home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



- 1.5 ДУХОВЕНСТВО И СОБЫТИЯ “ ПЕРВОЙ РОССИЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Я с уверенностью говорю, что русскому духовенству предстоит огромная роль в общем освободительном движении.

І7.Д. Долгоруков, князь; председатель ЦК кадетской партии

(11 октября 1907 г.)

(Долгоруков П. О значении сельского духовенства в освободительном движении // Вестник народной свободы. СПб., 1907.

№ 39-40. С. 1729).

В предреволюционное время натиск на Царскую Россию вели не только пиджаки и мундиры, но и смиренные рясы, а этим последним Патриарх был нужен лишь для опоры их революционных замыслов и вожделений.

Н.Д. Жевахов, князь (Жевахов Н.Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. синода Н.Д. Жевахова. М.: Родник, 1993. Т. 2. С. 278).

Начало 1905 г. в России ознаменовалось стачкой, подготовленной на Путиловском заводе столицы453. Она быстро приняла всеобщий характер и 9 января вылилась в мирное шествие к Зимнему дворцу 140-тысячной толпы с петицией о нуждах рабочих. Причём в политических событиях присутствовал и церковный элемент, поскольку едва ли не вожаком манифестации, расстрелянной войсками, был священник Георгий Гапон — выпускник С.-Петербургской духовной академии, возглавлявший в столице организацию «Собрание русских фабрично-заводских рабочих» (официально действовавшую с февраля 1904 г. и финансировавшуюся полицией)454. В «Кровавое вос- 470 471 кресенье» по официальным данным погибло 130 человек472 473, по другим сведениям — более 1200, число же раненых превысило 3 тысячи474.

Через 3 дня после этих событий, явившихся началом революции, 12 января Св. синод принял соответствующее определение. Согласно ему, во всех церквах на мирных ектениях следовало возносить молитвы, вводившиеся в 1881 г. в связи с убийством императора Александра II. В них у Бога испрашивалось прощение «грехов и беззаконий наших», просилось истребление «неистовых крамол супостатов» и утверждение в стране безмятежия, мира и благочестия475.

Через день, 14-го числа, было выпущено послание Св. синода к православным «По поводу беспорядков рабочих» 9 января. В нём осуждались стачки рабочих и уличные беспорядки, в частности, говорилось: «Святейший Синод, скорбя о пагубных нестроениях в современной жизни русского народа, именем святой матери — Церкви православной умоляет всех чад её: „Бога бойтесь, царя чтите [і Петр. 1, 17] и всякой власти, от Бога поставленной, повинуйтесь [Рим. 13, і]“». Синод стремился привнести в паству мир, призывал рабочих работать «в поте лица своего», не слушать «ложных советников». К власть имущим был обращён призыв править согласно наставлениям Священного Писания, а к богатым — больше заниматься благотворительностью476 477.

23 января 1905 г., в воскресенье, митрополит Антоний совершил молебен в церкви Путиловского завода489. Перед его служением архиерей обратился со словом, в котором попытался внести успокоение в рабочую среду: ведь после «Кровавого воскресенья» вера многих поколебалась, дрогнули и верноподданнические чувства к императору. В заключение своей речи Антоний высказал молитвенное пожелание, чтобы Господь «потребил от нас все неистовые крамолы супостатов» и утвердил в земле мир и благочестие478.

События 9 января нашли отражение в проповедях и других иерархов. Например, викарий столичной митрополии епископ Ямбургский Сергий (Стра-городский) выразил свою озабоченность и скорбь по поводу пролития крови. Его обращение к пастве заканчивалось молитвенным возглашением: «Господи, спаси Царя, спаси Россию»479.

4 февраля 1905 г. в Кремле был убит сын царя-Освободителя, дядя императора Николая II вел. кн. Сергей Александрович480. На волне усиления революции, 18 февраля увидел свет высочайший манифест, в котором подданным напоминался их долг следования присяге, содержался призыв к объединению вокруг царского престола и православной церкви с целью остановки смуты, охватившей страну, и искоренения революционной крамолы481.

Царский манифест был поддержан и церковной проповедью. Так, в Исаакиевском соборе столицы империи 20 февраля епископ Житомирский и Волынский (в 1906 г. ставший архиепископом и членом Государственного совета) Антоний (Храповицкий) произнёс проповедь «О Страшном Суде и современных событиях». В ней он, помимо прочего, обличал практически все слои общества, в период тягот идущей на Дальнем Востоке войны «требующие себе всяческих прав и льгот». Владыка говорил: «Да, воистину это общественное помрачение, это нравственная эпидемия, охватывающая просвещённые слои русской жизни. [...] Они злорадствуют всякой малейшей неудаче нашей на войне в то время, как их самоотверженные братья, измученные, истомлённые продолжительным походом, видят постоянную смерть перед глазами и спокойно бросаются в её холодные объятия за Веру, Царя и Отечество. [...] Поистине мы видим нечто напоминающее последние дни земной жизни Спасителя, когда народ, возглашавший Ему сегодня: „Осанна11, через пять дней кричал: „Распни Его, кровь Его на нас и на чадах наших!" [Матф. 27, 25]. Не подобную ли противоположность представляют собой народные шествия в нашей столице: в начале прошлого года (в период начала Русско-японской войны. — М.Б.) патриотические и верноподданнические, а в начале нынешнего года мятежные, исполненные себялюбивых требований?»482.

В течение всего 1905 г. революционные беспорядки принимали всё более и более широкий размах. Страну охватили мощные стачки. К весне-лету расширилась социальная базареволюции: крабочим присоединились крестьянские массы (бунты охватили 1/6 часть уездов страны), а также отдельные части армии и флота (вспомнить, например, начавшееся 14 июня восстание на броненосце «Князь Потёмкин Таврический»). В обстановке острого политического кризиса император пошёл на уступки и 6 августа 1905 г. подписал манифест об учреждении подобия представительного органа — законосовещательной Государственной думы; при этом было утверждено и положение о выборах в неё. В выборах не могли участвовать военнослужащие, учащиеся, рабочие, ремесленники, батраки и некоторые другие категории граждан. В тот же день Св. синод распорядился напечатать манифест в официальной церковной периодике и объявить этот документ по всем церквам империи. Манифест следовало обнародовать в ближайший после его получения воскресный или праздничный день. При этом должны были служиться молебны с коленопреклонением о здравии и благоденствии императора, «ведущего своих подданных ко благу возлюбленного нашего отечества»483. Однако «булыгинская дума» — как её именовали в народе по имени министра внутренних дел А.Г. Булыгина — была встречена бойкотом со стороны широких народных масс и, в первую очередь, левых партий и объединений. В результате попытка правительства созвать такую Думу была сорвана.

