home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




ПОСТАВЛЕНИЙ И РУКОПОЛОЖЕНИЙ В РАЗЛИЧНВІЕ СТЕПЕНИ ЦЕРКОВНО- И СВЯЩЕННОСЛУЖЕНИЯ

Революция дала нам свободу от цезарепапизма.

Арсений (Стадницкий), архиепископ Новгородский и Старорусский, член Святейшего синода и Государственного совета (Из речи владыки Арсения на первом заседании Св. синода при

Временном правительстве 4 марта 1917 г. Новгородские епарх. ведомости. Новгород, 1917. № 7.

Часть неофиц. С. 324).

2 марта подписан акт об отречении бывшего императора от престола. И мы стоим перед совершившимся фактом. Царствование дома Романовых прекратилось.

Арсений (Стадницкий), архиепископ Новгородский и Старорусский, член Святейшего синода и Государственного совета (Из выступления владыки Арсения на пастырском собрании

Новгорода 26 марта 1917 г.

Там же. С. 324).

Сегодня Русская Православная Церковь свободна, и мы свидетельствуем об этом. Установились взаимоуважительные отношения между Церковью и государством, когда Церковь не принимает участия в политической жизни, а государство не вмешивается во внутреннюю жизнь Церкви.

Алексий II (Ридигер), патриарх Московский и всея Руси (Журнал Московской патриархии. М., 2004. № 5. С. 9)

Ещё одним важным аспектом, характеризующим отношение российской церковной иерархии к революционным событиям, является внесение изменений в чи-нопоследования поставления и рукоположения церковно- и священнослужителей, осуществлённые в марте 1917 г.

Изменения затронули, во-первых, церковный чин «наречения во епископы», которым утверждалось избрание кандидата к рукоположению в епископский сан, а также форма архиерейской присяги. Во-вторых, тексты т. н. «ставленнических» присяг, которые в обязательном порядке произносились посвящаемыми в стихарь псаломщика и рукополагаемыми в диаконский и в иерейский чины933. В-третьих, трансформирова-

лось содержание т. н. «ставленнических допросов»934, осуществляемых перед соответствующим посвящением и рукоположением.

Формы ставленническихдопросов, производимых в духовной консистории (епархиальном управлении) перед посвящением в стихарь псаломщика и рукоположением во диакона или священника, незначительно отличались друг от друга. Во время этих «допросов» ставленники сообщали о себе сведения, касающиеся года и места рождения, образования, семейного положения, вероисповедания, об отсутствии каких-либо причин, делающих рукоположение невозможным с точки зрения церковных канонов, и о принесении верноподданнической присяги. Кроме того, ставленники принимали на себя обязательства благоговейно исполнять свои богослужебные обязанности, вести соответствующий сану образ жизни и соблюдать внутрицерковную дисциплину.

Вопрос о внесении изменений в чин «наречения во епископы» и в текст архиерейской присяги рассматривался Св. синодом 15 марта 1917 г. На его заседании было назначено произвести 18 марта наречение во епископа Пинежского (викария Архангельской епархии) архимандрита Павла (Павловского)935. По причине произошедшей в стране смены власти синод постановил изменить чин наречения и форму архиерейской присяги936. Новые чины имели следующие отличия: вместо указа императора о наречении архимандрита Павла во епископа читалось соответствующее определение синода, а вместо фразы «по изволению Государя» объявлялось «по благословению Синода»937. Архиерейская присяга произносилась на имя «благоверного правительства»938.

18 марта 1917 г. новый чин «наречения» во епископа Павла (Павловского)939 совершали все члены синода, а в его хиротонии, состоявшейся на следующий день, кроме синодальных иерархов участвовали ещё четыре архиерея, включая управляющего Петроградской епархией епископа Гдовского Вениамина (Казанского).

Несколько позже, 30 апреля 1917 г., при торжественной встрече епископа Павла в Сурском Иоанно-Богословском женском монастыре Архангельской епархии владыка был приветствован первым священником этой обители, в частности, такими словами: «[...] Вы — первый на Руси святой революционный епископ, давший присягу не монархической власти, а народному представительству». После служения литургии владыка Павел поблагодарил проповедника за приветственную речь940.

