home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЦЕРКОВНОГО УПРАВЛЕНИЯ К КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОМУ ДУХОВЕНСТВУ

Монархия [в России] пала не потому, что слишком сильны были её враги, а потому, что слишком слабы были её защитники. Падению монархии предшествовало численное и качественное оскудение монархистов, падение монархического духа, расслабление монархической воли.

Н.Е. Марков, председатель Высшего монархического совета (Из речи, сказанной в 1921 г. в Германии, на монархическом съезде. Цит. по: Боханов А.Н. Самодержавие. Идея царской власти. М.:

Русское слово, 2002. С. 319-320).

Рассмотрим механизм преследования церковными властями представителей духовенства, в послефевральский период 1917 г. высказывавших так или иначе несогласие с официальной политикой РПЦ. При этом следует подчеркнуть, что действия этих «инакомыслящих», с точки зрения основной массы священно- церковнослужителей, являлись не более как выражением частных мнений отдельных лиц. Причём таких лиц, позиция которых расходилась с соответствующей линией Святейшего правительствующего синода.

Гонения на «инакомыслящих» на всероссийском уровне осуществлялись или со стороны Св. синода, или со стороны его обер-прокурора (по словам В.Н. Львова о самом себе — «единственного представителя власти, стоящего на защите интересов церкви»1586). На местах карательные меры предпринимались и епископами, и духовными епархиальными управлениями, и благочинными, и органами государственной власти.

Цепочка задействованных на всероссийском уровне инстанций, как правило, была следующей: от каких-либо местных исполнительных комитетов, прихожан и других лиц присылались телеграммы в синод с жалобами (заявлениями), что их священник или епископ является, например, «приверженцем старого строя» или «неблагожелательно» относится к новому правительству, уклоняется от обнародования манифеста об отречении царя от престола, отказывается служить молебны «о здравии борцов за свободу» и панихиды «о павших в борьбе за свободу» и т. п. Иногда телеграммы подобного содержания посылались и от епархиальных съездов духовенства (например, Забайкальского и Томского, о чём уже говорилось выше).

Известен случай приёма Св. синодом делегации тверского епархиального съезда с доносом на местного архиепископа — Серафима (Чичагова). «В составе депутации были люди, потерявшие разум и совесть, и они были неполномочны для того, чтобы докладывать обо мне Святейшему Синоду. Вот в чём я нахожу виноватыми членов Синода. Нельзя было принимать такую депутацию; нельзя было не вызвать епархиального архиерея для дачи объяснений, а этого-то и не было сделано», — гневно было заявлено владыкой Серафимом 7 октября 1917 г. напленарном заседании

Поместного собора РПЦ. Причём при этих словах в зале возник шум и звучали голоса соборян: «Нельзя, нельзя этого говорить»; раздались звонок председателя — митрополита Московского Тихона (Беллавина) и его реплика: «Так говорить о Св. Синоде нельзя»58'. Т. е. по прошествии некоторого времени вспоминать и предавать такого рода факты огласке было не принято.

Зачастую авторами «заявлений» упоминалось, что их священник или епископ до 1917 года имел репутацию черносотенца и реакционера. Откуда заключалось о «неискренности» пастырей в их приветствии совершившихся в стране в феврале-марте 1917 г. политических событий.

В свою очередь, от синодального обер-прокурора отправлялись телеграммы местным архиереям с просьбами проводить расследования и, в случае подтверждения фактов контрреволюционных настроений, принимать к священникам соответствующие меры. Если дело касалось самого епископа, то обер-прокурор просил его разъяснить свою позицию.

Исполняя эти распоряжения, архиереи принимали решения или об увольнении за штат непослушных (в политическом плане) священников как неспособных к самостоятельной пастырской службе, или о запрещении им совершать священнодействия, или о переводе на другие приходы. В случае, если священник принадлежал военному ведомству, то он был отправляем на фронт. О принятых мерах епископы докладывали в синод обер-прокурору1587 1588.