Перед императором Николаем II встала дилемма: или продолжать крайне непопулярную войну с Японией «до победного конца», или заключением мира попытаться погасить социальный кризис. Выбран был второй вариант. И вскоре, 23 августа (5 сентября) 1905 г., Русско-японская война завершилась подписанием в г. Портсмуте в США (штат Нью-Гемпшир) мирного договора484. Согласно этому документу — выгодному в целом для потерпевшей поражение страны — Россия потеряла сферы влияния в Китае и Корее, а также часть своих территорий: Южный Сахалин (южнее 50-й параллели) и острова Курильской гряды.

Российская общественность всю вину за военные неудачи возложила на царское правительство. Поражение в войне лишь усилило революционное движение. К осени его волна охватила буквально всю страну. Число участников забастовок постоянно увеличивалось, их требования становились всё более радикальными. Причём до 75% выступлений носило политический характер. В октябре разрозненные забастовки переросли во всероссийскую политическую стачку, охватив крупнейшие предприятия столицы, практически все промышленные центры и транспортные узлы страны. В стачке участвовало до двух миллионов человек485. При этом в стране установилось определенное политическое равновесие: революционные силы не могли устранить от власти царское правительство, которое, в свою очередь, не имело сил подавить революцию. Политические реформы были неизбежны.

В Москве всеобщая стачка началась 7 октября. Забастовали железные дороги (за исключением Николаевской: Москва-С.-Петербург, обслуживавшейся солдатами), фабрики, заводы. Через несколько дней закрылись коммунальные и учебные заведения, а также почта и телеграф. Среди таких событий по распоряжению митрополита Московского Владимира (Богоявленского) в московских храмах в воскресный день 16 октября было зачитано поучение, составленное викарным епископом Серпуховским Никоном (Рождественским). В нём говорилось, что забастовки, причиняющие столь тяжёлые последствия, устраиваются «социал-демократами-революционерами, давно отрекшимися от Бога в делах своих». Паства призывалась

отвернуться от этих подстрекателей как от «гадин ядовитых». Поучение оканчивалось призывом помолиться Божией Матери «о несчастных братьях, смутою увлечённых на погибельный путь»486. Таким образом, со стороны иерархов прозвучал призыв к отпору революции. Однако значительная часть московского духовенства отказалась читать присланное поучение и печатно отреклась от солидарности с ним487. (Буквально через неделю после своей «проповеди» от 16-го числа митрополит Владимир на страницах газеты «Русское слово» извинился за её содержание и выпустил новое послание, выдержанное, по словам Л. Тихомирова, в духе «покорности»488.)

Фактически в противовес прозвучавшему поучению двух московских архиереев, 22 октября 1905 г. Св. синод весьма спешно (без обсуждения дела в общем собрании, путём сбора подписей членов по домам489"1) принял определение, согласно которому духовенство приглашалось поучать паству «действовать в духе христианского всенародного братолюбия»490. Члены Св. синода решили проводить такую линию, чтобы не обострить отношение РПЦ ни с одной из политических группировок. Не обличая революционеров и не оказывая поддержки правым, они первых — по сути — вывели из поля критики, тем самым взяв их буквально под свою «негласную» защиту.

Упоминая в своих дневниковых записях о массовом забастовочном движении с участием учащихся духовных учебных заведений, о действиях митрополита Владимира и Св. синода, очевидец событий Л. Тихомиров писал: «Церковь разлагается... На старости лет приходится искать себе даже церковь... Всё рухнуло». Священников же, высказывавших симпатии революционному движению, он охарактеризовал как хулиганов491.

В те дни, 17 октября, увидел свет вышеупомянутый высочайший манифест о даровании народу России гражданских свобод. Вскоре, 28-го числа, Св. синод обратился к всероссийской пастве с разъяснениями его. Помимо общих слов и повторений основных положений манифеста, изменения в политической системе характеризовались как произошедшие «в соответствии с мерой общественной зрелости народа». В послании содержался призыв к пастве быть достойными доверия царя и выражалась надежда, что дарованные с высоты трона свободы послужат «не свободой на своеволие и буйство мятежное, ведущее ко вражде братоубийственной», а «свободой мира и любви не только к друзьям и братьям христианам, но и к лицам,

чуждым Святой веры нашей». Вместе с тем оно содержало и своеобразное предостережение членам правомонархического, черносотенного течения. В послании говорилось: «Тяжкий грех берёт на свою душу тот, кто думает мятежом и насилием сослужить верную службу своему Государю. Он послужит лишь тайным или явным Его врагам»474. Такое предупреждение было вызвано чередой еврейских погромов, прокатившейся по средним и южным городам России475.

Тогда же, 28-го числа, Св. синод принял определение «По поводу происходящих в России смут и нестроений». Согласно ему на литургии, в конце сугубой ектений, следовало возносить моления из чина литии вечерни: «Еще молимся, о еже сохранитися царствующему граду нашему и всей земли нашей от глада, губитель-ства, труса, потопа, огня, меча, нашествия иноплеменников и междоусобныя брани; о еже милостиву и благоуветливу быти благому и человеколюбивому Богу нашему, отвратити всякий гнев, на ны476 движимый, и избавити ны от належащего и праведного своего прещения, и помиловати ны»477. Т. е. Св. синод использовал в деле умиротворения народа не только проповеди, но и публичные молитвы. Был составлен и чин молебна «О мире во время междоусобной брани, и утолении и прекращении раздоров и нестроений внутренних»492 493 494 495"496.

В обоих посланиях Св. синода (22 и 28 октября) не содержалось, по сути, никаких оценок самому революционному движению: не было предупреждений пастве от вступления в радикальные противоправительственные организации, не говорилось об их антимонархических целях и задачах. Члены Св. синода не сочли нужным разъяснить православным ни о значении проходивших буквально повсеместно демонстраций под красными знамёнами, ни о лозунгах вроде «Долой царя», ни об оскорблении религиозных чувств православных, выразившихся, например, в массовых осквернениях и уничтожениях портретов императора — помазанника Божия, и проч.

