home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава девятая. Рандеву

Замрет дневное многословье,

Сверчком затикают часы,

И у кровати изголовья

Поставят ангелы весы.

Тебе приснятся дали, веси,

Другие страны, облака,

Где в невесомом равновесьи

Твоя в моей плывет рука.

И на весы не ляжет тяжесть,

И первый ангел вскинет бровь,

И ангелу второму скажет:

«Воздушна и божественна любовь!»

Уже под утро Янке опять приснился чудный сон: неслышными мягкими лапками к кровати подошел Гаврюха, запрыгнул на одеяло и лизнул шершавым наждачным языком прямо в лицо. А дальше начались чудеса в решете: Гаврюха принялся на глазах расти, раздуваться на манер воздушного шара, пока не превратился в невиданного огромно–полосатого зверя с большими ушами. Она крепко обхватила его за шею и котяра бесшумно вылетел в окно под теплые осенние звезды, и закружил над Городом, расставив мощные лапы, как шасси. А у нее за плечами раскрылись два шелестящих и прозрачных, точно папиросная бумага, стрекозиных крыла… Наверно, это Сережины байки про Эльфа так подействовали, никакого другого более–менее логичного объяснения Яна так и не придумала.

Одеваться по погоде она никогда не умела, это факт! Сегодня приключилась та же история: часа два крутилась перед зеркалом, тщательно подбирая нужный прикид, но потом как–то сразу скисла, выдохлась, как проколотый шарик, и стало всё равно. Мелькнула даже малодушная мысль никуда не пойти, но вовремя вспомнила, что не знает Сережкиных координат…

Единственный плюс, в это воскресенье никто из домашних не приставал с поражающими своей глубиной советами и комментариями — родители еще с утра удачно разбежались кто куда. Мама — наверняка к одной из своих бесчисленных подруг–морячек, которых Яна и по имени запомнить не может, а папа… Отец перед ней в последнее время не отчитывается — развел тут, понимаешь, тайны версальского двора! Лишь перед уходом заглянул в комнату как будто бы «по делу», любопытный нос. (Выражение лица при этом, надо заметить, стало весьма ироничное. Неужели услышал, как она вчера договаривалась с Сергеем?..)

Как всегда в минуты спешки, Гаврюха в сильном возбуждении путался под ногами. Отвлекало это ужасно: похоже, котяра опять «считал» ее настроение. Янка давным–давно заметила, что кот как лакмусовая бумажка: когда хозяйка спокойна, ленив и благодушен, лишний раз лапой не переступит, но если что–нибудь не так… Тут хоть из дома беги: начинает метаться со стороны в сторону, словно электровеник, а если войдет, не дай Бог, в раж, то с разбегу вскарабкивается на шторы и вопит оттуда сверху диким голосом. Уже штуки три таким макаром исполосовал, умелец! Хорошо еще, по потолку не бегает, как в китайских фильмах…

После тысяча первой примерки выбор пал на оранжевую летнюю майку с открытым животом и ладно сидящую на бедрах темно–синюю джинсовую юбку с запАхом. «Люблю кричащие цвета!» — вертясь перед зеркалом, поддразнила себя Янка и показала своему отражению язык. Ну что ж тут поделаешь, если ее стабильно тянет на всё яркое и блестящее — «как сорока», подтрунивает папа. Всяких уважаемых мамой пастельных тонов в Янином гардеробе днем с огнем не сыскать, совсем другая палитра: желтый, оранжевый, красный, ярко–голубой, розовый, золотистый с блестками…

Папа любит в семейном кругу рассказывать байки, что еще совсем недавно, лет до двенадцати, Янка издали смахивала на ходячую радугу. Преспокойно могла напялить на себя лимонно–желтую куртку вместе с голубыми колготками, поверх нее зеленый шарф — и ходить себе, радоваться жизни. (Приврал, наверно, для красоты: что–то она такого не припоминает! Или это провалы в памяти начались, частичная амнезия…)

Ну, сейчас–то вкуса в любом случае поприбавилось (видать, общение с Галькой и Алиной, признанными лицейскими дивами, на пользу пошло). Зато смелости поуменьшилось: настолько безбашенно с цветовой гаммой больше не экспериментирует, возраст уже не тот… Твердо уяснила, что яркие детали в одежде лучше всего компонуются с чем–то темным или светлым нейтральных тонов — вроде палочки–выручалочки для всяких спорных случаев. Вот как сейчас: темно–синий и оранжевый — самое оно!

