home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 36

Генрих сердился недолго, и вскоре господин Хенидж вновь объявился рядом с Анной. Теперь больше прежнего она стремилась сохранить красоту и прилагала максимум усилий, чтобы вести благопристойный образ жизни.

Анна начала изучать Евангелие. С невероятной серьезностью и тщательностью она, как обычно, занималась своей внешностью перед зеркалом. Догадываясь о переживаниях бедной Мэри Тюдор из-за смерти матери, Анна во второй раз написала ей, заверила, что, несмотря на отказ Мэри нести шлейф за своей сводной сестрой, примет девушку при дворе и простит все обиды, при этом единственным требованием остается для нее признание законности брака Анны. Но упрямая и смелая Мэри отклонила предложение Анны.

Все свои недюжинные способности Анна направила не на организацию маскарадных представлений во дворцах мужа, а на просвещение народа.

Но больше всего ей хотелось, чтобы простые люди могли прочитать Библию на родном языке. Как часто с друзьями она мечтала, что наступит день и Библия перестанет быть запретным плодом в руках священников, а станет доступной в церквях для всех. Она все еще не могла окончательно убедить Генриха в необходимости перевести Библию на английский язык, часто рисковала нарваться на его неудовольствие, когда защищала голландских купцов, ввозящих в Англию переведенные книги.

Анна горела страстным желанием завоевать любовь и уважение народа, каким пользовалась в свое время Екатерина, хотела, чтобы все видели в ней благодетельницу. Анна неосознанно стремилась во всем походить на свою бывшую госпожу, хотя представления о мире и религиозные убеждения их резко отличались друг от друга.

Анна вдруг поймала себя на мысли, что все чаще и чаще думает о Екатерине. Ее надежды, что со смертью соперницы она обретет покой, не оправдались — жизнь не стала легче. Ничего в сущности не изменилось, она просто заняла опустевшее место Екатерины, а было оно не столь завидным, как казалось ей раньше. Теперь она была настоящей королевой, но по-прежнему оставалась женщиной, подверженной страсти, мечтающей вкусить запретный плод, но сдерживаемой рамками супружества.

Проходил месяц за месяцем, а в ее жизни ничего особенного не происходило. Подобно Екатерине, она лежала после очередного выкидыша, подавленная и опустошенная, равнодушная ко всему окружающему, с трудом набирающая силы.

Король, чтобы развлечь Анну, направил к ней одну из ее кузин — Мадж Скелтон, но она была не в состоянии заменить Маргарэт, которая находилась в этот момент в Эллингтоне. Не было рядом и веселой крошки Арабеллы — она поехала навестить больную мать, а новая фрейлина Джейн Симор была слишком флегматичной, хотя проявляла максимум учтивости и благовоспитанности. Из прошлого окружения рядом с Анной оставалась Джейн Рочфорд.

Несколько недель, проведенных в отчаянии, отсутствие каких бы то ни было развлечений, сознание родственной связи с Джейн толкнули Анну на опрометчивый поступок — она доверилась ей.

— Никогда не могла представить, что со мной может приключиться такое! До чего же досадно! — в который раз удивленно говорила Анна. Она с завистью прислушивалась к торопливым шагам и беспечному смеху под окном. — По правде сказать, Джейн, я серьезно больна, а ведь всегда отличалась жизнерадостностью и крепким здоровьем.

Джейн прервала на минуту свои наблюдения из окна за очередным любовником, который, впрочем, уже терял свою привлекательность из-за полного равнодушия мужа, который даже не интересовался похождениями Джейн.

— А может, дело совсем не в вас? — предположила Джейн, подставляя стул поближе к Анне.

Анне тоже иногда приходила в голову эта мысль, но она считалась запретной. Джейн, оказывается, думала так же, как и она, а ее ревнивый язык не источал столько яда, когда они остались вдвоем.

— Может, это и не правда, что болтают вокруг, — продолжала свою мысль Джейн.

— А о чем говорят? — спросила Анна просто от скуки, вызванной недомоганием.

— Что король стареет, полнеет и становится импотентом.

За такие слова Анна могла дать пощечину.

— Что за глупости! — резко оборвала она, многозначительно пошевелилась на заваленной подушками постели, расправляя занемевшее тело.