Так называемые «ставленнические» чины РПЦ, в отличие от основных, ежедневно совершаемых богослужебных чинов (изменения в которых, осуществлённые синодом 7-8 марта 1917 г. «в связи с прекращением поминовения царствовавшего дома», рассмотрены выше) имели ряд особенностей. Первой — была относительная редкость их использования. Каждый представитель духовенства проходил каждый ставленнический чин раз в жизни: перед соответствующим возведением в последующую степень церковно- или священнослужения. Другой особенностью было то, что ставленнические чины совершались не публично, а келейно, наедине с духовником (исповедь и присяга) или с членами Духовной консистории («допрос»), т. е. в определённом смысле — тайно.

В марте 1917 г. Св. синодом были получены телеграммы от архиереев Донской, Екатеринбургской и Полоцкой епархий с просьбами об изменении текстов ставлен-нических допросов и присяг. Синод рассмотрел эти ходатайства 24 марта. Согласно принятому решению, исправление названных чинов осуществлял архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский). В тот же день новый текст допросов и присяг был утверждён синодальным определением и введён для всех епархий РПЦ941.

Изменения коснулись первой части всехтрёх (для псаломщика, диакона и священника) ставленнических присяг, в которых содержались обязанности рукополагаемых (поставляемых) как членов государства. Суть исправлений заключалась в следующем: из присяг полностью (за исключением двух первых строк, в которых ставленник именовал себя и говорил, что «обещаюсь и клянусь» пред Богом и Св. Евангелием) вычёркивалась часть, содержащая пространное обещание верности императору. Вместо неё вводились краткие слова: «быть верным подданным Богохранимой Державе Российской и во всём по закону послушным Временному Правительству ея».

В ставленнических «допросах» изменения свелись к упразднению упоминания императора. Так, в «допросе» псаломщика новая форма церковной присяги получила название «верноподданническая присяга Державе Российской», а в «допросах» священнослужителей вместо упоминания о «Духовном Регламенте и Его Императорского Величества указах» появились слова о том, что священник (диакон) обещает исполнять «действующие церковно-государственные узаконения». (Достаточно характерно то, что на фоне происшедшей революции во всех «допросах» Синод оставил без изменения фразу, произносимую ставленником: «В преступных политических делах не замешан»942.)

Однако в практике Российской Церкви в марте 1917 г. существовали другие формы ставленнических присяг, в которых поминовение государственной власти отличалось от установленного синодом. Например, епископ Полоцкий и Витебский Кирион (Садзегелли) полностью сохранил форму «верноподданнической» присяги, но все упоминания об императоре заменил упоминанием Временного правительства. Свой вариант предложил и архиепископ Донской и Новочеркасский Митрофан (Симашкевич), полностью упразднив начальную часть, содержащую присягу «на верноподданство». Две другие части, в которых говорилось о священнических и учительских обязанностях рукополагаемого, практически дословно повторяли слова прежнего клятвенного обещания943. В заключительную часть — пункт об обязанностях священника как члена государства — вводились две фразы, дословно заимствованные из новой государственной присяги — «клятвенного обещания на верность службы Российскому Государству», установленной Временным правительством 7 марта. В частности: «Обязуюсь повиноваться Временному Правительству, ныне возглавляющему Российское Государство, впредь до установления образа правления волею народа при посредстве Учредительного Собрания» (курсив наш. — М.Б.)944.

Итак, в марте 1917 г., в присягах ставленников Донской епархии фактически указывалось на сохранявшуюся в России (вплоть до соответствующего решения Учредительного собрания) неопределенность формы государственного правления. В аналогичных присягах, введённых синодом 24 марта для использования во всех епархиях РПЦ, об этом уже не упоминалось: лишь название «Временное» указывало на некоторую неопределенность правительственной власти (но не образа правления). Установленная Св. синодом форма ставленнической присяги по своей политической окраске имела достаточно выраженную «народнопредставительскую» формулировку (в том смысле, что в её содержании упоминалось лишь состоящее из народных представителей, членов Государственной думы, Временное правительство; а о предстоящем в Учредительном собрании выборе формы власти не упоминалось). То же относится и к присяге, установленной в Полоцкой епархии.

Таким образом, результаты исследований новых форм церковных чинов и присяг позволяют сделать некоторое обобщение:

Все члены православного причта, готовящиеся к возведению в какие-либо степени церковно- или священнослужения, как члены государства и как ставленники, давали две соответствующие присяги. В первой из них, установленной Временным правительством, говорилось о временной «неопределённости» образа правления в России (о предстоящем выборе формы правления). Во второй, установленной Св. синодом, об этом не упоминалось, но говорилось о смене формы власти как о свершившемся факте. Поэтому присяга, установленная синодом, в политическом смысле оказалась левее присяги, установленной Временным правительством. Чем подтверждалось стремление членов синода придать революционным событиям необратимый характер и не допустить возврата монархического правления.