А многие девчонки у них в классе, наоборот, из черного неделями не вылезают, аж тоска хватает, как на них посмотришь — сплошная вереница унылых одноцветных ворон. (Юлька этой заморочкой тоже время от времени страдает — тоже мне, гот выискался! Лучше б носила что–то голубое, чтоб подчеркнуть глаза.)

Уже неприличным галопом, переходя местами на аллюр,

Яна выскочила из дома, понимая, что опаздывает до безобразия. Естественно, забыла любимую расческу с треснувшей ручкой, времен еще допотопных, пришлось за ней возвращаться. А там вздумалось сменить босоножки, показались не такие… Еще минут пять провозилась со шнуровкой — в общем, нормальный ход.

На улице обнаружился сюрприз номер один: откуда–то поднялся сильный ветер. (С балкона он был совсем незаметен, маскировался.) Волосы сразу же спутались и встали дыбом, всю дорогу до остановки троллейбуса — «четверки» — по идее, ну сколько там пройти, метров двадцать! — Янка придерживала их руками. (В немых фильмах таким жестом обычно пытаются удержать шляпу.) Со стороны, наверно, смотрится ужасно экстравагантно — ходячая медуза Горгона с извивающимися на голове прядями–щупальцами… А какая при этом отбрасывается тень — сказка!

Сергей стоял в гордом одиночестве на пустой остановке «Суворовской», где договорились встретиться. Она разглядела его издалека, еще из окна маршрутки, и сама себя одернула, что «выглядывает». Сережка, облаченный в черные джинсы и темно–синюю рубашку с короткими рукавами, что выгодно подчеркивала загар, в нетерпении притопывал ногой и многозначительно рассматривал наручные часы. Настроение у Яны, только–только поднятое «медузой Горгоной», безнадежно скатилось обратно до нуля. По самым скромным подсчетам она опаздывает уже минут на пятнадцать, а то и двадцать… Интересно, что он скажет?

«Терпеть не могу людей, которые всегда и повсюду вовремя! Должны же быть хоть какие–то человеческие слабости…» — с нарастающим лавиной недовольством думала она, заранее распаляя себя перед будущими упреками — неважно, немыми или вслух. Какой там лучший способ защиты?.. Мартын на своих кастанедовских тренингах любит повторять: «Агрессия — это всегда признак слабости, за ней скрывается какой–нибудь страх». По Мартыновской логике получается, что она, Яна, слабая… Ну и ладно, переживем!

Все–таки главное сейчас — не проболтаться и не дать Сергею понять, что у нее в делах подобного рода нет почти что никакого опыта. (Всякие посиделки на лавочке с соседом по парте не в счет, там было не по–настоящему, вроде генеральной репетиции…)

Это вообще история, потрясшая десятый «А» до самых оснований, и причин тому сразу несколько. Год назад у них в классе появился новенький, и Оксана Юрьевна, англичанка, из каких–то своих непонятных соображений посадила их вместе. Скорей всего, чтобы рассадить с Галькой. Вот потому Яна его с первого взгляда невзлюбила, прямо стыдно сейчас вспомнить: нет, чтоб оказать моральную поддержку! Новеньким обычно нелегко, особенно когда они выделяются из общей массы. А этот как раз выделялся: круглые профессорские очки, солидный серый дипломат (единственный в классе, все остальные поголовно ходили с сумками), и самое главное, мягко акающий московский акцент. Как выяснилось, он с родителями и сестренкой много лет жил в Иркутске, у самого Байкала. На Янку этот факт произвел неизгладимое впечатление, она тут же во всех подробностях вообразила: выходишь утром из дома и через три метра — плюх себе в озеро! А вода такая чистая–чистая, и рыба прямо перед носом плещется, бьет хвостом… Красотища!