Несколько минут ее невестка молчала, показывая всем своим видом, что оскорблена до глубины души. Но Анна чувствовала, как в Джейн поднимается любопытство, словно вредное испарение. Наконец она не выдержала, покосилась через плечо на старую леди Уингфилд, которая мирно вышивала в углу спальни. Когда-то бедняжка Уингфилд была помощницей придворной дамы, ведающей гардеробом королевы, но теперь превратилась в глухую дряхлую старуху, — вот ее и решила не принимать в расчет Джейн.

— Скажи мне, Нэн, сейчас никого нет рядом, какой он любовник? — спросила Джейн, снедаемая любопытством, как когда-то спрашивала Анна сестру.

Половина женщин Англии желали бы выведать это, некоторые из них даже делали всевозможные попытки, но вопрос так и оставался не выясненным. Случись этот разговор в другое время, Анна отвергла бы подобную настойчивость, но сейчас ей самой не терпелось поделиться с кем-либо, хотелось облегчить свою душу от жестокого разочарования. С видом долго сдерживаемого раздражения она все-таки поддалась искушению.

— Не такой уж он хороший любовник, как вы думаете, — сердито произнесла она. — Когда доходит до дела, то нет и половины того огня и страсти, которую обещают его поцелуи. Хочу предупредить тебя, Джейн, когда пресытишься своими похождениями и вздумаешь испытать более острые ощущения, поищи их у любвеобильных сквайров, в любую минуту готовых услужить тебе.

— Что вы хотите сказать? — вымолвила Джейн, округлив глаза от удивления.

— Я хочу сказать, — отчеканила Анна, отбросив всякую предосторожность, — что Генрих Тюдор гораздо лучше держится в седле, чем в постели. В самую ответственную минуту не жди от него ни добродетели, ни мужской силы, — объяснила она, переходя на французский, видимо, решив, что так это прозвучит менее оскорбительно.

— Значит, ни власть, ни одаренность не принесли вам блаженства любви, бедная Нэн! А вы, говорите, полны жизненных сил! — рассмеялась Джейн, довольная, что сумела выведать самую большую тайну, способную вызвать грандиозный скандал в целом королевстве.

— Послушайте моего совета по-родственному, попытайтесь соблазнить его вновь, да поскорей, пока его силы не иссякли окончательно.

Анна смущенно заерзала, почувствовав злорадство невестки, прикрываемое заботливостью. Она приподнялась на постели, прикрыв ладонью рот.

— Я не говорила, что он становится импотентом! — резко возразила она и пожалела, что заговорила на эту тему. Да еще с Джейн!

— Нет, конечно, но именно этого вы и опасаетесь, — убедительно заявила Джейн.

Находясь в полном здравии и присутствии духа, Анна с негодованием отвергла бы подобные заявления, но ее подкупила искренность Джейн. Кроме того, Джейн была членом ее семьи, а Анне необходимо было поделиться с кем-либо своими ужасными опасениями.

— Единственное, чего я опасаюсь, так это вновь потерять ребенка. Боюсь, что Генри может прийти в голову, что и на мне лежит то же проклятие.

— Проклятие?

— То же, что и на Екатерине. Наши отношения были тоже незаконными.

Анну передергивало от одной только мысли, что ее отношения с Генрихом можно было сравнить с его отношениями с толстой Екатериной. Но когда она на себе испытала весь ужас положения больной женщины, Анна поняла, что чувствовала Екатерина, вынужденная молчать и не жаловаться, стойко выдерживать бесконечные церемонии после неудачных беременностей, следовавших одна за другой. Она была обречена только наблюдать со стороны за жизнью двора, его развлечениями, тогда как любовь и молодость постепенно ускользали от нее, и все это ради рождения сына!

По бессердечному совету Джейн, Анну привезли домой, перед ней открывалась ужасная перспектива. Она боялась, что чары ее начали таять. Что, поправившись, не сможет долее прельщать и удерживать возле себя Генриха.

Может, именно в эту минуту, как нашептывают ее злопыхатели, он увивается возле юбки какой-нибудь другой женщины, тогда как она заперта в своей комнате, такая бледная и неприглядная! От этих мыслей у нее помутилось в голове. Анна нарисовала в своем воображении яркую картину.

Только сейчас стало ясно, что Екатерина являлась ее невольной защитницей. Почему, почему она так страстно желала ее смерти?

Пока Екатерина сидела на троне, Генрих, пресытившись новой возлюбленной, легко расставался с ней, а его придворный шут нарекал ее «продажной девкой». Когда же «продажная девка» стала его женой и королевой Англии, а Екатерина была жива, даже не отличающаяся особой щепетильностью совесть Генриха не позволяла ему объявить второй брак недействительным, не признавая при этом законности первого.