В некоторых случаях предложение об удалении ослушников на покой поступало от самого Св. синода1589. Например, 5 марта синоду была направлена жалоба на епископа Сарапульского и Елабужского Амвросия (Гудко) от городской думы г. Сарапула (Вятская губ.) и «представителей всех групп населения». В вину епископу ставилось произнесение монархической проповеди и высказывание симпатий Николаю II и императрице1590. Не прошло и двух недель, как синод 18 марта постановил уволить епископа Амвросия на покой, с назначением его настоятелем одного из отдалённых монастырей Казанской епархии1591.

По аналогичной схеме (с участием местных Исполнительных комитетов, епископов и духовных консисторий) происходило преследование «мятежных» священников и на местном уровне. В качестве иллюстрации можно привести следующее: епископом Олонецким и Петрозаводским Иоанникием (Дьячковым) от новых властей одного из уездных городов Олонецкой губ. была получена телеграмма: «Вытегорский исполнительный Комитет, осведомившись, что некоторые священники Вытегорского уезда восстанавливают население против Временного Правительства, просит принять в этом отношении срочные энергичные меры». Архипастырь 12 апреля наложил на телеграмме резолюцию, опубликованную после в епархиальном печатном органе: «Удивляюсь! Неужели пастыри церкви забыли пример пастыреначальника Господа нашего Иисуса Христа и Его святые заветы! Напоминаю таковым, что долг пастырей служить примером послушания Временному Правительству, и, мало того, призывать свою паству к тому же словом убеждения, вразумления и всеми тому подобными способами и средствами. И пастыри церкви, решающиеся восстановлять население против Временного Правительства, пусть знают, что за такого рода деятельность они подлежат в правовом Государстве суду по всей строгости законов, как враги Государства, как не отвечающие своему высокому назначению, такого рода пастыри будут устранены и по суду церковному от пастырского делания»1592. Таким образом, «контрреволюционному» духовенству угрожалось не только гражданским, но и церковным судом.

Со стороны некоторых консисторий местным благочинным вменялась в обязанность определённая работа среди подведомственного духовенства по предотвращению его контрреволюционной деятельности. Заключалась она не только в разъяснениях об обязанности священнослужителей поддерживать Временное правительство, но и в предупреждениях о строгой ответственности залюбую пропаганду против нового строя1593. Например, благочинным Екатеринбургской епархии от Духовной консистории в начале 20-хчиселмарта было направлено следующее распоряжение: «Екатеринбургская Духовная консистория, получив от Исполнительной Комиссии Комитета Общественной Безопасности сведения о том, что некоторыми принтами Екатеринбургской епархии до сих пор распространяются воззвания с призывом [к] населению молиться „за государя и предводимую им Русскую армию", сим предписывает Вам сделать распоряжение о немедленном прекращении принтами распространения воззваний изложенного выше характера»1594.

В марте-апреле региональные церковные власти (епископы и епархиальные управления) нередко получали от местных Исполнительных комитетов ходатайства о наказании «контрреволюционно настроенных» представителей духовенства. В случае «покрывательства контрреволюционеров» местные власти обещали принимать более радикальные меры: или сообщать о «мятежниках» в синод, или даже арестовывать тех как возмутителей народа против общественного порядка и спокойствия1595. Впрочем, такая практика вскоре прекратилась: в середине мая 1917 г. Временное правительство запретило всем сельским, волостным, уездным и губернским общественным комитетам вмешиваться в область духовной жизни и в распоряжения церковной администрации, о чём 19 мая было сообщено в официальной печати1596.

Появление этого запрета было во многом обусловлено соответствующим ходатайством Св. синода. Оно, в свою очередь, было вызвано следующим. Как уже говорилось, буквально с первых дней марта 1917 г. в Св. синод из различных источников стали поступать сведения о случаях задержаний и арестов священнослужителей. Эти меры осуществлялись по решениям местных исполнительных комитетов или по инициативе частных лиц. Нередко задержания проходили с нарушениями законности: или без предъявления уполномочивающих на то документов, или без ясных формулировок вины арестуемых. В некоторых случаях аресты обосновывались отрицательной оценкой приходской деятельности священно- и церковнослужителей, а также бывшей принадлежностью клириков к монархическим организациям1597.