Уже через несколько дней они с Ромкой раззнакомились и наладили многосторонние деловые отношения: она давала ему списывать диктанты по украинскому — в котором он, естественно, ни в зуб ногой! — ну, иногда еще по русскому. (А то Светлана Петровна, «русичка», бывает, такое закрутит, что мало не покажется: «На террасе под эвкалиптом небезызвестная Агриппина Саввишна потчевала коллежского асессора Аполлона Вениаминовича винегретом с моллюсками под аккомпанемент виолончели…» — во как! Зубодробильная фраза, Янка единственная из класса отделалась одной ошибкой и девятнадцатью баллами из двадцати: вместо «винегрета» — «винигрет». Не иначе, по ассоциации с Винни — Пухом — обидно, конечно, села в лужу… Учителя говорят, что у нее врожденная грамотность и языковое чутье, отчего ж тогда не помочь страждущему товарищу?)

Хотя Ромка тоже в долгу не остался, взамен решал ей физику и рисовал задания по черчению — для Яны это всегда был темный лес, как–то не давалось. Что удивительно, по имени они друг друга почти не называли — а по фамилии тем более, — вместо того окликали с уважительной большой буквы: Соседка и Сосед. В этом был особый прикол. А началось, кстати, чуть ли не с анекдота: мальчишки на перемене разгадывали кроссворд, расположившись по–наглому прямо на их парте, на Ромкиной половине. Рома бубнил себе под нос, отвлекая Яну от потрясающе интересной новой книжки, выцыганенной у Машки всего на день: «Жена соседа, семь букв…» Янка взяла и брякнула не подумав, лишь бы они все отстали: «Соседка!» Пацаны в один голос захохотали, с тех пор и повелось, всё никак забыть не могут…

А потом приключилась та знаменитая история с их учительницей по украинскому, и еще больше их сдружила. (Следует заметить, этой грозной «украинки», по невнятным лицейским слухам, побаивается сам директор!) Так вот, однажды пасмурным зимним утром Людмила Ивановна вошла в класс в особенно мрачном расположении духа, и девятый тогда «А» морально приготовился к самому худшему. Окинув зорким оком испуганно притихших ребят, «украинка» плотоядно улыбнулась, посверкивая верхним золотым зубом, и объявила: «ЗАраз я буду вас пытАты!» («Сейчас я буду вас спрашивать!») Ромка не утерпел и пронзительным свистящим шепотом у Яны спросил: «Она что, будет нас пытать?..» Сидящие позади девчонки услышали и разнесли на весь класс, а там и на весь лицей — словом, родился новый анекдот из тех, что передается из уст в уста в коридоре. Девятый (то бишь десятый) «А» в одно мгновение прославился.

Янка с самого начала чувствовала, что сильно своему Соседу нравится (на такие вещи у каждой девчонки безошибочный нюх, не проведешь!). Жалко только, внешность у Ромы была непрезентабельная — она никак не могла отделаться от мысли, что девчата будут обсуждать и пересмешничать. (Особенно подруги, до остальных–то ей дела мало!) Если взять хотя бы Галиного Андрея, то ни в какое сравнение не идет, проигрывает по всем параметрам… Так по–деловому и дружили: болтовня на уроках не прекратилась, а день ото дня росла и крепла. Оксана, наверно, и сама была не рада, что посадила их вместе — серьезная тактическая ошибка.

Но однажды в конце учебного года Ромка ей позвонил — в первый раз не по делу и на выходных — и сдержанно сообщил, что надо поговорить. Как замирало у Янки сердце, с каким рвением она прихорашивалась перед выходом из дома: неужели первое в жизни свидание?.. Встретились у беседки под кленом возле Янкиного подъезда, и Рома без хождений вокруг да около объявил, что они опять переезжают. Пока что в Москву, а там будет видно, как предки решат… Вот тут–то Яна и пожалела, что на все его неуклюжие знаки внимания отвечала юмористически, как будто бы с Яриком, старшим братом, пререкалась. (Привыкли ведь с брателло соревноваться в остроумии, кто кого!) Все–таки плохая привычка, что имеем — не ценим… Может, права мама, когда говорит, что она как ёжик? Что ей ни скажи, в ответ сразу же колючка! Причем без всякого злого умысла, просто первая автоматическая реакция…

