home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Позиция Святейшего


ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СИНОДА РПЦ Б ПРОЦЕССЕ СВЕРЖЕНИЯ

МОНАРХИИ

Над каждым верующим это таинство [миропомазания] совершается лишь единожды — сразу после крещения. Начиная с [государя Иоанна IV] Грозного, русский царь был единственным человеком на земле, над кем Святая Церковь совершала это таинство дважды — свидетельствуя о благодатном даровании ему способностей, необходимых для нелегкого царского служения.

Иоанн (Снычев), митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский (Иоанн (Снычев), митрополит. Самодержавие духа. Очерки русского самосознания. СПб.: Царское дело, 1995. С. 141).

Бог, Который повелел помазать на Царство Давида, не есть ли Тот Самый Бог, Которым и ныне царие царствуют? Итак, Он благословил и освятил венчание и помазание и нашего Царя. От дня помазания Дух Благодати Его носится над Помазанником.

Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский (Филарет (Дроздов), митрополит. Слова и речи. М.: Типография А. Семена, 1845. Ч. 3. С. 119-120).

Всем известно, что русские цари при короновании помазывались миром. С точки зрения канонической и догматической это было помазание миром и ни в коем случае не таинством миропомазания. И я лично считал это таинством только будучи гимназистом пятого класса, а когда стал разбираться в смысле церковных указаний, то стал уже критически относиться к детским учебникам.

Андрей (Ухтомский, князь), епископ Уфимский и Мензелинский (Андрей (Ухтомский), епископ. История моего старообрядчества / Публикация, вводная статья и комментарии А. Знатнова // Наш современник. М., 2007. № 1. С. 213).

Ключевым политическим событием, ознаменовавшим конец России как православной империи, явилась Февральская революция719.

Позицию Российской православной церкви по отношению к свержению монархии позволяет раскрыть анализ точек зрения на революционные события февраля-марта 1917 г. различных центральных и местных органов церковного управления, а также представителей духовной (церковно-иерархической) власти. Эта позиция зафиксирована, во-первых, в определениях Святейшего правительствующего синода; во-вторых, в высказываниях представителей епископата РПЦ (как «главных правителей в своих частных церквях»720, т. е. в епархиях); в-третьих, в резолюциях и других материалах различных всероссийских, епархиальных, викариальных, городских, уездных и благочиннических съездов и собраний духовенства; в-четвёртых, в постановлениях Поместного собора РПЦ 1917-1918 гг.

На сегодняшний день среди церковных историков наблюдается определённая категория авторов, идеализирующих, во-первых, историю РПЦ и, во-вторых, считающих обнародование каких-либо нелицеприятных для духовенства исторических фактов едва ли не за кощунство: будто бы церковные деятели свободны от человеческих недостатков, слабостей и не способны совершать какие-либо ошибки и неблаговидные дела.

При этом на светских историков, берущихся рассматривать неугодные для современной церковной конъюнктуры темы, со стороны церковных авторов оказывается даже определённое идеологическое давление. Со страниц церковных изданий звучит пространная и едва ли не огульная критика в сторону учёных, берущихся самостоятельно, без «направляющего и руководящего» «духовного окормления» исследовать историю РПЦ. Эти исследователи обвиняются в некомпетентности в рассматриваемых вопросах, «безусловной чуждости по духу» своим темам, в «искажении истинной картины жизни Церкви»721 и проч. Причём такой подход начинают проповедовать и отдельные светские авторы. Демонстрируя патриархий-ному официозу свою «благонадёжность», о «невоцерковлённых» историках (читай — не причисляющих себя к духовным чадам Московской патриархии) они говорят, что те «далеки от понимания глубин поднимаемых ими проблем», что их работы «не в состоянии принести необходимого результата»722, что они «носят непрофессиональный характер», «не выдерживают критики»723 724 и т. пЛ Однако такие категоричные высказывания лишь усиливают у критикуемых интерес и побуждают их к продолжению научного поиска".

Ныне патентованные церковные историографы, пытаясь взять изучение истории РПЦ под своё «чуткое руководство» и контроль, стараются создать свою «единственно правильную» версию событий, происходивших в России в первой трети XX в. В создаваемой ими концепции («благочестивой», но весьма абстрактной) известные иерархи (в первую очередь — стоящие в тот период у кормила РПЦ) до 191~ г. выставляются верными стражами самодержавия, а после — страдальцами, безвинно претерпевшими мучения от советской власти. При этом то, что не укладывается в заданные умозрительные схемы и идеальные конструкции, обходится стороной*. Иначе говоря, при внешне корректных выкладках названные круги, руководствуясь соображениями «церковной политики» и своеобразно понимаемой «церковной пользы», системой умолчания неудобных для себя фактов пишут в радужно-панегирических тонах лубочные образы своих духовных вождей. В частности, они стараются всячески завуалировать роль духовенства в революционном процессе725 726 727. Тем самым эти круги создают весьма идиллическую историческую картину: в первую очередь — отношения высших иерархов к царской власти в период Февраля 1917 г.

От всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут [Лук. 12, 48].

Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской [Матф. 18, 6].

К началу 1917 г., по словам генерала А.И. Деникина, «в государстве не было ни одной политической партии, ни одного сословия, ни одного класса, на которое могло бы опереться царское правительство»728. Среди народных масс нарастало недовольство продолжавшейся более двух с половиной лет затяжной и изнурительной Первой мировой войной, в которую была втянута Россия. Накапливались социальные и политические противоречия, росли антивоенные настроения, углублялся кризис власти. Недовольство политикой царской администрации и действиями правительства высказывали не только левые, оппозиционные силы, но и часть правых. Положение усугублялось широкой пропагандистской кампанией против императора Николая II и его августейшей супруги. В их сторону звучала жёсткая критика и с высоты трибуны Государственной думы, и в средствах массовой информации, подхватываясь широкими слоями населения. Всё это предвещало революцию729. Но вместе с тем «отрицательный имидж» императорской власти являлся результатом «блестящей PR-активности» революционной элиты, предпринявшей с начала XX вплоть до 1917 г. «грандиозные усилия по дискредитации монархии и пропаганде идей революции»730.

При этом одни российские граждане своими охранительными действиями старались предотвратить сползание России в революционную анархию731. Другие (особенно леворадикалы), наоборот, раскачивая политическую ситуацию, всеми способами содействовали скорейшему свержению монархии. Были и третьи, которые выжидали исхода этой борьбы14. К ним относились, в частности, иерархи Православной российской церкви.

В обстановке начавшейся Февральской революции15, как отмечал протопресви-зорова и инспектора Киевской духовной академии архимандрита Тихона. На нём обсуждалась обстановка в России. От имени собрания императрице была отправлена телеграмма с предложением о разгоне Думы, революционизирующей общество (Церковная жизнь. Пг., 1917. № 5. С. 77; Зеньковский В.В., протопресвитер. Пять месяцев у власти. 15 мая — 19 октября 1918 г. Воспоминания. М.: Крутицкое патриаршее подворье, 1995. С. 43).

Была и совершенно иная позиция. Так, члены IV Государственной думы, однофамильцы священники Димитрий Попов и Стефан Попов были непосредственными участниками Февральской революции. В частности, они торжественно благословляли в Петрограде отряды революционных войск. Кроме того, Д.Я. Попов 27 февраля был назначен заместителем казначея Временного комитета Государственной думы. Позже он, один из создателей Союза православного демократического духовенства, после октября 1917 г. поддержал большевиков (Государственная дума Российской империи. Энциклопедия. Т. 1. С. 501-502, 503).

Однако упомянутые крайние позиции в целом не были типичны для российского духовенства.

14 В высших кругах империи незадолго до революции предчувствовали какие-то грядущие изменения. Так, член Государственного совета и бывший министр финансов (в 1904-

1914 гг., с перерывом в 1905-1906 гг.) граф В.Н. Коковцов в своих воспоминаниях писал об обстановке первых недель 1917 г.: «Все чувствовали необычайную тревогу, сознавали, что что-то готовится и надвигается на нас, но никто не знал что именно. Едва ли я ошибусь, если скажу, что все ожидали просто дворцового переворота, устранения влияния в той или иной форме императрицы, думали, что явится на смену новый порядок управления, но не произойдёт ничего рокового, и жизнь сохранит если и не все свои прежние формы, то по крайней мере устои» (Коковцов В.Н., граф. Из моего прошлого (1903-1919): Воспоминания. Мемуары. Минск: Харвест, 2004. С. 790).

При этом В.Н. Коковцов говорит: «Скажу только одно: если бы кто-нибудь сказал, что предвидел всё, что произойдёт, он сказал бы явную неправду» (Там же).

15 Относительно определения дат начала и окончания Февральской революции среди историков нет единства. Одни начинают историю революции не с тех дней, когда она вспыхнула, а предваряют её разбором тех политических и социально-экономических предпосылок, которые как бы неизбежно и «закономерно» привели к революционному взрыву. Авторы, придерживающиеся такого подхода, опираются на «исторические корни» революции, «специфические пути развития» России и влияние на революцию Первой мировой войны.

Другие историки склоняются к мысли, что началом революции следует считать лето

1915 г., когда Россия потерпела серьёзные военные поражения и когда оживилась политическая оппозиция в Государственной думе. Третьи авторы считают началом Февраля 1917 г. убийство Г.Е. Распутина; четвёртые — к 1 ноября 1916 г., когда П.Н. Милюков и другие лидеры Прогрессивного блока Государственной думы произнесли знаменитые обвинительные речи против царского правительства. Пятые отсчет Февраля ведут с 22-23-го числа, то есть от начала массовых забастовок в столице.

Вопрос о конце революции также вызывает споры. Большинство историков полагает, что концом Февральской революции следует считать 25-26 октября 1917 г., то есть те сутки, в течение которых партия большевиков произвела именем Военно-революционного комитета Петроградского совета переворот и когда собравшийся в ту же ночь Второй съезд советов этот переворот санкционировал.