В связи с такими известиями Св. синод 12 апреля сформировал особую комиссию — «По вопросу о мероприятиях к предупреждению случаев неосновательных арестов священнослужителей и о порядке разбора дел, в случае состоявшегося ареста их». По предложению этой комиссии высшим органом церковного управления 26-29-го числа того же месяца было вынесено специальное определение «О мерах к ограждению церковного порядка». В нём утверждался и выносился на усмотрение министров Временного правительства для дальнейшего преподания местным гражданским судебным и административным властям ряд положений. Первое из них гласило: «Священно-церковнослужители Православной Церкви, наравне со всеми гражданами свободной России, пользуются неприкосновенностью личности и без законных оснований не могут быть никем подвергаемы задержанию или аресту и, в частности, не могут быть аре-стуемы за прежнюю свою принадлежность к монархическим организациям и за действия, вытекавшие из сего в отношении к прежнему государственному строю, а также не могут быть аре-стуемы по одним оговорам в противодействии новому государственному строю и в неповиновении Временному Правительству, если эти обвинения не опираются на определённые факты, а основаны только на одних слухах». Там же говорилось, что в случаях задержаний или арестов клириков необходимо незамедлительно сообщать об этом ближайшему духовному начальству и что для рассмотрения дел духовенства, обвиняемого по политическим, в частности, вопросам, должно привлекать местные церковные организации1598. С одной стороны, такие меры уменьшали возможность произвола местных властей. Но с другой — этим распоряжением Св. синода церковные органы в качестве судебно-административных инстанций привлекались для разбора политических (для той поры читай — контрреволюционных) дел своих клириков. Т. е. в преследовании «контрреволюционеров» светская и духовная власти действовали и совместно, и, по сути, заодно.

Иногда разбирательство с «контрреволюционерами» ограничивалось, по существу, стенами монастыря и оградой прихода. Так, в течение десяти дней после отречения царя настоятель московского Данилова монастыря архимандрит Иоаким отказывался обнародовать с амвона высочайшие «Акты» от 2 и 3 марта, а также послание Св. синода от 9 марта 1917 г. Братия же обители после многодневных требований буквально заставила настоятеля зачитать названные документы во время церковной службы 12 марта. Причём семь иеромонахов монастыря в письменном виде доложили о случившемся Следственной комиссии Временного правительства по обеспечению нового строя (известной также как Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и прочих высших должностных лиц)1599.

Схожий случай имел место и в Елабуге Вятской губернии: местный протоиерей

С. Танаевский в первых числах марта 1917 г. с амвона сказал, что Россия не может существовать без царя. Но на следующий день, под нажимом горожан, собравшихся

у дома Танаевского, протоиерей вышел на балкон и всенародно покаялся, дав обещание не говорить больше с амвона подобных речей1600.

Весной 1917 г. за деятельность, «не совместимую с новыми началами жизни», или же за черносотенную репутацию в прошлом накладывались различные меры взысканий на представителей не только рядового, но и самого высшего духовенства1601. Яркий пример тому — история с увольнением митрополита Московского Макария (Парвицкого-Невского). Оно прошло в достаточно грубой форме: обер-прокурор с неоднократными угрозами ареста и заточения в Петропавловскую крепость вынудил митрополита написать прошение об уходе со своей кафедры. Синод, согласно поступившему к нему прошению, 20 марта уволил Макария на покой с оставлением его в звании члена Св. синода и с назначением ему местопребывания в Николо-Угрешском монастыре Московской епархии1602.