…Янка как раз сходила со ступенек пузатой желтой маршрутки, словно нарочно не спеша, и вид при том был порядком недовольный. Сейчас она опять стала похожа на Эльфа с аэробики — может, из–за короткой юбки, открывающей нежной белизны ноги (точно не на юге живем!), или слегка взлохмаченной золотой копны волос. «Тоже своего рода талант: опаздывать с таким видом, будто делаешь великое одолжение!» — подумал Сергей и рот незамедлительно растянуло до ушей. Она наконец соизволила его заметить и милостиво (хоть и сдержанно) издалека улыбнулась — во дает! Сейчас он начнет извиняться, что слишком рано пришел. От этого соображения рот растянуло еще шире, Янка прогулочным шагом подошла поближе и подозрительно–недоверчиво осветила его своими глазищами:

— Привет! Чего такой радостный? — и тут же, не дожидаясь ответа: — Давно ждешь?

— С четырех, как договаривались.

Она посмотрела куда–то в небо и протянула с неопределенной интонацией:

— А–а–а…

Сергей решил взяться за нее всерьез, а то и глазом моргнуть не успеешь, как вылезет на голову и эти самые белые ножки свесит для пущего удобства:

— Интересно, ты всегда опаздываешь?

— В основном. Так что привыкай!

«Опять эти колючки!» — с неподходящим ситуации раскаянием посетовала Янка. Старая история: начинает грубить уже от неловкости и именно тогда, когда больше всего хочется извиниться, ну отчего так?.. Под влиянием этой здравой мысли решила пойти на попятный:

— Шучу. Иногда я даже почти не опаздываю…

— Обувь ты удачную надела! — он критически покосился на ее внушительную платформу.

— А что такое?

«Хоть бы розочку какую притащил, как–никак первое свидание!» — только успела мысленно покритиковать Яна, но вот он вместо розочки выудил из пластикового пакета роликовые коньки как раз ее размера. Повелительным жестом усадил на скамейку и рыцарски опустился на одно колено — ролики подошли по ноге, как влитые. Изо всех сил скрывая смущение, Янка попыталась переключиться на что–нибудь нейтральное: например, почему парни почти поголовно носят пакеты не за ручки, как полагается, а основательно скомкав и перехватив где–то посередине?..

— Это моего младшего брата, — сообщил Сергей, сидя перед ней на корточках под предлогом проверки всех липучек. Так он даже смотрелся по–другому, если наблюдать с высоты скамейки… Яна залилась горячим румянцем — такой уже не спрячешь, и не надейся! — и в отчаяньи выпалила первое, что пришло на ум:

— А сколько ему лет?

— Одиннадцать, — опять он лыбится, точно кот на домашнюю сметану! Янка вскочила на ноги, примериваясь, как бы сподручней дать этому юмористу подзатыльник. Но в последнюю секунду передумала: не такое это простое дело на роликах, ножки–то и так разъезжаются, как у одного грациозного животного на льду… Что–что, а мини–юбка здесь будет явно не в тему, уже и так понятно.

Первое взрослое свидание проходило на высшем уровне. Каким–то чудом удалось не поставить ни одного синяка, а то хороша бы была!.. Хотя нет, один раз всё же грохнулись с Сергеем на пару: Янка зацепилась за слишком высокий бордюр и потянула его за собой, пришлось совершить мягкую посадку на ярко–оранжевые чернобрывцы на обочине. Они оба смеялись, как ненормальные, пока сидящие чинно на скамеечке бабульки не начали посматривать в их сторону с видом крайнего неодобрения. Уже ближе к вечеру он ее «подписал» спеть под караоке, Янка бы сама ни за какие деньги не решилась: вроде и голос есть, и слухом Бог не обидел, но как–то стрёмно… А тут и опомниться не успела, как уже стояла перед жидкой молодежной публикой с микрофоном в руках — все–таки странно на нее этот Сережа действует!