Известный московский публицист Л.А. Тихомиров 29 октября в своём дневнике не без сарказма отозвался на послание Св. синода от 28 октября следующими

словами: «Синод, молчащий при действиях революционеров, выпустил послание, призывающее к порядку, к тому, чтобы никто не защищал царя самовольно, ибо „царь велик и могущественен" и может сам себя защитить. Замечательные наши архипастыри и пастыри!»497.

По известным сведениям, в ходе революционных событий 1905 г. Высочайший Двор был недоволен деятельностью митрополита Антония (Вадковского), который уклонился от борьбы с революционными настроениями общества. Встал вопрос о необходимости иметь на С.-Петербургской кафедре иерарха «твёрдых взглядов и убеждений». Выбор императора остановился на кандидатуре епископа Житомирского и Волынского Антония (Храповицкого). Сам столичный митрополит считал вопрос о своём увольнении за штат настолько решённым, что с житомирским архиереем вёл беседы о своём дальнейшем пребывании в пределах С.-Петербургской епархии. Однако Антоний (Храповицкий) начал открыто высказываться, что «устранение законного иерарха светской властью является делом антиканоническим», что при сложившейся форме взаимоотношений государства и церкви он не станет занимать столичной митрополии. В результате владыка Антоний (Вадковский) смещён не был498.

Принятая Св. синодом едва ли не с самого начала смуты точка зрения — молчать о революционерах и порицать лишь противников их — не замедлила сказаться на всём пространстве империи. 19 ноября 1905 г. в официальном печатном органе РПЦ был опубликован ряд поучений епископов различных городов499, основной темой которых было осуждение еврейских погромов500. Так, епископ Подольский Парфений (Левицкий) призывал клириков своей епархии всеми мерами содействовать успокоению населения. Например, при «возникновении беспорядков анти-еврейских или подобных им» выходить с крестом и в епитрахили и «силою убеждения укрощать буйствующую толпу»501. При этом о необходимости сдерживания антиправительственных демонстраций не говорилось ничего.

В целом поучения архиереев были весьма схожи с обоими упомянутыми посланиями Св. синода. В них не содержалось обличений революционеров, паства не предупреждалась от участия в революционном движении, не говорилось об этом движении как, по сути, о противогосударственном и антимонархическом. Со стороны официального духовенства не прозвучал и призыв к пастве защищать основы русской исторической государственности, выражающейся в двух известных формулах: «Православие, Самодержавие, Народность» и «За Веру, Царя и Отечество» (которыми определённым образом формулировалось политико-религиозное credo империи).

Характер посланий от 22 и 28 октября 1905 г. высшего органа церковного управления дал повод объединённому собранию руководящего состава монар-

хических партий и союзов Киева дать им (в ретроспективе, весной 1907 г.) такую оценку: «Оба указанные акта Святейшего Синода [...] можно сказать, проникнуты космополитизмом, при совершенном пренебрежении национальной идеей. [...] Революционеры, деятельность которых осталась без оценки со стороны Святейшего Синода, тем самым получили могущественную поддержку со стороны этого высокого церковного учреждения для распространения и осуществления на деле их разрушительных лжеучений [...]. Этими поучениями Святейший Синод дал 40 тысячам священникам502 образец того, что они должны и чего не должны говорить народу. И многотысячное духовенство в массе своей молчало о революционерах: огромное большинство потому, что само не понимало, что происходит на Святой Руси; более же чуткое меньшинство, за редкими исключениями, устрашённое указами Святейшего Синода, боялось разъяснять народу значение революции и её вдохновителей и борцов. Но рядом с этими существовало ещё и такое революционное меньшинство духовенства, которое нагло призывало народ вступить в ряды революционеров»503.

Между тем революционные волнения продолжались: вспыхивали локальные военные бунты в Кронштадте (24-28 октября), Севастополе (11-15 ноября; под руководством лейтенанта П.П. Шмидта) и других местах. Ноябрь-декабрь были отмечены кульминацией числа крестьянских выступлений, охвативших половину уездов европейской части России. Начавшаяся в Москве 7 декабря политическая стачка504 через два дня переросла в вооружённое восстание, продолжавшееся до 19-го числа. Вслед за Москвой поднялись рабочие Ростова-на-Дону, Харькова, Нижнего Новгорода, Тифлиса, Красноярска и др. В тот период по стране бастовало 435 тыс. человек (в начале революции, в январе, в забастовках принимало участие 444 тыс. рабочих, в октябре 1905 г. — 519). При этом 85% выступлений проводились под политическими лозунгами. Однако все восстания были за короткое время подавлены, и к началу 1906 г. положение в стране стабилизировалось505.

В разгар московского восстания, 14 декабря, Св. синод постановил повсеместно совершать во все праздничные дни особое молебное пение о прекращении в стране раздоров, нестроений и междоусобной брани506.

Впрочем, среди иерархии РПЦ существовало и другое отношение к политической ситуации. Так, старший викарий С.-Петербургской епархии епископ Нарвский Антонин (Грановский) после Манифеста 17 октября прекратил на своих службах поминовение Императора как «самодержавнейшего», о чём уведомил сто-личное духовенство507 508 509 510 511 512 (хотя высшая церковная власть не изменила форму богослужебного поминовения императора513). Свои действия он объяснил установлением-де в России — согласно манифесту — конституционного строя. 18 декабря того же года в столичной газете «Слово» владыка Антонин опубликовал статью, в которой утверждал, что православие и самодержавие не только никак не связаны между собой, но и взаимно отталкивают друг друга514. Позже, в 1907 г., в своей проповеди он назвал самодержавие исчадьем сатаны, за что в 1908 г. по требованию синодального обер-прокурора П.П. Извольского был уволен на постоянное жительство в Троице-Сергиевский монастырь под С.-Петербургом. (Однако вскоре он был прощён митрополитом Антонием (Вадковским)515, стал появляться в столице и в декабре 1913 г. был назначен правящим епископом во Владикавказ516'.)

Достаточно радикальные политические взгляды не скрывали архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский)517 и ректор С.-Петербургской духовной

академии епископ Ямбургский Сергий (Тихомиров)518. Оба иерарха служили панихиды по расстрелянному лейтенанту П.П. Шмидту — руководителю севастопольского восстания 1905 г. Первый — в стенах С.-Петербургской духовной академии, а второй — на Путиловском заводе, куда был приглашён рабочими519. В период революции такие публичные действия воспринимались обществом как выражение определённых политических настроений. Кроме того, Сергий Страгородский в своём архиерейском доме в Выборге предоставлялубежище революционерам Михаилу Новорусскому и Николаю Морозову.