Однако вскоре на заседании Св. синода владыка заявил, что берёт обратно своё прошение. При этом митрополит указывал, что в своё время он был назначен на кафедру согласно церковным канонам и правилам Св. синода и потому не может быть с неё удалён. Однако некоторые члены высшего органа церковного управления возразили ему, указав на связь владыки Макария с Г.Е. Распутиным и, в частности, на то, что владыка «всегда возглавлял и благословлял» собрания московского купца Решетникова, в которых участвовали Распутин и архиепископ Тобольский Варнава. После этого члены Св. синода признали недопустимым пребывание владыки Макария на кафедре московского митрополита. По предложению митрополита Киевского Владимира Св. синод постановил начать очищение церкви от «ставленников Распутина»1603.

При этом просьба митрополита Макария о поселении его в одной из обителей Москвы удовлетворена не была. И едва ли не насильственным путём он был удалён в Николо-Угрешский монастырь, не получив даже возможности заехать в Москву проститься с паствой1604.

2 апреля «заштатный» митрополит Макарий открытым письмом обратился ко всем собратьям-епископам РПЦ с описанием своего по сути насильственного удаления с кафедры и просил их о поддержке. Одновременно он обратился к синоду с ходатайством не назначать на Московскую кафедру архиерея с титулом митрополита Московского, поскольку сам является «законопоставленным и под давлением толпы и внешней силы ушедшим на покой». Владыка Макарий предложил назначить себе преемника по управлению епархией со званием заместителя и в сане архиепископа или епископа. Мотивировалось это предложение, во-первых, церковными канонами и, во-вторых, тем, что митрополитов Московских никогда не увольняли на покой — ни по болезни, ни по старости, ни по слепоте, ни даже при проявлении психического расстройства1605. Но синод не стал пересматривать своего решения,

дав право духовенству Московской епархии самостоятельно избрать себе правящего архиерея. После избрания 21 июня Московским епархиальным съездом главой митрополии архиепископа Литовского и Виленского Тихона (Беллавина)604 синод утвердил его в этой должности605, а 13 августа присвоил ему и сан митрополита606.

I отд. V стол. Д. 72. Л. 1-119; Оп. 209. Д. 2833. Л. 135; Ф. 797. Оп. 86. 1917. III отд. IV стол. Д. 61. Л. 6-8об.

604 Архиепископ Литовский и Виленский Тихон накануне Февральской революции, как присутствующий на зимней сессии 1916/17 г. Св. синода, проживал в Петрограде. (В начале сентября 1915 г. Вильно, где располагалась кафедра литовского архиерея, наряду с большей половиной его епархии, был захвачен немецкими войсками.) После увольнения из присутствия Св. синода, состоявшегося 14 апреля, владыка Тихон переехал в Москву.

604 Вместо владыки Тихона временно управлять Литовской епархией был назначен викарий этой епархии епископ Ковенский Елевферий (Богоявленский) (ЦИАМ. Ф. 420. On. 1. Д. 1102. Л. ЗІЗІоб.; Ф. 421. On. 1. Д. 7686. Л. 22).

61,6 Вестник Временного правительства № 142 (188). С. 2, № 164 (210). С. 1; Московский церковный голос. М., 1917. № 16. С. 1-2, № 17-18. С. 3-4; Церковные ведомости. Пг., 1917. № 35. С. 295; ЦИАМ. Ф. 421. On. 1. Д. 7686. Л. 22.

