями их кафедр и области юрисдикции (последнее относится к патриарху РПЦ и первоиерарху УПЦ МП). Хотя, согласно «Служебникам», такие поминовения надлежит творить лишь на великом входе.

Во всех «Служебниках», существовавших в РПЦ, епархиальные владыки титуловались не более чем «преосвященнейшими» (до 1917 г. — или вообще без такого именования, или «преосвященными»2 4). Но в 2006 г. Издательский совет РПЦ выпустил «Служебник», в котором для архиепископов и митрополитов установлены новые нормы богослужебных титулований — «высокопреосвященнейшие». Именно так надлежит теперь при каждом поминовении величать всех иерархов, имеющих названные саны275.

Ещё пример: патриарший экзарх всея Белоруссии, по сообщениям прихожан, в одних своих храмах поминается как «Господин наш», т. е. общераспространённым ныне архиерейским титулованием, а в других (в первую очередь тех, которые располагаются в географической близости от кафедрального собора) — как «Господин и Отец наш». При этом нигде официально не говорится, какой из чинов верный. Оба поминовения творятся как в присутствии, так и в отсутствии экзарха. Однако среди священнослужителей всё шире распространяется поверие, что с более «весомым» титулом поминать экзарха правильнее.

Схожая ситуация и в Украинской православной церкви Московского патриархата. С 1990 г. официальный титул её первоиерарха — «Блаженнейший». Вместе с присвоением этого титула первоиерарху было усвоено именование на богослужениях «... и Отцом». С тех пор на службах УПЦ МП «правящие» архиереи поминаются следующим образом: «О Великом Господине и Отце нашем, имярек, Святейшем Патриархе Московском и всея Руси, и о Господине и Отце нашем Блаженнейшем, имярек, Митрополите Киевском и всея Украины, и о Господине нашем Высокопреосвященнейшем Митрополите (или архиепископе; если правящий епископ, то — «о Преосвященнейшем». — М.Б.) имярек...» (если есть викарий — ещё добавляется один «Господин наш Преосвященнейший...»).

* * *

Рассмотрим другой аспект, характеризующий политическую позицию Поместного собора в отношении к свергнутой монархии.

В 1918 г. церковный праздник Торжества Православия приходился на 11 (24) марта. В связи с его приближением, 26 февраля (11 марта) (буквально в первую годовщину Февральской революции) на заседании Совещания епископов был рассмотрен прежний чин этого праздника. Его 11-й анафематизм (в последний раз провозглашённый 19 февраля 1917 г.) гласил: «Помышляющим, яко православнии государи возводятся на престолы не по особливому о них Божию благоволению, и при помазании дарования Святаго Духа к прохождению великаго сего звания в них не изливаются, и тако дерзающим противу их на бунт и измену, анафема»276. По предложению патриарха Тихона этот анафематизм был отменён по причине «явной неактуальности текста». Тогда же вместо него был утверждён следующий текст: «Глаголющим хульная и ложная на святую веру нашу и Церковь, восстающим на святые храмы и обители, посягающим на церковное достояние, поношаю-щим же и убивающим священники Господни и ревнители веры отеческия, анафема». При этом выпускалось и поимённое перечисление государей, начиная с императора Петра I. В качестве обоснования Совещанию был представлен довод, что в предшествующем.стихе «вечная память» возглашается «всем от рода царем... преставлыпимся»27 . 2039 2040

При отмене анафематствования революционеров, дерзающих на измену и бунт против царей, патриарх формально мог бы сослаться на пункт 11-й декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» от 20 января (2 февраля) 1918 г. В нём говорилось, что «меры принуждения или наказания со стороны этих (религиозных. — М.Б.) обществ над их сочленами не допускаются»2 8. (Отметим, что к тому времени ещё не вышла ниже рассматриваемая «Инструкция» наркомата юстиции от 24 августа 1918 г., регламентирующая порядок проведения в жизнь названного декрета.) Т. е. провозглашение анафемы, как меры церковного наказания, в советской России объявлялось недопустимым. Соответственно, согласно декрету, все анафематизмы чина «Недели Православия» подлежали упразднению. Однако патриарх 26 февраля (11 марта) 1918 г. мотивировал отмену анафематизма не советским декретом, не каким-либо «давлением внешних непреодолимых сил», а «явной неактуальностью» прежнего текста.

В современном чине «Торжества Православия» отсутствуют вообще какие-либо анафематизмы. Их исчезновение, по всей видимости, обусловлено основными положениями известного советского декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». См. Приложение I: документ № 3 и приложения I и II к нему.

Об изменениях в чинопоследовании недели Православия на следующий день было сообщено на соборном заседании (на котором присутствовало 260 членов Поместного собора, в том числе 36 епископов). После оглашения постановления Совещания епископов заместитель председателя Собора митрополит Антоний (Храповицкий) вызвался дать разъяснение. Его выступление было кратким: «Я скажу только несколько слов вне очереди. Если кто-нибудь в душе своей смущается, что теперь выпущены те анафематствования, в которых анафеме предавались революционеры, то нужно помнить, что эти анафематствования были выделены Петром I, их нет в древних чинопоследованиях в неделю Православия. Таким образом, опущением этих анафематств нечего смущаться»^79. Делегаты Поместного 2041 2042 собора упомянутое постановление Совещания епископов без обсуждений приняли «к сведению»2043.