Либеральные взгляды известного в РПЦ иерарха привлекли внимание царской семьи. 9 сентября 1915 г. императрица писала Николаю II, что владыку Сергия — с 1911 г. являвшегося постоянным членом Св. синода — желательно было бы уволить на покой и вывести из состава высшего органа церковного управления520. 25 сентября 1916 г. государь, отвечая на письмо своей августейшей супруги, в котором она рассказывала о приёме ею членов Св. синода, заметил, что «только одного члена (ему. — М.Б.) там неприятно видеть — Сергия Финляндского»521. Однако архиепископу Сергию удалось остаться в Св. синоде. С 1913 по 1918 г. он являлся в нём председателем Учебного комитета522 и председателем Комиссии по исправлению богослужебных книг.

В условиях революции диаконы, псаломщики и преподаватели церковноприходских школ Москвы восприняли вышеупомянутое определение Св. синода от 18 ноября 1905 г. (о проведении на местах пастырских собраний) как разрешение

на митинговую демократию. Тогда же, в ноябре 1905 г., они собрались на массовый, церковный по составу митинг. На нём обсуждались различные вопросы о фактически бесправном положении псаломщиков. Однако епархиальной властью это было встречено резко отрицательно. В третьей декаде декабря, после усмирения вооруженного восстания рабочих, в Москву возвратился митрополит Владимир, заранее покинувший город. Было начато расследование по поводу состоявшегося митинга. ВикарийМосковской епархии епископ Никон (Рождественский) предпринялмеры, чтобы узнать фамилии присутствовавших на митинге. Но его старания не увенчались успехом. Тогда митрополит Владимир созвал благочинных Москвы и предложил им подать сведения о лицах, участвовавших в митинге. Все благочинные, кроме одного митрофорного протоиерея523, отказались исполнить просьбы владыки. А тот негласным путём собрал сведения и представил их в духовную консисторию. После чего над участниками митинга был проведён суд. В результате многие клирики были лишены своих мест и церковным властям было предписано впредь не давать наград «бунтовщикам». Позже, в 1908 г., последовал указ консистории, согласно которому всем участникам «самочинного собрания» был объявлен выговор и они были отданы «под особый надзор» местных благочинных524. Однако о других подобных случаях митинговых выступлений священно- и церковнослужителей РПЦ в тот период сведений в источниках не обнаружено. Потому такой метод участия клириков в общественно-политической жизни страны в 1905-1906 гг. нельзя назвать типичным.

Всего, по официальным сведениям, обнародованным обер-прокуратурой Св. синода, лишь весьма незначительная часть церковных пастырей пошла на поводу революции: лишь сотни из почти 50-тысячного общего числа священников РПЦ525 (в среднем — буквально единицы в каждой епархии). По тем же сведениям, большинство духовенства в своей проповеднической деятельности давало «правильную оценку переживаемой Россией внутренней смуты». Со всей страны в духовное ведомство поступали заявления о том, что происходящие политические волнения «есть измена Царю и отечеству, что истинно русское население, негодуя на смутьянов, по-прежнему остаётся верным исконным устоям Святой Руси, на знамени своём написавшей: „за Веру, Царя и Отечество"»526.

Однако в данном случае можно поставить под сомнение истинность официальных цифр (поскольку можно предположить о естественном желании центральных церковных властей всячески преуменьшить в своём отчёте число пастырей, ставших на сторону революции). Тем не менее тот факт, что обер-прокуратура признала наличие антимонархических взглядов у части священнослужителей, весьма симптоматичен: умалчивать о таком явлении, судя по всему, стало просто невозможно.

Иное положение было в «кузнице кадров» РПЦ — в духовных учебных заведениях. Они, подобно университетам, в период Первой российской революции стали очагами т. н. «освободительного движения». Так, в стенах Московской духовной академии уже в первой декаде февраля 1905 г. была попытка организации

забастовки учащихся. Однако она была сорвана тем, что 15 человек (из 200) не подчинились мнению большинства и лекции в академии всё же состоялись527. В феврале 1905 г. среди воспитанников духовных семинарий Витебска, Москвы, Ярославля, Екатеринослава и других городов прошли волнения, сопровождавшиеся разгромом квартир руководящего преподавательского состава и битьём стёкол в учебных корпусах. 17 марта ректор Самарской семинарии доносил в Учебный комитет при Св. синоде, что семинария буквально наводнена прокламациями и воззваниями, призывающими к «восстанию» против семинарского режима. В Архангельске множество семинаристов вместе с политическими ссыльными участвовало в Первомайской демонстрации. По этой причине из семинарии было отчислено около 40 человек. Но за аналогичные действия к учащимся Костромской и Ярославской семинарий столь строгие меры применены не были528 И это при том, что воспитанники ярославской семинарии вместе с гимназистами сначала шли во главе первомайской демонстрации, после чего более 100 человек из них погрузились в 24 лодки, начав курсировать вдоль набережной под красными флагами, с пением революционных песен и выкрикивая время от времени «Долой самодержавие!»529.

Осенью-зимой 1905 г. в духовных школах происходили массовые беспорядки, прокатилась волна забастовок, иногда поддерживаемых и профессорско-преподавательским составом. Например, 7 октября 1905 г. во Владимирской семинарии после общей сходки в поддержку массовых политических забастовок в стране учащиеся об ьявили свою забастовку и разъехались по домам. К концу октября заня -тия прекратились в 43 из 57 православных семинариях. Выступления, как правило, проходили по следующей схеме: в семинарском зале ученики в присутствии всей корпорации вручали начальству свою петицию и объявляли забастовку (т. е. разъезжались по домам) «до ответа на их требования». Причём среди требований звучали и политические. Например, в Оренбурге семинаристы вынесли резолюцию, в которой говорилось, что духовная школа «не удовлетворяет действительным нуждам народа», а «служит лишь интересам бюрократического правительства», что «в ней царствует тот же политический порядок, как и во всей стране», что коренная реформа школы возможна только «с полным изменением всего общественно политического строя в России». В Иркутске семинаристы постановили о присоединении ко всеобщей октябрьской политической забастовке. Было выдвинуто требование созыва Учредительного собрания и свержения самодержавия. Причём учеников поддержали и преподаватели. Кое-где семинаристы действовали совместно в контакте с представителями социал-демократии.