Некоторые факты биографии Тихона (Беллавина), свидетельствующие о его либеральных — по сути — антимонархических воззрениях, в 1917 г. были приведены в церковных академических изданиях: в газете «Всероссийский церковно-общественный вестник» (от 7 мая), издаваемой при Петроградской духовной академии, и в журнале «Богословский вестник» (за июнь-июль), выпускаемом при Московской духовной академии. В первом источнике архиепископ Тихон характеризовался как один из кандидатов на Московскую кафедру, а во втором — как уже избранный архиепископ Московский. Газетная и журнальная статьи, перекликаясь, во многом взаимно дополняли друг друга. В газете ПгДА, в частности, говорилось, что ещё на студенческой скамье Василий Иванович Беллавин (мирское имя архиепископа Тихона), заведуя студенческой библиотекой, «умел её пополнить интересными, запретными в то время изданиями, и из укромного местечка выдавал и [А.И.] Герцена, и [Д.И.] Ростиславова, и других «недозволенных» авторов» (Всероссийский церк.-обществ. вестник. Пг., 1917. № 22. С. 2). Издание МДА повествовало о том, что архиепископу Тихону всегда были присущи либеральные воззрения, что период его епископства в Америке (в 1898-1907 гг.) наложил ещё более глубокую печать демократизма на его мировоззрение. Возглавляя Ярославскую епархию в 1907 г., в период начавшейся политической реакции, владыка Тихон «с решительным и нескрываемым отрицанием» относился ко всем преследованиям со стороны церковной власти лиц духовного ведомства за их политические и церковно-общественные взгляды и «настойчиво не принимал никакого участия в монархических организациях». На этой почве у него произошло столкновение с ярославским губернатором графом Д.Н. Татищевым (возглавлявшим губернию в 1909-1915 гг.), вследствие чего архиепископ Тихон и был в конце 1913 г. переведён на Литовскую кафедру (Богословский вестник. Сергиев Посад, 1917. Июнь-июль. С. 136).

Следует отметить, что Московская духовная академия располагалась в Свято-Троицкой Сергиевой лавре, священно-архимандритом которой по должности являлся московский епархиальный архиерей. Потому материалы о владыке Тихоне на страницах «Богословского вестника» вряд ли могли увидеть свет без определённого согласования с самим архиепископом. Тем более крайне маловероятно, что факты опубликованной на страницах журнала МДА биографии будущего патриарха могли содержать недостоверную информацию о нём как священно-архимандрите лавры и новоизбранном епархиальном архиерее.

В историографии владыка Тихон характеризуется, в частности, следующим образом: «Фигура (Тихона. — М.Б.) в целом положительная, он, однако, как и большинство современных ему собратьев, не относился к числу патриотических приверженцев Царского Престола, что, собственно, и выразилось не только в приветствии Февральской революции, но и в дальнейшей политической непоследовательности, отрицательно сказавшейся в его высоком

Причём весьма интересен следующий нюанс: саном митрополита Св. синод наградил Тихона (а вместе с ним ещё двух иерархов) до того, как получил право награждать. Так, определение синода об одновременном возведении архиепископов Тихона (Московского и Коломенского), Платона (Тифлисского, экзарха Кавказского) и Вениамина (Петроградского и Гдовского) в сан митрополитов с предоставлением им носить белые клобуки и митры с установленными крестами имеет порядковый № 4979. Но лишь следующим определением № 4980 синод решил себе предоставить право награждения лиц высшей церковной иерархии высшими церковными наградами, принадлежавшее ранее императору1606. Данный факт, по нашему мнению, определённым образом характеризует духовные тенденции, проявившиеся у представителей высшего духовенства: во-первых — стремление к самовозвеличению, а во-вторых — желание скорейшего (вопреки даже логике последовательности действий) изъятия у императора внутрицер-ковных полномочий. Обе эти тенденции вполне понятны с учётом проблемы «священства-царства»1607.

Определение о возведении в сан митрополита трёх иерархов было представлено Временному

правительству и утверждено им 14-го числа. Подписи поставили министр-председатель

А. Керенский и министр исповеданий А. Карташёв1608.

В августе-октябре 1917 г. владыка Макарий направил руководящему составу Поместного собора РПЦ свыше десятка обращений и посланий с указанием на незаконность своего смещения и на неканоничность избрания Тихона на московскую кафедру. (Макарий при этом, как и прежде, ссылался на ряд церковных канонов, не допускающих смещения правящего архиерея без суда епископов и под давлением светской власти, а также запрещающих избрание одного штатного епархиального архиерея на место другого. Кроме того владыка Макарий указывал, что Тихон был избран клиром Московской епархии без участия архиереев1609 1610.) Однако принятое раньше решение высшего органа церковного управления о смещении владыки Макария пересмотрено не было. Вскоре, 5 ноября 1917 г., Тихон на соборе был избран патриархом Московским и всея России, после чего вопрос о неканоничности его избрания на московскую кафедру отпал.