Упомянутое выступление владыки Антония 27 февраля (12 марта) 1918 г. на Поместном соборе полностью диссонирует с его же проповедью, сказанной годом ранее — 5 марта 1917 г. в Успенском соборе г. Харькова. Тогда этот известный монархист со своей кафедры говорил: «Если бы царь наш не отказался от власти и хотя бы томился в темнице, то я бы увещевал стоять за него и умирать за него (курсив наш. — М.Б.)»2044. Однако через год митрополит Антоний не только не выступил в поддержку содержащегося под стражей в Ипатьевском доме в Екатеринбурге помазанника Божиего и его семьи (как не сделал этого за целый год), но и явил себя апологетом отмены 11-го анафематизма чина «Недели Православия».

В само 1-е воскресение Великого поста 1918 г. (т. е. в «Неделю торжества Православия») митрополит Харьковский Антоний (Храповицкий) совершал праздничную службу среди сонма иерархов в храме Христа Спасителя. В своём проповедническом слове он отметил две «совершенно исключительных особенности» этого праздника. Первая — «грустная» — что торжество проходит в Рождественском соборе (в храме Христа Спасителя), а не в Успенском соборе Кремля, куда верующих не пустили власти. Вторая — «радостная» — что впервые после более чем двухвекового перерыва праздник возглавляется патриархом2045. Однако владыка Антоний умолчал о ещё одной особенности: «Торжество Православия» служилось по изменённому чи-нопоследованию, без возглашения анафемы на дерзающих на бунт и измену против царей.

То, что духовенство РПЦ в февральско-мартовские дни 1917 г. не напомнило пастве о действующей церковной анафеме, а по прошествии года на Поместном соборе её отменило, определённым образом характеризует позицию церкви в отношении к событиям Февральской революции. Фактическая переадресовка анафемы с бунтовщиков против императора на бунтовщиков против церкви, на наш взгляд, косвенно подтверждает стремление духовенства разрешить вопрос «священства-царства» в свою пользу.

* * *

Одним из показателей политической позиции Собора относительно свержения монархии можно считать и его постановление об изменении текстов молитв о России и светских властях. Появление этого постановления было обусловлено двумя причинами. Во-первых, после исчезновения с политической сцены Временного правительства молитвы о нём, утверждённые Св. синодом в марте 1917 г., нуждались в замене. Во-вторых, духовенство РПЦ без какого-либо энтузиазма (в отличие от Февральской) встретило Октябрьскую революцию и, тем более, декрет советской власти «О свободе совести, церковных и религиозных обществах», обнародованный 21 января (З февраля) 1918 г.2046. И с начала 1918 г. буквально повсеместно начались определённые протестные действия священно- и церковнослужителей в отношении советской власти2047. Некоторым образом они стали выражаться в богослужебных чинах. Так, во многих местах были прекращены молитвенные поминовения государственной (советской) власти.

Имеются достаточно веские основания для утверждения, что одно время молитвы о советской власти возносились во многих храмах РПЦ. Как уже говорилось, в принятых 4 и 17 ноября 1917 г. Поместным собором «Чине избрания Патриарха всея России» и «Чине поставления Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России» отводилось местА молитвосло-виям о «правителях» и «властях наших». (И поминовения советских правителей по таким формулам официально зафиксированы2048.) Вряд ли соборные постановления были приняты без весьма распространённых в церквах соответствующих «обиходных» молений и носили в этом плане уникальный характер.

6 (19) апреля 1918 г. Поместный собор в лице своего отдела «О богослужении, проповедничестве и храме» внёс некоторые изменения в богослужебные чины2049. В целях введения единообразия во всех церквах вместо слов «о Богохранимой Державе Российской» надлежало возносить молитвы «О страждущей Державе Российской и о спасении ея». При этом поминовение «воинства» (которым в то время «официально» являлась Красная армия, а помимо неё — воинские формирования различных сил на фронтах Гражданской войны2050') было отменено2051. (Вместе с тем вопрос об установлении каких-либо просительных молитв, носящих характер обращений к Богу об испрошении царской власти, на Поместном соборе не поднимался.)

В том же постановлении соборного отдела вносились изменения в тропарь «Спаси, Господи, люди Твоя». При этом говорилось: «...где было прежде поминовение царствующего императора [...] признать желательным исправление тропаря Святому Кресту в таких выражениях: „победы благоверным людям Твоим на сопротивныя даруя"»2052. Отсюда можно заключить, что маятник политических настроений духовенства определённым образом качнулся в сторону консерватизма: в названном постановлении Поместного собора «преемственность» текста молитв велась не от «благоверного Временного правительства» (ближайшего «предшественника» Советов), а от «царствующего императора»2053.

Вышеизложенное позволяет заключить, что официальная позиция РПЦ относительно свержения монархии (по сравнению с заявленной весной-летом 1917 г.) не изменилась. И что за счёт введения в архиерейские титулы практически небывалых в истории Русской церкви величаний соборяне стремились возвысить в глазах народа и новопоставленного патриарха, и всех вообще членов архиерейского корпуса. После свержения православного царства явно обозначилась тенденция самовозве-личивания высшего священства.


( ПРЕДПАТРИАРШИЙ ПЕРИОД) | Священство и царство. Россия, начало xx века 1918 год. Исследования и материалы | -V. 6 Отношение патриарха Тихона- и Поместного собора к судьбе государя Николая II