home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Идя к принцессе, самая юная ее фрейлина изо всех сил старалась придать своему виду как можно больше уверенности, но, входя в дверь, в робости остановилась, прижав к груди книгу и лютню с затейливо завязанной ленточкой.

Мэри Тюдор сидела в сумерках одна. Стул ее стоял у самого окна, как будто она только что любовалась закатом солнца, и последние отблески его, казалось, так и остались в ее роскошных бронзовых локонах, свободно спускавшихся по плечам; ее богато украшенная золотом шапочка лежала рядом.

— Прикажете зажечь свечи, Ваше Высочество? — застенчиво спросила Анна.

Мэри не шелохнулась.

— Нет, милая, — ответила она равнодушно.

Это была ее последняя ночь на родине.

Неуверенным шагом Анна подошла поближе и положила на стол книгу в кожаном переплете. Ловко перелистывая правой рукой страницы, она нашла нужное место и спросила:

— Прикажете закончить чтение «Roman de la Roze»?

— Нет, нет, не сегодня.

И только теперь Анна увидела слезы на щеках своей госпожи. Удивленная, она застыла на месте, стараясь понять всю глубину этой пока еще незнакомой ей печали. Анне припомнился родной дом, расставание с Джокундой. Но тут было другое. И ее молодое горячее сердце вдруг сильно забилось от переполнявшего его сочувствия.

— Прикажите упаковать ваши вещи, Анна Болейн. Ветер стихает, хотя еще и штормит. — Мэри повернула голову и печально улыбнулась, не стараясь скрыть появившихся слез. — Вас укачивает на море?

— Я не знаю, мадам, у меня не было возможности убедиться, — ответила Анна, запинаясь.

Королева Екатерина Арагонская никогда бы не проявила к своим приближенным такого участия, и плакать при них она бы тоже себе не позволила.

Анна закрыла книгу. Сейчас она уже не была гордой безучастной фрейлиной. Думая, заботясь о ком-то, она забывала об условностях и становилась самой собой.

— Могу я поиграть вам, мадам? — предложила она.

Эти Тюдоры, в которых текла и уэльская кровь, были очень музыкальны, да и ничего другого в утешение молодая фрейлина предложить не могла.

— Да, ту песню, которую сочинил сам король — «До свиданья, моя леди», — попросила Мэри.

Как хорошо, что Томас Уайетт научил ее этой мелодии в Хевере, поэтому для игры ей не требовалось ни освещения, ни нот. В темноте было даже лучше: можно не думать о злосчастном пальце.

Анна взяла лютню и заиграла, тихо напевая. В этой домашней обстановке окончательно исчезла ее робость, а голос звучал с особой новой нежностью. Она видела, что ее госпожа сейчас молча прощается не только с родной Англией и любимым братом, но и со всеми девичьими мечтами, ведь впереди ее ждет не пылкий молодой влюбленный, а жалкая пародия на жениха. Анна продолжала играть до тех пор, пока приближающиеся шаги не нарушили этого состояния молчаливого взаимопонимания и сочувствия, царившего в комнате.

Шаги, голоса, обрывки дерзких замечаний Джорджа и затем грудной громкий смех. Смех короля…

Мэри тотчас встала, промокнула шелковым платочком глаза и подала знак неопытной фрейлине, чтобы та немного посторонилась.

Анна отложила в сторону лютню и встала, как ей полагалось, у двери; и Джейн Дейкре, и даже обе сестры Грей поступили бы так же. Она видела, как принцесса потянулась за своей шапочкой, но не знала, следует ли ей сейчас кинуться и помочь Мэри надеть ее или же оставаться на месте. Но тут дверь распахнулась, и в комнату проник мягкий свет ручных фонарей, освещавший группу придворных, в ожидании стоявших сзади. В полосу света вышел Генрих Тюдор.

— Что это вы сидите в потемках? — воскликнул он своим приветливым голосом.