Однако некоторые исследователи считают концом Февраля 6 января 1918 г. — день разгона советской властью Учредительного собрания. В пользу этого приводится то, что с роспуском тер военного и морского духовенства Георгий Шавельский, в Св. синоде «царил покой кладбища»732 733 734. Синодальные архиереи вели текущую работу, занимаясь большей частью решением различных бракоразводных и пенсионных делг. Однако за этим скрывались антимонархические настроения. Они проявились в реакции членов Св. синода на поступавшие к ним в те дни обращения со стороны граждан и высокопоставленных чиновников России с просьбами о поддержке трона. Так, подобную просьбу содержала телеграмма Екатеринославского отдела Союза русского народа от 22 февраля 1917 г.735 736. О необходимости поддержать монархию говорил и товарищ синодального обер-прокурора князь Н.Д. Жевахов14. Б разгар забастовок, в воскресный день 26 февраля (накануне бастовало свыше 300 тыс. человек, т. е. 80% рабочих столицы), он предложил первенствующему члену Св. синода — митрополиту Киевскому и Галицкому Владимиру (Богоявленскому) выпустить воззвание к населению в защиту монарха. По словам Жевахова, это должно было быть «вразумляющее, грозное предупреждение Церкви, влекущее, в случае ослушания, церковную кару». Воззвание предлагалось не только зачитать с церковных амвонов, но и расклеить по городу. Митрополит Владимир отказался помочь падающей монархии, невзирая на настоятельные просьбы Жевахова737. Действие первенствующего члена высшего органа церковного управления было вызвано его личной обидой738 на императора Николая II за перевод с Петроградской на Киевскую кафедру739. Сведение личных счётов, устроенное митрополитом Владимиром в первые дни революции740, когда опасность угрожала существованию самой империи, Жевахов охарактеризовал «чудовищным» и «ужасным»741.

27 февраля, когда на сторону восставших стали переходить войска столичного гарнизона742, с предложением к Св. синоду осудить революционное движение выступил и обер-прокурор Н.П. Раев743. Он обратил внимание членов высшей церковной иерархии, что руководители этого движения «состоят из изменников, начиная с членов Государственной Думы и кончая рабочими». Синод отклонил и это предложение, ответив обер-прокурору, что ещё неизвестно откуда идёт измена — сверху или снизу744.

В то же время члены Св. синода РПЦ, располагая таким методом воздействия на паству, как право накладывания анафемы на «дерзающих на бунт и измену»

w ІО _

против православных царей — даже не напомнили народу ни о церковной каре, ни о наличии соответствующего богослужебного чинопоследования — «Недели Православия», в котором она провозглашалась. Жителям революционного Петрограда ничего не было сказано по поводу их государственно-религиозного долга по защите Престола, о чем говорилось в верноподданнической присяге. Таким образом, столичная церковь фактически отказалась защищать императора, а члены Св. синода не предпринимали каких-либо попыток её поддержать.

Интересен тот факт, что католическая церковь тогда же выпустила краткое, но определенное обращение к своей пастве, заканчивавшееся угрозой отлучить от святых церковных таинств каждого, кто примкнёт к революционному движению. И по свидетельству князя Жевахова, «ни один католик, как было удостоверено впоследствии, не принимал участия в процессиях с красными флагами»745 746.

2 марта 1917 г. в покоях московского митрополита состоялось частное собрание членов синода и представителей столичного белого духовенства. На нём присутствовали шесть членов Св. синода — митрополиты Киевский Владимир (Богоявленский) и Московский Макарий (Парвицкий-Невский), архиепископы Финляндский Сергий ЦЭграгородский), Новгородский Арсений (Стадницкий), Нижегородский Иоаким (Левицкий) и протопресвитер А.А. Дернов, а также настоятель Казанского собора протоиерей Ф.Н. Орнатский747. Было заслушано поданное митрополитом Петроградским Питиримом (Окновым) прошение об увольнении на покой748. Управление столичной епархией временно было возложено на викарного епископа Гдовского Вениамина (Казанского). Тогда же синодалы признали необходимым немедленно установить связь с Временным правительством749, сформированным Исполнительным комитетом Государственной Думы в тот же день750. Этот факт дает основание утверждать, что Св. синод РПЦ признал новую власть ещё до отречения Николая II от престола34, которое состоялось в ночь со 2 на 3 марта35.

На совещании синодальных архиереев 3 марта, проходившего в покоях киевского митрополита, было решено направить в Государственную думу нарочного (священника одной из кладбищенских церквей) с сообщением о резолюциях, принятых церковной властью. (При этом весьма показательно, что начиная с конца февраля 1917 г., члены Св. синода в контакт с представителями Дома Романовых не входили. По крайней мере информации об этом обнаружить не удалось.) В тот же день, 3 марта, вступил в должность новый синодальный обер-прокурор В.Н. Львов, вошедший во Временное правительство на правах министра. (Львов В.Н. окончил юридический и историко-филологический факультеты Московского уни-

митетом Государственной думы (ВКГД) и Временным Исполнительным комитетом Государственной думы. Он был образован во второй половине дня 27 февраля 1917 г., председателем его стал М.В. Родзянко. 1 марта комитет взял на себя управление государством и, по договорённости с руководством Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, сформировал Временное правительство. В первые дни марта заседания ВКГД и Петросовета проходили совместно (Высшие и центральные государственные учреждения России (1801-1917 гг.) /Отв. сост. Д.И. Раскин. В 4-х тт. СПб.: Наука, 1998. Т. 1. Высшие государственные учреждения. С. 227; Милюков П.Н. История второй русской революции. М.: РОССПЭН, 2001. С. 42, 44, 45, 51; Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары. М.: Республика, 1993. С. 141).

1 марта в контакт с Исполнительным комитетом Государственной думы начали входить послы Англии и Франции. Генерал В.Н. Воейков — один из ближайших приближённых императора Николая II — дал следующую оценку этим действиям «союзников»: «Аккредитованные при Всероссийском Престоле послы наших союзников открыто выразили ещё в дни царствования Государя Императора одобрение обращённому в революцию Петроградскому уличному бунту» (Воейков В.Н. С Царем и без Царя. Воспоминания последнего дворцового коменданта Государя Императора Николая II. М.: Родник, 1994. С. 172).

С Временным правительством же послы Англии, Франции и Италии стали налаживать деловые контакты лишь 4 марта. Но процесс официального признания Временного правительства пошёл с 10 марта: первыми признали новую российскую власть Северо-Американские Соединённые Штаты. В тот же день к Временному правительству с просьбой в официальном приёме для аналогичных целей обратились послы Англии, Франции и Италии. Их просьбы были удовлетворены: на следующий день, 11-го числа, в Мариинском дворце состоялся торжественный приём членами Временного правительства послов союзных по Антанте государств (Вестник Временного правительства. Пг., 1917. № 1 (46). С. 3, № 2 (47). С. 2, № 5 (51). С. 2, № 7 (53). С. 1). Бельгия, Сербия, Румыния, Япония и Португалия признали Временное правительство 22 марта (Милюков П.Н. История второй русской революции... 2001. С. 57).

” Милюков П.Н. История второй русской революции... 2001. С. 49; Архив новейшей истории России. Т. III. С. 45-48; Искендеров А.А. Закат империи. М.: Редакция журнала «Вопросы истории», 2001. С. 546.

На подлиннике «Акта об отречении Николая II от престола Государства Российского за себя и за сына в пользу Великого Князя Михаила Александровича» значится время подписания: 2 марта 1917 г., 15 часов. Однако фактически документ был подписан около 23 час. 40 мин.: после переговоров государя Николая II с А.И. Гучковым и В.В. Шульгиным — делегатами Временного комитета Государственной думы. Дубликаты высочайшего акта были подписаны отрекшимся императором ещё примерно через час. После чего подписи Николая II были контрассигнированы (заверены) министром Императорского Двора, генерал-адъютантом графом В.Б. Фредериксом. Время же 15 часов было проставлено по той причине, чтобы не казалось, что акт был подписан под давлением делегатов (приехавших около 22 часов), а также потому, что решение об отречении было принято Его Величеством ещё днём (см. подробнее: Архив новейшей истории России. Т. III. С. 45-48; Милюков П.Н. История второй русской революции... 2001. С. 49).

верситета, учился вольнослушателем в Московской духовной академии, готовился к принятию монашества. От Самарской губ. был избран в состав III и IV Государственных дум, в которых входил в центристскую фракцию и позиционировал себя как умеренно-правый; являлся председателем думской комиссии по делам Православной церкви36.)

Первое после свержения монархии официально-торжественное заседание Св. синода состоялось 4 марта. На нём председательствовал митрополит Киевский Владимир и присутствовал новый синодальный обер-прокурор. От лица Временного правительства В.Н. Львов объявил о предоставлении РПЦ свободы от опеки государства, губительно-де влиявшей на церковно-общественную жизнь. Члены синода (за исключением отсутствовавшего митрополита Питирима) выразили искреннюю радость по поводу наступления новой эры в жизни церкви37. С приветственным сло-

,6 ГАРФ. Ф. 1467. On. 1. Д. 572. Л. 7об., 19; Всероссийский церк.-обществ. вестник. Пг., 1917. № 1. С. 2-3; Государственная дума Российской империи. Энциклопедия. Т. I. С. 351-352.

После увольнения с должности обер-прокурора (состоявшегося 21 июля) жизненные вехи

B. Н. Львова были следующие. Он участвовал в выступлении генерала Л.Г. Корнилова, был арестован, но вскоре освобожден. Выставлялся в члены Учредительного собрания, но избран не был. В октябрьские дни 1917 г. находился в г. Бугуруслане (Самарской губ.), в дальнейшем политической деятельностью не занимался. В 1920 г. эмигрировал в Японию, затем переехал во Францию. Входил в группу «Смена вех». В 1922 г. возвратился в Россию, в 1922-1927 гг. работал в Высшем церковном управлении, участвовал в движении «Живая церковь». 2 февраля 1927 г. был арестован ОГПУ и выслан в Томск. В 1929 г. освобождён из ссылки. Остался жить в Томске, где и скончался в 1934 г. (см. о нём подробнее: Государственная дума Российской империи. Энциклопедия. Т. 1. С. 351-352).

Весьма примечательно, что у двух видных деятелей Государственных дум III и IV созывов — членов её Прогрессивного блока — у М.В. Родзянко (председателя IV Думы и в дни Февральской революции — главы Временного комитета Государственной думы) и у В.Н. Львова (обер-прокурора Св. синода со 2 марта по 21 июля 1917 г.) ближайшие потомки приняли монашество и стали епископами Православной церкви.