18 января 1906 г. ученики 4-го и 5-го классов Орловской духовной семинарии сняли у себя и изуродовали портреты царя и царицы. Через неделю, 24-го числа, в той же школе семинаристы пели «Рабочую Марсельезу» («Вставай, поднимайся, рабочий народ!») и «Вы жертвою пали»; звучали крики «Да здравствует революция!». Воспитанники Донской семинарии, получив известия о состоявшейся в ночь с 6 на 7 марта казни руководителя севастопольского восстания 1905 г. лейтенанта

ением «вечной памяти» и похоронного марша.

В 1906 г. по случаю Первомайского праздника социал-демократии в С.-Петербургской, Псковской, Самарской и Казанской семинариях были устроены демонстративные забастовки. В Пензенской — дело дошло до строительства баррикад, из-за которых камнями было встречено местное начальство. 24 апреля воспитанники этой же школы с красными полотнищами и пением революционных песен прошли по центральной улице города — Дворянской, где были рассеяны полицией. В Подольской семинарии по случаю годовщины выхода Манифеста 17 октября учащиеся подняли красный флаг с надписью: «В борьбе обретёшь ты право своё»50'.

В ряде духовных школ учащиеся избивали и стреляли неугодных им инспекторов и ректоров. На протяжении 1905-1907 гг. в Черниговской и Воронежской семинариях выстрелами были ранены инспекторы, в Тамбовской — ректор; в Тифлисской — инспектор расстрелян, в Пензенской — ректор убит. В Московской прогремело несколько взрывов530 531. В духовных школах проходили революционные сходки, на которых в качестве представителей крайних левых партий выступали учащиеся батюшки532. В Тобольской семинарии сами начальники и педагоги учили воспитанников, как организовывать профессиональные союзы, и раздавали специальную по этому предмету литературу. В Томске отдельные преподаватели были причастны к распространению и хранению среди семинаристов нелегальной литературы и оружия533.

Позже, в 1907 г., за политические преступления было привлечено к ответственности множество учащихся из целого ряда духовных школ: Казанской, Одесской,

Воронежской, Уфимской, Вятской, Курской, Саратовской, Донской, Волынской, Тамбовской, Благовещенской, Владимирской, Ярославской, Пензенской, Тульской и других духовных семинарий. При этом в ходе обысков в Вятской семинарии был найден гектограф, на котором печатались листовки социал-демократического содержания, в Тамбовской — обнаружено множество нелегальной литературы. В свою очередь, семинаристы на репрессии отвечали очередными бунтами534.

Всё это свидетельствовало не только о значительном полевении части духовного сословия, но и о том, что вклад духовенства в революционное движение был значительным535.

По словам профессора Б.В. Титлинова, очевидца многих событий, происходивших в духовных школах в начале XX в., «революционное настроение так глубоко захватило семинарскую молодёжь, что духовные начальства положительно опускали руки и не знали, что делать». Он также констатирует: «Очевидно, революционный дух глубоко укоренился в семинарской среде»536.

В качестве меры сдерживания волнений воспитанников семинарий 9 ноября 1905 г. Св. синод принял соответствующее определение, в котором признавалась необходимость реформы этих заведений духовного ведомства. При этом оговаривалось, что решения такого масштаба должны приниматься Поместным собором РПЦ537.

Появление революционных настроений среди духовенства в 1905 г. на фоне общего роста революционного движения отмечал В. Ульянов (Ленин). Он писал, что в процессе развития революции вероятность победы народа над самодержавием неуклонно увеличивалась из-за того, что против трона организовались даже, казалось бы, дружественные по отношению к нему силы клерикализма. Лидер большевиков говорил, что число вольных и невольных, сознательных и бессознательных союзников революции в те дни увеличивалось буквально не по дням, а по часам; и этот процесс явного полевения духовенства играл на руку революционному движению538. Известна и другая ленинская характеристика настроений духовенства РПЦ во время революционных событий 1905 г.: недовольство политикой самодержавия вызвало «брожение и возмущение даже в среде духовенства. Как ни забито, как ни тёмно было русское православное духовенство, даже его пробудил теперь гром падения старого, средневекового порядка на Руси. Даже оно примыкает к требова-

нию свободы, протестует против казёнщины и чиновнического произвола»316.

В период 1905-1907 гг. не только социал-демократы отмечали полевение духовенства. Члены либеральных партий и общественных организаций также обратили свои взоры на представителей самой многочисленной страты священно- и церковнослужителей, служивших в сёлах. Так, председатель ЦК кадетской партии князь П.Д. Долгоруков (возглавлявший также партийную комиссию об отношении церкви к государству) писал в октябре 1907 г.: «Либеральные политические партии [...] могут получить в сельском духовенстве могучее средство к проведению вглубь населения своих политических верований. [...] Для влияния на широкие слои населения священники, по моему наблюдению, находятся в более благоприятных условиях, чем третий элемент (врачи, учителя, служащие земств и др. — М.Б.). Обыкновенно доктора и учителя пользуются влиянием лишь на отдельных лиц крестьянского сословия и лишь в самых исключительных случаях и при очень продолжительной службе они имеют массовое влияние. Сельскому священнику, по своей профессии уже являющемуся духовником, духовным пастырем населения, гораздо легче приобрести нравственное влияние на всё население прихода. [...] Я суверенностью говорю, что русскому духовенству предстоит огромная роль в общем освободительном движении».

Цитируя эти слова видного деятеля кадетской партии, в редакционной статье столичного церковного журнала подчёркивалось (без всякой иронии): «Таким образом, духовенство из класса игнорируемого превратилось в класс общественно нужный и почётный. Его теперь окружают вниманием и любезностью, и уже не в передних принимают, как прежде, а охотно вводят в разукрашенные апартаменты, на которые оно ранее только издали могло любоваться, и охотно сажают его, как почётных гостей, на высоких местах за роскошными столами. Пред духовенством открыли простор для широкой общественной деятельности, — более того, — его со всех сторон зовут к общественной деятельности»539 540 541. Буквально вторил этому и архиепископ Житомирский и Волынский Антоний (Храповицкий), в 1906-1907 гг. состоявший членом Государственного совета. В соборном храме Почаевской лавры 21 апреля 1913 г. он говорил: «Действительно, теперь нельзя упрекнуть епископов в отчуждённости от жизни: мы сидим в т. н. парламентах, наши приёмные по количеству и разнообразию посетителей могут сравняться с полицейскими участками, каждый из нас волею или неволею председательствует или заведует в десятках обществ, братств, комитетов и комиссий, наши дома всё меньше и меньше подобятся настоятельским кельям монастырской обители, — жизнь общественная влилась в них широкою волною»542.