Дальше, что называется, понесло: выбрала англоязычную песню, любимую «Wish you were here», и спела ее целиком. (Причем на одном дыхании и без трусливых пауз, когда не уверена, что вытянешь высокую ноту, и пережидаешь опасный кусок, чтоб не пустить петуха.) Народ в ответ на такое неслыханное гражданское мужество даже слегка поаплодировал, приятно!..

Не без сожаления сдали микрофон и сняли ролики. Яна от возбуждения пританцовывала на месте, сама того не замечая — до того была довольна, что всё прошло гладко под караоке. Как будто новую высоту взяла:

— Неплохо, а? Надо мне почаще так практиковаться!

— Тебя надо на эстраду продвигать. Ты б там хорошо смотрелась.

— Это серьезно или комплимент?

— А ты как думаешь?

«Дождешься от него комплимента, как бы не так!» — Яна со скоростью звука помрачнела. Если честно, то это еще с детства ее заветная мечта: стать эстрадной певицей, петь на сцене — само собой, сражая наповал толпы поклонников, чтоб штабелями падали! — и обязательно снимать свои клипы. (Она даже в точности знает, какие именно: не зря ведь перед глазами сразу возникают подвижные киношные картинки, стоит лишь услышать любимую мелодию. Для чего–то эти яркие короткометражки нужны, не просто так их показывают…) Страшно вспомнить, сколько часов провела, кривляясь перед зеркалом с воображаемым микрофоном в руках — расческой или феном, что первое попадется. Старший брат Ярик над ее эстрадной горячкой пару лет назад сильно издевался, прямо проходу не давал — доводил почти до слез своими колкостями и изощренными насмешками. Столько от него натерпелась!.. Пока не научилась бойко отстреливаться, давая достойный отпор — уж теперь–то ее голыми руками не возьмешь, обожжешься.

Сейчас, впрочем, опасность миновала, зря навык пропадает: брательник повзрослел и вроде как остепенился. (Хотя дури всё равно еще хватает, с избытком!) На эстрадную тему Ярик ее больше не достает, от слов перешел к делу: сколотил свою группу под названием «Архив», сам пишет песни и исполняет их по выходным в полуподвальном кафе на Острове. А девчонки–поклонницы визжат от восторга и названивают круглые сутки, анонимно признаются в любви… Вот ведь брателло, взял и без зазрения совести умыкнул чужую мечту, не мог уже придумать свою собственную! Наверно, в жизни всегда так: одни годами бесплодно мечтают, строят воздушные замки, зато другие (деятельные натуры, в отличие от нее) закатают рукава, поплюют на ладони — и готово!

Хотя таланта у Ярика, пожалуй, побольше, чем у нее, в плане музыки он поодареннее будет. А она–то и песен своих писать не умеет, только мелодии иногда придумываются, толку с них!.. Янка расстроенно покрутила головой, то ли в ответ себе, то ли Сережке:

— У меня характер не тот.

— Почему не тот?

Попробуй ему пересказать в двух словах все ее бессонные мучения–переживания, столько всего передумала!

— Я не боец, я так не умею… Там конкуренция, я через пару дней загнусь.

— Всего–то ты боишься! — у Янки аж дыхание перехватило от этой небрежно брошенной фразы: неужели она такой трусихой выглядит со стороны?.. Сергей, похоже, спохватился и сделал слабую попытку исправить ситуацию. Скажем прямо, достаточно неуклюжую:

— Хотя для девушки еще ладно, позволительно. Ты ведь сама говорила: боишься того, потом этого…

Яна собралась было обидеться и замолчать в воспитательных целях минут на пять, но вмешалось фамильное чувство юмора:

— Знаешь, женская мудрость: «Если я сказала, что я дура, то тебе не обязательно это повторять!»

— Запомню на будущее, — опять он ухмыляется во весь рот! Янка вдруг обнаружила, что изнутри вроде и клокочет от негодования, но вместе с тем улыбается от души. Заразная это вещь, оказывается.

День пролетел незаметно: как будто бы ничего еще и не делали, а он уже закончился. Вечером ощутимо похолодало и от реки потянуло сыростью и липким туманом, но Яна самоотверженно потащила Сергея на набережную. (Как там папа подкалывает ее за это обычное упрямство? «Если я чего решил, я выпью обязательно…»)

— Вот! Любимое место номер два, — с гордостью сообщила Яна. (Подразумевалось при том, что Дуб — это любимое место номер один. Сережка, наверно, и так догадался, или просто не захотел переспрашивать.)