Внук М.В. Родзянко — Родзянко Владимир Александрович (1915-1999), эмигрировав с родителями в Болгарию и переехав в Сербию, в 1941 г. стал диаконом и вскоре священником. Был в юрисдикции Сербской православной церкви. Овдовев, в 1979 г. пострижен в монашество с именем Василий и в том же году был принят в клир автокефальной Православной церкви в Америке. В 1980 г. стал епископом Вашингтонским, в том же году — епископом Сан-Францисским и Калифорнийским. С 1984 г. — на покое по старости. Скончался в Вашингтоне, США (см. о нём подробнее: Православные священнослужители, богословы и церковные деятели русской эмиграции в Западной и Центральной Европе. 1920-1995. Биографический справочник /Сост. А. Нивьер. М.; Париж: Русский путь, YMCA-PRESS, 2007. С. 115-116).

Один из пятерых детей В.Н. Львова — сын Василий 11906-1986), эмигрировав в Китай, в 1924-1938 гг. был личным секретарём епископа Камчатского Нестора (Анисимова). В 1929 г. принял монашество с именем Нафанаил. В том же году был рукоположен в иеродиакона, иеромонаха (юрисдикция — РПЦЗ). В 1933 г. — игумен, в 1936 г. — архимандрит. В 1946 г. рукоположен во епископа, был правящим архиереем Брюссельской и Западно-Европейской епархии РПЦЗ. В 1952-1954 гг. возглавлял епархию в Северной Африке (проживал в Тунисе). С 1954 г. — на покое. С 1981 г. — архиепископ. Скончался в Мюнхене, Германия (см. о нём подробнее: Православные священнослужители, богословы... С. 337-338).

37 Нижегородский церковно-общественный вестник. Н.-Новгород, 1917. № 7. С. 113; Саратовские епарх. ведомости. Саратов, 1917. № 8. Офиц. отдел. С. 265; Церковная правда. Симбирск, 1917. № 6. С. 2; Киевлянин. Киев, 1917. № 65. С. 2; Вечерняя газета. Киев, 1917. № 1355.

C. 2; Уфимская жизнь. Уфа, 1917. № 549 (52). С. 2; Астраханский вестник. Астрахань, 1917. № 52. С. 2; Ревельский наблюдатель. Ревель, 1917. № 53. С. 2-3; Пермская земская неделя. Пермь, 1917.

вом к Львову и к сопастырям обратились митрополит Владимир (Богоявленский), архиепископы Черниговский Василий (Богоявленский) и Новгородский Арсений (Стадницкий). Владыка Владимир, в частности, отозвался о новом обер-прокуроре как о «преданном сыне Православной церкви»751 752. Владыка Арсений же говорил о появлении перед Российской церковью больших перспектив, открывшихся после того, как «революция дала нам (РПЦ. — М.Б.) свободу от цезарепапизма». «Двести лет Православная Церковь пребывала в рабстве. Теперь даруется ей свобода. Боже, какой простор!», — восторженно воскликнул новгородский архиерей753.

Тогда же из зала заседаний синода по инициативе обер-прокурора было вынесено в архив царское кресло, которое в глазах иерархов являлось «символом цезарепапизма в Церкви Русской»754, т. е. символом «порабощения» церкви государством. Оно предназначалось исключительно для царя и находилось рядом с креслом председательствующего755. Показательно, что вынести его обер-прокурору помог первенствующий член Св. синода — митрополит Владимир756. При этом архиепископ Новгородский Арсений вслух прокомментировал происходящее: «Вот, выносят символ цезарепапизма!»757. Кресло было решено передать в музей758.

На следующий день, 5 марта, Синод распорядился, чтобы во всех церквях Петроградской епархии многолетие Царствующему дому «отныне не провозглашалось»759.

Эти действия Синода, по нашему мнению, имели символический характер и свидетельствовали о желании его членов «сдать в музей» не только кресло царя, но «отправить в архив» истории и саму царскую власть.

Непосредственно на «Акт об отречении Николая II от престола Государства Российского за себя и за сына в пользу Великого Князя Михаила Александровича» от 2 марта 1917 г. и на «Акт об отказе Великого Князя Михаила Александровича от восприятия верховной власти» от 3 марта760 Синод отреагировал нейтрально: 6 марта его определением эти акты решено было принять «к сведению и исполнению» и во всех храмах империи отслужить молебны с возглашением многолетия «Богохранимой Державе Российской и Благоверному Временному Правительству ея»761.

В «Акте...» великого князя Михаила Александровича762 763, в частности, говорилось: «Принял Я твёрдое решение в том лишь случае воспринять верховную (царскую. — М.Б.) власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит [...] в Учредительном Собрании установить образ правления и новые основные законы Государства Российского. Посему, [...] прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, [...] впредь до того, как [...] Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа»44. Речь шла не об отречении великого князя от престола, а о невозможности занятия им царского престола без ясно выраженной на это воли всего народа России. Михаил Александрович предоставлял выбор формы государственного правления Учредительному собранию. До созыва же этого собрания он доверил управление страной созданному по инициативе Государственной думы Временному правительству. Его намерение основывалось на имевших место в российском обществе мнениях о возможности существования в России конституционной монархии, о чем говорил в своем выступлении 2 марта в Таврическом дворце П.Н. Милюков764. (В планы Исполнительного комитета Государственной думы входило добиться отречения Николая II и передать престол наследнику Алексею Николаевичу при регентстве великого князя Михаила Александровича765.)

На рубеже февраля-марта 1917 г. за установление в России конституционной монархии выступали весьма влиятельные политические силы. Например — значительная часть членов Государственной думы766. Среди членов Временного правительства за такую форму власти активно выступали П.Н. Милюков и А.И. Гучков767. Об установлении в России конституционной монархии говорилось и в программе партии «Народной свободы»768. Лишь 25-28 марта 1917 г. на VII своём съезде кадеты объявили себя сторонниками республиканского правления769. Говоря о настроениях войск и народных масс в первых числах марта 1917 г., известный своими достаточно левыми взглядами генерал А.И. Деникин охарактеризовал их следующими краткими тезисами: «возврат к прежнему немыслим; страна получит государственное устройство, достойное великого народа: конституционную ограниченную монархию (курсив наш. — М.Б.); конец немецкому засилью и победное продолжение войны». Деникин, вплоть до революции 1917 г. исповедовавший конституционно-монархические взгляды, добавлял к вышесказанному: «Моим всегдашним желанием было, чтобы Россия дошла до этого путём эволюции, а не революции. Надежды не оправдались»770.

Члены Св. синода понимали неоднозначность политической ситуации в стране и возможность альтернативного решения вопроса о выборе формы государственной власти в России, что было зафиксировано в синодальных определениях от 6 и 9 марта. В них говорилось, что великий князь Михаил Александрович отказался от принятия верховной власти «впредь до установления в Учредительном Собрании образа правления»771. Однако это не свидетельствовало о колебаниях в рядах синодальных членов по поводу будущего государственного устройства России. Вероятно, в данных случаях проявилось стремление авторов упомянутых определений в своих формулировках поточнее соблюсти «юридическую форму». В подтверждение чего можно указать, что принятые в те же и в последующие дни решения высшего органа церковного управления имели однозначный характер в пользу народовластия и были подписаны всем составом Св. синода.

9 марта синод обратился с посланием «К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий». В нём был призыв довериться Временному правительству. На «труды и начинания» новой власти призывалось Божие благословение, и правителям молитвенно испрашивались «сила, крепость и мудрость». При этом послание начиналось так: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ея новом пути» (курсив наш. — М.Б.)772. Тем самым высший орган церковного управления фактически признал государственный переворот правомочным и официально провозгласил начало новой государственной жизни России773, а революционные события объявил как свершившуюся «волю Божию»774. Под посланием поставили подписи епископы «царского» состава Св. синода, даже имевшие репутацию монархистов и черносотенцев: например, митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) и митрополит Московский Макарий (Парвицкий-Невский). Их согласие с происшедшим переворотом можно расценить как отказ от своих прежних монархических убеждений.

Это послание было охарактеризовано профессором Петроградской духовной академии Б.В. Титлиновым как «послание, благословившее новую свободную Россию», а генералом А.И. Деникиным — как «санкционировавшее совершившийся переворот»775. На страницах социалистической газеты оно было расценено как «торжественное признание синодом нового правительства»776.

В тотже день, 9-го числа, члены Св. синода во главе с митрополитом Владимиром совершили визит к председателю Государственной думы М.В. Родзянко777. О теме их общения в источниках сведений не обнаружено.

* * *

В связи с изменившейся 2-3 марта формой государственной власти в России Православная церковь была поставлена перед необходимостью отражения в богослужебных чинах фактов отречения от престола императора Николая II, отказа (временного) от принятия верховной власти великим князем Михаилом Александровичем и прихода к власти Временного правительства778. Дело в том, что по установленным церковным чинопоследованиям на каждом богослужении должны произноситься моления о государственной власти. Это очень важный момент в деятельности церкви, в ее взаимоотношениях с правительством и верующим народом (поскольку церковная служба ориентирована не только на Бога, но и на человека, стоящего в храме779). В связи с этим перед РПЦ встал вопрос: как и какую государственную власть следует поминать в церковных молитвах.

4 марта 1917 г. синодом были получены многочисленные телеграммы от российских архиереев с запросом о форме моления за власть780. В ответ первенствующий член синода митрополит Киевский Владимир 6 марта разослал от своего имени по всем епархиям РПЦ телеграммы (66 внутри России и 1 — в Нью-Йорк) с распоряжением о том, что «моления следует возносить за Богохранимую Державу Российскую и Благоверное Временное правительство ея»781. Таким образом, уже 6 марта российский епископат перестал возносить молитвы о царе.

Однако среди членов синода существовало и другое мнение о форме моления за власть. Так, митрополит Московский Макарий (Парвицкий-Невский) и архиепископ Нижегородский Иоаким (Левицкий) 6 марта из Петрограда прислали в свои духовные консистории (епархиальные правления) телеграммы о необходимости поминовения «Богохранимой Державы Российской и христолюбивого воинства»782 (т. е. поминовение государственной власти в этой формуле отсутствовало). Но на следующий день оба иерарха поставили свои подписи под постановлениями Синода, установившими официальный вариант поминовения государственной власти, совпадающий с предложенным митрополитом Владимиром.