Однако со стороны радикальной общественности усилились обвинения духовенства в его раболепстве перед знатью и потворстве социальным неправдам — своего рода в «духовной продажности» пастырей543.

В качестве реакции на факты поддержки представителями духовенства революционных выступлений народных масс 20 декабря 1905 г. Св. синод выпустил специальное определение «По сведениям о предосудительном поведении некоторых священников во время народных волнений». В нём констатировалось, что в некоторых

епархиях имели место отдельные случаи возбуждения приходскими священниками паствы против правительства. При этом высказывалось убеждение, что православное духовенство, «верное обязанностям своего высокого пастырского служения и искони преданное государственному порядку», исполнит пастырский свой долг, воздействуя на паству в духе любви и мира. Епархиальным архиереям поручалось усилить контроль над духовенством и, в случае появления каких-либо предосудительных действий со стороны клириков (неповиновение законной власти и нарушение государственного порядка), к ним предлагалось незамедлительно применять строгие дисциплинарные меры: вплоть до удаления с приходов и запрета священнослужения544.

Определение Св. синода от 20 декабря в определённом смысле противоречило определениям от 22 и 28 октября. Согласно первым (по хронологии), надо было проводить аполитичную линию, не осуждая и не обличая никого, согласно последнему — поддерживать правительство. (Ранее уже говорилось, что призыв к повиновению власти содержался и в послании Св. синода от 14 января 1905 г. «По поводу беспорядков рабочих».) Соответственно, положение приходских клириков как духовных пастырей, по мнению современников, «сделалось, поистине, нестерпимым»: им надо было говорить проповеди, «но что и как говорить? — За что помилуют и за что покарают? Это им никто не разъяснял»545.

Впрочем, среди высшего духовенства не было единства в политических взглядах. Более того, точки зрения представителей епископата РПЦ значительно различались. В подтверждение чего можно привести следующий пример. В 1906 г. состоялся разговор между известным своими крайне правыми взглядами епископом Никоном (Рождественским)546 547 и весьма либеральным митрополитом С.-Петербургским Антонием (Вадковским). Ими обсуждался вопрос о форме государственного устройства России:

«Еп. Н: — Скажите откровенно — с точки зрения не утилитарной, практической, а строго-идеальной, философски-богословской: какая форма государственного устройства и управления наиболее приближается к идеалу христианского миросозерцания?

М. Ан.: — Это безразлично.

Еп. Н.: — Как? Помазанник Божий и жид-президент — одно и то же?

М. Ан.: — Я этого не говорил.

Еп. Н.: — Как же понимать Вас?

М. Ан.: — Спасаться можно при всякой форме управления.

Еп. Н. — О, конечно: и при антихристе будут спасаться. Но ведь это точка зрения утилитарная, а не идеальная. Вот я стою на этом и проповедую это, как умею»*24.

Из приведённого диалога ясно, что во время Первой российской революции произошла определённая поляризация епископата: одна его часть считала, что церковь должна встать на сторону монархии, а другая — что та должна быть аполитичной523. И к Февралю 1917 г. последняя точка зрения среди духовенства возобладала над первой.

Исследователи российской революции отмечают три общественно-политические силы, действовавшие в декабре 1905 г. Первая — сама власть, защищавшая свои позиции. Вторая — революционеры, нападавшие на неё и добивавшиеся (в продолжение Манифеста 17 октября) дальнейших уступок при поддержке части народа. Третья сила — либеральная демократия, сохранявшая в целом оппозиционность по отношению к власти. Составлявшие её слои населения, с одной стороны, явно не сочувствовали методам радикалов, но с другой — осуждали правительство за промедление с реформами и за ненужную, по их мнению. жестокость548 549.

В целом, исследование официальной политической позиции Православной церкви на протяжении первого года Первой российской революции позволяет сделать вывод, что в 1905 г. духовенство РПЦ относилось скорее к сторонникам либеральной демократии, чем стояло на позициях власти.

На страницах церковного издания подводится такой итог этому периоду: «Если в гражданском плане 1905 год исторически трактуется как генеральная репетиция революции [1917 г.], то в плане церковном он с не меньшим правом должен быть отмечен как год генеральной репетиции Великого Поместного Собора 1917-1918 гг., давшего новые силы и новое сияние нашей Святой Церкви!»550. С учётом того, что по сути лишь одно решение упомянутого собора было воплощено в жизнь, а именно — восстановление патриаршества, то 1905 г., можно сказать, явился «генеь актуальность проблематики «священства-царства»551.

* * *

Как уже говорилось, с начала 1906 г. начались преобразования в политическом устройстве страны. Соответственно, вставшие перед духовенством после Манифеста 17 октября теоретические вопросы стали переходить в практическую плоскость: как относиться к государственному переустройству; принимать ли в нём участие или нет; если принимать, то что можно и должно делать, если же не принимать, то чего делать нельзя и не следует?

Идя навстречу назревшей потребности, 18 февраля 1906 r.s29 Св. синод обнародовал своё послание «Пастырям православной российской Церкви пред выборами в Государственную Думу»53с. Относительно участия духовенства в выборах в нём говорилось, что «свет правды Божией должен освещать всю жизнь нашу, проникая в семейный, общественный и государственный строй», а «посему пастыри Церкви, везде и всегда действуя по правде Божией, должны учить и пасомых своих блюсти правду эту во всех делах своих». «Если и сам пастырь церковный примет участие в выборном деле, — говорилось также, — имея на это законное право, — нет ему в том укоризны. Но пусть никогда не забывает, что всегда и всюду он — пастырь Церкви, пример для других, и не может себя допускать он до споров излишних и страсти борьбы, но в разумном спокойствии да совершает гражданский свой долг». Таким образом, согласно посланию, каждый пастырь, во-первых, имел законное право избирать и быть избираемым в члены Государственной думы. Во-вторых, и не принимая непосредственного участия, он мог своим пастырским словом так или иначе влиять на выборы.

