home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



* * *

Дэвид с большим трудом признал Маргариту в этой элегантной даме в алом платье, с алой же, почти прозрачной накидкой, с ожерельем из дорогого жемчуга. Или скорее признал, но отказался смириться с тем, что это она и есть. Ведь перед ним была леди Маргарита Мильтон, дочь лорда, одна из самых богатых наследниц в королевстве, леди, которую он в течение многих лет почитал как стоящую намного выше него. Казалось невозможным, что он сжимал ее в объятиях, заглушал поцелуями ее крики восторга, погружаясь в ее мягкие глубины. Она теперь мало походила на страстную сирену, которая была с ним вчера ночью и завлекла поцелуем, дрожа от желания.

Он думал, что понимает ту Маргариту, которую оставил в крепости, готов был поставить собственную жизнь на то, что знает, что она станет делать, а чего — не станет. Но эту величественную даму он не знал и не понимал. И не имело никакого значения, что его происхождение оказалось более благородным. Такая смена положения в обществе была просто невероятной. В душе он снова был сиротой, недостойным коснуться подола ее платья, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к самой даме.

Перед ними распахнули двери в покои короля. Маргарита и Дэвид прошли через пустой вестибюль, мимо стражей, стоящих навытяжку с ничего не выражающими лицами. Они ждали в тускло освещенной приемной, пропахшей свечным воском, пылью и потом, практически молча. Наконец сенешаль короля объявил об их приходе, и посетители предстали перед Генрихом VII.

Аудиенц-зал был длинным и узким, с рядом высоких арочных окон с толстыми стеклами, разделенными средниками. Стены украшали декоративные филенки «льняные складки», а свободное пространство между ними занимали картины, написанные драгоценными красками и неизменно приковывавшие к себе взоры посетителей. Потолок украшали росписи. Возвышение для трона находилось ниже уровня окон, благодаря чему лица просителей были ярко освещены, в то время как монарх оставался в тени. В данном случае толку от этой хитрости было мало, поскольку небо за окнами было черным, как глубокой ночью, а по стеклам ползли капли дождя.

— Признаемся, мы удивлены, увидев тебя здесь, — заметил Генрих VII, глядя на Дэвида, после того как позволил поклонившемуся рыцарю выпрямиться, а Маргарите — подняться из реверанса. — Мы думали, что ты занят нашим делом на севере.

— Так и было, ваше величество, — твердо произнес Дэвид. — Однако мне кое-что стало известно, и это…

Генрих поднял руку, останавливая поток слов.

— Наше дело продвигается, как планировалось?

— Лучше, чем ожидалось, сир.

— Мы также обратили внимание на усилившийся интерес к Золотому рыцарю. Ты хорошо поработал.

— Премного благодарен за такую оценку, — сказал Дэвид, — хотя радость ваша, должно быть, померкнет, когда вам станет известно то, что узнал я.

Генрих оперся локтем на подлокотник кресла, служившего ему троном в неофициальном аудиенц-зале, и положил подбородок на ладонь. Взгляд его серо-голубых глаз под ровными бровями был проницательным. В этот день его голову украшал золотой венец, удерживавший локоны пепельно-русых волос, которые доходили ему до плеч. Одет он был просто: украшенный вышивкой шерстяной камзол, темные чулки и сапоги до колена.

— И о чем пойдет речь? — поинтересовался король.

Дэвид помрачнел, его сердце отчаянно колотилось. Он достал из-под плаща мешочек из пропитанного маслом шелка. Оттуда он вынул брачное свидетельство, официальное подтверждение союза Эдуарда IV Английского и леди Элеоноры Тэлбот Батлер. Держа документ на открытых ладонях, Дэвид протянул его Генриху.

Сенешаль вышел вперед и взял пергамент, после чего вручил его королю. В зале воцарилась тишина: Генрих, все больше мрачнея, внимательно изучал документ.

— Феноменально! — наконец сказал он, поднимая голову. — Как сии страницы очутились у вас?

Маргарита тихонько кашлянула. Отвесив поклон, Дэвид отметил, что эта история по праву принадлежит ей. Она изложила случившееся удивительно кратко, но подробно остановилась на доказательствах истинности происхождения документа.

Генрих откинулся на спинку кресла.

— Вы понимаете, что это делает нашу супругу королеву незаконнорожденной?

— Понимаю, сир, — отозвалась Маргарита. — Весьма сожалею, но я думала, для вас было бы важно получить эти доказательства.

Генрих буркнул что-то неразборчивое, соглашаясь.

— А этот младенец, которого, как вы утверждаете, родила леди Элеонора и который был заклеймен Эдуардом в знак признания его своим сыном? Право ребенка на престол очевидно, оно более весомое, нежели у других претендентов из рода Йорков, включая братьев нашей Елизаветы. Что вам известно об этом младенце?

Дэвид сделал глубокий вдох и расправил плечи.

— Простите мне, сир, но тот младенец — я.

Генрих недобро прищурился.

— Ты?

— Воспитанный в женском монастыре, принимающем сирот, и отмеченный клеймом Плантагенетов.

— Мы хотим увидеть это клеймо.