За Генрихом вошел Чарльз Брендон из Саффолка. Толпа слуг бросилась торопливо зажигать свечи на столе и раздувать пламя в камине. Никто из них не удосужился вставить свечи в настенные подсвечники, и, когда они удалились и дверь снова закрылась, центр комнаты напоминал освещенную театральную сцену.

Двигался Генрих быстро и легко, что как-то не вязалось с его могучей фигурой. Проходя мимо, он задел руку Анны своим пышным рукавом. И хотя она стояла в тени, на какой-то короткий миг его цепкий взгляд задержался на ней, и она с надеждой подумала, что он мог слышать из-за двери, как она пела его песню, или же узнать в ней сестру Мэри.

Но привыкший к тому, что вокруг него всегда вьются люди, жаждущие его благосклонного взгляда, Генрих просто перестал замечать их присутствие; они были для него не больше, чем вышитые фигуры на гобеленах, висевших на стенах. Даже внутри его узкого семейного круга ожидавшая внимания женщина была ему малоинтересна.

Он подошел прямо к Мэри, по-братски обнял ее, а она, невысокая и плотная, встала на цыпочки, чтобы поцеловать его на французский манер в обе щеки.

— Адмирал говорит, что, если затишье продлится, завтра сможем поднять паруса, — сказал он, все еще не отпуская ее. — Вы ведь не испугаетесь, правда?

Мэри спокойно встретила его вопрошающий взгляд.

— Нет, — ответила она со свойственным ей изяществом, которое так украшало ее.

Со своего затемненного места Анна Болейн, не шевелясь, наблюдала эту милую семейную сцену. Никогда еще ей не доводилось видеть короля в такой домашней обстановке, да еще так близко, что можно было различить все оттенки его голоса и видеть малейшие движения светлых ресниц.

В нем было все, о чем ей приходилось слышать, и даже больше. В действительности Генрих был еще более величествен, энергичен и рыж. Конечно, герцог Саффолк был красивее и почти не уступал ему в росте, да и обладал самой большой властью после Уолси и ее дяди из Норфолка. Но все равно, со всеми его достоинствами, Саффолк сильно проигрывал королю. Как все рыжеволосые, эти жизнерадостные Тюдоры умели преподнести себя так, что все остальные выглядели рядом с ними бесцветными и неинтересными.

Анна наблюдала за ними с большим интересом, но совсем не так, как за кавалерами, ищущими любовных приключений. Для Анны, в ее неполные восемнадцать лет, король и Саффолк были просто важные господа, государственные мужи, перед которыми все трепетали.

— Когда я проходил мимо, то приказал вашим людям за ночь упаковать вещи, — объявил Генрих.

По его нарочито резкому тону Анна с удивлением отметила, что и королю не чужды родственные чувства.

— Вы будете готовы к рассвету? — спросил Саффолк более мягко.

Король подошел к огню погреться, а Чарльз Брендон, улучив момент, участливо посмотрел на Мэри. Но она не заметила его, взгляд ее был устремлен на брата, на его широкую прямую спину.

— Я сделаю все, что от меня потребуется, — ответила она.

Если Генрих и заметил в ее голосе какое-то напряжение, то не подал вида. Очевидно, он полагал, что если в этот ответственный момент повернуться спиной, то страданий сестры он не увидит, и все пройдет гладко. Можно также попытаться сменить тему разговора.

— Мне доложили, что те два корабля разбились о мол, — сказал он со вздохом. — Шестьдесят моих моряков пошли ко дну. Надо сказать этому исполнительному Уолси, чтобы послал вдовам денег.

— Их-то вам жаль! — вырвалось у Мэри.

После этих бунтарских слов в комнате воцарилось неловкое молчание. Король резко повернулся. Это было так не похоже на его спокойную сестру — говорить с таким вызовом. Ладно, если бы это была Маргарита Шотландская с ее острым языком…

— Что я могу сделать? — спросил он недовольно, делая ударение на последнем слове.