Кроме того, анализ прежних и новых ставленнических, богослужебных и других церковных чинов позволяет заключить, что Св. синод в марте 1917 г. производил упразднение поминовения императора и Царствующего дома (как в смысле «имярек», так и в смысле поминовения самой царской власти) без учёта характера самого поминовения, будь оно всенародное или тайное, общее или поимённое.

Из всего вышесказанного следует: тезис, что в первые дни революции «Святейший синод оказался в самом хвосте событий, плохо понимая происходившее»945, нуждается в определённой корректировке. Если бы члены ещё царского состава Св. синода «плохо понимали происходившее», то в марте 1917 г. они вряд ли могли принять ряд таких определений, которые по своей политической окраске были левее соответствующих постановлений Временного правительства (провозглашение республиканского строя и соответствующая замена присяги) и программных установок кадетской партии (нежелание рассматривать конституционно-монархическую альтернативу развития России).

* * *

На наш взгляд, большинство существующих в историографии объяснений мотивов действий Св. синода в период февраля-марта 1917 г. не вполне корректны946.

Среди современных отечественных историков распространены следующие основные мнения о мотивах действий Св. синода в период свержения монархии. Так, Л. Регельсон считает, что вто время имело место осознание церковью своей «исторической миссии», заключавшейся, по его мнению, «в борьбе за прекращение народной распри и вражды, за прекращение партийных и социальных раздоров, за сохранение в России подлинно христианского, подлинно православного духа миролюбия». Вместе с тем Регельсон отмечает «заметное охлаждение верноподданнических чувств» в РПЦ накануне 1917 г., а также «чувство облегчения», с которым Православная церковь приняла от нового обер-прокурора Временного правительства известие о своём освобождении от опеки государства. Историк П.Н. Зырянов говорит, что накануне 1917 г. члены Св. синода находились в определенной оппозиции царю из-за участия Г. Распутина в назначениях некоторых церковных иерархов (Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. М.: Крутицкое патриаршее подворье, 1996. С. 26-28; Зырянов П.Н. Православная церковь в борьбе с революцией... С. 218).

В монографии коллектива авторов (,М. Данилушкин, Т. Никольская и др.) отмечается по сути равнодушное, но в то же время несколько неясно выраженное отношение Св. синода к отречению от престола императора Николая II. Исследователи подчёркивают, что позиция синода внесла неопределенность в сознание православной паствы и путаницу в церковную жизнь России. Действия иерархии во время событий Февральской революции явились, по мнению авторов, закономерным следствием «раболепной привычки к пассивному восприятию полити ческих событий», которая сформировалась у духовенства РПЦ на протяжении двухвекового синодального периода. Подобной точки зрения о «кажущейся парализованности» высшей иерархии после свержения старого строя придерживается и биограф патриарха Алексия I (в марте 1917 г. — епископа Тихвинского). Он говорит, что такая позиция епископата объясняется его несамостоятельностью, обусловленной «долгим пленением государственной властью» (Данилушкин М.Б., Никольская Т.К., Шкаровский М.В. и др. Указ. соч. С. 87-88, 93; Казем-бек А.Л. Жизнеописание святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия I // Богословские труды М., 1998. Вып. 34. Юбилейный сборник. С. 75).

Отказ Св. синода в конце февраля 1917 г. поддержать монархию М. Шкаровский объясняет появлением у епископата РПЦ накануне революции определённых надежд на возможность изменения отношений церкви и государства. Тот же факт С. Фирсов объясняет «отсутствием сплочённости» среди членов высшего органа церковного управления. Сам отказ автор считает «показательным», т. е. свидетельствующим о недовольстве членов Св. синода императорской обер прокуратурой. Говоря о том же историческом сюжете, М. Одинцов отмечает, что члены высшего органа церковного управления хотя и демонстрировали своё недовольство сложившимися взаимоотношениями церкви и государства, «но никак не вступали в оппозицию политической власти» (Шкаровский М.В. «Религиозная революция» 1917 года и её результаты // 1917-й: Метаморфозы революционной идеи и политическая практика их воплощения. Материалы научной конференции, посвящённой 80-летию Февральской и Октябрьской революций в России. Новгород: Кириллица, 1998. С. 62; Фирсов С.Л. Православная церковь и государство... С. 575-576; Одинцов М.И. Государство и церковь... С. 29).

