home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 27

Всю зиму велись приготовления к бракоразводному процессу. Генрих Тюдор и племянник Екатерины, король испанский Карл, поочередно уговаривали, обхаживали, а порой и угрожали окончательно сбитому с толку папе, который никак не мог решиться нанести обиду какой-либо из сторон. Уолси выказывал большое старание в деле своего короля, одновременно ведя тонкую дипломатическую игру с Францией.

Анна естественным образом оказалась во главе партии, которая, с одной стороны, противостояла влиянию Рима, с другой — старалась положить конец могуществу Уолси внутри страны. Эта партия представляла прежде всего интересы отца Анны, ее дяди и герцога Саффолкского.

И среди этой политической возни, безмолвная и непреклонная, стояла Екатерина Арагонская.

Ничто не могло заставить ее пойти навстречу Генриху и облегчить жизнь ему и себе. Несмотря на то, что уже несколько лет они были врозь, она не помышляла о том, чтобы сбросить с себя бремя горечи и унижения и с королевскими почестями удалиться в монастырь. Нет, женой Генриха Тюдора она была, есть и ею останется навсегда. И никогда не позволит она другой женщине стать королевой Англии. С царственным величием, не признавая даже самого факта существования Анны, Екатерина появлялась рядом с Генрихом на всех торжественных церемониях.

Так продолжалось до тех пор, пока Генрих не настоял на том, чтобы она уехала в Гринвич. И там, одинокая, она мужественно продолжала сражаться за признание ее дочери законной наследницей престола. Она сносилась с послом Испании, слала бесконечные письма в Рим и даже при помощи немногих оставшихся верными ей в изгнании друзей получила копию послания папы к ее родителям, в котором содержалось благословение ее второго брака, брака с Генрихом.

Но в конце концов, вопреки ее желанию, папа Клементий принял решение послать в Англию своего легата, с тем чтобы тот оказал поддержку Уолси в продвижении дела развода.

Кампеджио, итальянский легат, был сухопарым пожилым человеком, явно проигрывавшим своему английскому коллеге в умении произвести внешнее впечатление. Он начал с того, что выдвинул ошеломляющее количество безупречно обоснованных доводов, призванных убедить Генриха отказаться от намерений развестись. И только убедившись в том, что король Англии осведомлен о юридической стороне дела не хуже, чем самый опытный законник, легат перестал упражняться в красноречии.

Затем он льстивыми речами вошел в доверие к Екатерине и стал ее духовником. Но и здесь его старания увенчались лишь тем, что он услышал торжественное заверение Екатерины в том, что она провела с молодым, но хворым Артуром Тюдором всего только семь ночей и осталась девственницей, хотя хвастливая болтовня мальчишки и бросила на нее позорную тень.

Но на этом легат не успокоился: его изобретательный ум выработал совершенно неожиданное решение. Исходя из того, что основным доводом Генриха в пользу развода было то, что он не имеет законного наследника, Кампеджио предложил обвенчать дочь Генриха и Екатерины — Мэри — с незаконным сыном короля — Фицроем.

Наконец, истощив себя в бесполезных спорах, он решился провести в Лондоне легатский суд. Огромный зал Блэкфраерза был до отказа заполнен придворными, лицами духовного звания и законниками. Кампеджио и Уолси председательствовали.

Екатерина Арагонская величаво прошествовала по залу и села на свое почетное место. Когда Гарольд объявил: «Генрих, король Англии», — Генрих Тюдор, войдя в зал, вынужден был посмотреть в глаза Екатерине.

Надо отдать должное, он держался с большим достоинством. В своей речи он говорил о глубоком уважении к жене и восхищался ее добродетелями. Король заверил высокий суд, что лишь боязнь жить в грехе и забота о законных наследниках заставляют его искать с ней развода.

— И что ответила королева? — живо поинтересовалась Анна Болейн, выспрашивая только что вернувшихся из Блэкфраерза придворных.

Сам Генрих, мрачно глядя перед собой, проследовал в личные апартаменты, и Анна не решилась беспокоить его.