Однако касательно политических пристрастий послание Св. синода было гораздо менее определённым. С одной стороны, в нём говорилось: «Не может пастырь и не должен связывать себя ни с каким союзом, ни с какой партией, ибо один для него союз — Христов в Церкви Божией, с коею он соединён на веки нерушимыми узами». С другой стороны, в послании призывалось не соблазняться «посулами людей, кои, не веруя в Бога, во главу угла ставят благо вещественное», не прельщаться также надеждами на «свободу многую в мирских делах». И, более того, возвещалось: «Всё, что идёт путём мира, любви и порядка, всё, что за веру истинную, всё, что за Царя православного, за целость отечества нашего, — всё это да будет благословенно. Всё же, что против сего, идёт не путём мира и любви, а взывает к насилию и восстанию, да будет нами отринуто во имя Божие». Кроме того, в послании содержался призыв к духовенству «постоять даже до смерти» за Веру, Царя и Отечество и «царскую власть Помазанника Божия не дать на попрание врагам»*'’31.

Таким образом, с одной стороны, в своём документе Св. синод давал указания стоять вне партий, а с другой — рекомендовал определённые начала политической программы: поддерживать тех, кто идёт путём мира за Веру, Царя и Отечество. В целом, как отмечалось на страницах церковной прессы по прошествии почти года со дня появления этого послания — оно не оказало заметного влияния на отношение духовенства к политическим вопросам. Если, например, кто-либо из архиереев настаивал, чтобы духовенство в их епархиях примыкало к правым партиям, то в ответ они получали возражения со стороны священно- и церковнослужителей, что 552 553

мероприятия в интересах этих партий нарушают принцип непартийности, объявленный в названном послании Св. синода554.

Предостережения духовенству от увлечения партийной политической борьбой и от деятельности, направленной против законной власти и государственного порядка, содержались и в распоряжении Св. синода, выпущенном 10 марта 1906 г.555.

Из сказанного можно заключить, что в одних актах Св. синода (например, в определениях от 22 и 28 октября 1905 г.) православным следовало придерживаться аполитичности. В других же актах (например, в посланиях от 14 января 1905 г. и 18 февраля 1906 г., а также в распоряжении от 10 марта 1906 г.) говорилось о необходимости повиновения законной власти, и опять же с упоминанием (в двух послед-неупомянутых деяниях синода) о необходимости духовенству соблюдать «над-партийность». С учётом этого политическую позицию высшего органа церковного управления в период с начала 1905 г. приблизительно по середину 1906 г. (т. е. с начала революции до роспуска I Государственной думы) можно характеризовать как «неопределённо-аполитичную»556.

Подтверждает такую оценку определений Св. синода по политическим вопросам, изданных в 1906 г., отзыв редакционной статьи журнала С.-Петербургской духовной академии «Церковный вестник». В ней говорилось: «Все выступления высшей церковной власти по политическим вопросам в истекшем году отличались отсутствием ясно и открыто для всех поставленных целей и в общем вызывали не только чувство неудовлетворённости, но и недовольство за недостаток прямоты и нерешительный их тон». В другой редакционной статье того же издания послания и указы высшего органа церковного управления в 1906 г. также названы «неопределёнными»557.

В том же 1906 г. Св. синод принял определённые меры по политическому, с позволения сказать, оправданию священно- и церковнослужителей, замеченных в революционном движении. Поскольку участие в народных волнениях влекло за собой наказание со стороны действующего законодательства Российской империи, то представителям духовенства, принимавшим в них участие, грозили соответствующие наказания: высылка и тюремное заключение. Однако Св. синод, «войдя в положение таковых» своих «подчинённых», настоял, чтобы многие из духовных лиц, подлежащих административным взысканиям, были переданы из ведомства министерства внутренних дел на усмотрение своих епархиальных властей. Те, в свою очередь, подвергали провинившихся церковным взысканиям, избавив тем самым виновных от административно-уголовных наказаний558.

В значительной степени изменилось отношение высшего органа церковного управления к революционному движению в период спада последнего во второй половине 1906 г. Об этом можно заключить из содержания трёх актов Св. синода.

Первый из них — письмо митрополита С.-Петербургского Антония к епархиальным преосвященным, написанное от имени Св. синода и датированное 31 авгу-

ста 1906 г. Обращение было исполнено глубокого самобичевания. Его автор говорил: «Пройдёт временное ослепление, успокоится взволнованное народное море, и русский народ спросит нас: где были в годину смуты вы, по слову которых в древние времена Русь останавливала полчища нечестивых?»559 560. В этом акте Св. синод впервые с начала революции призывал духовенство к борьбе (нравственной) с врагами церкви и государства. Эти враги характеризовались такими чертами: они ополчаются на чужое добро, повсеместно развращают народ своими пагубными учениями и возбуждают православных к отвращению от церкви, забвению христианской любви, вражде со-

w w CIO

словии и к восстанию против законных властей и государственного порядка .

Второй акт — определение Св. синода от 18-25 ноября 1906 г. В нём, в частности, были сформулированы правила, «определяющие отношение церковной власти к обществам и союзам внецерковным и к общественно-политической и литературной деятельности церковных должностных лиц». Согласно этим правилам, все лица, находящиеся в сане или имеющие должность по духовному ведомству, при пользовании гражданскими свободами (слова, печати, собраний и союзов), должны были, во-первых, «сообразовывать свою деятельность с учением и правилами Православной церкви». Во-вторых, они не могли принимать участия в противогосударственных или противоцерковных партиях. В-третьих, вне зависимости от разрешения гражданских властей, при издании или редактировании каких-либо периодических изданий надлежало испрашивать благословения вышестоящих церковных властей: епископу — у Св. синода, а всем остальным — у епархиального архиерея. Соответственно иерар-хичному устройству, вышестоящие органы церковного управления могли отказывать нижестоящим в разрешении на издание, если в его программе и в объявленном направлении печатного органа может обнаружиться нечто противное учению церкви и угрожающее ей явным вредом. При этом делалась оговорка: «Отказ в благословении не может влиять на решение гражданской власти, но делает ослушника ответственным в порядке церковной или служебной дисциплины». Кроме того, если в программе, отдельных действиях или в общем направлении данного внецерковного общества или союза церковная власть усмотрела бы нечто противное учению и правилам Православной церкви, вредное ей и враждебное, то упомянутым лицам следовало предъявлять ультиматум: или выйти из состава общества (союза), или оставить должность и сан. Оканчивалось синодальное определение перечислением мер церковных властей, которыми последовательно будут приниматься воздействия на ослушников: а) увещание и предложение исправиться, б) предложение прекратить данную деятельность и в) при неповиновении — приложение ответственности сообразно вине, вплоть до извержения из сана561. Таким образом, это синодальное определение имело ярко выраженный охранительный характер.