Впервые вопрос о молитве за власть Св. синод рассматривал 7 марта 1917 г. Его решением поручалось синодальной Комиссии по исправлению богослужебных книг под председательством архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского, произвести изменения в богослужебных чинах и молитвословиях соответственно с происшедшей переменой в государственном управлении783 784 785. Но не дожидаясь решения этой комиссии, уже 7-8 марта синод издал определение, по которому всему российскому духовенству предписывалось: «во всех случаях за богослужениями вместо поминовения царствовавшего дома возносить моление „о Богохранимой Державе Российской и Благоверном Временном Правительстве ея“»~°.

Анализ этого определения показывает, что, во-первых, в нём Дом Романовых уже 7 марта был провозглашён «царствовавшим»: до решения Учредительного собрания о форме правления и при фактическом отсутствии отречения от царского престола великого князя Михаила Александровича он стал поминаться в прошедшем времени По роковому стечению обстоятельств^), в тот же день Временное правительство постановило арестовать отрекшегося императора Николая II и его августейшую супругу, что было исполнено 8 марта786. О реакции на это событие российского духовенства в архивах и других источниках нет никаких свидетельств. Во-вторых, до революции существовала некоторая очерёдность в поминовении государственной и церковной властей. На мирных ектениях первым молитвенно поминался синод, а после него — император и Царствующий дом, а на сугубых ектениях, на великом входе и многолетиях — в первую очередь император и Царствующий дом, а во-вторую — синод. По освящении Св. Даров «первенство» упоминания в «тайных» молитвословиях хотя и было за членами высочайшей фамилии, но на возгласе «В первых помяни, Господи...» значился Св. синод.

В определении синода от 7 марта устанавливалась новая последовательность: на всех основных службах государственная власть (Временное правительство) стала поминаться после церковной. Т. е. «первенство по чести» в изменённых церковных богослужениях отдавалось церкви, а не государству73. На наш взгляд, объяснение этого факта находится в русле рассмотрения проблемы «священства-царства».

Данная богослужебная замена вызвала смущение и ропот среди православных74. Например, в Новгороде внимание прихожан привлекло, что на церковных службах Св. синод всегда стал поминаться прежде государственной власти, хотя прежде практиковалось их чередование. Один из прихожан — гражданин Суханов — 4 апреля официально обратился к губернскому комиссару Временного правительства с просьбой разъяснить создавшееся положение и ответить на вопрос, который порождал среди народа недоумение: «Неужели вместо Царя у нас Синод?» Заявление Суханова было переправлено обер-прокурору В.Н. Львову. В свою очередь, тот 19 апреля обратился к членам Св. синода с предложением отреагировать на сложившуюся ситуацию75. Однако для её исправления необходимо было вносить коррективы в изменённые 7-8 марта церковные молитвословия. Синод не стал пересматривать своего решения о последовательности поминовения властей, оставив постоянный приоритет за церковью.

Третьей особенностью синодального определения об отмене молитвословий за царскую власть является фактическое упразднение «царских дней». «Царские дни» имели статус государственных праздников и объединяли собой дни рождения и тезоименитств государя императора, его августейшей супруги и наследника престола, дни восшествия на престол и коронования их императорских величеств76. Эти «дни» носили ярко выраженный религиозный характер: накануне их обязательно служилось всенощное бдение, в сами дни совершались торжественные молебны «о здравии, благоденственном и мирном житии» высочайших особ, а также крестные ходы. В дни восшествия на престол и коронации, как и на пасхальной седмице, полагался целодневный звон77. Официально «царские дни» были отменены постановлением Временного правительства 16 марта 1917 г.78. Однако Св. синод хронологически опередил и предвосхитил постановление Временного правительства об отмене этих государственно-церковных праздников, так как серией своих определений объявил революционные события необратимыми, упразднил поминовение «царствовавшего» дома и распорядился не поминать на богослужениях Царскую семью.

Обращает на себя внимание и установленное Св. синодом титулование нового правительства «Благоверным», а страны— «Богохранимой». Согласно терминологии, пришедшей в Россию ещё из Византии, «Благоверный» и «Богохранимый» — это царские титулы. Первый из них, например, в императорской России был усвоен наследнику Всероссийского престола, поминавшемуся на церковных службах «Благоверным Государем Цесаревичем и Великим Князем»787. «Еще молимся о [...] Благочестивых царех, и Благоверных царицах», — возносилось на заупокойных ектениях литургий788. В допетровское время с этим титулом поминался сам царствующий василевс и члены его семьи: «О Благоверном и Богом хранимом царе и великом князе, имярек, и о его Благоверной царице и великой княгине имярек, и о Благоверных царевнах, и о всех болярех и воех его, Господу помолимся» и «о Благоверном и Богохранимом царе и великом князе, имярек», — звучало на церковных службах в середине XVII в. (по «Служебнику» 1652 г.)789.

В энциклопедическом словаре конца XIX в. дословно говорится: «Благоверный — то же, что и правоверный, т. е. исповедующий истинную веру. Употребляется у нас при церковном богослужении как титул членов Императорской фамилии, исповедующих православную веру»790. Помимо этого, в «Православной энциклопедии» указывается, что аналоги этого слова — «благочестивый», «правоверный» и «православный». Именно «Благочестивейшими» поминались на церковных службах императоры и императрицы. Более того, одно из значений слова «Благоверный» — название чина (лика) святых императоров, царей и князей791.

Второе из рассматриваемых титулований — «Богохранимый». Им, например, поминались на церковных службах государи Алексей Михайлович и Пётр Алексеевич792.

Таким образом, члены Св. синода, усвоив Временному правительству названный титул и начав поминать «Богохранимую державу Российскую», в определённой мере «сакрализовали» (или, с позволения сказать, квазисакрализовали) новую власть793 и «достояние ея». Вместе с тем нельзя не согласиться со справедливым утверждением, звучащим на страницах той же «Православной энциклопедии», что Временное правительство на самом деле было лишено всякой сакральности794...

Подробный перечень богослужебных изменений, составленный синодальной Комиссией по исправлению богослужебных книг, был рассмотрен и утверждён синодом 18 марта 1917 г. Изменения свелись к механической замене молитв о царской власти795 молитвами о «благоверном Временном правительстве». Причём в этом синодальном определении царствующий дом вновь был упомянут в прошедшем времени, т. е. в качестве как бы уже ушедшего в прошлое796.

С учётом же того, что молитвенное поминовение лиц династии Романовых (за исключением императора, императрицы, вдовствующей императрицы и наследника престола) осуществлялось неперсонифицированно (как «...и о всем царствующем доме»), то можно утверждать, что единственным политическим основанием для отмены поминовения в целом всего Дома Романовых послужило объявление Св. синодом этого Дома «царствовавшим» (т. е. в прошедшем времени). Иными словами, объявление Дома Романовых «царствовавшим», равно как и упразднение молитв за принадлежащих ему августейших лиц (за исключением отрекшегося за себя и за своего сына Николая II, императрицы Александры Фёдоровны и, быть может, с определёнными оговорками — великого князя Михаила Александровича) произошло по инициативе высшего органа церковного управления. Т. е. без каких-либо оснований Св. синод буквально «сверг» (упразднил) богослужебное поминовение царского дома. Даже Временное правительство вплоть до 1 сентября (когда до соответствующего решения Учредительного собрания Россия была

А.Ф. Керенским объявлена республикой) не издавало акта с объявлением Дома Романовых «царствовавшим»797 798.

Согласно тому же определению от 18 марта в литургическую практику (а именно — в помянник «Часослова учебного») было введено моление о центральных, местных и военных властях: «Спаси, Господи, и помилуй державу Российскую и благоверное Временное правительство ея, благоверных, правительствующий синклит, военачальники, градоначальники и все христолюбивое воинство...(и проч.)»799'. Строго говоря, поминовение высших сановников — «правительствующего синклита» и градоначальников — формально было оставлено прежним, дореволюционным. Но в новых реалиях смысл его уже был иной: моления возносились фактически за представителей центральных революционных властей и их ставленников на местах.

Отдельно стоит отметить, что рассматриваемым определением Св. синода изменения вносились не только в богослужебные книги (в «Триодь Постную», «Цветную Триодь», «Служебник», «Требник», «Последование молебных пений»), но и в учебные: а именно — в «Часослов учебный», по которому, в частности, обучались грамоте799. Т. е. Св. синод «работал» на историческую перспективу: с соответствующей «заботой» о подрастающем поколении. Причём изменения в тексте «Часослова учебного» были растиражированы отдельно — в качестве приложения к официальному еженедельнику «Церковные ведомости»800.

В целом высшее российское духовенство с лёгкостью внесло нововведения в содержание богослужебных книг. Тем самым было изменено церковно-монархическое учение о государственной власти, которое исторически утвердилось в богослужебных книгах Русской церкви801 и до марта 1917 г. было созвучно державной триединой формуле «за Веру, Царя и Отечество». Изменение смысла заключалось в «богословском оправдании» революции, т. е. в богослужебной формулировке тезиса о том, что «всякая власть от Бога»: как царская власть, так и народовластие. Этим в богослужебной практике проводилась мысль, что смена формы власти как в государстве, так и в церкви (в смысле молитвенного исповедания определённого государственного учения) — явление не концептуального характера и вовсе не принципиальное. Вопрос же об «альтернативе» власти, т. е. о должном выборе Учредительным собранием между народовластием и царством, был Св. синодом решён и богословски, и практически в пользу народовластия.

Синод в своих документах не использовал термин «народовластие». Однако выражение «власть народа» весной 1917 г. нередко употреблялось в проповедях и посланиях представителей церковной иерархии РПЦ, а также в материалах различных съездов духовенства. Термин «народовластие» употреблялся в отношении новой власти, пришедшей на смену самодержавному правлению802. Например, от архиереев звучало: «Русский народ [...] взял теперь власть в свои руки под водительством нового Богом данного правительства», «С падением самодержавной царской власти, власть верховная возвратилась к народу», «Единоличная власть государей прекратила своё существование; народ стал сам у власти; сам теперь великий русский народ свободно, как захочет, устроит свой общественный и государственный порядок; сам теперь решит судьбу свою». Эти высказывания принадлежат, соответственно, епископам Рыбинскому Корнилию (Попову), Омскому и Павлодарскому Сильвестру (Ольшевскому) и Оренбургскомуи Тургайскому Мефодию (Герасимову)803. Также и в резолюции Всероссийского съезда духовенства и мирян говорилось, что «с падением царского самодержавия вся полнота верховной власти перешла к народу»804.