Действия синодальных членов по оказанию помощи и поддержки обер-прокурору Временного правительства, а не своим собратьям-архиереям (в первую очередь митрополитам Макарию Московскому и Питириму Петроградскому011), имевшим репутацию монархистов, характеризует стремление синода руководствоваться более не церковными канонами1611 и традициями, а «революционной практикой» и «революционной правозаконностью»1612. Об этом с возмущением писал князь Жевахов, отмечая, что синод не заступался за гонимых и преследуемых митрополитов, не оказывал сопротивления насилию со стороны обер-прокурора, не выражал тому свой протест, что когда-то часто делал в отношении законного представителя царской власти в синоде1613 1614.

Дальнейшие письма митрополита Макария к сопастырям показывают наличие у их автора изрядного често-, власто- и сребролюбия. Так, 16 ноября 1917 г. владыка обратился к иерархам Поместного собора. «Ввиду предполагаемого освобождения Московской кафедры по случаю избрания Митрополита ея на Патриаршество, я не могу не желать восстановления меня в правах на занятие этой кафедры, каковых считаю себя лишённым незаконно и неканонично», — говорилось в его письме. Владыка хотел исполнять и «миссионерское служение» в качестве председателя Православного Миссионерского общества. Но его письмо осталось без ответа61'.

1 января 1918 г. митрополит Макарий написал патриарху Тихону, что потерял надежду возвратиться на Московскую кафедру. При этом уволенный на покой владыка просил предоставить ему в управление... Западно-Сибирский митрополичий округ. В его составе Макарий хотел бы видеть Алтайско-Томскую, Тобольскую, Омскую и Енисейскую епархии. Причём Алтайско-Томской владыка хотел бы управлять с помощью двух викариев. В рассматриваемом письме 82-летний митрополит высказывал свои пожелания о жаловании, которое он желал бы получать в случае своего назначения на Западно-Сибирский округ. Владыка хотел иметь: і) получаемый им в то время пенсионный оклад в 6000 руб. из сумм Варшавского (sic. — М.Б.) казначейства;

2) пособие на содержание в 4000 руб. из средств Перервинского монастыря; 3) дополнительное квартирное пособие, а также на содержание своей канцелярии — 1000 руб. из средств того же монастыря; 4) из доходов Томской Иверской часовни и Томского свечного завода — по 1000 руб. При этом на рубеже 1917-1918 гг. митрополит, по всей видимости, мыслил суммы ещё в «старорежимных» денежных величинах.

Письмо было передано в Совещание епископов Поместного собора, на заседании которого и было рассмотрено 31 января 1918 г. Совещание постановило: «Так как вопрос о разделении Русской Церкви на митрополичьи округа не только на Соборе, но и в Отделе Высшего Церковного Управления ещё не рассматривался, то ходатайство бывшего Московского Митрополита Макария оставить без последствий»1615.

Однако заштатный архипастырь не оставлял попыток «достучаться» до своих бывших сослужителей. Он продолжал писать обращения к епископам с жалобами на своё «невольное» и тягостное бездействие в Николо-Угрешском монастыре. 12 марта 1918 г. он обратился к патриарху с новым письмом, буквально наполненным слезами. В нём взывалось: «Братиямои! Почто убиваете меня? Что сотворил я вам? Кого обидел? У кого что отнял? Шлю этот вопль души моей Вашему Святейшеству. Помилуйте меня! Отпустите меня туда, откуда я был взят. Возвратите мне изначальную паству мою, если нельзя сделать чего иного. Дайте мне там беспечально умереть, на деле, к которому привык, и без которого скорблю»1616.