— Сколько их у тебя?

— Любимых? Много…

Яна бросила сумку на ступеньки, ведущие к воде, и присела на самый ее краешек — старый, годами испытанный лицейский трюк. Сергей возвышался над ней, как памятник, сама поза была до смешного похожа на кого–то из великих, увековеченных в бронзе: начальственно сложенные на груди руки и мужественный орлиный взор, вперенный в потемневшие днепровские воды. Янка то и дело украдкой посматривала на него снизу вверх, грудь сдавливало уже знакомое смутное волнение — словно что–то тревожное и необъяснимое нарастает изнутри, вот–вот прорвется наружу… Кого–то он очень сильно напоминает, кого–то до боли знакомого! И вместе с тем железно уверена, что тогда в спортклубе видела его в первый раз в жизни. Даже там не могла отвести взгляд, точно магнетизировал на расстоянии… (Ну да, тайный потомок Дэвида Копперфильда — и придет же в голову!..)

Хоть не такой он прямо и красавец, в меру симпатичный. По–спортивному поджарый и загорелый до бронзового оттенка (в отличие от Янки, ее–то никакой загар не берет, пускай даже самый термоядерный). Волосы неопределенного русого цвета, коротко подстриженные и все равно местами вихрастые — выглядят так, будто их долго и терпеливо всякими пенками–гелями укладывали. (А этот товарищ, скорей всего, и понятия не имеет, что это такое и с чем его употребляют! Яна на миллион может поспорить, что больше десяти секунд в день на эту супер–укладку не уходит: поплевал, поелозил пятерней — и всего делов! Просто тип волос такой, попадаются редкие счастливчики.) Иными словами, дело не во внешности, тут что–то другое…

Он, кажется, заметил, что с ней что–то не так, присел совсем близко, почти вплотную: сейчас надо будет что–то объяснять… Янка не утерпела и протянула руку к Сережиной голове, не одолела внезапный соблазн — вихры его на ощупь оказались жесткими и упругими, как моток проволоки. Хозяин их такой самодеятельности нисколько не вопротивился, сидел себе тихо и смирно, а глаза довольные донельзя! Она резко отдернула руку и с преувеличенным вниманием уставилась в чернильные разводы Днепра. Но Сергей уже взял в работу:

— Что ты так смотришь?

— Просто… — вышло неожиданно для нее самой, слова вылетали почти что без Яниного участия: — Каждый человек у меня ассоциируется с каким–то цветом… и с мелодией, с группой.

Сережка заинтересовался еще больше:

— Вот как! И какая у меня мелодия?

— «Ария», — и опять, не думая, просто въехала в то особенное «прозрачное» состояние, когда ответы приходят не из головы, а откуда–то из солнечного сплетения. (Из «Чаши прошлых накоплений», как красиво объясняет Мастер.) Напрямую и без задержки.

— Про «Арию», допустим, угадала. Ну хорошо, а цвет?

— Синий, — здесь и смотреть не нужно, с закрытыми глазами всё видно!

Он уставился на нее с любопытством, как на заморскую зверушку, что начала вдруг лопотать на трех языках:

— Это ты просто так сказала?

— Просто так ничего не бывает! — довольно назидательным тоном объявила Янка и, приподнявшись, поболтала рукой в прохладной речной воде. Сергей всё не отставал:

— Почему именно синий? А не… серо–буро–малиновый в крапинку?

— Потому что в твоей ауре много синего цвета, — таким голосом обычно разговаривают с карапузом лет пяти, но Сережка ни капли не обиделся. Вот ведь какой спокойный! Она бы уже давно вспыхнула яркой спичкой и вообще бурно бы выражала свое недовольство…

— Только не говори, что ты видишь ауру!

— А кому сейчас легко? — с ловкостью увернулась Янка дежурной фразой из анекдота с метровой бородой, времен где–то так доисторических. И хихикнула про себя: «Будем надеяться, он его не знает!»