И все же всем было видно, что он тоже очень переживает.

Еще глубже забравшись в тень, Анна затаила дыхание: не так часто приходится слышать, как кто-то перечит королю. Но никакой ссоры не последовало. Принцесса, очевидно, знала, что только так и следовало разговаривать с ним, если только хватит смелости, конечно.

— Вы знаете, что я был вынужден согласиться на этот брак ради союза с Францией, — оправдывался Генрих с достоинством. — Вы же не думаете, что всем нам тут так легко расстаться с вами?

— Вас будет так не хватать в Гринвиче на Рождество, — вставил Саффолк.

— Мы все будем скучать, — пожаловался Генрих и, вспомнив о больной жене, посетовал и на свою собственную нелегкую судьбу: — Я тоже женился, подчиняясь обстоятельствам, только тогда это была не Франция, а Испания.

— О, Генрих, я знаю! — В голосе Мэри послышалось участие. — Но ведь Екатерина с детства была участницей наших игр. Уже тогда она была нам как сестра. А Людовик так стар…

— Быстрее умрет, — выпалил Генрих, подходя к столу, чтобы взять книгу с французскими стихами.

— И тогда вы снова вернетесь к нам, — пытался как-то загладить сказанное Саффолк.

Он снова попробовал привлечь внимание Мэри и на этот раз был удостоен долгим ответным взглядом. Зная друг друга много лет, они понимали все без слов. Мэри посмотрела на брата, который, полистав страницы, уже был весь поглощен чтением какого-то сонета, и гордо подняла голову. Было видно, что она на что-то решилась.

— Генрих! — начала она осторожно.

В ее голосе было столько силы и чувства, что он оторвал свой взгляд от книги, заложив пальцем нужную страницу.

— Да?

— Мне очень тяжело расстаться с вами. Вы всегда были моим любимым братом. Конечно, я понимаю, что эта свадьба необходима. Но прежде чем мы расстанемся, я бы хотела попросить вас выполнить одну мою просьбу, всего лишь одну.

— Все что угодно, моя дорогая.

Мэри медлила, изучающе глядя на него.

— Если вы меня любите, Генрих…

Слова ее были едва слышны, и король с недоумением силился их разобрать. И вдруг Мэри упала перед ним на колени, ее парчовая юбка вздыбилась над ней и задела его руку.

— Вы знаете, что я сделаю все, что от меня требуется, и для вас, и для Англии. Я пройду через все с честью, не запятнав имени Тюдоров. Людовик будет мною доволен. Завтра я покорюсь своей судьбе. Только позвольте мне увезти с собой надежду. Надежду на то, что, когда он умрет и я буду свободна, вы позволите мне сделать выбор самой. Умоляю вас, Генрих!

Король ответил не сразу, и, пока он молчал, Мэри стояла на коленях, держа его за руку. Анне показалось, что в глазах Генриха блеснули слезы.

— Что ты скажешь об этом, Чарльз? — спросил он у Саффолка, ища поддержки.

Этот вопрос застал герцога врасплох.

— Что ж, это вполне здравая мысль, — пробормотал он себе под нос так тихо, что казалось, слова его запутались в модно подстриженной бородке.

«Пресвятая Дева Мария, сделай так, чтобы они позволили ей!» — молилась про себя Анна, пытаясь представить, что должна чувствовать женщина, дважды являясь предметом купли-продажи.

К ее облегчению, король нагнулся и поднял Мэри с колен.

— Ну что же, плутовка, я обещаю! — ответил он, призывая Чарльза в свидетели, и, будучи человеком, который не любил делать что-либо наполовину, громко расхохотался, как бы подводя черту этому тяжелому разговору.

— Вы слышите, Чарльз, как великодушен наш король! — оживилась Мэри, смеясь и плача одновременно. — О, Генрих! Теперь мне будет гораздо легче угождать Людовику!