После смерти Екатерины Анна оказалась незащищенной, ей теперь грозила опасность, которую даже кроткая Мэри Болейн не могла бы вообразить. Никто лучше Анны не знал, на какие меры отважился бы пойти король, появись у него мысль избавиться от королевы, не способной родить сына.

Внезапно ею завладел беспричинный страх. Открылась правота слов Джейн — поторопиться с обольщением Генриха! Голова ее кружилась, она сильно вспотела, но сумасшедшая идея заставляла ее действовать.

Анна спустила ноги с кровати с твердым намерением разыскать Генриха. Судьба была благосклонна к ней и послала своевременную помощь. Дверь комнаты распахнулась, но из-за сгущавшихся сумерек она не сразу разглядела человека, который, напевая, неторопливо вошел в комнату. Затем она увидела, что это был Джордж. Он устремился к ней и успел поддержать ее.

— Спаси меня! Мой дорогой, мой самый дорогой человек, спаси меня! — бессвязно вскрикивала она.

То ли из-за падения или какого-либо ужасного непонятного рока в ее воспаленном мозгу все смешалось.

— Что с тобой, Нэн, моя любимая!

Боже мой, как успокаивал голос Джорджа, в его объятиях она чувствовала себя вне опасности! Ей показалось, что она снова маленькая и в Хевере, что больше не существует всей суеты вокруг трона.

Анна почти сразу затихла. Ласковое обращение, нежные поцелуи успокоили ее. Она опустилась на подушки, здравый смысл вновь возвратился к ней. Мысли ее стали ясными, она заметила, как Джейн наблюдала за ними, как на какое-то мгновение на ее лице появилось выражение зависти.

Анна даже удивилась, подумав, что Джейн по-своему, пусть и довольно странным образом, любит Джорджа. Может, ей было невыносимо видеть, с какой готовностью он кинулся к постели другой женщины, хотя эта женщина и была его родной сестрой, невыносимо из-за того, что никогда она не испытывала такой теплой привязанности в кругу их друзей? Даже если ее и обуревали подобные чувства, Джейн превосходно умела держать себя в руках.

— Оставлю вас одних. Вы понимаете ее лучше всех нас, Джордж, — мягко проговорила она, слегка коснувшись плеча мужа.

Она улыбнулась Анне — многозначительно, как показалось, будто напоминая о недавней интимной беседе. Затем повернулась, чтобы успокоить возбужденную, замешкавшуюся леди Уингфилд, проявляя при этом гораздо больше терпения, чем обычно.

— Вы слышали, как Ее Величество кричала? Вы не поняли, что она кричала, бедная вы моя! Ее Величество расстроена, она звала своего брата, чтобы он спас ее. Спас ее! — повторила она несколько раз, повышая голос и наклоняясь ближе к кивающей седой голове. — Милорд знает, как успокоить Ее Величество. Лучше нам оставить их одних.

— Зачем беспокоить пожилую даму? — возразил Джордж и помог собрать разбросанное по комнате рукоделие.

Агнесса Уингфилд внимательно посмотрела на него, и хотя видела она слабо, зато память у нее была отменная. Часто, когда он был ребенком, она давала ему леденцы, и теперь при дворе он оставался ее любимцем среди этих неугомонных, экстравагантных молодых людей.

— Пресвятая дева Мария, никто другой, кроме моего заботливого Джорджа, не может так услужить старухе! — кудахтала она с довольным видом.

Увидев, что она хочет уйти, Джордж позволил жене сопроводить ее. В конце концов, при дворе ему редко удавалось побыть наедине с Анной — особенно, когда она стала королевой.

— Что беспокоит тебя, моя дорогая, кроме потери ребенка? — спросил он, затем растянулся поперек кровати в ногах и начал жевать яблоко, которое взял с ее тарелки.

— Боже мой, все из-за того, что я совсем обезумела из-за детских страхов.

— Наша драгоценная Нэн испугалась? — невнятно произнес он, вонзая крепкие зубы в розовую мякоть яблока.

Анна села, обхватив колени.

— Я не боюсь ничего, что я знаю, Джордж. Но последнее время мною овладевает леденящий ужас, и я боюсь сама не знаю чего…

— Не смотри на меня так, в твоих глазах я вижу смерть, не заставляй меня снова думать, что ты колдунья! — сказал он обиженным тоном и рассмеялся, но чувствовалось, что он чем-то встревожен.