В первые дни и недели после Февральской революции иерархия Российской церкви своими действиями по замене молитвословий дала понять, что сущностных отличий между царской властью и властью Временного правительства для неё нет. Т. е. нет-де и не должно быть места императора в церкви, не может быть царской церковной власти. Иными словами, власть царя преходяща и относительна. Вечна, надмирна и абсолютна лишь власть священства, первосвященника. Отсюда и тезис: «священство выше царства».

Поскольку в церковных богослужебных книгах определениями Синода 7-8 и 18 марта 1917 г. было произведено упразднение молитв о царской власти, то тем самым Дом Романовых фактически был объявлен «отцарствовавшим». Следовательно, уже 9 марта, после выхода вышеупомянутого послания Синода, во-первых, завершился процесс перехода РПЦ на сторону Временного правительства, на сторону революции и, во-вторых, Св. синод фактически осуществил вмешательство в политический строй государства: революционные события были официально объявлены безальтернативными и бесповоротными4".

По словам о. Сергия Булгакова, «Россия вступила на свой крестный путь в день, когда перестала молиться за Царя»48.

По сути такой же точки зрения придерживается и Н. Тальберг, который летом 1920 г. отозвался о сделанных в марте 1917 г. изменениях богослужебных чинов 805 806

РПЦ аналогично: «С первых же дней революции, [...] когда в храмах Божиих впервые начинали святотатственно возносить молитвы за «благоверное» Временное правительство, ясно было, что Россия докатится и до большевизма, и до проигрыша войны»807.

Поминовение власти за церковными богослужениями имеет значительный как политический, так и богословский смысл. Об их — с позволения сказать — политической нагрузке можно заключить, вчастности, изпрактикивзаимоотношений церкви и государства. Например, втечение нескольких лет после Октябрьской революции, вплоть до середины 1923 года, в церквах РПЦ практически отсутствовало поминовение государственной (советской) власти808. В середине 1923 года вышедшему из заключения патриарху Тихону со стороны ГПУ (Государственного политического управления) было выдвинуто ультимативное требование. Его содержание сводилось к следующему: Православная церковь может быть до некоторой степени терпима атеистическим государством, если та признает советскую власть не только de facto, но и de jure. Актом юридического, открытого и прямого признания и санкционирования Советов должен был стать патриарший указ о введении поминовения властей за богослужениями. (Проповеди, послания и распоряжения патриарха, увидевшие свет до ареста того в мае 1922 г., свидетельствовали лишь о фактическом, но не юридическом признании рабоче-крестьянской власти). Данным требованием ГПУ преследовало двоякую цель: с одной стороны — добиться признания своей «легитимности» со стороны РПЦ (в чём в общем-то власть внутренне не нуждалась), с другой — данное поминовение должно было внести определённый внутрицерковный раскол: отпугнуть, оторвать от духовенства православную паству не только политически, но и религиозно-нравственно809.

Отказ РПЦ от исполнения требования ГПУ явился бы демонстративным отказом от официально-юридического признания советской власти. Причём к тому времени, к 1923 году, и западноевропейские державы и буквально все слои русского народа (хотя некоторые и подневольно) уже признали советскую власть. В этих условиях со стороны патриарха было дано принципиальное согласие на издание указа о поминовении советской власти за богослужением. Была выработана формула поминовения «властей*» без выражения какого-либо — положительного или отрицательного — отношения к ним: «о стране Российской и о властех ея»810. Таким образом, богослужебное поминовение государственной власти является определённым политическим символом, по которому можно заключить об отношении РПЦ и правительства (политического режима). Соответственно, введение в первых числах марта 1917 г. в церковной формуле поминовения Временного правительства как «Благоверного» давало практически однозначные и политические, и морально-нравственные ориентиры для паствы по признанию новой власти. (При этом весьма любопытно, что на страницах нынешних церковных изданий наблюдается определённое изменение «титулатуры» Временного правительства, которое уже именуется не «Благоверным», а «дурацким» и «ублюдочным»811).

Теперь о богословском значении и смысле богослужебных текстов. Об этом современный иерарх — митрополит Волоколамский (до 7.05.2003 г. — епископ Подольский) Иларион (Алфеев), являющийся на настоящий момент председателем Отдела внешних церковных связей и членом Священного синода РПЦ, пишет следующее:

«На мой взгляд, богослужебные тексты обладают для православного христианина неоспоримым богословским и учительным авторитетом. По своей догматической безупречности они следуют сразу же за Священным Писанием. Будучи не просто творениями выдающихся богословов и поэтов, но частью молитвенного опыта людей, достигших святости и обожения, богослужебные тексты по своему богословскому авторитету стоят, как думаю, даже выше творений Отцов Церкви. Ибо не все в творениях Отцов имеет равную ценность и не всё получило общецерковное признание. Богослужебные тексты, напротив, признаны всей Церковью в качестве «правила веры», ибо в течение многих веков читались и пелись повсеместно в православных храмах: всё ошибочное и чужое, что могло бы вкрасться в них по недоразумению или недосмотру, было отсеяно самим Церковным Преданием; осталось лишь чистое и безупречное богословие, облечённое в поэтические формы церковных гимнов. [...] Если в понимании какого-то догмата усматривается расхождение между, с одной стороны, тем или иным богословским авторитетом, а с другой — богослужебными текстами, я склонен отдавать предпочтение последним. И если учебник догматического богословия содержит взгляды, отличные от содержащегося в богослужебных текстах, то исправлять надо не эти тексты, а тот учебник. Тем менее допустимым я считаю исправление богослужебных текстов в угоду современным нормам «политической корректности». По пути такого исправления давно уже пошли многие протестантские общины. [...] Всё, что говорилось выше о богословском авторитете богослужебных текстов, относится к «уставным» текстам богослужений суточного, седмичного и годичного [богослужебных] кругов, содержащимся в Служебнике, Часослове, Октоихе, Триоди постной, Триоди цветной и Минеях»812.

Именно эти книги согласно определениям Св. синода от 7-8 и 18 марта (а также 7 апреля: о чём — ниже) 1917 г. и были подвергнуты правке813.

Действия высшего духовенства по изменению богослужений были, на первый взгляд, вполне последовательны и логичны: поскольку до революции церковное поминовение царя носило личностный, персонифицированный характер (в большинстве случаев император упоминался в молитвах по имени и отчеству), то упразднение молитвословий о царе казалось вполне закономерным814. Однако вследствие отмены Св. синодом поминовения «имярека» автоматически исчезла и молитва о самой царской Богом данной власти [і Цар. 8,4-22], освящённой церковью в особом таинстве миропомазания815. Тем самым, при сохранении молитвы о государственной власти вообще, в богослужебных чинах произошло сакральное изменение: царская власть оказалась «десакрализована» и уравнена с народовластием816. Тем самым фактически былутверждён и провозглашён тезис: «всякая власть — от Бога»; т. е. и смена формы государственной власти, революция — тоже «от Бога»817.

Необходимо отметить, что Священное Писание, служащее руководством в жизнедеятельности церкви вообще и духовенства в частности, относительно молитвы за власть устами св. апостола Павла говорит следующее: «Прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей (курсив наш. — АІ.Б.) и за всех начальствующих» [і Тим. 2, 1-2]. Речь здесь идёт не только о каких-либо конкретных царях и начальниках. По правилам экзегетики (толкования Священного Писания), для понимания какого-либо места необходимо согласование данного отрывка со всеми другими высказываниями Слова Божия о том же предмете. А словом «царь» в Библии в большинстве случаев именуется как личность какого-либо царя, так и власть царя. По сути, царь — определенный человек, облечённый царской властью. Одновременно же с упразднением церковных молитв «за царей» произошло нарушение указания Священного Писания о необходимости молитвы за царскую власть.

В марте 1917 г. некоторые церковные периодические издания публиковали проповеди духовенства о том, что слова и наставления о царе, которые имеются в Св. Писании, теперь уже надо относить к новой власти, к Временному правительству818. Такими проповедями, с одной стороны, в сознание верующих внедрялось представление о законности смены формы государственной власти, осуществлялся процесс успокоения народа, примирения классовых интересов, сдержи вания революционного движения. С другой стороны — проводилась идея десакрализации, обмирщения царской власти; исподволь проводилось богословское «оправдание» революции.

Поясняют логику синода и его определения от 18 и 20 марта об изменении надписей на выходных листах вновь издаваемых богослужебных книг и надписи на антиминсах819. Суть этих изменений была одна. Так, надпись на антиминсе, кроме даты его освящения, ранее содержала и пояснение: в царствование какого императора (имярек) он освящён. Синодом для антиминса был утверждён новый текст: «По благословению Святейшего Правительствующего Синода, при Временном Правительстве всея России священнодействован»820. В данном случае замены были оправданы временным характером поминовения государственной власти. В других случаях, касающихся именно богослужения, а не надписей на церковных предметах и книгах, поминовение царя носило более вероучительный (т. е. в определённом смысле идеологический), нежели временной смысл. Так, в Богородичном тропаре821 утрени822 после произведённой богослужебной замены поминовения царя823 по всем церквам РПЦ должны были произноситься такие слова: «Всепетая Богородице [...] спаси благоверное Временное правительство наше, емуже повелела ecu правити (курсив наш. — М.Б.), и подаждь ему с небесе победу»824. Этим «вероучительным» молитвословием Синод фактически провозгласил тезис о божественном происхождении власти Временного правительства825.

Причём это песнопение, содержащее чёткое указание на происхождение новой власти «свыше», в послефевральский период было весьма распространённым. Оно читалось не только на утрени, но и в чине освящения воинских знамён и последовании двух молебнов: первый из них — «певаемый во время брани противо супостатов», а второй — «певаемый во время брани против супостатов, находящих на ны». Все три названных чинопоследования в условиях I Мировой (или Великой) войны были весьма актуальны. Об использовании упомянутого Богородичного тропаря на молебнах «во время брани» отдельно говорилось в определении Св. синода от 18 марта 1917 г.826.

Весьма схожей с только что процитированным песнопением была изменённая в духе времени одна из стихир утрени службы иконы «Иверской» (из «Минеи дополнительной»). Она была утверждена к повсеместному употреблению 7 апреля единолично архиепископом Финляндским Сергием (соответственно — без Св. синода, находившегося на пасхальных каникулах). В ней молитвенно взывалось ко Господу: «Помози благоверным правителем нашим, ихже избрал ecu правити нами (курсив наш. — М.Б.), и победы им на враги даруй»827.