Теперь уже Сергей смотрел на нее во все глаза, не отрываясь, копируя «Яну Владимировну» пять минут назад. Стремительно вскочил на ноги, с силой размахнулся и запустил камешком по воде, только круги разбежались неровной рябью. Нервничает? Так вроде бы не от чего…

— Я в это не верю, — неохотно процедил он сквозь зубы.

Янка с неудовольствием передернула плечом, точно говоря: а мне какое дело?.. И двумя руками попыталась натянуть на колени короткую юбчонку (наверное, чтоб хоть немного согреться, тепло–то с этой одёжины чисто символическое). Сергей пожалел, что не прихватил из дома курточку или свитер, не захотел целый день таскаться — ну не рубашку же с себя стягивать! Еще испугается, неправильно поймет… Он присел рядом на ступеньку ниже, почти у самой воды, и всмотрелся в ее смутно белеющее в полутьме лицо, словно впервые увидел. Янка сидела, поджав под себя ноги и неудобно закинув голову — на светло–синем по–вечернему небе уже начинали проклевываться неяркие первые звезды. В какую–то минуту ему почудилось, что для нее ничего, кроме неба и этих слабо подмигивающих звезд, сейчас не существует…

— Откуда ты такая взялась?

Она сразу же откликнулась мелодичным речным эхом:

— С другой планеты! С другой звезды. Я только не помню, с какой… Знаешь, есть такая гипотеза, что мы все — переселенцы с других планет, даже с других галактик. Поэтому на Земле так много рас и народностей, сборная солянка. Японцы, например, с созвездия Плеяд…

— Не хило, — ухмыльнулся Сергей, но она, к счастью, не обратила на его оскорбительный смешок внимания. Странно взволнованным голосом продолжала:

— У меня в детстве, где–то в четыре или пять лет, почти постоянно была мысль, что я инопланетянка. Прямо навязчивая идея. Казалось, я не такая, как все остальные, коренные земляне, а прилетела издалека. И как будто это нужно тщательно скрывать, научиться ничем не отличаться от других, а не то худо будет, — она едва различимо в темноте улыбнулась. — И всё таким чужим казалось, непонятным, и тоска так часто хватала… Зато теперь уже ничего, прижилась. Пустила корни, — Янка коротко рассмеялась, словно подначивая саму себя.

«Вот ведь, и не разберешь с ней: когда всерьез говорит, а когда дурочку валяет!» — Сергей на этот раз не улыбнулся, неотрывно смотрел в ее глаза. Те почудились вдруг особенно, нечеловечески огромными в темноте — в голове не укладывается, как такие могут быть у обычной девчонки?..

Хотя здесь он бесстыдно сам себе врет, выдает желаемое за действительное: она похожа на кого угодно, только не на обыкновенную девчонку! Вон даже ходит, смотрит или говорит по–другому, не так, как все остальные. С «инопланетянкой», конечно — это полное гониво, работа на публику. Если уж привлекать научную фантастику с фэнтэзи, то она скорее эльф из близжайшего параллельного мира, переодевшийся для маскировки в джинсовую юбку и модные босоножки с ремешками. Потому и габаритов небольших, кстати. Сидит рядом с ним на краешке ступеньки, будто еще не уверена: останется здесь или вспорхнет стрекозой, улетит по своим делам…

В этом месте Сергея повело уже всерьез, воображение разыгралось не на шутку: вот она прилетает домой и вокруг шумной крылатой стаей собираются сородичи, теребят со всех сторон и расспрашивают, как прошла вылазка «в люди». И Янка заводит мягким таинственным голосом, каким обычно рассказывает про свои ауры, тренинги и гипотезы: «А где я сегодня была!..» Миниатюрные эльфята в ответ оттопыривают остренькие уши и подрагивают от нетерпения прозрачными радужными крылышками за спиной… Пугливый маленький эльф; наверно, для нее это было большим приключением. Разумеется, строгие родители вряд ли отпустят ее во второй раз…

Он встряхнул головой, отгоняя эти полусумасшедшие мысли — а то так и крышей недолго тронуться! Вслух по инерции вырвалось:

— Эльфийская принцесса… — она почти незаметно в сумерках улыбнулась — оценила полет фантазии, значит! На том бы и следовало доблестно закруглиться, но он для чего–то добавил: — Глаза у тебя действительно нездешние.