Другие современные авторы говорят о заведомой безнадёжности призывов РПЦ к народу о поддержке монархии (Цыпин Владислав, протоиерей. Русская Церковь 1917-1925 гг. М.: Изд. Сретенского монастыря, 1996. С. 3; Фирсов С.Л. Русская Церковь... С. 576) и повторяют мысли предшественников об «исторической миссии» церкви по поддержке мира, спокойствия и братолюбия (Соловьёв И. Церковь и революция // Российская Церковь в годы революции 1917-1918 гг. / Под ред. протоиерея В. Чаплина. М.: Изд. Крутицкого Патриаршего подворья, 1995. С. 4).

Отдельные исследователи, не находя объяснения действий российского епископата в феврале-марте 1917 г., оставляют без ответа самими же заданные вопросы: «Почему в те дни, когда решалась судьба Русского Православного Царства, [...] церковная иерархия в больший-

Особенно — точки зрения о привычках «послушания»946 947 и «раболепства»948 перед государственной властью, сформировавшихся-де за два столетия у членов высшего органа церковного управления. Данные тезисы опровергаются при анализе определённых разногласий между синодом и правительством, возникших 7-8 марта 1917 г. о перспективах развития взаимоотношений государства и церкви. Уже в первые дни существования новой власти синодальные архиереи вели себя достаточно независимо по отношению к ней.

Так, Временное правительство 4 марта на торжественно открытом заседании Св. синода через своего обер-прокурора декларировало предоставление Православной российской церкви полной свободы в управлении, сохранив за собой лишь право останавливать решения синода, в чём-нибудь не соответствующие закону и нежелательные с политической точки зрения. Новый обер-прокурор синода

В.Н. Львов определял свои ближайшие задачи по отношению к церкви как создание дружелюбного отношения государства к церкви и как обеспечение взаимного невмешательства церкви и государства во внутренние дела друг друга949.

Но вскоре Временное правительство стало действовать вопреки своим обещаниям. На заседании 7 марта 1917 г. оно заслушало сообщение обер-прокурора «о необходимых к оздоровлению» церкви мероприятиях. Было постановлено поручить

В.Н. Львову представить правительству проекты о преобразовании церковного прихода, о переустройстве епархиального управления на церковно-общественных началах и о восстановлении деятельности Предсоборного присутствия950. Этим постановлением церковь фактически лишалась исполнения своих надежд — получения обещанной 4 марта обер-прокурором «свободы» РПЦ. Т. е. нарушался заявленный правительством принцип невмешательства государства в церковный строй жизни.

В свою очередь, 4 марта Св. синод был удовлетворён программными обещаниями обер-прокурора, «во всём пошёл навстречу этим обещаниям, издал успокоительное послание к православному народу и совершил другие акты, необходимые, по мнению правительства, для успокоения умов»951. Это цитата из заявления шести архиепископов Св. синода, направленного Временному правительству 8 марта. Иерархи протестовали против решения правительства от 7 марта вмешиваться во внутренние дела церкви. Из содержания приведённой фразы следует вывод о существовании определённой договорённости между Временным правительством и Св. синодом, достигнутой, по-видимому, на заседании синода 4 марта. Суть её состояла в том, что Временное правительство предоставит РПЦ свободу в управлении в обмен на принятие церковью мер по успокоению населения страны и формированию в обществе представления о законности смены власти. Несмотря на то, что Св. синод последовательно выполнял условия соглашения, Временное правительство нарушило свои обязательства. Что и вызвало протест синодальных архиереев.

В заявлении членов Синода также говорилось, что 7 марта обер-прокурор, вопреки сделанным 4-го числа обещаниям о невмешательстве государства во внутренние дела РПЦ, объявил, что он и Временное правительство при решении цер-ковныхвопросов считают себя облечёнными властными полномочиями, которыми ранее обладала императорская власть952. Поскольку же обер-прокурор на неопределённое время, вплоть до созыва Поместного собора, остаётся «безапелляционным вершителем церковных дел», то «ввиду столь коренной перемены в отношениях государственной власти к Церкви», синодальные архиереи, во-первых, не считают брать на себя ответственность за мероприятия по преобразованию церковного управления, которые правительство или лично обер-прокурор решат проводить, и во-вторых, не считают для себя возможным присутствовать на заседаниях Св. синода, хотя и остаются в послушании как ему, так и правительству. Заявление подписали все архиепископы Синода: Финляндский Сергий (Страгородский), ЛитовскийТихон (Беллавин), Новгородский Арсений (Стадницкий), Гродненский Михаил (Ермаков), Нижегородский Иоаким (Левицкий) и Черниговский Василий (Богоявленский). Таким образом, шесть из десяти членов Синода953 в качестве про-

теста против действий Временного правительства объявили своеобразную забастовку.