— Ты верил в это, правда? Когда мы были маленькие, — улыбнулась Анна, сразу же позабыв о своих тревогах. — И король часто говорит, что я околдовала его.

— Тогда не понимаю, зачем тебе понадобилось звать на помощь простого виконта.

Им так много о чем надо было поговорить. Им был дарован всего один драгоценный час, когда их никто не тревожил, они словно выкрали его из часов, наполненных людьми, дворцовой жизнью. Настало время поговорить об их тайных опасениях и надеждах, обсудить положение их партии и возрастающую роль религии, о которой они не решались говорить на людях. Они обсудили предательство Норфолка и значение женитьбы Фицроя на Мэри Говард. Поговорили о смерти Мэри Саффолк и о тихом счастливом замужестве их сестры. Они обсудили все, начиная с известия об ухудшении здоровья Перси и последних стихов Тома Уайетта, до их младшего кузена Говарда и его самовосхваления.

— Если послушать молодого Суррея, со смертью Уайетта природа навсегда потеряет нужную модель для создания образа человека! — рассмеялся Джордж, стараясь изо всех сил развеселить сестру.

— Слишком поздно я поняла, что вполне согласна с ним, — вздохнула Анна.

— Джейн не так уж глупа, Нэн, если она даже уговорила тебя перестать тосковать, — отметил Джордж уже более серьезным тоном. Он знал гораздо больше, чем говорил. — Знаешь, я скажу тебе, чем мы займемся в Михайлов день. Мы восстановим нашу постановку Цирцеи. Там неплохое содержание. И уж я позабочусь о том, чтобы ты в роли Цирцеи имела все необходимое, чтобы вновь прельстить и околдовать короля!

Он покинул Анну, глаза его блестели, и он был уверен, что все ее страхи были плодом больного воображения. Джордж шел не спеша и напевал, так же как и тогда, когда входил к ней. В дверях он чуть не столкнулся с Джейн Симор и Друсиллой Зуш.

— Простите, если помешал выполнению ваших обязанностей, крошки, — весело извинился он, соображая, что уже довольно-таки поздно, так как в церкви прозвонил колокол.

Новенькая фрейлина его сестры присела в реверансе.

— Милорд, ваша жена сообщила нам, что вы находитесь у королевы, и делала все возможное, чтобы убедить нас не тревожить вас, — официальным тоном объяснила она.

Значит, он должен благодарить свою жену за этот счастливый час, проведенный вместе с Нэн. «Очень хотелось, чтобы она почаще проявляла такую заботу», — подумал он, одаривая Друсиллу легким поцелуем, и устремился вниз по лестнице вдоль галереи, чтобы не опоздать прислуживать на вечерней молитве короля.

После поддержки Джорджа Анна как бы заново начала жизнь: она отправилась в Хэтфилд навестить свою дочурку, играла в саду со спаниелями и своей гончей по кличке Уриан, а с приближением осени по вечерам играла в трик-трак.

Генрих вместе с ней принимал участие в соколиных охотах и был любезным и добрым, но проходили недели, а он не искал встречи с ней в постели.

В чем заключалась причина этого, она поняла в тот день, когда новый посол Франции вручал верительные грамоты.

Ее любимая Маргарэт вновь вернулась ко двору и помогала ей одеться со всей тщательностью. Платье из черного бархата, сшитое по фигуре, необычайно шло Анне, и француз, с присущим им вкусом, обязательно оценил бы его. Пожалуй, Анна никогда еще не выглядела так интригующе романтично, ее отличало изящество. Она чувствовала себя успокоенной и уверенной.

«Может быть, ночью король придет ко мне», — подумала она, отворачиваясь от зеркала, чтобы выбрать из фрейлин ту, которая будет прислуживать ей.

Все они так чудесно выглядели в своих нарядах, словно разноцветное поле цветов. Но все они были намного моложе ее! С годами она не уподобилась безмятежным монашкам, для которых все мировые проблемы давно улажены.

«Я не позволю этим молодым созданиям затмить меня! — решила она. — Достаточно одной. Но кого же выбрать? Друсилла — близкая подруга, но она маленького роста».

Анна не хотела, чтобы Марго заметила ее уловки. Только Джейн Рочфорд восприняла их одобрительно, с присущим ей злорадством.