И промахнулся, не успел толком понять, в чем дело: Янка раздосадованно от него отмахнулась и передернула голым плечом, словно от холода:

— Знаешь, сколько раз я это слышала? «Не от мира сего, витает в облаках»!..

— Ну, что есть, то есть, — подколол Сергей, уже полностью придя в себя. И окунулся с головой в реальность города за спиной: приглушенный визг тормозов, дальний грохот троллейбусов, надсадные трели клаксонов… Стало нестерпимо стыдно за это свое лирическое отступление — романтик, ё-маё!.. Хорошо, хоть вслух не брякнул, хватило ума. Янка, по всей видимости, опять собиралась на что–то обидеться, отвернулась, демонстрируя роскошную львиную гриву, струящуюся по спине. Но он не дал ей опомниться: без слов протянул обе руки и поднял со ступенек.

«Непонятно, почему это я его слушаюсь?! — возмутился кто–то строптивый у нее в голове. — Да кто он такой?..» Яна по привычке попыталась привести себя в боевое настроение, как боксер перед поединком, но колючки упорно не выпускались. Точно им было лень и вообще недосуг…

— Не читай на ночь так много фантастики! — негромко сообщил в самое ухо Сергей — вроде бы и насмешливо, но совершенно не обидно. И привлек ее к себе.

Руки у Янки были до странного хрупкие на ощупь и окоченевшие, почти ледяные — не руки, а зябкие лягушачьи лапки. Он обнял ее за плечи, такие же в темноте тоненькие до бесплотности, и неловко полубоком прижал к себе: пускай погреется. Даже и говорить ничего не надо, чтоб не спугнуть: вон как притихла, как будто бы и не дышит, затаилась. И недавняя задиристость куда–то испарилась без следа, так отчаянно и смешно от него защищалась!..

Они молчали до самого Янкиного дома, боясь нарушить что–то невидимое и хрупкое, повисшее между ними. Неслышный звон стеклянных колокольчиков, ни с чем другим и не сравнишь… Казалось, одно неосторожное слово — и они сорвутся, разлетятся по асфальту тысячей крохотных остолков, а там захрустят под подошвами стеклянной трухой. Только у самого подъезда Янка объявила (и как всегда, с бухты–барахты):

— У меня, кстати, тоже синий! Синий с золотым.

— Какой синий? Где синий? — не понял он.

— Цвет ауры. Я часто вижу перед глазами как будто бы вспышки… такого красивого сине–голубого цвета, похожего на сварку. У тебя никогда не бывает?

Сережа отрицательно покачал головой, не вдумываясь в смысл слов — скорее слушал ее голос, как музыкальное сопровождение. Негромкое полудетское сопрано: тонко, но в допустимых пределах, не до писклявости. И манера выговаривать слова непривычная, деликатно–вежливая, что ли… В общем, недурственно.

— Хотя папа говорит, это нормально, в «Агни–йоге» что–то такое описывается… Кажется, «огни духа», так называется.

«А вот это я зря, рано сейчас про «Агни–йогу»! — попрекнула себя Яна. — Всему свое время.»

Подчиняясь внезапному импульсу изнутри, Володя подошел к окну и наугад отдернул штору. Так и есть, в свете тусклого желтого фонаря у подъезда стояла Янка. (Ее присутствие он ощущал едва не за километр, и это без всякого преувеличения, не раз проверял.) Володя не сразу разглядел рядом с дочерью кого–то чужого и высокого, кричаще постороннего — весь в черном, как шпион иностранных спецслужб, сливается ненавязчиво с темнотой. Зато Янкину светлую голову издалека видать… Подожди, а что это она там делает?!..

«Вот и началось! Теперь хоть ружье покупай, чтоб кавалеров разгонять, — почти что на полном серьезе подумал он. — Пролетели спокойные деньки!»


Глава восьмая. Дела домашние | Если ты индиго | Глава десятая. Володя