Причина несоблюдения Временным правительством договорённости в принципе ясна. Члены Св. синода надеялись получить «полную свободу» в церковном управлении едва ли не сразу же: с 4 марта, когда о ней было объявлено обер-прокурором954. А правительство, видя «стратегическую цель» в «освобождении» РПЦ от влияния государства, вело «тактику непред-решенчества», откладывая решение основных вопросов как церковного, так и общественно-политического устройства страны до Учредительного собрания. На Конституанте предполагалось юридически оформить модель взаимоотношений государства и церкви, устраивающую ту и другую стороны955. Так что, по мнению шести архиепископов Св. синода, заявивших обер-прокурору свой протест — власть нарушила свои обещания. Само же Временное правительство в лице своего обер-прокурора вряд ли так считало. Иначе говоря, общего плана обещание новой власти «полной свободы в [церковном] управлении» каждая из сторон, судя по всему, понимала по-своему.

Однако через несколько часов авторы заявления изменили своё решение относительно присутствия в синоде. Б последующие дни они продолжали обсуждать сложившееся положение и указали правительству на «неканоничный и незакономерный» образ действий нового обер-прокурора956. На этом конфликт между Св. синодом и Временным правительством был исчерпан957. И хотя 10 марта на заседании правительства со стороны обер-прокурора было высказано предложение о желательности обновления состава членов синода, но изменения было решено осуществлять постепенно958.

Итак, уже 7 марта стало ясно, что декларированная ранее новой властью «свобода церкви» по большому счёту — фикция и что Временное правительство остав-

ляет за собой право распоряжаться церковными делами аналогично праву управления церковью императором. Иными словами, стало ясно, что принципиального отличия в отношении государства к церкви при новом строе не произойдёт2'8. (Тем не менее с юридической точки зрения участие государства во внутрицерковных делах в послефевральский период 1917 г. было гораздо слабее, чем при царе: Временное правительство, ограничиваясь работой обер-прокурора, не требовало для своего утверждения решения Св. синода.)

Рассмотренное разногласие между церковной и государственной властью показывает, что синод имел своё суждение о действиях правительства, в определённой мере отстаивал свою позицию и защищал церковные интересы. Таким образом, объяснять последовавшие действия синода «раболепной привычкой к пассивному восприятию политических событий в собственной стране»959 960, на наш взгляд, не вполне правомочно.

Стремление высшего органа церковного управления вести независимую от государственной власти политику подтверждает и содержание его определения от 6 марта — «Об установлении новой формы определений и указов Св. синода». Согласно ему, все постановления впредь должны были иметь следующий вид: «191... г. ... дня Святейший Правительствующий Синод Российской Православной Церкви слушали: ... Приказали: ... Подписи членов Св. синода, решавших дело, начиная с первенствующего»961. Однако до Февральской революции, как уже говорилось, была принята такая форма: «...По указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод слушали... (далее — совпадает с новой. — М.Б.)»962. Таким образом, церковные иерархи в «шапке» своих определений не только не заменили (в отличие от всех рассмотренных выше богослужебных чинов и молитвословий) упоминание Е.И.В. на «благоверное Временное правительство», но и вообще убрали упоминание о государственной власти. Данный факт свидетельствует о стремлении членов Св. синода управлять церковью самостоятельно и независимо от светской власти.

Позволим себе не согласиться с князем Жеваховым, который постановления синода (по «углублению» революции) называл вынужденными и объяснял их «пленением» церковной иерархии Временным правительством. О положении церкви в марте 1917 г. Жевахов говорил, что за всю свою предыдущую историю церковь никогда не была столь запугана, никогда не подвергалась таким глумлениям и издевательствам, как в те дни963.

Доводы Жевахова достаточно убедительны, но они не объясняют бездействие Св. синода во время революционных событий февраля 1917 г., когда Православная церковь ещё находилась под покровительством и защитой Царя.

