home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



(К ПОСТАНОВКЕ ВОПРОСА)

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, — и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чём говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас [Еккл. 1,9-10].

Мы — за преобразование социальных структур, угнетающих народы и не позволяющих им свободно развиваться, за преобразование, включающее, если требуется, и революционные пути низвержения существующих режимов порабощения.

Алексий (Ридигер), митрополит Таллинский и Эстонский24 (Из доклада «О миротворческой деятельности Русской Православной Церкви», прозвучавшего 31 мая 1971 г.

на Поместном соборе РПЦ. Журнал Московской патриархии. М., 1971. № 7. С. 62).

Существовал ли накануне 1917 г. антимонархический сговор между, с одной стороны, представителями высшего епископата РПЦ (в первую очередь — членов Св. синода), и с другой — например, членами Прогрессивного блока IV Государственной думы? — Этот вопрос ещё ждёт своего исследователя. Однако выскажем гипотезу, что существовал. И основания для такого предположения есть.

Во-первых, ещё до отречения императора Николая II от престола, днём 2 марта, шесть членов Св. синода постановили войти в контакт с новой властью (о чём уже повествовалось). Т. е. какого-то непереходимого «психологического барьера» для возможного общения с революционной властью в условиях существования законной и легитимной власти (царствующего монарха) для них не существовало.

Во-вторых, в пользу возможно существовавшего заговора свидетельствует уже упомянутый и проанализированный документ — «Заявление» Св. синоду и его обер-прокурору шести архиепископов Св. синода от 8 марта 1917 г. Из его содержания следует вывод об имевшей место определённой договорённости между Временным правительством и Св. синодом, заключённой по инициативе представителей новой власти не позже 4 марта 1917 г. Её суть сводилась к следующему: Временное правительство обещало предоставить церкви «полную свободу в управлении» в обмен на выпуск Св. синодом «успокоительного послания к православному народу и проведение других актов, необходимых, по мнению правительства, для успокоения умов». Синод, как было сказано в упомянутом документе, «во всём пошёл навстречу этим обещаниям» и провёл соответствующие меры по 993 легитимации новой власти. (Однако Временное правительство односторонне нарушило свои обязательства, чем и был вызван протест шести архиепископов994.)

Так что члены высшего органа церковного управления умели договариваться и de facto оперативно находить совместные решения со светскими представителями «стороны заговора». (Вспомним, что внутри межфракционного Прогрессивного блока Государственной думы, в который входила значительная часть священников-думцев, с середины августа 1915 г. и вплоть до начала Февральской революции обсуждались списки кандидатур членов правительства «общественного доверия», которое должно было сменить царский кабинет министров995.)

В-третьих, накануне 1917 г. в высших кругах Российской империи (среди политических и общественных деятелей, в том числе членов Государственной думы, высших военачальников и представителей великих князей) существовало несколько вариантов заговора против царствующего монарха. Их рассмотрению посвящено отдельное исследование историка и политического деятеля России и русского зарубежья С.П. Мельгунова996. По информации автора книги (ссылающегося на слова председателя кавказского отдела Всероссийского союза городов, городского главы Тифлиса А. И. Хатисова, являвшегося также участником «анти династического» заговора), в результате одного из вариантов дворцового переворота предполагалось, в частности, «царя арестовать и увезти в ссылку, а царицу заточить в монастырь»997 (курсив наш. — М.Б.). Стоит обратить внимание на заключительную часть фразы. Очевидно, что план «заточения царицы в монастырь» не мог быть осуществлён без непосредственного участия духовенства. А раз был «смелый» план — значит можно предположить, что была и соответствующая договоренность между его «архитекторами» и духовными чинами, способными «обеспечить» заточение императрицы в одном из монастырей. Причём можно обрисовать примерный круг потенциально причастных к осуществлению «заточения царицы в монастырь». Эти «причастные» должны были находиться в архиерейском сане (ибо самочинные решения рядовых клириков могут отменяться даже внутри епархий, а сами само-чинники — подвергаться строгим церковным наказаниям со стороны местных архиереев). Они должны были являться правящими архиереями РПЦ (поскольку викарные епископы, как и рядовые пастыри, несамостоятельны в принятии важных решений). Среди «потенциально причастных» должны были находиться члены Святейшего правительствующего синода. Заключить об этом позволяет то, что все епископы Православной российской церкви находились в «подчинении» у Св. синода и, соответственно, любое их решение могло быть пересмотрено высшим органом церковного управления. Необходимо учесть и то, что и сам состав Св. синода, как уже говорилось выше, был непостоянен: два раза в год менялись его т. н. присутствующие члены. Поэтому наиболее вероятно, что заговорщики ввели «в курс дела» кого-то из постоянных членов Св. синода, способных провести через высший орган церковного управления «нужное» заговорщикам решение998. В противном случае вариант «заточения царицы в монастырь» изначально был бы на грани срыва. Иными словами, заговорщики должны были заранее заручиться определённой поддержкой у кого-то из постоянных членов Св. синода.