При этом весьма показательно, что нив марте, ни в апреле 1917 г., ни в последующий период на «вероучительные новости» (ересь?) о божественном избрании Временного правительства ни от представителей епископата, ни от рядового духовенства какой-либо реакции не последовало. При этом необходимо обратить внимание, что первое из названных новшеств определением высшего органа церковного управления было зафиксировано и в богослужебной, и учебной литературе (в «Часослове учебном» например). На основании этого можно заключить, что этот тезис о божественном происхождении власти нового правительства распространялся и на вероисповедание, и на богослужение, и на области обучения и религиозного воспитания паствы.

Авторство первого из приведённых «вероучительных новшеств», судя по всему, принадлежит архиепископу Финляндскому Сергию (Страгородскому), являвшемуся председателем двух структур Св. синода: Комиссии по исправлению богослужебных книг и Учебного комитета. Впрочем, это «новшество» 18 марта 1917 г. (после соответствующего доклада владыки Сергия) полным составом Св. синода было сочтено «правильным», и его решено было широко растиражировать828. Автором же второго очевидно является владыка Сергий. Во-первых, он был председателем соответствующей синодальной комиссии, а во-вторых, нововведение было утверждено единолично им самим: без Св. синода (о чём свидетельствует 2-ое «Бесплатное приложение» к № 22 официального издания «Церковные ведомости», вышедшее 3 июня 1917 г.). Помимо этого, властной архиерейской рукой Сергия Страгородского был изменён и тропарь его небесного покровителя — преподобного Сергия Валаамского (см. Приложение XIV)829.

Позже отдельные представители духовенства на местах самостоятельно начали вносить аналогичные, почти догматического характера нововведения не только в установленные молитвы, но и в Богодухновенное Священное Писание. Так, слова 20-го псалма «Господи, силою Твоею да возвеселится царь»830 в некоторых храмах читались как «...силою Твоею да возвеселится Временное правительство»831 и «...да возвеселится Великая Держава Российская»832. Известен даже прецедент, что Бог и Божия Матерь на церковных службах не поминались как Царь Небесный и Царица Небесная833.

* * *

С учётом того, что Церковь, как Богом установленный институт, состоит из двух частей — «земной» (или иначе «странствующей») и «небесной» (или «торжествующей»)834 835, проведённые высшей духовной властью изменения бого-служебныхкниг непосредственно «коснулись» и святых, пребывающихво Царстве Славы.

Приведём ряд примеров. В службе святителя Феодосия, архиепископа Черниговского (память совершается 9 сентября) до Февральской революции говорилось, что этот угодник Божий «по блаженнем успении, предстоя Престолу Святыя Троицы, со дерзновением» возносит усердные молитвы о пастве своей, «о благочестивейшем императоре нашем и о всей земли российстей». Однако с 7 апреля 1917 г. по распоряжению архиепископа Сергия (Страгородского) — председателя синодальной Комиссии по исправлению богослужебных книг, «земной» Русской Церкви следовало поминать святителя Феодосия, как ставшего-де возносить молитвы не об императоре, а о «благоверных правителех наших»... То же относится и к преподобным Феодосию Тотемскому (память 28 января) и Сергию Радонежскому (5 июля). До революции о них в настоящем времени говорилось, что они молятся, соответственно, «о христолюбивом нашем императоре» и «императору победительная на враги даровати». Но после — в связи с произошедшими в России политическими событиями, они стали-де просить Господа «о благоверных правителех наших» и «христолюбивому воинству нашему победительная на враги даровати».

До Февраля 1917 г. святитель Димитрий, митрополит Ростовский (служба 21 сентября) во Царствии Небесном, судя по песнопениям РПЦ, молился «даровати мир и благоденствие миролюбивому императору нашему Николаю Александровичу, на враги победу и одоление, наследию же и державе его благотишие», а с 7 апреля 1917 г. — «даровати мир и благоденствие богохранимой державе российстей, воинству же нашему на враги победу и одоление». До свержения монархии преподобный Серафим Саровский (память 2 января) был «благоверному царю нашему на сопротивныя крепкий поборник» и «благоверному царю нашему похвало», а после — стал «богохранимей державе российстей на сопротивныя крепкий поборник» и «церкви православной похвало»12 .

Таким образом, опираясь на такие источники как богослужебные книги РПЦ, можно констатировать, что Февральская революция своеобразным образом «коснулась» Церкви Торжествующей Щарства Небесного). Святые угодники Божии в связи с российскими февральско-мартовскими политическими событиями 1917 г., с позволения сказать, «переориентировали» свои молитвы. Если до того ими возносились ходатайства к Богу за православного императора (помимо, разумеется, прочего), то после свержения монархии, во Царстве Небесном помазанник Божий святыми был как бы «предан молитвенному забвению». Вместо него в молитвах святых якобы стала поминаться «богохранимая держава», «христолюбивое воинство» и «благоверные правители» (т. е. члены Временного правительства in corpore). Причём эта «переориентация» «по объективным-де причинам» вполне соответствовала изменённым в первые недели 1917 г. богослужебным чинам и молитвосло-виям, изданным или высшим органом «земного» церковного управления, или же единолично архиепископом Сергием (Страгородским)836 837 838. В «послефевральских» богослужебных чинах и молитвословиях РПЦ в отношении к свержению монархии было «продекларировано» единомыслие (?) «земной» и «небесной» Церквей.

* * *

В связи с проводимой Св. синодом общецерковной политикой, богослужебное творчество духовенства на местах проявлялось и в другом аспекте. Так, до весны 1917 г. заметное место на церковных службах занимало моление о столичных городах, в которых жили или когда-либо жили цари, хотя бы и не христианские. Эти города в церковных чинах именовались «царствующими». К ним, кроме столицы Российской империи, относились Москва, Казань, Астрахань, Тобольск, Тифлис и Варшава. В этих городах моления возносились не «о граде сем»12', а «о царствующем граде сем». В первые недели после революции в упомянутых столицах внимание верующих привлекло исключение из молитв слова «царствующий», что воспринималось как понижение статуса города и неуважение к его истории839. Однако, согласно упомянутым распоряжениям высшей церковной власти, сделанным в марте 1917 г., употребление таких «контрреволюционных» слов, как «император», «царствующий» и им подобных, практически исчезло из официального лексикона богослужебной практики РПЦ.

Таким образом, через несколько дней после начала Февральской революции Российская церковь перестала быть «монархической», фактически став «республиканской»839: не дожидаясь, по словам П.Н. Милюкова, «голоса высшего судьи и властелина — народа в Учредительном Собрании»840 об образе правления, Святейший правительствующий синод, повсеместно заменив поминовение царской власти молитвенным поминовением народовластия, фактически провозгласил в богослужебных чинах Россию республикой. Как неизбежное и закономерное следствие «духовных» действий церковной иерархии, Россия была объявлена

A. Ф. Керенским 1 сентября 1917 г. республикой: ибо, с богословской точки зрения, действие «духа» предшествует и обусловливает действие «плоти»841.

Провозглашение А.Ф. Керенским России демократической республикой до ре-шенияУчредительного собрания (потенциально — высшего органа государственной власти) не имело юридической силы, а было осуществлено по желанию революционной демократии. Узурпацию правительством прав будущего Учредительного собрания и фактическую противоправность объявления России республикой отмечали, например, находившиеся в эмиграции бывший дворцовый комендант Николая II

B. Н. Воейков и епископ Флоридский Никон (Рклицкий)842. Соответственно, и действия Св. синода являлись осуществлением желания представителей высшего духовенства — «революционной иерократии» — путём уничтожения царской власти разрешить многовековой теократический вопрос о «священстве-царстве» — вопрос о том, кто является главой земной Церкви: светский или духовный владыка; кто главнее: первосвященник царя или царь — первосвященника843.

Если различные политические партии и социальные группы общества, двигавшие революционный процесс, были заинтересованы в свержении авторитарной власти российского самодержца, то духовенство было заинтересовано не только в уничтожении монархии, но и, в первую очередь, в «десакрализации» царской власти. Священноначалие (в частности, члены Св. синода РПЦ) стремилось обосновать, что между царской властью и какой-либо формой народовластия нет никаких отличий: «всякая власть — от Бога»844. Именно выполнение условия «десакрализации» царской власти было одним из основных этапов в разрешении вопроса

на высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение» [Рим. 13, 1-2], говорит следующее:

«К сожалению, в истории толкования этих слов Апостола слишком подчёркивалась мысль о том, что всякая мирская власть, добрая она или злая, — от Бога (здесь и далее выдел, архим. Ианнуарием. — М.Б.). Из истории известно, что это часто вело к злоупотреблениям. Сказать о том, что власть от Бога — всё равно что ничего не сказать, ибо всё от Бога, не только власть. Как-то не принимается во внимание, что Апостолупотребил не предлог аро (от), а предлог hypo (под). Далее он пишет, что власть всего лишь служанка Божия [Рим. 13, 4]. И это в ситуации, когда население Римской империи обожествляло власть и её носителей. Апостол ненавязчиво полемизирует с таким язоіческим заблуждением и указывает власти её место служанки. Если она добросовестно несёт свою обязанность исполнять волю Бога как своего Господина, то и наша совесть должна подвигать нас на послушание ей [Рим. 13, 5]» (Журнал Московской патриархии. М., 2003. № 11. С. 67).

Другой наш современник, клирик Омской епархии иеромонах Алексий (Айсин), в своей статье «Не всякая власть от Бога суть...», рассуждая о смысле вышеприведённых слов из «Послания св. апостола Павла к римлянам» [Рим. 13, 1], пишет следующее:

«Вопрос о власти в Священном Писании определяет основу отношений церковного священноначалия и современных властей. Поэтому неправильный перевод священного текста может привести к невольным ошибкам и весьма серьезным последствиям для Церкви и Отечества. Современный перевод Священного Писания с церковно-славянского языка предлагает нам следующую редакцию: „Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога: существующие же власти от Бога установлены" [Рим. 13, і].

В „Полном Церковно-Славянском словаре" прот[оиерея] Г. Дьяченко (М.: Отчий Дом, 2000. С. 359) слово „НЕСТЬ" переводится двояко: как „НЕТ" или „НЕ ЕСТЬ". Но смысл фразы „НЕСТЬ БО ВЛАСТЬ, АЩЕ НЕ ОТ БОГА" в русском переводе меняется на диаметрально противоположный в зависимости от того, какой перевод слова „НЕСТЬ" применяется:

а) ибо НЕТ власти не от Бога... — современный перевод;

б) ибо НЕ ЕСТЬ власть, если не от Бога... — иной вариант перевода.