Она подбежала к маленькому столику, собственноручно наполнила вином три бокала и с очаровательной улыбкой поднесла каждому из них. Все с почтением выпили за la nouvelle reine Marie[3].

— А когда вам надоест этот старый муж, то уж вы, пожалуйста, не заигрывайте с его молодым и красивым племянником-дофином, — пытался развеселить ее Генрих.

Уже почти совсем стемнело, и церковный колокол зазвонил к вечерне.

— Что ж, завтра нам надо рано вставать, — сказал король, зевая, и поставил на место пустой бокал. — И хоть наш друг Людовик и стар, а выспаться вам, сестрица, перед встречей не мешает, — посоветовал Генрих и, проходя мимо, игриво дернул Мэри за роскошные волосы, а Саффолка ткнул под ребро.

— Я знаю, что говорю, не правда ли, Чарльз?

И он засмеялся, довольный собой, ожидая, пока герцог Саффолк поцелует поданную на прощанье женскую ручку.

— Я поднимусь на борт, чтобы проводить вас обоих, — пообещал он и, обняв своего друга за плечи, вместе с ним удалился.

Не успели они выйти, как Анна обнаружила, что герцог оставил свой красивый опушенный мехом плащ на спинке стула, но она не осмелилась крикнуть вдогонку или побежать за ними. Мэри тоже стояла отрешенная посреди комнаты, как будто жалела о чем-то. Горевшие на столе свечи красиво оттеняли ее рыжие волосы и нежную розовую кожу.

И тут вдруг перед глазами удивленной фрейлины развернулась быстрая молчаливая драма. Дверь резко распахнулась, и, извинившись перед кем-то за ней, в комнату вошел Чарльз Брендон и взял свой плащ. Мэри не двинулась с места, а он, проходя мимо, притянул ее к себе и, не сводя глаз с полуоткрытой двери, страстно поцеловал в губы. Захваченная врасплох, Мэри старалась освободиться от его объятий и предупредить, что они не одни. И хотя между ними не было сказано ни слова, Саффолк, повинуясь ее предупреждающему взгляду, повернул голову и убрал руки с тонкой девичьей талии.

— Сестра Мэри Болейн, клянусь Богом! — пробормотал он, когда его глаза, наконец, привыкли к темноте.

Увидев их испуганные лица, Анна была готова провалиться на месте, поклясться, что никогда не предаст их любви и что близость ее сестры к королю никакого значения не имеет. Но вместо этого она продолжала виновато стоять на месте. Первый раз за все время пребывания при дворе она попала в такое щекотливое положение, из которого не видела выхода.

Проходя мимо Чарльз Брендон посмотрел на ее испуганное лицо полным злорадства взглядом и бесцеремонно оттолкнул, как будто она стояла у него на пути. Даже когда дверь за ним закрылась, Анне было не по себе от его холодных подозрительных глаз. Она медленно подошла к своей госпоже. Мэри стояла, теребя на руках кольца.

— В том, что вы видели, милая, нет ничего плохого. Для вашего и моего спокойствия я бы предпочла, чтобы вы думали именно так, а не иначе, — сказала она, старательно подбирая слова. — Мы с герцогом давно знаем и любим друг друга. Когда я была еще моложе вас, я прятала его письма в потайных местах по всему дворцу. Это было так увлекательно и немного опасно. Мы любим друг друга, но перед Богом чисты, — сказала Мэри, глядя в упор на Анну.

И этому можно было поверить. Ее спокойное поведение обескураживало и разоружало. И если до этого Анна еще в чем-то сомневалась, то сейчас все это ушло. Импульсивно она поцеловала руку своей госпожи.

— Все, что я видела, мадам, меня совершенно не касается, — проговорила она.

Похоже было, что с самого начала новой королеве Франции понадобятся и ее участие, и молчание.


Глава 2 | Торжество на час | Глава 4