Совещание епископов, рассмотрев письмо 14 (27) марта 1918 г., постановило послать к митрополиту Макарию двух архиереев для того, чтобы узнать, на каких условиях владыка желал бы вернуться в родную для него Алтайскую духовную миссию (руководителем которой по должности являлся епископ Бийский) и каковы будут его канонические отношения к местным архиереям — епископам Томскому и Бийскому1617. О результате планировавшейся встречи сведений не обнаружено.

Митрополит Макарий обращался к патриарху Тихону также 23 марта и 19 июня. Он уменьшил свои запросы, прося предоставить ему или Алтайскую кафедру (с усвоением титула митрополита Алтайского и Сибирского), или назначить ему пребывание в Московском Покровском миссионерском монастыре с предоставлением ему должности председателя Православного миссионерского общества, а также звания члена Священного синода. В том же письме владыка поднимал вопрос и о своём жаловании. В случае своего назначения в Покровский монастырь он хотел бы получать и свои пенсионные, и «настоятельские».

Патриарх вновь передал письма на рассмотрение Совещания епископов. В результате 8 (21) июля 1918 г. было принято решение ходатайства митрополита Макария передать на рассмотрение в соборный Отдел «О высшем церковном управлении» с тем, чтобы он рассмотрел вопрос о разделении Томской епархии на две: Томскую и Алтайскую. Однако идея о структурном преобразовании названной епархии не получила поддержки и не была претворена в жизнь1618. Фактически дело было «положено под сукно».

Позже, в 19 августа (і сентября) 1920 г., владыке Макарию, содержавшемуся фактически под домашним арестом в Николо-Угрешском монастыре (около ст. Люберцы Московской губернии; ныне — на окраине г. Дзержинского), в связи с его 50-летними миссионерскими трудами на Алтае патриархом Тихоном был дарован «почётный пожизненный титул митрополита Алтайского»1619. При этом патриарх распорядился, чтобы на богослужениях владыка

Макарий как митрополит Алтайский поминался лишь в одном из двух викариатств Томской епархии — Бийском1620. В качестве же личного пожелания патриарх писал 85-летнему старцу: «Поправляйтесь здоровьем, дабы возможно Вам было и проезжать на Алтай»1621.

В октябре-ноябре того же года, первоиерарх не пошёл навстречу просьбе владыки Макария переселиться на жительство из Николо-Угрешского монастыря в Марфо-Мариинскую обитель, находившуюся в центре Москвы. Едва ли не основной причиной отказа патриарха послужила полученная им встречная письменная просьба обратного содержания...начальницы этой женской обители1622. О других же вариантах переезда в столицу митрополита Макария ничего не известно. По всей видимости, патриархом Тихоном они и не предлагались1623. В результате чего владыка Макарий, фактически заключённый в апреле 1917 г. высшей церковной властью в Николо-Угрешский монастырь и терпевший там от большевиков оскорбления и притеснения (например, в октябре 1918 г.1624), не был выпускаем той же по существу властью. И до кончины своей на 91-м году жизни, последовавшей 16 (29) февраля 1926 г. в п. Котельничи, он вынужден был оставаться в пределах Люберецкого района Московской губернии1625.

В целом, официальная политика РПЦ по поддержке и одобрению революции проводилась при помощи административно-дисциплинарных мер и в порядке вну-трицерковного управления. Распоряжения вышеупомянутого содержания, как правило, шли от Св. синода или его обер-прокурора к епархиальным архиереям и духовным консисториям, от которых в свою очередь — к приходским пастырям. Тем самым осуществлялось целенаправленное преследование «контрреволюционного» (т. е. не согласного с линией Св. синода) духовенства. В результате чего, с одной стороны, любое, по сути, монархическое движение лишалось идеологической поддержки церкви. С другой — свержению самодержавия придавался законный характер.

III.6 Спад революционной активности


НІ-4 ДУХОВЕНСТВО И «СТАРОРЕЖИМНЫЕ» СИМВОЛИКА И ОНОМАСТИКА | Священство и царство. Россия, начало xx века 1918 год. Исследования и материалы | ДУХОВЕНСТВА