Глаза Анны загорелись, когда она увидела Джейн Симор, сидящую в стороне от других на кушетке и занятую вышивкой платка. Джейн была на год или два старше Анны, такая тихая, с хорошими манерами, неприметная, бледная, если не считать волос цвета меда, собранных на затылке и украшенных бусами.

Прекрасный фон! Анна украдкой посмотрела на свое отражение в зеркале. Ни один мужчина, если он в здравом уме, не заметит Симор, когда рядом будет Болейн!

— Идите со мной, Джейн, — приказала она девушке, проходя мимо и не давая ей времени отказаться.

И Джейн гордо подняла голову, как подобает благородной даме, если такая когда-либо существовала на свете, покорно встала и без всякого волнения пошла вслед за Анной.

«Что бы ни делала она, щеки всегда остаются бледными! Бедняжка! Но в любой ситуации она умеет сохранять спокойствие!» — подумала Анна, поддавшись угрызениям совести в последнюю минуту.

Они спускались по дворцовым ступенькам, блистательная королева и невзрачная фрейлина, вниз, в заново отстроенный тронный зал, в центре которого ярко пылал камин, освещающий крутой свод над залом и витражи в высоких окнах эркера, которые переливались зеленым цветом эмблемы Тюдоров.

Вокруг длинных столов для закусок уже томились возбужденные гости, силуэты которых, казалось, удлинялись из-за фигурок людей в богатых одеждах, вытканных в полный рост на гобеленах, развешанных на стенах за спинами собравшихся. Слуги, одетые в королевские ливреи, начали разносить кушанья из-за специально сооруженных экранов, покрытых резьбой, а над этими экранами, с галереи, где разместились музыканты, раздавались голоса ребек и гобоя, исполняющих песни, сочиненные самим королем.

Под балдахином над троном стоял Генрих и приветствовал Гонтиера, нового, посла, рядом столпились ее отец, Норфолк, Саффолк и другие знатные персоны.

По части развлечений Генрих был непревзойденный мастер. Он умел создать непринужденную атмосферу, и каждый в переполненном зале чувствовал себя свободно, как дома.

Король сразу же повернулся, чтобы представить ей посла, и Анне стало тепло на душе от его учтивости и внимания и радостно, что она вновь находится в гуще веселья и всего этого великолепия.

После ужина скрипачи заиграли ее любимую танцевальную мелодию, но посол был стар для танцев, а Анну все еще мучили приступы кашля и головокружения. Она улыбнулась и покачала головой, когда Генрих галантно предложил ей руку.

— Если вам будет угодно, Ваше Величество, я буду развлекать нашего гостя, а вы выберите для танцев другую даму, — извинилась она.

Но Генрих, хоть и любил с легкостью юноши пройтись в танце вокруг зала, не выразил желания выбрать себе партнершу.

«Как он добр», — подумала Анна, и, следуя его примеру великодушия, позволила своей пугливой, словно мышка, фрейлине пойти танцевать с другими.

Король и королева сидели и мило беседовали с послом, и как-то незаметно разговор коснулся секретаря Гонтиера, молодого француза, чье остроумие изумило Генриха.

— Мне непременно надо увидеть этого юношу, хочу сравнить, насколько успешно он может соперничать с талантом моего кузена Уайетта, а также других наших дипломатов из молодых, подающих надежды! — рассмеялась Анна.

— Пойду разыщу и приведу его к вам, моя дорогая, — предложил Генрих.

Он резко поднялся, спустился вниз по ступенькам и тут же оказался между танцующими парами, заполнившими весь зал.

Когда Генрих ушел, французский посол продолжал о чем-то говорить. Анна сидела и изредка, словно заведенный механизм, подавала нужные реплики, чтобы вести разговор. Она чувствовала себя слишком уставшей и ослабевшей, кроме того, все ее внимание волей-неволей оказывалось прикованным к разодетой веселой толпе придворных.

Туда устремился Генрих, славившийся своим гостеприимством, он пробирался между гостями. Анна видела его великолепную фигуру. Генрих кланялся то вправо, то влево, приветствовал иностранных гостей, останавливался возле кого-либо из подданных, вспомнив об услуге, оказанной некогда ему, или же возле прелестной шалуньи, чтобы потрепать ее по щечке. Плоть и кровь Генриха были неразрывно связаны с Англией, никакие официальные церемонии не в состоянии были отгородить его от жизни, заставить забыть о простых человеческих радостях и удовольствиях.