Кроме того, под всеми «революционными» синодальными определениями 6-9 марта стоят подписи всех членов Св. синода in corpore964. Следовательно, остаётся одно из двух: или признать рассмотренные выше определения синода официальной точкой зрения РПЦ, или допустить, будто в дни испытаний и опасности не нашлось ни одного члена синода, который бы выступил в защиту достоинства церкви, и тем самым допустить духовную смерть членов Святейшего правительствующего синода Последнее нам представляется достаточно безрассудным. Тем более, что позже со стороны высших церковных органов власти (в первую очередь — Поместных соборов РПЦ) вопрос об отмене или дезавуировании упомянутых определений синода (обязательных, надо подчеркнуть, к общецерковному исполнению) не поднимался965. Остаётся принять мнение Св. синода как авторитетное и официальное мнение РПЦ о событиях февраля и марта 1917 г.

Понять же мотивы «клятвопреступной» деятельности, в частности, членов синода можно с учётом проблемы «священства-царства». Духовенство знало, что светская власть — народовластие — не обладает трансцендентной, харизматической природой, как власть царя и священства. (Божественный характер которых отражён, например, в чинопоследовании коронования и миропомазания императора на царство, в церковном таинстве рукоположения во священство и др.) Одобряя свержение монархии и приводя народ к присяге революционной власти, духовенство придавало закономерный и законный характер упразднению харизматической государственной власти с той целью, чтобы обеспечить существование в стране, по сути, любой формы власти, лишь бы та не обладала Божественной харизмой.

Т. е. основной мотив революционности духовенства заключался даже не в получении каких-либо свобод от Временного правительства, в которых отказывал император, не в «освобождении» церкви от государственного «порабощения» (от «засилья светской власти»), а в первую очередь — в желании уничтожить, свергнуть царскую власть как «харизматического конкурента». И осуществить это для того, чтобы священству быть единственной властью, обладающей Божественной природой, чтобы обеспечить себе монополию на «ведение», «обладание» и «распоряжение» «волей Божией». И вместе с тем для того, чтобы на практике доказать свой тезис: «священство выше царства»; «священство — вечно, божественно и непреложно, а царство земное — изменчиво, бренно и преходяще».

Князь Н.Д. Жевахов, на страницах своих «Воспоминаний» рассуждая о религиозной идее русского самодержавия, согласно которой лишь цари имели право называться помазанниками Божиими, упоминает о многочисленных примерах того, что после Февраля 1917 г. не только иерархи, но даже рядовые священники начали говорить, «что они все (выделено Н.Д. Жеваховым. — М.Б.) помазанники Божии»24\ Также и поставленного в ноябре 1917 г. патриарха едва ли не официально стали именовать «первосвятителем» и даже... «русским Первосвященником» (!)24ft. Что служит подтверждением тезиса о наличии скрытого противостояния клерикалов966 967 968 969 императорской власти, о существовании побудительного мотива революционной деятельности духовенства: лишь после свержения последней священство могло (и смогло) присвоить харизматический титул «помазанничества».

Именно по причине противостояния священства царству вопрос даже о теоретической возможности установления в России хотя бы конституционной монархии официальными органами церковного управления в 1917 г. не рассматривался. Но официальная политика РПЦ была с первых чисел марта направлена на приветствие

7 ЛК

и узаконивание народовластия .

ворение:

Была Державная Россия;

Была великая страна С народом мощным, как стихия, Непобедимым, как волна.

РОССИЯ

В убогом рубище, нагая,

Моля о хлебе пред толпой, Стоишь ты, наша Мать родная, В углу с протянутой рукой.

И в дни народной деспотии В бродяге-нищенке простой Никто не узнаёт России И не считается с тобой.

Да будут прокляты потомством Сыны, дерзнувшие предать С таким преступным вероломством Свою беспомощную Мать!

(Певец Святой Руси. Сергей Бехтеев: жизнь и творчество / Сост. В.К. Невярович. СПб.: Царское дело, 2008. С. 387-388).

Но, под напором черни дикой, Предложным призраком «свобод» Не стало Родины великой,

Распался скованный народ.

В клочки разорвана порфира, Растоптан царственный венец,

И смотрят все державы мира,

О Русь, на жалкий твой конец!

Когда-то властная Царица,

Гроза и страх своих врагов -Теперь ты жалкая блудница,

Раба, прислужница рабов!


предыдущая глава | Священство и царство. Россия, начало xx века 1918 год. Исследования и материалы | У СВ. СИНОДА?