— Некоторое время она молчала. Было видно, что Ее Величество глубоко тронута, — ответил Хэл Норрис.

— Генрих рассказал мне, что будет говорить на суде. Все это было заранее продумано, — нетерпеливо прервала его Анна.

Но она видела, что Норрис также глубоко тронут.

— Она встала и медленно подошла к нему, с трудом, она, по-видимому, очень нездорова. Странно, но болезнь только прибавила ее внешности величия и достоинства. Она была вся в черном, что-то свободное, с большим шлейфом. Никто не мог оторвать от нее глаз.

Норрис остановился, как бы стараясь полностью осмыслить то, что произошло в суде.

— А что потом? — торопила его Анна.

— А потом Екатерина упала перед ним на колени. Она стала говорить, мешая английские и испанские слова, как это всегда бывает с ней, когда она волнуется. И заплакала. Она обращалась только к королю, но в зале стояла такая тишина, что мы слышали каждое слово. Она говорила о счастливых временах их жизни, о дружбе и понимании, которые так долго связывали их, о ее терпимости по отношению к нему… Я думаю, королева имела в виду леди Блаунт и вашу сестру. И о том, что она все простила ему. Напомнила ему, что всегда была покорна его воле и всей душой предана ему и его интересам, и о принцессе Мэри — как они оба радовались дочке. Один раз она упомянула об их маленьком сыне, которого забрал Бог. Клянусь, в глазах короля стояли слезы.

Мучимая совестью, Анна все-таки не желала смотреть правде в глаза.

— Ах, вероломный! — пробормотала она по-французски.

— Потом королева как будто вспомнила, что они не одни, а перед лицом суда. Она поднялась, посмотрела прямо ему в глаза и, возвысив голос и призывая Бога в свидетели, просила короля подтвердить, что она была девственницей, когда он взял ее в жены.

Норрис подошел к окну и стал молча смотреть на серые воды Темзы. Казалось, он также забыл, что не один в комнате. Он был молод и добр, и его собственная мать была в возрасте Екатерины.

Чтобы вывести его из задумчивости, Анне пришлось подойти и дернуть его за рукав.

— А король? Что ответил король?

— Ничего.

— Ничего?! Ты хочешь сказать, что он не использовал такой возможности — опровергнуть это перед судом?

Норрис повернулся и посмотрел на нее. Он впервые видел ее такой напряженной и суровой.

— Может быть, он не имел оснований? — предположил он.

У Анны вырвался стон отчаяния.

— Но он должен был сказать хотя бы что-нибудь, сделать что-нибудь.

— Никто ничего не сделал, кроме королевы. Она подозвала одного из своих придворных, оперлась на его руку и покинула зал.

— И никто не остановил ее?

— Король пытался остановить. Я думаю, он понял, что весь христианский мир отвернется от него, если суд признает ее неправой в ее же отсутствие. Он приказал вернуть королеву. Должно быть, она хорошо расслышала его слова, но не вернулась, даже не оглянулась. Это она, которая никогда в жизни не перечила ему, выказывая лишь послушание и уважение…

— Говори по сути дела. Остальное мне не интересно, — небрежно заметила Анна.

— В эту минуту в ней было столько величия, что мы все вдруг вспомнили, что она — дочь великой Испании. Не спеша, в сопровождении двух фрейлин и двух епископов она прошествовала к тем огромным дверям, которые ведут в Брайдуэлский дворец. Никто не посмел остановить ее. И тяжелые двери закрылись за ней. Как будто она уходила из жизни короля и уходила непобежденная, гордая.

С тех пор, как он стал пажом, Хэл Норрис всегда жил при короле. Он восхищался его доблестью, пользовался его расположением, щедростью. Он был предан королю, но то, что он увидел и услышал сегодня, так потрясло Хэла, что он не мог скрыть своего сочувствия и восхищения королевой.

— Нэн, мне кажется, королева все еще любит его, — сказал он, пытаясь разобраться в нахлынувших чувствах, — но, когда она обратилась к нему с таким вопросом, а Генрих не ответил, я думаю, она впервые почувствовала к нему презрение.

Анна слушала его молча. Глазами собеседника она как будто наблюдала за разыгрывающейся драмой, героиней которой была не она. Эта драма — Анна не могла не признать этого — оказалась слишком значительной по сравнению с ее собственными жалкими потугами. Без сомнения, Екатерина поражала величием, и в душе Анна завидовала ей. Иметь возможность уважать себя — это стоит много.

Но вслух Анна лишь презрительно заметила:

— Слава Богу, она ушла наконец с дороги Генриха.

Таким образом, легатские переговоры, на которые Анна возлагала большие надежды, не принесли им всем ничего, кроме позора.

Кампеджио испросил разрешение отбыть в Рим на ежегодные осенние каникулы. Екатерина уединилась в Виндзоре. Генрих, пытаясь, должно быть, усыпить свою больную совесть, уверил себя в необходимости поездки по центральным графствам страны.

И вот теперь король, Анна и весь двор ожидали визита итальянского кардинала в Грэфтон.

— И чем скорее он уберется восвояси, тем лучше, — ворчал Генрих, которому пришлось из-за визита кардинала отказаться от охоты. Он ни разу не упомянул о прошедшем суде, но как бы велико ни было его разочарование результатами деятельности легата, политики ради он не мог показать своего настроения папскому посланнику. Другое дело — английский кардинал. Но тот, хотя и был могущественным Уолси, на прием в честь итальянского кардинала официально приглашен не был.

— У нас здесь просто нет места для него и его огромной свиты, — сказала Анна, когда поняла, что Генрих все-таки намерен послать Уолси запоздалое приглашение. — Может быть, наш славный Норрис найдет для него помещение где-нибудь поблизости?

И так великий кардинал Англии, поражавший весь мир поистине царственным величием, вынужден был поместиться в захудалой местной гостинице. Ожидая назначенного часа приема у короля, он мог углубиться в размышления о постигших его несчастиях.

Никто в этой стране не работал на ее благо так много, как он. Деньги, время, здоровье — все было принесено на алтарь служения королю и отечеству.

Уолси родился в простой, незнатной семье, но упорно шагая по тернистой стезе каждодневных трудов и лишений, добился признания со стороны королей, снискал уважение известных ученых-богословов. Он стал кардиналом и сделал Англию могущественной державой, умной и дальновидной политикой отвоевав для нее достойное место в Европе.

Всю зиму ему пришлось лавировать между двумя опасностями. Или он должен был ослушаться короля, или же нанести обиду папе. А между тем оба они являлись опорой его влиятельного положения как внутри страны, так и в международной политике.

И ради чего он должен был претерпевать такие страдания? Ради этой темноглазой плоскогрудой чертовки, в которой честолюбие, вскормленное лестью и влиянием семьи, развилось до уродливых размеров? Она свалилась ему на голову, как падает с безоблачного неба нежданный метеорит. Она затмила его блеском своего победоносного восхождения на Олимп.

Уолси всегда знал, как убрать со своего пути честолюбивых мужчин. Но как быть с рвущейся к власти женщиной? Ее белое тело и дьявольские уловки околдовали короля. Нет, ему больше не приходится рассчитывать на дружбу Генриха…

Смирив свою гордыню, он сделал все, чтобы умилостивить эту девчонку. По просьбе Генриха он обустроил для нее роскошный дом, выделив несколько ценнейших гобеленов из своей всемирно известной коллекции.

Но все напрасно. По ее милости он потерял доверие королевы и настроил против себя Испанию. Анна и Генрих, они вместе одурачили его, послав к Франциску вести переговоры о женитьбе короля. А когда он вернулся из Франции, она, обвешанная королевскими драгоценностями, просто смеялась ему в глаза.

Так же, как смеялась и сегодня, стоя между ним и закрытой дверью, за которой король вел переговоры с Кампеджио. Она всегда стоит между ним и королем…

Конечно, Уолси был куда как умнее Екатерины Арагонской, но ему не хватало ее мужества и врожденного достоинства. Пробиваясь сквозь рой придворных, толпившихся в импровизированной приемной в Грэфтоне, он не мог скрыть растерянности. Не помогли ни пурпурные шелка, ни венецианские кружева: в приемной короля стоял потерявший осанку жалкий старик с нездоровым цветом лица и отвислыми щеками.

Когда-то взгляд Уолси, проницательный, буравящий, приводил в трепет, а теперь старый кардинал не решался поднять глаз, чувствуя на себе любопытные взгляды всей этой мелкой сошки. Он с ужасом понимал, что не может сохранить достоинства перед лицом наглых франтов, увивавшихся вокруг Анны. А ведь многие из них именно ему, Уолси обязаны тем, что пробились ко двору.

Анна искоса наблюдала за ним. Сильно постаревший, неуверенный в себе человек: «Ну что же, колесо сделало полный оборот. Если бы только ты, Перси, любовь моя, мог сейчас видеть нашего врага!» — злорадно шептал внутри нее дьявол мести.

А Уолси, встретив ее полный ненависти взгляд, подумал: «Если бы я только мог так же легко расстроить этот ее роман, как разрушил когда-то первый!»

В борьбе с нею ему не составит большого труда подбить лондонцев кричать: «Шлюха!» и «Не хотим Болейнов!», когда Анна проезжает по городу, и в то же время подогреть чувства горожан к маленькой принцессе Мэри. Но это, конечно, мелочи.

Если бы ему удалось разузнать о ней что-нибудь тайное, то, что она тщательно скрывает… Разузнать и взять ее за горло, как она взяла его раздобытыми сведениями о его прежней жизни.

Ее враждебность теперь определяла и отношения остальных придворных. Никто не уступил ему дорогу, о его прибытии не было объявлено, все продолжали болтать и смеяться, а не притихли почтительно, как это бывало раньше при его появлении. И в то же время он чувствовал: все смотрели на него и гадали, примет его король или нет. Томас Уолси страдал, как страдает маленький человек, ожидающий и надеющийся на свою маленькую удачу.

— Я знаю, что эта ночная кукушка перевирает каждое мое слово и настраивает короля против меня, — прошептал он своему секретарю Кромвелю.

Кардинал должен был сказать что-то просто для того, чтобы скрыть растерянность, замешательство. Он, известнейший в Европе оратор, вынужден был вести жалкий, бессодержательный разговор со своим секретарем.

— Но как умно Анна подставляет ему подножки! — заметила Джейн Рочфорд.

— Еще немного, и он совсем отчается получить аудиенцию у короля, сядет на своего беленького мула и покинет нас! — засмеялась Анна.

Но радовалась она преждевременно. Она еще смеялась, когда пажи распахнули двери, и послышался веселый голос Генриха, радушно прощавшегося с итальянским легатом. Через секунду они оба показались в дверях. Итальянец прошествовал через приемную к выходу, а Генрих, довольный, смотрел ему вслед.

Потом, обведя взглядом собравшихся, он увидел кардинала. Это не входило в планы Анны. Она попыталась отвлечь Генриха, но он не слышал ее. Старая дружба оказалась сильна.

Уолси протянул руку в умоляющем жесте и сделал несколько неуверенных шагов навстречу королю. На лице у него появилась гримаса боли и незаслуженной обиды, как у несправедливо наказанного ребенка.

И Генрих поспешил ему навстречу, мгновенно забыв все нашептывания на старого верного друга.

— Рад видеть тебя, Томас! — воскликнул он.

— Ваше Величество! — плаксиво произнес Уолси.

И на глазах изумленных врагов кардинала они крепко обнялись — два человека, которые долгое время вместе трудились во славу своей страны, вместе радовались победам и вместе переживали поражения. Им было что вспомнить, и они давно притерлись друг к другу, как пара старых поношенных туфель. Каждый из них по-своему много пережил за последнее время, и это еще более сближало их.

— У меня появились некоторые соображения. Теперь, когда этот итальянский простофиля отбыл… — начал Уолси, понизив голос.