Среди гостей Анна заметила также и Джорджа. Да благословит его Бог! Он пытался удержать на голове бокал, до краев наполненный рейнским вином, и одновременно уговаривал все еще трезвого Уайетта пройтись на руках, подобно акробатам. Жена Джорджа в это время строила глазки одному из французов.

— Нет, нет!.. Да, вы правы… — время от времени бормотала Анна, подавляя зевоту, а многоречивый посол продолжал развивать свои взгляды на сложившуюся ситуацию с Испанией.

Конечно же, Генрих скоро вернется и спасет ее от этого невозможного зануды! Но ни король, ни остроумный молодой секретарь не появлялись.

Вновь заиграли скрипки, гости начали танцевать, и тут-то Анна мельком увидела мужа: он стоял внизу около раздаточного столика, прижимаясь вплотную к одной даме. Между ними шел неторопливый серьезный разговор, и Генрих не делал попыток пригласить ее на танец. Разглядеть даму Анне не удавалось: мешала спина Генриха. Когда мимо проносились танцующие пары, он даже не двигался. Казалось, он удерживал силой незнакомку, опираясь одной рукой на панель над ее головой и не давая ей выскользнуть. Судя по всему, он пытался ее уговорить… Анна прекрасно знала все его ухищрения!

Она наклонилась вперед, напрочь позабыв о человеке, сидящем рядом, поворачивала голову из стороны в сторону, когда танцующие пары заслоняли от нее мужа. Если бы только они перестали загораживать их! Если бы только ей удалось увидеть эту даму! Она не сомневалась, что это была хитрая светловолосая ведьма, о которой все перешептывались вокруг. Еще немного, танец окончится, они повернутся, и наконец она все узнает…

Но они не повернулись. Анна увидела, что Генриху удалось уговорить девушку, он взял ее под руку и увлек за собой за ширму. Он проделал все это так ловко, что никто из разгоряченных гостей не заметил их, а Анна смогла только рассмотреть, что ее соперница была моложе, светлее, примерно одного с нею роста и такой же комплекции.

Анна перестала воспринимать реальность происходящего, ее всецело занимали мысли о произошедшей знакомой повседневной драме, главным героем которой еще не так давно она была сама. Она не замечала французского посла, который о чем-то говорил и говорил ей. Ее волновало лишь одно: главные герои этой конкретной драмы в эту минуту устремились вниз по лестнице через кухню в личные покои, которые располагались прямо за троном.

Когда в последний раз мелькнули за ширмой складки красного сатинового камзола Генриха, Анна неожиданно громко засмеялась. Она не пыталась даже сдержаться. Она смеялась и смеялась, и не могла никак остановиться.

Анна почувствовала, как все повернули головы к ней. Приступ кашля прервал ее дикий смех, зал поплыл перед глазами в горячечном разноцветном тумане, французский посол с глубоким возмущением вскочил на ноги.

— Мадам, я вам кажусь смешным, или я сказал что-то смешное? — потребовал он объяснений.

— Что вы! Что вы! Уверяю, ваше превосходительство… — задыхаясь, проговорила Анна, она и понятия не имела, о чем минуту назад говорил посол.

Кто-то подал ей стакан воды, она отпивала маленькими глотками и постепенно успокаивалась. Джейн Симор, как ей показалось, отправилась за ее фрейлинами.

— Все дело в короле, моем муже! Он отправился на поиски вашего секретаря, чтобы представить его мне, а между делом, — она с трудом сдерживала новый приступ смеха, — встретил одну даму и совершенно позабыл про секретаря!

Бедный Гонтиер смотрел на нее как на помешанную.

— А разве это так смешно? — не унимался он.

— Безусловно! Впрочем, нет. Боже правый, я ничего не понимаю, — в смятении запнулась Анна и попыталась извиниться, затем протянула послу руку.

Все зависело от того, с какой стороны посмотреть на происшествие. Возможно, он только пошутил, подобно тому, какие номера откалывают ее брат или бедный трудяга Уилл Сомерс. Но разве кто-нибудь в состоянии воспринять этот поступок таким образом?

Она вдруг вспомнила — Екатерина и она сама в старые времена… Теперь другая флиртует с Генрихом, а Анна Болейн, недавняя возлюбленная короля, сидит вместо Екатерины одна на троне после неудачной беременности.


Глава 35 | Торжество на час | Глава 37