При этом применение варианта „а)“ нарушает грамматический и логический строй апостольских поучений. В самом деле, если „всякая власть от Бога", то какую информацию может добавить часть фразы „существующие же власти от Бога установлены“? При этом изменяется падеж слова „власть" с винительного на родительный, а слово „аще" вообще исчезает, как ненужное.

В варианте „б)“ каждое слово на своем месте, а в смысловом контексте словосочетание „существующие же власти..." дает переход от общего определения понятия „власть", в смысле законности пред Богом, кчастному, т. е. речь идет о законности пред Богом современной апостолу Павлу римской власти. В соответствии с таким вариантом перевода земные власти могут быть от Бога и попущением Божиим, т. е. законными пред Богом и богоборческими» (источник: http://rusprav.org/2006/new/l32.htm).

стол Павел писал на древнегреческом языке, а не на церковнославянском. То есть иеромонах Алексий в определённой мере некорректен. Однако в любом случае приведённые два мнения свидетельствуют о том, что в вопросе о толковании слов Священного Писания «Нет власти не от Бога...» [Рим. 13, 1] среди богословов нет единства.

В связи с вопросом о переводе текста Священного Писания, а также с учётом контекста проблемы «священства-царства» интересен и следующий нюанс. Т. н. «синодальный» текст одного из стихов «Послания св. апостола Павла к евреям» отличается от церковнославянского тем, что в нём слово «архиерей» заменено на «Первосвященник». То есть вместо прежних слов: «Таков бо нам подобаше архиерей, преподобен, незлобив, безскверен, отлучен от грешник, и «священства-царства» в пользу превосходства власти духовенства (иерархической) над императорской. В необходимости «десакрализации» монархии (в создании «доказательства» того, что земное царство подобно «бренной плоти», а священство подобно «вечному духу»; обоснование тезиса: «дух выше плоти и должен подчинить её себе») заключался один из основных «революционных» мотивов духовенства.

Монархический строй давал православным василевсам определённые полномочия в церкви, но вместе с тем этому строю была присуща и неопределённость в разграничении прав государственных и церковных. В результате создавался повод для постоянного недовольства духовенства своим «стеснённым» положением, «угнетённым» из-за прямого или косвенного участия царя в делах церкви. Светская власть (народовластие), не вмешивающаяся в дела внутреннего управления церкви, дающая ей «свободу» действий и тем самым являющая свою благосклонность к религии, — более привлекательная форма государственной власти для стремившегося к «независимости» духовенства.

Несмотря на благосклонное официальное отношение высшей иерархии к смене формы государственной власти в России, члены Петроградского религиознофилософского общества, обсуждая на своих заседаниях 11 и 12 марта церковногосударственные отношения и говоря о сакральной природе царской власти, сочли действия Св. синода недостаточно правомерными. Они постановили довести до сведения Временного правительства следующее: «Принятие Синодом акта отречения царя от престола по обычной канцелярской форме „к сведению и исполнению" совершенно не соответствует тому огромной религиозной важности факту, которым церковь признала царя в священнодействии коронования помазанником Божиим. Необходимо издать для раскрепощения народной совести и предотвращения возможности реставрации соответственный акт от лица церковной иерархии, упраздняющий силу таинства царского миропомазания, по аналогии с церковными актами, упраздняющими силу таинств брака и священства»845 846".

По сути своей, действия иерархии РПЦ весной 1917 г. не обрели логического завершения, на что указали члены Петроградского религиозно-философского общества. Но тем не менее актом, предотвращавшим возможность «реставрации» монархии в России, фактически стала замена богослужебных чинов и молитвословий.

* * *

При этом альтернатива действиям синода по отношению к смене формы государственной власти в марте 1917 г. существовала. (Об этом подробно ещё будет сказано ниже.) Она, в частности, была изложена в действияхи проповедях епископа Пермского и Кунгурского Андроника (Никольского). 4 марта он обратился с архипастырским призывом «ко всем русским православным христианам», в котором, изложив суть Высочайших «Актов» от 2 и 3 марта, охарактеризовал сложившуюся ситуацию в России как «междуцарствие». Призвав всех оказывать всякое послушание Временному правительству, он сказал: «Будем умолять Его Всещедрого (Бога. — М.Б.), да устроит Сам Он власть и мир на земле нашей, да не оставит Он нас надолго без Царя, как детей без матери... Да поможет Он нам, как триста лет назад нашим предкам, всем единодушно и воодушевлённо получить родного Царя от Него Всеблагого Промыслителя»847. Аналогичные тезисы содержались и в проповеди пермского архипастыря, сказанной им в кафедральном соборе 5 марта848.

19 марта епископ Андроник и пермское духовенство в кафедральном соборе и во всех городских церквях сами присягнули и привели народ к установленной Временным правительством присяге на верность служения государству Российскому. Но, принеся в качестве законопослушного гражданина присягу Временному правительству, владыка Андроник активно вёл монархическую агитацию, связывая с Учредительным собранием надежды на «возрождение» лишь временно «отстранившегося» от власти царского правления.

«Опасная деятельность» пермского архипастыря (именно так она была расценена местной светской властью и в ведомстве Синода849) привлекла внимание Комитета общественной безопасности и Совета рабочих и солдатских депутатов г. Перми, от которых 21 марта на имя обер-прокурора Св. синода была отправлена телеграмма с жалобой, что «епископ Андроник в проповеди сравнивал Николая Второго с пострадавшим Христом, взывал к пастве о жалости к нему». В ответ 22 марта обер-прокурор потребовал от мятежного епископа разъяснений и отчёта о его деятельности, направленной на защиту старого строя и «на восстановление духовенства против нового строя».

Вызванная «контрреволюционной» деятельностью Пермского епископа переписка между ним и обер-прокурором завершилась 16 апреля подробным объяснительным письмом епископа Андроника, в котором говорилось:

«Узаконяющий Временное правительство акт об отказе Михаила Александровича объявлял, что после Учредительного Собранияу насможет быть и царское правление, как и всякое другое (курсив наш. — М.Б.), смотря по тому, как выскажется об этом Учредительное Собрание [...]. Подчинился я Временному правительству, подчинюсь и республике, если она будет объявлена Учредительным Собранием. До того же времени ни один гражданин не лишён свободы высказываться о всяком образе правления для России; в противном случае излишне будет и Учредительное Собрание, если кто-то уже бесповоротно вырешил вопрос об образе правления в России. Какуже неоднократно и заявлял, Временному правительству я подчинился, подчиняюсь и всех призываю подчиняться [...]. Недоумеваю — на каком основании Вы находите нужным [...] обвинять меня „в возбуждении народа не только против Временного правительства, но и против духовной власти вообще"»850.

Таким образом, действия епископа Андроника по признанию власти Временного правительства, по «временному» признанию народовластия не были односторонне направленными и не исключали возможности «реставрации» монархии, вследствие теоретически возможного решения об этом Учредительного собрания. Аналогичные проповеди о «междуцарствии», о необходимости «возврата монархии» вели и другие, хотя и немногочисленные представители духовенства851. Например, священник А. Долгошевский из села Синие Липеги Нижне-Девицкой волости Воронежского уезда. Он призывал православных: «Молитесь Богу о царе. Бог поможет нам опять царя восстановить на царство. Без царя немыслимо нам жить»852. Священник церкви села Калинниково Юрьевицкого уезда Костромской(?)853 губернии на пасхальной неделе (в период со 2 по 8 апреля 1917 г.) поучал паству, что спасение России будет, «если будет снова старое правительство во главе с царём-батюшкой»854.

Альтернатива действиям Святейшего синода была и по отношению к исправлению содержания богослужебных чинов и молитвословий. Так, священник Алексий Вешняков Троицкой Устьевской церкви Вологодской епархии на протяжении весны 1917 г. совмещал молитвы и о Временном правительстве, и о царской власти, чем подчёркивал в богослужениях временную нерешённость вопроса о государственной власти. Расследование, назначенное обер-прокурором Синода по доносу прихожан этой церкви и проводимое викарным епископом Вельским Антонием (Быстровым) установило, что священник Алексий «поминал, и никогда не отказывался поминать новое правительство», но одновременно «упорно продолжал за богослужениями поминать прежнее правительство»855. Молитва о царе вплоть до конца марта и даже до конца апреля 1917 г. возглашалась и в отдельных приходах различных епархий: например, в Екатеринбургской, Оренбургской, Таврической, Херсонской, Тамбовской, Казанской, Тверской, в пригородах Петрограда и в действующей армии856. Однако примеры такие были единичны: буквально по одному-два, максимум — три в каждой из названных епархий.

Понимание сложившейся политической обстановки в качестве «междуцарствия» существовало и среди некоторых социальных групп населения страны и общественно-политических движений. Ими рассматривался вопрос о возможности альтернативного выбора формы государственной власти: между монархией и республикой857. В подтверждение этого можно привести три документа. Первый из них — приказ № 41 вятского губернатора Н. Руднева от 5 марта, в котором автор, ссылаясь на «Акт» великого князя Михаила Александровича от 3 марта, сообщал населению, что монархия в России, строго говоря, не ликвидирована. Но при этом император примет власть только по воле народа, выраженной на Учредительном собрании858. Второй документ — телеграмма председателю Государственной думы, посланная 5 марта от дворянства г. Казани. В ней высказывалась надежда и пожелание создания в России конституционно-монархического строя. Третий документ — также телеграмма, отправленная Св. синоду 9 марта от Одесского Союза русских людей. В ней содержалась просьба передать Государственной думе и Временному правительству, чтобы те «не насиловали совесть народную» и своими постановлениями не предрешали события, поскольку только народу России предстоит решить чему быть: царю или республике859.

Возможность возврата России к монархии рассматривал и основанный в Петрограде 7 марта 1917 г. т. н. обновленческий «Всероссийский союз демократического православного духовенства и мирян». В его программе отмечалось, что союз «с ней (монархией) дела никогда иметь не может и не будет», что «союз хочет быть за народ, а не против народа». Т. е. и «обновленцы», определённо высказываясь о желаемой республиканской форме правления860, открыто выступали против монархического государственного строя, чем фактически указывали на сложившееся в России «междуцарствие».

Таким образом, весной 1917 г. в Православной церкви со стороны отдельных (единичных) представителей духовенства звучали проповеди и молитвословия, в которых отражалось сложившееся в стране «междуцарствие». Деятельность этих священнослужителей соответствовала положениям «Акта...» великого князя Михаила Александровича о временной «неопределённости» формы власти в России. Но, расходясь с действиями Св. синода, сводившимися к поддержке «укрепления и углубления» революционных преобразований в государстве, эта «промонархическая» проповедническая деятельность подвергалась преследованию со стороны самого же Святейшего правительствующего синода и его обер-прокурора (о чём будет сказано ниже). Поэтому любая «контрреволюционная» проповедь духовенства861 автоматически расценивалась как «возбуждение народа против духовной власти» Святейшего синода. Как об этом и говорил епископ Пермский Андроник.

В первых числах марта 1917 г. среди духовенства существовали и отличающиеся от установленной синодом формы поминовения государственной власти. Так,

3 марта на общем собрании духовенства Костромы была установлена новая форма молитвы — «О благоверных предержащих властях»862. В тот же день представителями московского духовенства — членами Государственной думы было принято решение вместо молитв за царя и царскую фамилию произносить «О Белицей Державе Российской и правителях ея». Благочинные Москвы до получения соответствующего указа Св. синода решили поминать «Богохранимую Державу Российскую и правительство ея»863. В Свято-Троицкой Сергиевой лавре поминали «О богохранимой державе Российской и Христовом воинстве»; то же и при пении тропаря «Спаси, Господи, люди Твоя»864. В Петрограде собрание благочинных предписало духовенству молиться о «Правительстве богохранимой державы Российской»865. Духовенство г. Ставрополя во главе с епископом Александровским Михаилом (Космодемьянским) решило установить поминовение «Богохранимой державы Российской и христолюбивого воинства»866. Подобные формы поминовения были приняты и в других местах867.

Перечисленные молитвы были достаточно неопределённы по своему содержанию. Однако их общая форма с поминовением «правительства» или «властей» в период «междуцарствия» подчёркивала неопределённость самой российской власти до окончательного решения Учредительного собрания. Постановления Св. синода об однозначном упразднении поминовения царской власти и о необходимости на богослужениях молиться только о народовластии (о Временном правительстве), в противоположность решениям с мест, по сути не оставляли шанса для возвращения Учредительным собранием российской монархии хотя бы даже в конституционной форме.

Косвенными свидетельствами одобрения синодом свержения царской власти являются его определения, выпущенные 28 апреля и 12 мая 1917 г. Согласно первому из них, всем священнослужителям, лишённым при старом режиме священного сана за свои политические убеждения, предлагалось обращаться в Св. синод с ходатайством о пересмотре своих дели о восстановлении в сане868. Вторым определением все представители духовенства, на которых духовным судом были наложены взыскания за политические убеждения, освобождались от них, причём с восстановлением своих прежних прав и положения869. Этими определениями синод подчеркнул свой отказ от монархической официальной церковной политики, принятой при самодержавном строе. И позже, поддерживая ликование российского общества по поводу наступления радостных, «новых светлых дней» жизни, Синод в своём послании ко всем гражданам России от 12 июля приветствовал всеобщую свободу России, «сбросившей с себя сковывавшие её политические цепи»870.

* * *

О том, что вопрос о смене формы власти в России членами Св. синода был решён в пользу народовластия (в смысле неприемлемости для синода какой-либо формы монархии), свидетельствует и его решение об отмене денежного сбора в пользу т. н. «Романовского комитета», состоявшего под покровительством государя Николая II (с 19 мая 1917 г. — «Комитета попечения о беспризорных детях»)871. Этот комитет был создан в честь 300-летия царствования Дома Романовых для помощи беспризорным сиротам сельского населения и детям воинов, павших на поле брани. Решением высшего органа церковного управления от 11 ноября — 4 декабря 1916 г. комитету разрешалось во всех церквах империи произвести сбор средств на шестой неделе Великого поста 1917 г. (с субботы 18-го по субботу 25-го марта). 18 марта 1917 г. этот сбор по ведомству Св. синода был отменён. Отказ мотивировался упоминанием в документах «Романовского комитета» имени императора Николая II, что «могло бы вызвать смуту»872.

В то же время, синод участвовал в крупнейшей социально-политической акции Временного правительства «Заём Свободы 1917 г.». Её целью была компенсация государственных расходов на военные нужды. Правительство желало придать денежной подписке всенародный характер и сделать «Заём» символом «новой России»873. Согласно синодальному определению от 29 марта, всем юридическим лицам РПЦ (церквам, монастырям, различным епархиальным учреждениям и проч.) предписывалось вкладывать все свободные деньги в приобретение облигаций выпускаемого внутреннего 5%-го займа874. А духовенство своей проповеднической деятельностью обязывалось содействовать его успешному распространению среди населения. Причём соответствующие обращения пастырей к народу должны были предваряться чтением выдержанных в духе революционной риторики двух «Поучений» от Св. синода, прилагаемых к тому же определению875. В первом «Поучении с церковного амвона»876 царское правительство (упоминаемое как «негодные люди») подвергалось жёсткой критике едва ли не за провокацию кризиса в стране, за срыв снабжения армии боеприпасами и продовольствием, за передачу планов военных действий немцам, обвинялось в упадке всех государственных дел. Свержение монархии объявлялось закономерным и происшедшим по божественной санкции. В «Поучении», в частности, говорилось: «Старое правительство довело Россию до края гибели. [...] Народ восстал за правду, за Россию, свергнул старую власть, которую Бог через народ покарал за все её тяжкие и великие грехи». При этом Временное правительство легитимировалось: оно объявлялось «избранным народом — тем самым народом, который завоевал себе свободу и свергнул поработителей этой свободы». Паства призывалась жертвовать деньги на производство вооружений и амуниции. Причём, согласно «Поучению», продолжать войну следовало, чтобы не допустить возвращения старого порядка, который-де мог вернуться в случае победы Германии и воцарения в России какого-либо немецкого принца. Участие в «Займе Свободы» всенародно объявлялось духовенством «нашим прямым и святым долгом перед матерью нашей Россией»877.

Аналогичным было и второе «Поучение». В нем, в частности, констатировалось дарование новой властью всем российским гражданам «светлых прав свободы, равенства и братства» и содержались призывы к пастве своим участием в займе отстоять завоёванную свободу и помочь Временному правительству довести войну до конца878 879. (Стоит обратить внимание, что вместо «старорежимной» триады начала звучать революционная — «свобода, равенство, братство»: «liberte, egalite, fraternite».)

Из содержания «Поучений» Св. синода к пастве следовало, что после свержения монархии война приобрела, в некотором смысле, новую идеологическую нагрузку: за революционные завоевания и демократические свободы.

Призывы к гражданам об участии в финансовой правительственной программе «Заём Свободы» весной и летом многократно звучали с десятков тысяч церков-ных амвонов и и со страниц центральных и епархиальных издании .

Принесла ли деятельность духовенства по пропаганде этого займа с ярко выраженным политическим названием какую-либо пользу и какие суммы были собраны РПЦ в пользу его, сказать затруднительно, поскольку централизованные отчёты об этом не были опубликованы в церковной прессе1 2. Причиной тому, по всей видимости, послужила смена государственной власти в октябре 1917 г.

ник. Пг., 1917. № 2. С. 2; Московский церковный голос. М., 1917. № 2. С. 1-2, № 14. С. 5; Минские епарх. ведомости. Минск, 1917. № 7-8. Часть офиц. С. 33-34; Полоцкие епарх. ведомости. Витебск, 1917. № 15. Неофиц. отдел. С. 395, № 17-18. Отдел неофиц. С. 479-482, № 19-20. Отдел неофиц. С. 518-521; Ставропольские епарх. ведомости. Ставрополь, 1917. № 18. Отдел неофиц. С. 546, № 19. Отдел неофиц. С. 562, 564; Олонецкие епарх. ведомости. Петрозаводск, 1917. № 8. Отдел неофиц. С. 178; Калужский церк.-обществ. вестник. Калуга, 1917. № 10-11. С. 1; № 16. С. 1; Архангельские епарх. ведомости. Архангельск, 1917. № 9. Часть офиц. С. 144; № 10. Часть офиц. С. 151-152; Таврический церк.-обществ. вестник. Симферополь, 1917. № 11-12. С. 243-245; Воронежские епарх. ведомости. Воронеж, 1917. Часть неофиц. № 15. С. 352-353; Вологодские епарх. ведомости. 1917. № 9. С. 128-129; Псковские епарх. ведомости. Псков, 1917. № 6-7. Отдел офиц. С. 40; Владикавказские епарх. ведомости. Владикавказ, 1917. № 10. С. 1; Туркестанские епарх. ведомости, г. Верный (Семиреченская обл.), 1917. № 10. Часть неофиц. С. 148-149; Саратовские епарх. ведомости. Саратов, 1917. № 13. Часть неофиц. С. 442; № 17-18. С. 618-619; Курские епарх. ведомости. Курск, 1917. № 12-13. Часть офиц. С. 157-159; № 14-15. Часть офиц. С. 185-187; Часть неофиц. С. 133-135; № 16-17 Часть офиц. С. 197-198; Часть неофиц. С. 166, № 18-19. Часть офиц. С. 209-211; № 20-21. Часть офиц. С. 225-226; Часть неофиц. С. 221; № 22-23. Часть офиц. С. 241-242; Оренбургский церк.-обществ. вестник. Оренбург, 1917. № 14. С. 1; Православная Волынь. Житомир, 1917. № 1. б/о. С. 9-10; Забайкальские епарх. ведомости. Чита, 1917. № 11. Отдел офиц. С. 370-371; Холмская церковная жизнь. М., 1917. № 7-8. Неофиц. часть. С. 123; Американский православный вестник. Нью-Йорк, 1917. № 15. С. 239; и др.

172 Известны лишь единичные сведения о суммах, собранных на «Заём свободы»: к концу апреля 1917 г. жители Вятки подписались на 1 млн. 446 тыс. 450 рублей, а к 17 мая в Сарапуле — на 440 тыс. 700 руб. (Нечаев М.Г. Церковь на Урале в период великих потрясений: 1917-1922 гг. Пермь, 2004. С. 54-55).


1.8 Изменение архиерейских присяг (ФЕВРАЛЬ 1901 г.) | Священство и царство. Россия, начало xx века 1918 год. Исследования и материалы | cледующая глава