— Да, да? — заинтересованно поддержал Генрих, увлекая его в свою комнату.

— Положитесь на меня. Если нам удастся заполучить послание папы…

— Да, если мы получим его…

Двери королевской комнаты медленно закрывались за ними.

Анна успела заметить, что король и Уолси стояли у окна. Король внимательно слушал, а Уолси с жаром говорил что-то, энергично жестикулируя пухлыми белыми руками. Анна видела, как ее дядя Норфолк старался из-за косяка заглянуть в комнату, и услышала, как ее отец тихо разразился проклятиями.

Затем Генрих, оглянувшись, сделал нетерпеливый жест, и паж быстро закрыл двери.

Анна устало присела на ближайший подоконник. Ей казалось, что прошла вечность с тех пор, когда здесь звучал ее торжествующий смех. Увивавшихся вокруг нее франтов, почуявших перемену в настроении короля, как будто ветром сдуло. Она осталась одна и обрадовалась, когда Томас Болейн подошел и сел с ней рядом.

— Не теряй мужества, детка, — тепло сказал он. — В дипломатии есть свои победы и поражения.

Анна редко виделась с отцом наедине последнее время. Сейчас она внимательно смотрела на него, желая понять, изменился ли он. Нет, скорее она просто стала лучше понимать его, а он всегда был таким. Он ничего не пускал на самотек, всегда рассчитывал, видел все наперед. Он выглядел таким же импозантным, как и годы назад, когда они так счастливо жили в Хевере. Может быть, только поседел немного…

— Бог, наверное, на стороне этого жирного борова! Одна непредвиденная случайность, и все рухнуло! — со слезами в голосе сказала Анна, чувствуя себя совершенно опустошенной.

Герцог, ее дядя, присоединился к ним.

— Бог скоро приберет его к себе. Уолси стар, — злобно прошипел он.

Норфолк был одним из первых людей государства, служил королю и на поле брани, и на дипломатическом поприще. Он считал, что в Англии нет места для двух столь честолюбивых людей, как он и Уолси.

— Я слышала, как они говорили: «Если нам удастся заполучить послание папы…» Это означает, что король окажется в зависимости от Уолси еще больше, чем прежде, — заметила Анна.

— Тогда, будьте уверены, Уолси уедет завтра еще до полудня — проводить Кампеджио из Лондона. Он попытается уговорить его передать ему папское послание, — усмехнулся Норфолк, обнажая некрасивые зубы.

— Боже мой! Они опять будут не разлей вода! — простонала Анна.

— Не надолго, я думаю. А если ты, Нэн, постараешься и используешь что-нибудь из арсенала женских хитростей… Самое главное — не допустить, чтобы они встретились завтра утром, — задумчиво произнес ее отец.

Это было сказано как нельзя кстати. Отец и дядя верят в нее и рассчитывают на ее сообразительность.

Она живо спрыгнула с подоконника и задорно улыбнулась.

— Здесь, кажется, замечательные охотничьи места. Что, если нам устроить охоту? Сегодня Его Величество весь день провел в делах, и я знаю, он с удовольствием поохотится. Милорды, давайте убедим его, что в этих местах видели редкого по красоте оленя. Королевского оленя, которого никому еще не удавалось затравить. Заинтересуем его такой вот совершенно сказочной историей, а я прикажу доставить нам завтрак туда, где мы остановимся отдыхать. Таким образом мы надолго задержим короля.

— А если олень так и не появится? — усмехнулся Томас Говард.

— Тогда его место займет твоя племянница! — засмеялся новоиспеченный граф Уилтширский.

Ах, какая у него дочь! Было время, когда он боялся, что из нее вырастет сентиментальная и своенравная дурочка. Но теперь она, кажется, освободилась от влияния Джокунды и, слава Богу, забыла о своей полудетской любовной истории. Она не из тех, кто безропотно принимает свалившиеся на них несчастья. Нет, такой дочерью можно гордиться!


Глава 26 | Торжество на час | Глава 28