Третьим актом Св. синода, в котором фактически была проявлена политическая переориентация высшего органа церковного управления, был циркулярный указ «По поводу выборов в Государственную Думу», увидевший свет 12 декабря 1906 г. В указе констатировалось, что среди самих священнослужителей РПЦ есть такие, которые пользуются доверием более у врагов религии (революционеров-социалистов), чем у своих собратий562. Фактически таким клирикам указывалось на необходимость пересмотра своих политических симпатий. Всем же священнослужителям рекомендовалось поддерживать тех кандидатов в Думу, которые стояли бы на позициях верности православию и царю. Соответственно, пастырям запрещалось агитировать паству за явных врагов веры и престола. Т. е. Св. синод для православного духовенства произвёл определённое размежевание между партиями левой (социалистической) и правой (монархической) ориентации: первым следовало отказывать в поддержке, а вторым симпатизировать. Однако указаний о должном отношении пастырей и паствы к центристским (конституционно-монархическим) партиям со стороны высшего органа церковного управления не прозвучало563.

Таким образом, во второй половине 1906 г. вместе со спадом революции и процессом общего поправения общества произошла и определённая политическая переориентация официальной общецерковной политики, определяемой Св. синодом: от «неопределённо-аполитичной» до ориентированной охранительномонархически. Однако такое изменение курса всё же можно считать весьма условным, поскольку в проповеднической деятельности некоторых иерархов — например, первенствующего члена Св. синода митрополита Антония — наблюдались и обратные колебания в сторону «неопределённой аполитичности»564.

В начале 1911г. члены Ярославского отдела Союза русского народа (СРН)565 в своём обращении «Братья союзники!» делились впечатлениями с соратниками о позиции духовенства во время Первой российской революции. Монархисты ярославщины писали: «[...] но как стоять за эту первую и величайшую нашу святыню (речь — о св. Православной вере. — М.Б.) без самой тесной связи членов Союза с законными представителями церковной иерархии — архипастырями и пастырями? Не может само стадо идти по верной дороге, если не будет с ним пастыря.

На это нам могут возразить: „Да где же пастыри? Не покинули ли они нас в самую тяжёлую годину, когда мы, выступая на борьбу с революцией, призывали их занять подобающее место во главе нас?"» Увы! В таком обвинении есть значительная доля правды и слишком ещё свежо воспоминание о рясофорных изменниках Богу, Царю и Родине. Но в то же время кто станет отрицать, что в ряды наши с самого начала революции стали и продолжают стоять неустрашимые борцы из духовенства, начиная со Святителей и кончая скромными сельскими батюшками и диаконами?

Нельзя отрицать, что были между пастырями и слабые духом, растерявшиеся и не понявшие сущности переживаемого исторического момента, люди сбитые с толку. Были, наконец, несомненно, и такие, которые втайне сочувствовали нам, но не имели мужества открыто исповедовать свои убеждения. Отсюда понятно, что отношения между пасомыми и пастырями, бывшие до 1905 года добрыми, внезапно обострились на почве партийных разномыслий и доходили зачастую до весьма нежелательных и пагубных для успеха самого дела взаимных раздоров».

В Обращении содержался призыв к каждому отделу СРН на пространствах империи сплотиться вокруг своего епархиального архиерея, «прося его святительского благословения и руководства своей деятельности». Предлагалось в почётные председатели ячеек СРН всех уровней избирать местных епископов и тех священников, деятельность которых на пользу Союза ясно и чётко выразилась в революционные годы. Там же говорилось: «Представьте же теперь себе, дорогие союзники, что каждая такая местная православная семья СРН в лице своего Архипастыря войдёт в духовное единение со всеми родственными семьями по всему пространству необъятной России; предположите, что Святители сговорятся между собою и совместно с своими Союзами выработают общий дружный план действий всех союзных сил России на защиту Святой Веры, неограниченного Самодержавного Царя и Родины. Какую великую силу может даровать Господь Своим рабам! Поистине, это будет едино стадо и Един Пастырь — Царь царствующих и Господь господствующих... »566.

Планам же и надеждам монархистов сбыться не удалось. Высшая иерархия занимала иную политическую позицию.

Колебания политической линии Св. синода (в том числе двусмысленность оценок, недоговоренность в официальных документах) были обусловлены главным образом отсутствием чёткой позиции РПЦ в отношении к царской власти. Император, как помазанник Божий, имел определённые церковные полномочия.

Однако они не были точно кодифицированы, хотя и являлись широко известными в исторической и богослужебной практике Православной церкви (особенно в Византии, о чём уже говорилось выше). Участие же царя в церковных делах давало повод для постоянного недовольства духовенства «вмешательством» в церковные дела православного василевса (светской-де власти). Наличие в государстве помазанника Божия, так или иначе участвующего в делах церковно-правительственного управления (юрисдикции), в охране вероучения и контроле за церковным благочинием ставило духовенству фактический заслон в получении желаемой и искомой свободы самоуправления. Потому для стремящегося к независимости духовенства наличие в государстве светской власти со светским, соответственно, правителем во главе (например — президентом) было более желательной формой государственного управления. Именно неопределённостью в отношениях «священства» и «царства» была, на наш взгляд, обусловлена «неопределённая» политическая линия Св. синода в период Первой российской революции. С одной стороны, высший орган церковного управления старался проводить традиционно-охранительную по отношению к самодержавию политику. С другой — своими действиями он показывал, что монархия является «внешним институтом» по отношению к церкви. Соответственно, члены Св. синода не считали своим «прямым долгом» проповедовать пастве о необходимости сохранения незыблемости православной империи как единого церковно-государственного «тела». Они, по сути, видели в империи лишь преходящую форму исторически сложившейся на определенном этапе развития русской государственности.


НИКОЛАЯ II . | Священство и царство. Россия, начало xx века 1918 год. Исследования и материалы | 1.6 Обращения монархистов к Св. синоду: