home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава первая. Подруги

Я весь не умещаюсь между шляпой и ботинками.

Уолт Уитмен

Вот когда опаздываешь на вторую пару — это уже перебор по всем параметрам! Нестройным галопом, переходя кое–где на торопливую рысцу, Яна домчалась до корпуса лицея и на несколько секунд затормозила, чтоб перевести дух. Не такое уж это простое дело — ставить рекорды по спринту, да еще в коротком летнем платье, плюс на конкретных каблуках…

Как всегда в хорошую погоду, лицейская братия не торопилась в аудитории, хоть звонок по–честному отзвенел пять минут назад. Заполонивший все крыльцо народ в блаженстве грелся на солнышке, смахивая общей панорамой на лежбище морских котиков из документальных фильмов на канале «Дискавери». Точно так же с неторопливой ленцой поворачиваются, подставляют под нежаркие лучи различные части тела, ну и чешут попутно языки, куда ж без этого…

Янка с трудом пробивалась сквозь гудящую плотную толпу — совсем близко, через какой–то десяток метров уже маячила желанная входная дверь. Но внезапно почувствовала, как кто–то крепко схватил за локоть и нетерпеливо потянул к себе. Обернулась — Галины друзья из одиннадцатого «Б», «крутейшего из крутых» (как не без иронии отзывается о них Оксана Юрьевна, англичанка). «Бэшники» из одиннадцатого считаются лицейской элитой и вот так, за здорово живешь, обычно ни с кем не заговаривают. (Видимо, боятся уронить достоинство.) А тут вдруг по–простецки ей улыбаются, как своей в доску — неужели она становится популярной?

Вот уж не думала–не гадала: всегда мучило смутное подозрение, что в этой навороченной компании ее терпят только из–за подруги Гальки! А без нее бы так и воротили носы. На «крутую» она, Яну, в любом случае не потянет — как сказал один бывший президент, «чего нэма, того нэма!» Галя этим летом даже курить начала, чтобы лучше сюда вписаться, эту инициативу Яна никогда не приветствовала… (Три в одном: желтые зубы — это раз, увядшая до срока кожа с ранними морщинками — два, и убойное дыхание тиранозавра — это три. Перспектива заманчивая.)

Как бы там ни было, при виде элитного собрания «бэшников» Янка на всякий пожарный вежливо поулыбалась и поотвечала на довольно дурацкие вопросы. (Они даже разговаривают чуть ли не сквозь зубы, по присказке «не плюнь рядом» — ироничными полуфразами и с видом крайнего снисхождения к собеседнику и всему окружающему миру: «Ну что, опаздываешь?..» Как будто бы не видно!) Один парень из этой компании Янке в прошлом году сильно нравился, была почти что влюблена — весенняя лихорадка прихватила, не иначе. А теперь всё как рукой сняло: может спокойно смотреть ему прямо в глаза и улыбаться с изысканной прохладцей, вроде как на светском приеме. Кажется, его зовут Максим. («Кажется»! Можно подумать, это не она выпытывала у Гальки мельчайшие о нем подробности, вызывая у той насмешливое — и если б еще молчаливое! — сочувствие.)

Вон как заволновалась ее бывшая любовь, стоит и глаз не спускает, гипнотизирует своим глубоким взглядом! (Из оравы лицеистов выдернул, и даже не извинился.) Хоть бы не съел. Может, решил проверить на ней методы внушения?.. Совсем как в той старой карикатуре в пожелтевшей от древности газете, которую Янка случайно раскопала в «закромах родины», делая под настроение уборку. (Мама, правда, называет эти закрома куда более прозаически — «твои завалы»…) Но картинка всё равно гениальная, сам папа оценил: аккуратно разложенные на столе револьверы и охотничьи ружья, включенный в ожидании телевизор и скупая надпись внизу: «Алан Чумак заряжает!» Янка тогда пришла в неописуемый восторг и без зазрения совести умыкнула себе на вооружение, недели две щеголяла этой фразой по поводу и без. В скором времени, однако, выяснилось, что мало кто из ровесников в курсе, кто этот Чумак такой и с чем его едят, но это уже издержки производства.

Возвращаясь к Максиму: все–таки в высшей степени загадочно… Раньше–то в ее сторону и краем глаза не смотрел, и мочкой уха не вел! Неужели почувствовал, что у недавней жертвы всё уже прошло? (Слишком много событий приключилось за это лето, Яна до сих пор не может прийти в себя. Какая уж тут личная жизнь…) Всё–таки прав был классик Александр Сергеевич: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей…» (К мужчинам это тоже относится, похоже на то.) «Вот и получай теперь! — вспыхнула в голове непривычно злорадная мысль. — Хотя Гальке рассказывать, пожалуй, не стоит, та вряд ли оценит… А Юлькину можно, она поймет.»

Вот так, не без приключений, Янка добралась до своей аудитории на втором этаже — на громадном электронном табло в вестибюле высветилось оранжевыми цифрами угрожающее «10:27». Уже двенадцать минут как пара идет — надо же, опоздала на английский! Но оказалось, ложная тревога: дверь в класс была распахнута настежь. Следовательно, англичанка Оксана Юрьевна пока что не появлялась, повезло по–крупному… И опять как в любимом с детства анекдоте:

«Пронесло!» — подумал Штирлиц.

«Тебя бы так пронесло!» — подумал Борман…»

Денис со Стасом Каплей, два местных клоуна на вольных хлебах, изо всех сил пытались поцепить на дверь с потускневшей табличкой «10-А» очередной свой шедевр, от напряжения заметно пыхтели, но тот упорно не давался. Сколько раз им за эту самодеятельность влетало: вызывали к директору на ковер, на родительских собраниях беспощадно распекали, и всё равно туда же!.. Как любит приговаривать литераторша Светлана Петровна, выдворяя кого–то из пацанов за дверь: «Не укатали сивку крутые горки!» Яна подергала за краешек плаката — любопытно ведь все–таки, а за их локтями плохо видно, не прочитаешь:

— Что это у вас?

— Эй, кацЭпы! — Денис ее недовольно отпихнул, Янка на такую наглость смертельно обиделась: а еще друг детства, называется!

— Ну и не надо! Триста лет! — презрительно задрала и без того курносый нос и обошла мальчишек кругом, и почти что скрылась уже за дверью, но Денис в последнюю секунду милостиво разрешил:

— Ладно, смотри, пока я добрый!

Всего–то и делов, что наваяли новый плакат — такие иногда выставляют в продуктовых магазинах возле кассы, если заведующий с чувством юмора:

«Заходи тихо,

Говори мало,

Уходи быстро.»

«Во дают, сейчас Оксана им устроит!» — Янка сочувственно похлопала Дениса по плечу и протиснулась мимо неразлучных дружбанов в аудиторию. Краем глаза успела ухватить, что Капля по традиции недружелюбно косится исподлобья, будто она ему сто долларов должна. До чего же неприятный тип!..

Закадычная подруга Юлька сидела на парте, энергично болтая длинными ногами в неизменных джинсах и азартно впившись зубами в глянцевое вишневое яблоко. Увидев Яну, от превеликой радости свой недогрызенный фрукт уронила и ринулась за ним под стол, бормоча скороговоркой:

— Раз–два–три, микробы не успели!

И уже оттуда, из–под парты, со всей мочи завопила:

— Янка!!! А мы уже не ждали! — обнимать, правда, не бросилась (не в Юлькиных это правилах), а выбралась на карачках задним ходом и слегка подергала Яну за волосы. (Это у Юлии обычно вместо приветствия.) Зато Галька не шелохнулась, даже головы не потрудилась поднять от какого–то чересчур яркого модного журнала. Только небрежно бросила:

— Как всегда, вовремя!

Прозвучало ужасно надменно и свысока, Яну теперь часто коробила эта ее издевательски–насмешливая манера: раньше Галя такой не была… Не иначе как набралась от своих «продвинутых» друзей! (Или от Андрюши, злого гения, у того в подобных делах тоже котелок неплохо варит…) Вот поэтому, кстати, с Юлькой в сотню раз проще: по ней сразу видно, что та подружке рада и вообще соскучилась за выходные — накопилась масса новостей, прямо на лице написано. А у Гальки по жизни «намеки тонкие на то, чего не ведает никто…»

Но высказать это сейчас и — тем более! — Галине батьковне Яна бы ни за что на свете не решилась. Ну просто не умеет говорить в лицо неприятные вещи, характер такой! (Если что и ляпнет сгоряча, то сама себя десятки раз изведет и прибежит извиняться максимум через час. «Скорпион, который жалит свой собственный хвост», подтрунивает над ней папа.) Вздохнув, Янка молча подошла поближе и заглянула Гале через плечо: как и было обещано на прошлой неделе, подруженция писала шариковой ручкой шпаргалку прямо на запястьи с тонкими синими жилками. «Для того и рубашку с длинными рукавами надела, всё до мелочей продумала! Наверно, целое воскресенье прогуляла с Андреем и сегодня поздно встала, не хватило времени," — Янка тотчас возгордилась от своей прозорливости.

Галя сунула эту расписанную под хохлому руку прямо ей под нос:

— Ну как?

— Ювелир.

Плавающий взгляд Галькиных темно–карих, искусно подведенных глаз по непонятной причине на ней задержался и стал вдруг на удивление цепким. Галина смерила подругу с ног до головы, как портной потенциального клиента, потом схватила за руку и старательно усадила рядом с собой:

— А ну–ка, ну–ка… Посмотри на меня! — Яна в ответ хихикнула, слишком уж потешно у Гальки получилось. Галина добавила в голосе раскаленного металла, еще и басистые нотки откуда ни возьмись прорезались, как во вчерашнем КВН-е: — Говорю, на меня смотри!

И через секунду вынесла свой вердикт:

— Она какая–то не такая.

Девчонки мигом собрались вокруг них, окружили пестрым кольцом и загалдели, будто средних размеров курятник без петуха. Зая торжествующе верещала:

— Влюбилась!

Галя со своей стороны задушевно заглядывала Яне в глаза:

— Что, правда?

А там и Юлька голос подала, добрая душа:

— Колись, глина!

Но «глина» колоться и не думала, с чертовски упрямым видом молчала, хоть и весьма загадочно при том улыбалась. Через минуту подруги выбились из сил и Юлька разочарованно протянула, пошмыгивая от досады носом:

— Молчит… Шифруется.

Зато Галя никогда так просто не сдается, не на ту напали:

— Точно влюбилась! — забросила свою коварную удочку и испытующе уставилась на нее блестящими от любопытства глазами.

Янка на все их изощренные старания только уклончиво хмыкнула: если сейчас, не дай Бог, проболтается, что ни в кого она не влюбилась (придумают еще!), просто настроение с утра хорошее, ну и погода суперская… Да и не нашелся пока на ее голову достойный претендент (да и вряд ли найдется с такими–то запросами!..). Короче, всего одно неосторожное слово — и они мигом истолкуют все по–своему, разнесут на весь лицей, как сорока на хвосте. Есть тут ненадежные товарищи — что называется, не будем показывать пальцем.

Так что англичанка объявилась как нельзя кстати: ураганом влетела в класс, выбивая мелкую дробь каблуками и потрясая в воздухе сорванным с двери плакатом. (Не понравился, значит, нетрудно было догадаться…) Галька сменила тактику и жалобно заканючила, накручивая на палец прядь иссиня–черных волос — она умеет брать на измор:

— Янка-а! Ну расскажи! Ну, Я–а–ночка! Ну что тебе, жалко!..

Заметив учительницу, ребята потихоньку затихли (хоть и не до конца), понизили децибелльный уровень до сдержанного гудения. Не зря же историчка называет их десятый «А» — дословной цитатой! — «неуправляемым» и «самым буйным на весь лицей», как–то с самого начала так повелось. Хотя с англичанкой они обычно ладят неплохо, посмотрим, что будет на этот раз…

— По какому поводу такое веселье? — Оксана Юрьевна подобрала с пола одинокий бумажный самолетик с клетчатыми крыльями и красноречиво покрутила головой. На ее миловидном круглом лице с пухлыми по–девчоночьи губами ясно читалось, причем без сурдоперевода: «Ну детский сад, ну честное слово!..» Ребята замолчали, с интересом выжидая, что же будет дальше. Оксана развернула во всей красе плакат про «Заходи тихо» и так далее:

— Чье это народное творчество?

Вместо ответа раздалось бодрое жизнерадостное ржание, все тридцать без малого человек разом загалдели и в один голос заговорили, шумовой фон образовался внушительный. Оксана Юрьевна поморщилась, словно от зубной боли, и подняла руку, из последних сил призывая к тишине. В точности как физрук Вася на старте, ей только свистка на шее сейчас не хватает:

— Ну, народ, вы совсем совесть потеряли — под кабинетом директора!..

Но тут обстановка разрядилась самым непринужденным образом: дверь распахнулась еще раз и на пороге c независимым выражением лица возникла Маша. При виде нее Янка аж никак не по–дружески обрадовалась, что нашелся кто–то еще более опоздавший. «Да что ж это творится, уже пещерные инстинкты просыпаются! Скоро шерстью начну обрастать," — наполовину в шутку попеняла себе.

Машка, и без того рыжеватая, за выходные перекрасилась в агрессивно–рыжий и теперь выглядела, как перед походом на дискотеку — причем в ночной клуб в какой–нибудь районной глубинке, где перебои с электричеством. Мелирование оригинального розового цвета, именуемого в народе «вырви глаз», ярчайший макияж «выхожу на тропу войны» и толстый–толстый слой штукатурки, под ним даже веснушек не видно…

Справедливости ради стоит заметить: про тропу войны — это не она сама, Яна, придумала, а Оксана выдала на недавнем родительском собрании, настоятельно просила обратить внимание. (Она у них еще и классный руководитель, вот ведь повезло девушке, ничего не скажешь!..) Яне англичанка нравилась больше всех других преподавателей: самая демократичная, по пустякам не придирается — конечно, если не припекут до живого, — да и приколистка, каких поискать, недаром же одесситка… Только вот жалко ее бывает, когда стоит вот так и полчаса распинается, а никто даже ухом не ведет!

— Можно? — Машка невинно округлила и без того сильно подведенные глаза, на неподготовленного человека это могло подействовать, как нокаут. (Особенно, если в темном переулке.) Оксана и здесь нашлась, что бы такое ответить позаковыристей: иногда возникало ощущение, что англичанка соревнуется с ними в остроумии. Чтоб считали своей, что ли…

— Марианна Викторовна? Что Вас так задержало? Самолет сломался?

— Погода нелетная! — неожиданно для себя выпалила со своей второй парты Яна. Весь класс, как по команде, одновременно повернул головы к окну и заржал с удесятеренной силой: на улице по–летнему ярко светило солнце и вливалось прямо в аудиторию безоблачное синее небо.

Оксана, видать, решила, что пора входить в роль «строгой и принципиальной»:

— Вишневская, Степанова обойдется без адвоката! Садитесь, Маша, — и со смешной надеждой в голосе добавила: — Это все?

— Нет, сейчас Алина придет! — выкрикнула прямо с места Юлька, вытягивая шею в направлении выхода. И бывают же такие совпадения: ровно через минуту деликатно отворилась дверь и в щель просунулась светло–русая Алькина голова, готовая в любое мгновение скрыться обратно.

Алина опаздывала профессионально, всегда и везде: сама про себя говорила, что это такая неизвестная науке болезнь. За два года учебы в лицее учителя к этому неудобству привыкли, постепенно смирились и попросту закрывали на него глаза — тем более, что других грехов за Алей не замечалось. Частенько складывалось, что они опаздывали с Янкой вдвоем за компанию, так незаметно и подружились — по дороге нашлось немало общих тем. Колкий на язык Кузьменко одно время пристрастился отпускать ехидные шуточки про блондинок, их повадки и умственные способности. (Что было совершенной напраслиной: IQ у нее, Яны, очень даже приличный! Хоть и нацарапала в начале года тест левой задней ногой, лишь бы Оксана отстала со своими нововведениями…) Слава Богу, Кузьменко вскорости затих, понял, видно, всю беспочвенность этих дурацких наездов (или надоело мусолить одну и ту же тему, что больше похоже на правду).

— Алина, как всегда, в своем репертуаре, — устало заметила Оксана. Алька уже уловила в ее голосе безопасные нотки и прошмыгнула на свое место — что–что, а психолог Алина Николаевна отменный! Не зря ведь ей всё сходит с рук, не за одни красивые глаза.

Девочки, конечно же, не удержались и устроили Алине по возможности сдержанную овацию. Получилось всё равно громко:

— Алька!

— А мы уже и не думали!

— Не прошло и полгода!..

Тот самый Денис Кузьменко — друг детства, так сказать, просто учились раньше в одной школе — отчетливо за спиной пробормотал:

— Теперь вся банда в сборе.

Девчата зашевелились и привычно завозмущались в его сторону: «бандой» их прозвала старая консервативная историчка Римма Георгиевна (которой, скажем прямо, давно бы уже пора на заслуженный отдых! Всё никак не могут надежно проводить.). Девочки еще с восьмого класса, как поступили в лицей, сидели все вместе — «скопом», виртуозно определила Оксана. Занимали своей компанией половину среднего ряда: Машка с Заей на первой парте, Яна с Галей на второй, а на третьей Юлька с Алиной. Так удобней было обсуждать всякие возникшие по ходу дела важные мысли — которые, как известно, имеют обыкновение приходить в голову в самый разгар пары, железный закон. Ну хоть бы раз хоть одна стоящая мысль пришла на перемене! Такого просто не бывает…

Правда, Зая, «независимая республика», держалась в их компании немного особняком, но девочки к этому давно уже привыкли и не слишком возмущались. Пускай делает, что хочет: колхоз — дело добровольное!

Оксана, не поднимая головы от своих конспектов, машинально их одернула: по голосу было слышно, что не сердится, а так, выступает чисто для порядка:

— Группа поддержки, я к вам обращаюсь! Сейчас пойдете отвечать.

Всеми силами изображая предельное внимание, Галька ловко раскрыла под партой контрабандный журнал — то ли «Лизу», то ли «Натали», — не отрывая преданных черных глаз от англичанки. «Это ж надо так уметь!..» — поневоле восхитилась Яна и вдруг почувствовала, что кто–то бесцеремонно пихает в спину чем–то острым. Пришлось выкрутить голову назад: так и есть, Юлька со своей треснувшей от злоупотребления не по назначению линейкой:

— Как его зовут?

Янка бессильно уронила голову на парту: ну когда же это всё закончится?! А представление только начиналось: Галя настойчиво потрепала ее по плечу и вознамерилась что–то спросить, но тут подоспело подкрепление в виде Оксаны Юрьевны. Та как–то незаметно над ними двумя материализовалась:

— Я вот вижу, Демченко очень занята. Пускай всё–таки оторвется и пожалует к доске! С журналом, я на досуге почитаю.

Скорчив Яне немыслимую рожу, Галя поплелась в указанном направлении, подавшись всем туловищем вперед и заложив руки за спину на манер троицы из «Джентельменов удачи». Ребята этот дивный номер оценили по достоинству и неизвестно, во что бы всё вылилось — уложились бы до перемены или нет? — но Оксана энергично на них зашикала. Энергично и раздраженно — вот теперь было ясно, что чаша ее терпения если еще не переполнилась, то находится в опасной к тому близости… В мгновение ока оценив ситуацию, Галька аккуратно положила журнал на учительский стол, встала в боевую стойку рядом с таблицей неправильных глаголов и отчего–то замялась, закрутила головой по сторонам. Оксана устремила на нее вопрошающий взгляд:

— Галя, я слушаю! Вы что, не готовы?

У Янки неприятно ёкнуло в груди, словно это она там стояла и хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба… Но Галя после мучительной паузы всё же начала:

— For today we must prepare… «When did you arrive?» (На сегодня мы должны приготовить… «Когда вы приехали?») Можно начинать?

— Of course! (Разумеется!) — англичанка недоуменно развела руками — дескать, что за вопрос?

Галька выразительно откашлялась в кулак и ребята опять развеселились: кажется, наступает стадия, где хоть палец покажи — и того хватит! Оксана смотрела на них с нескрываемым интересом, как на экспонаты в музее доисторического периода:

— Я вот думаю… Вы случайно не в год Лошади родились?

Юлька молниеносно включилась в игру:

— Нет, мы в год Петуха!

— Странно. Ржание у вас натурально получается…

От этого чистосердечного признания их повело уже по–настоящему, класс буквально взорвался от хохота. Кое–кто (Юлька, кто же еще!) валялся в изнеможении на парте, а с галёрки бесполезно пытались перекричать:

— Мы и кукарекать умеем!

— Я слышала, в коридоре, — заверила Оксана.

— Это Петя к КВН-у готовился!

— Ну всё, хватит! Раскудахтались…

В ответ раздался новый раскат хохота (такой в книгах называют гомерическим). Все были настолько увлечены этой петушиной темой, что одна только Яна, пожалуй, и заметила, что Галька у доски тоже не теряет времени даром: отогнув манжет рубашки, лихорадочно читает свой «ювелирный» манускрипт, даже губы шевелятся от усердия! Наконец «ашки» устали смеяться и Оксана кое–как привела их в нормальное состояние. К тому времени Галя была в полной боевой готовности и застрочила, точно из пулемета:

— «When did you arrive, sir?» (Когда Вы приехали, сэр?)

«I arrived yesterday.» (Я приехал вчера.)

«But we had no vacant rooms yesterday…» (Но вчера у нас не было свободных номеров…)

Оксана ее прервала, не дождалась хотя бы середины:

— Достаточно, молодец, — и поставила у себя какую–то закарлючку. — Садитесь, журнал получите на перемене. Повторим грамматику…

Вот чудеса: как будто бы вечно рассеянная и погруженная в себя и свои драгоценные глаголы, а всё видит! Может, глаза у нее на затылке, врожденная аномалия?.. Англичанка неторопливым шагом подошла к их многострадальной компании и ловким движением фокусника выхватила у Яны из–под носа рисунок. (Та только–только за него взялась — как всегда на паре, нежданно посетило вдохновение. Всего только и успела, что набросать глаза, подозрительно похожие на того самого Максима из одиннадцатого «Б», и неясный овал лица.) Оксана немного полюбовалась, затем, как бы спохватившись, покачала головой и укоризненно воззрилась на Яну, морща пушистые русые брови:

— Я понимаю, что Вы всё знаете…

Кузьменко, извечный полудруг–полувраг, очень ехидно со своей «Камчатки» перебил:

— А Вы спросите!

Задохнувшись от возмущения, Янка круто развернулась на стуле и со значением показала ему кулак, но тот нисколько не впечатлился — наоборот, заухмылялся еще шире, щуря раскосые темные глаза. И верный Капля по соседству лыбится — у этого субъекта даже улыбка неприятная, издевательская!..

— Скоро у меня коллекция будет, — с удовольствием сказала Оксана и положила рисунок у себя на столе. Яна лишь безнадежно провела его глазами.

Народ не на шутку заволновался:

— А что там такое?

— Вам нравится? Покажите!

— Десятый «А»! Повторяем неправильные глаголы! — возопила англичанка.

— Bo–o–о-ring! (Ску–у–учно!) — еле слышно затянула за спиной Юлька свое любимое из «Симпсонов». Оксана расслышала и с сильным неудовольстием на их банду оглянулась, но сказать ничего не сказала: инглиш — он и в Африке инглиш, вроде как не придерешься! (Пожалуй, только это Юлию и спасло от неминуемой расправы у доски, а то б не миновать…)

Хотя Юлька выразилась, как всегда, в самую точку: потихоньку становилось непроходимо, уже по–дремучему скучно. В нетерпении ёрзая на стуле, Яна словно бы невзначай скосила один глаз на англичанку: всё ли вокруг чисто? Галька ее понукнула сиплым шепотом:

— Ну доставай уже!

Отставив в сторону колебания, Яна осторожно одной рукой выудила из сумки под столом свой новый МР 3-плэер и пару наушников. Дома в них кайфовать не получалось, папа был категорически против. Услышал недавно по телику, что это разрушительно действует на слух — «особенно в юном возрасте, когда организм не до конца сформировался…», ну и трам–пам–пам в том же духе — и прочитал на эту тему длинную подробную лекцию. Но Янку она не слишком поразила: как говорится, в одно ухо влетело… Отец каким–то макаром сразу вычислил, что эффект у его волнующей речи примерно так нулевой, и на полном серьезе пригрозил (чего обычно не делал): выкину, сказал, всю технику без разговоров, если еще раз увижу! (По принципу Тараса Бульбы: «Я его породил, я его и убью!» Сам же ей этот горемычный плэер в подарок и привез…) Пришлось удвоить и утроить осторожность, только в лицее иногда и удается приобщиться к цивилизации. Да и то ненадолго, масимум полчаса.

Пока она раздумывала, Галька без лишней скромности протянула руку к близжайшему проводку и вдела его в ухо, и замаскировала с ловкостью смоляными прядями.

— «Битлы», «Скорпы»? — деловито уточнила подруга, Яна молча затрясла головой. С утра под настроение закачала на флэшку диск группы «Игрушки», и всё из–за любимой старой песни про радио «Трансвааль». Почти никто ее не знает, а Янке нравится:

«Вечером звездным, когда даже солнце

Не купит себе обратный билет,

Я становлюсь диджеем поздним

На радио, которого нет.

Радио «Трансвааль»…

Музыку, которую ты любила

И кассету, что на столе забыла

Слушаю я, и приходишь ты ко мне.

Ты далеко, но пусть эта песня

Губы сведет наши снова вместе

И пусть любовь летит на радиоволне

К тебе и мне.»

«Так, кстати, не сильно вредно, если на двоих… Ну, и мы ж потихоньку, громко не врубаем," — выскочила откуда–то виноватая мысль, как понурый пес с поджатым хвостом. Вот ведь странно до предела: с мамой бы нарочно старалась сделать всё наоборот, раз запрещают, а перед папой как–то неудобно, чуть ли не угрызения совести одолевают… Наверно, потому что отец воспринимает ее как равную себе, зато для мамы она так и останется на всю жизнь беспомощной трехлетней девочкой, что без чуткого руководства и шагу ступить не сможет! Есть такое подозрение.

Погода располагала ко всему, чему угодно, только не вниканию в тонкости неправильных глаголов. Выкрутив назад шею, Янка заметила, что мальчишки на галёрке самозабвенно режутся в морской бой, а враждебный их компании «салон красоты» на первом ряду у двери вплотную занялся макияжем. (Это тоже Оксана придумала, всё–таки в высшей степени несправедливо: они с девчонками — «банда», а Макарова со своей разукрашенной свитой — «салон красоты»!)

Юлька с Алиной за Яниной спиной совершенно забыли про осторожность — эта подхваченная неизвестно где игра в прошлом году покорила весь лицей. Играли, понятное дело, большей частью на парах, за что Оксана уже не раз мариновала десятый «А» на внеурочном классном часе, распекала за лентяйство и грозила личной встречей с директором, бывало и такое… И всё равно не подействовало, до сих пор резвятся:

— Одна корова!

— М–м–м… Один бык.

— Две коровы.

— Чего–чего?

— Две коровы!

Оксана Юрьевна неохотно оторвалась от доски, где вдохновенно черкала длиннющие английские фразы, и оглянулась на них с изрядно преувеличенным удивлением:

— Не понимаю, вам что, не интересно? — прозвучало сие замечание как–то по–детски наивно, и даже чересчур, до подозрительного наивно…

Подтверждая Янкину догадку, англичанка весело встряхнула русой головой с пышной укладкой «под мальчика» и ликующим голосом сообщила:

— Ну хорошо, на следующей паре контрольная! Уговорили.

Определив по выражению ее лица, что классная на этот раз вроде не шутит, «ашки» жалобно взвыли, потом в голос заныли и загундосили на все лады. Оксана на их причитания только довольно улыбалась, сияя глазами, как именинница:

— Ничего не знаю! Раз не хотите работать на паре…

— Мы хотим работать!

— Что–то я не вижу, как вы хотите!

— Мы недавно уже писа–а–ли! — справедливо возмутились с галёрки.

— Ничего, еще раз напишете! Ничего с вами не сделается.

Ситуация становилась безнадежной и глухой, как в танке. Десятый «А» трагически замолчал, соображая, какими мыслимыми и немыслимыми грехами заслужил такое жестокосердное к себе отношение… Но всего через минуту наметился путь к отступлению (и даже не путь в полном смысле этого слова, а узенькая извилистая лазейка). Оксана притворно вздохнула и самым сладким елейным голосом предложила:

— Ну, если до конца пары хорошо постараетесь, то посмотрим…

Подействовало безотказно: ребята все, как один, склонили над тетрадями головы и добросовестно принялись сдувать с доски злополучные примеры. Тишина несколько мгновений царила просто образцовая, прервала ее Юлька (для этой красавицы полминуты — уже рекорд):

— Тихо шифером шурша,

Едет крыша не спеша!

Оксана будто только этого и ждала, с азартным блеском в светло–карих глазах воскликнула:

— Who will translate this into English? (Кто переведет это на английский?)

Но таких йогов–любителей не нашлось, так что звонок пришелся как нельзя кстати. До чего же длинная эта пара, чуть ли не на целую вечность…

Яна в глубине души переживала, что Оксана Юрьевна встанет в позу и не отдаст ей рисунок, а потому и к учительскому столу подошла неуверенно, без внутреннего куража, как туманно изъясняется Галя. «Точно, нужно было Гальку послать, она бы мигом у Оксаны выцыганила! — сообразила девочка с тоской. — Нахальство — второе счастье. Это она у нас специалист по внутренним куражам…» Чувствуя себя невыносимо глупо, Янка целую минуту переминалась с ноги на ногу, понятия не имея, с чего бы этот деликатнейший разговор начать. (Ведь не в первый же раз заловили на паре за рисованием, и даже не во второй и не в третий! Кажись, положение становится опасным…) Но англичанка ее выручила:

— Держите, — и протянула слегка помятый портрет. — Пора уже выставку делать: «Мое творчество на уроках английского.»

— Я подумаю, — опять неожиданно для себя ляпнула Янка (совсем как только что на паре, про погоду, которая нелётная… И прорезается же это унаследованное от папы остроумие, когда оно совсем не в тему!). Но Оксана ничуть не рассердилась, с готовностью рассмеялась, запрокинув назад голову и демонстрируя дужки идеально ровных белых зубов. Конечно, с такими зубами грех не смеяться — неудивительно, что у них каждый раз на английском прямо первое апреля… Или это так срабатывает небезызвестное одесское чувство юмора, трудно сказать.


ПРЕДИСЛОВИЕ | Если ты индиго | Глава вторая. Цыганка