Едва ли не главным «разработчиком» упомянутого плана (изложенном

А.И. Хатисову 9 декабря 1916 г.) был князь Г.Е. Львов — главноуполномоченный Всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам, член Верховного совета по призрению семей лиц, призванных на войну, один из лидеров Объединённого комитета Земско-Городского союза (Земгора). Заговорщики предполагали Г.Е. Львова сделать премьер-министром (2 марта 1917 г. Львов и стал председателем Временного правительства). Совершить же дворцовый переворот должны были гвардейские части, руководимые великими князьями. Планировалось на престол возвести великого князя Николая Николаевича — дядю Николая II (внука государя Николая I), с августа 1915 г. являвшегося наместником императора на Кавказе и главнокомандующим Кавказского фронта.

Сам «источник информации» С.П. Мельгунова (А.И. Хатисов) исполнял в заговоре роль посредника: во время новогоднего приёма он изложил Николаю Николаевичу «план Львова», и его предложение не вызвало протеста со стороны великого князя. Однако после двухдневного раздумья дядя царствующего императора уклонился от участия в заговоре, мотивируя свой отказ мнением одного из ге-

.. тел

нералов, что армия настроена монархически и не пойдет против царя .

Таким образом, упоминание в плане дворцового переворота князя Г.Е. Львова «заключения царицы в монастырь» позволяет сделать предположение о существовании по меньшей мере соответствующих «консультаций» заговорщиков с представителями высшей иерархии РПЦ. Т. е. отдельные представители епископского корпуса необходимо должны были быть «в курсе дела».

Четвёртый аргумент в пользу возможного существования накануне 1917 г. антимонархического заговора с участием высшего духовенства. Прецедент государственного, едва ли не в прямом смысле клерикального, заговора в истории России уже имел место: в 1710-х гг. Он был направлен против царствующего монарха — Петра I. Целью его было восстановление порядков допетровской России, т. е. фактически — изменение существовавшего в стране государственного строя. Заговор, среди прочих, готовили епископ Ростовский и Ярославский Досифей (Глебов), духовник царицы Евдокии (урождённой Лопухиной; первой жены царя Петра) протопоп Феодор Пустынский и духовник царевича Алексея (сына Петра I) протопоп Иаков Игнатов. В курсе заговора были митрополиты Крутицкий (он же — Сарский и Подонский)999 1000 Игнатий (Смола) и Киевский Иоасаф (Кроковский). В центре всего стоял царевич Алексей. Заговорщики мечтали посадить на престол Алексея Петровича и одновременно снять монашество с насильственно постриженной в ангельский образ и содержавшейся в суздальском Покровском монастыре царицы

Евдокии (в монашестве Елены). В случае насильного пострижения царём Петром своего сына в монашество высшими иерархами планировалось и царевича освободить от обетов ангельского образа.

С учётом того, что число лиц духовного сословия, недовольных петровскими преобразованиями и реформами в целом, было много шире, чем круг непосредственно причастных к заговору, «церковная оппозиция» представляла собой значительную силу. Среди неё был и блюститель патриаршего престола — митрополит Рязанский Стефан (Яворский), который по меньшей мере один раз — в 1712 г., в день ангела царевича Алексея, назвал сына Петра I «единой надеждою (курсив наш. — М.Б.) России».

По причине же безвольности и нерешительности Алексея Петровича заговор не удался, и на рубеже 1717-1718 гг. он был раскрыт. В ходе дознания выяснилось, что духовник царицы, ростовский архиерей и «полутайный публицист» юродивый Михайло Босой говорил Евдокии (монахине Елене) о близкой смерти царя и скором возвращении её на царство (при этом владыка Досифей молитвенно поминал её царицей, благословил носить светское платье). Слова свои они подкрепляли разными пророчествами, видениями и «гласами от образов». Было также выяснено, что духовник царевича являлся злейшим врагом царя Петра. Когда царевич Алексей на исповеди каялся о. Иакову, что желает смерти своему отцу, тот сочувственно ответил: «Бог тебя простит, и мы все желаем ему смерти». При этом духовник оказывал на царевича громадное нравственное влияние: Алексей Петрович как-то перед св. Евангелием дал ему клятвенное обещание слушать его во всём как ангела Божия и Христова апостола, считать его судьёй всех своих дел и покоряться во всём его советам.

При случае, когда государь Пётр I уехал бы за границу, Алексей Петрович так намеревался использовать авторитет духовенства: «Когда будет мне время без батюшки, тогда я шепну архиереям, архиереи приходским священникам, а священники прихожанам, тогда они и нехотя меня владетелем учинят».

На проведённом по распоряжению царя Петра церковном суде специально созванного Освященного собора ростовский владыка Досифей говорил прямо: «Только я один попался... Посмотрите, и у всех что на уме. Извольте пустить уши и в народ, что в народе говорят?».

Участь названных заговорщиков была такова: митрополит Иоасаф скоропостижно скончался от волнений по дороге из Киева в С.-Петербург, куда был вызван на дознание. Митрополит Игнатий по старости был пощажён и отправлен епископом в Иркутск (с запретом одевания саккоса и белого клобука). Но в связи с тем, что Игнатий просил государя не посылать его в Сибирь, он 1 октября 1721 г. был отпущен «на покой» в Нилово-Столобенскую пустынь Тверской епархии с запретом именоваться митрополитом или епископом. Мать царевича (монахиня Елена) была сослана в находившийся недалеко от Санкт-Петербурга Старо-Ладожский Успенский женский монастырь. Лишённые в процессе следствия духовных санов Досифей (расстриженный из монашеского чина и ставший Демидом) Глебов, Иаков Игнатов и Феодор Пустынский по приговору царского суда в марте 1718 г. были казнены на Красной площади Москвы1001. Царевичу Алексею также был вынесен смертный приговор1002, который, по одним сведениям, не был приведён в исполнение по той причине, что наследник престола, измученный страшными нравственными потрясениями и пытками, умер в Петропавловской крепости 26 июня 1718 г. По другим же сведениям, царевич был тайно умерщвлён по приказу Петра I.

Историк А.В. Карташёв приводит слова царя Петра по раскрытии заговора: «О, бородачи! Отец мой [царь Алексей Михайлович] имел дело с одним [патриархом Никоном], а мне приходится иметь дело с тысячами. Когда бы не монахиня (Евдокия) и не монахи, не дерзнул бы [царевич] Алексей на такое неслыханное зло». (Приводя эти же слова, Н.Д. Тальберг вместо слова «зло» ставит «неслыханное дело»)1003.

Таким образом, суть заговора 1710-х гг. сводилась к следующему: сын Петра I царевич Алексей при поддержке лиц, недовольных петровскими преобразованиями (в частности — представителей высшего и высокопоставленного духовенства), намеревался взойти на трон. Роль церковных пастырей заключалась как в «моральной поддержке» царевича, так и в планируемой легитимации государственного переворота в глазах паствы. Целью заговорщиков было восстановление светской и церковной «старины», в том числе и фактически ликвидированного патриаршества. (Следует иметь в виду, что в то время Русская церковь формально находилась в состоянии «межпатриаршества», поскольку Св. синод учреждён ещё не был, но имелся назначенный царём Петром блюститель патриаршего престола.)

Если сопоставить план «клерикального заговора 1717-1718 гг.» с соответствующими действиями членов Св. синода в марте 1917 г., то напрашиваются определённые аналогии. В обоих случаях имело место недовольство духовенства формами взаимоотношений государства и церкви, точнее — «чрезмерным» участием православных василевсов в делах церкви. Причём и в начале XVIII, и в начале XX в. это недовольство было обусловлено, среди прочего, по сути одним и тем же: преобразованиями государя Петра I в области церковного управления.

Суть сговора, имевшего место в начале XVIII в. между «светской» и «духовной» «заинтересованными сторонами», была установлена. Утвердительно же говорить о существовавшем (или не существовавшем) накануне 1917 г. антимонархическом заговоре с участием духовенства пока рано. Однако результаты совместных действий Св. синода и Временного правительства в первых числах марта 1917 г. (в условиях отсутствия отречения Дома Романовых от престола1004) — известны, о чём уже весьма подробно говорилось.

Таким образом, гипотеза о возможно существовавшем накануне 1917 г. антимонархическом заговоре с участием представителей высшего епископата и российских политических деятелей не лишена оснований. И обозначенный в заголовке параграфа вопрос представляется актуальным и нуждающимся в дальнейшей проработке.

* * *

Когда настоящая монография уже практически подписывалась в печать, увидела свет крайне интересная книга П.В. Мультатули «Николай II: Отречение, которого не было» (М.: Изд. ACT, Изд. Астрель, 2010. — 639 с.). В ней приводится убедительная (хотя в отдельных местах и не бесспорная) аргументация, что император Николай II не отрекался от престола, а его свержение есть плод заранее согласованной работы определённых как российских, так и зарубежных кругов, заинтересованных в уничтожении российской монархии. Мультатули показывает, что в Февраль 1917 г. — результат применения теми кругами своего рода «политических технологий», в ходе действия которых, во-первых, был свергнут государь Николай Александрович и, во-вторых, создан устойчивый миф о его отречении от царского престола .

С учётом того, что политическая позиция Св. синода в февральско-мартовские дни 1917 г. фактически решила судьбу российской монархии, то напрашивается вывод, что свержение не отрекавшегося от престола Николая II и свержение в России монархии как института — взаимосвязанные звенья одной цепи. И то, что эти звенья фактически состыковались друг с другом во времени (в рубежные дни февраля-марта 1917 г.) и пространстве (главным образом в столице империи), является весомым аргументом в пользу истинности нашего предположения, озвученного в начале настоящего параграфа.

- Глава III -


-II.5 Существовал ли накануне 1917 г. -АНТИМОНАРХИЧЕСКИЙ ЗАГОВОР С УЧАСТИЕМ ВЫСШЕГО ДУХОВЕНСТВА? | Священство и царство. Россия, начало xx века 1918 год. Исследования и материалы | Высшее и рядовое духовенство Русской православной церкви