Произнеся эту фразу, Генрих тут же сделал знак сенешалю. Тот вышел в коридор и вернулся с эскортом, ожидавшим снаружи. Люди короля окружили Дэвида. Через мгновение он уже стоял на коленях, плащ и камзол с него сорвали, а рубаху разорвали на плече, открывая клеймо.

— Сир! — воскликнула Маргарита, не в силах скрыть охвативший ее ужас. — Сэр Дэвид приехал к вам с этими новостями. А ведь он мог продолжать собирать людей под свои знамена, причем с вашего одобрения. Он мог бы обманывать вас, а как только набрал бы достаточно воинов, выступил бы против вас открыто.

«Если она хотела помочь, то нашла совершенно неподходящий способ», — в отчаянии подумал Дэвид. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это заставить Генриха видеть в нем потенциального врага.

— И мы должны принять существование этого клейма на веру, леди Маргарита? — возмутился король. — Мы не должны осмотреть его, чтобы понять, старое оно или свежее, настоящее или подделка, клеймо или просто шрам?

— А зачем ему лгать? — в свою очередь возмутилась Маргарита. — Он вполне мог молчать о клейме, пока его не коронуют, если бы именно этого он хотел. Ведь его уже признали претендентом на престол, чудом спасшимся Эдуардом.

Король ничего на это не сказал, но жестом отпустил своих людей. Когда они вышли из зала, Дэвид несколько успокоился. По крайней мере, его не потащили в Тауэр. Он быстро поправил одежду, но остался стоять, опустившись на одно колено. Ему показалось, что лучше вести себя поскромнее, по крайней мере до поры до времени.

— Его признали благодаря моим наущениям и с моей помощью, — наконец заговорил король. — Ты должна нас понять: мы заподозрили, что нас водят за нос.

— Никогда, сир! — заявил Дэвид, стараясь изобразить как можно более искреннее негодование.

— Почему вы так решили? — спросила Маргарита. Она стояла напротив Генриха прямо, горделиво подняв голову, хотя ее сжатые в кулаки руки дрожали. — Сначала вы сами за ним послали. Когда он не приехал, вы придумали уловку, которая, как вы полагали, не могла не сработать. И вы не ошиблись: ввиду нежелательной помолвки я обратилась к нему за помощью и он примчался ко мне. Затем вы, именно вы, предложили Дэвиду сыграть роль претендента на престол. Ему простительно то, что он считал себя простофилей, думал, что его обманом выманили сюда, чтобы уничтожить.

— Маргарита! — ахнул Дэвид.

— Ты забываешься, леди Маргарита! — сурово произнес Генрих. — Мы не настолько безрассудны, чтобы предложить настоящему наследнику поднять против нас восстание.

— А Дэвид не настолько слабоумен, чтобы пойти против вас. Он согласился участвовать в вашей игре по одной-единственной причине: вы дали слово, что меня больше никогда не будут принуждать к замужеству. И если его успехи превысили ваши чаяния или ваши нужды, это произошло не из-за ошибочных действий Дэвида, а возможно, потому, что люди отметили королевское величие в его внешности и манерах. Где вы видите предательство или преступное намерение? Им руководила только честь, которая для него важнее жизни.

Судя по ее страстному выступлению, она все-таки поддерживает его, а не наоборот. Потрясенный Дэвид слушал ее, и в нем возрождалась надежда. Он не мигая смотрел на Маргариту, пытаясь отыскать подтверждение ее искренности. Ее лицо стало бледным, под глазами залегли темные круги отчаяния, а она не удостоила его и взглядом.

Генрих поерзал в кресле, на секунду сжал подлокотник, но тут же разжал пальцы и принялся барабанить ими.

— И мы должны позволить ему продолжать собирать людей против нас, пока его войско не станет больше войска Уорбека?

— Но ведь он…

— Нет, сир, — вмешался Дэвид, не обращая внимания на безмолвный протест Маргариты. — У меня нет никакого желания носить корону. Вы заслужили ее, сражаясь под Босвортом. Да обнаружь я в десять раз больше доказательств того, что я сын Эдуарда, я и тогда не стал бы претендовать на нее.

Генрих фыркнул.

— Легко сказать, но уже не раз случалось, что мужчинам внушали королевские амбиции те, кто хотел использовать их в собственных целях.

— Однако среди них не было ни одного с такой силой воли или таким нежеланием становиться королем, — поддержала Дэвида Маргарита.

— Не было, сир, — как можно искреннее поддакнул Дэвид. — Вы можете уничтожить свидетельство моего неотъемлемого права, если на то будет ваша воля. Я вырос, не считая себя достойным даже замка, не говоря уже о королевстве. Я никогда не жаждал ни высоких почестей, ни обязанностей, к ним прилагающихся. Все, что у меня есть, я заработал сам, благодаря своей силе и благосклонности небес. Я сам себе господин и никогда не обменял бы это на господство над всей Англией, в том числе и потому, что, по правде говоря, не думаю, что способен заботиться о благе всех подданных.

— Прекрасные слова и честные речи, — поджав губы, признал Генрих, — но разве они гарантия крепости нашего трона, благополучия нас, нашей королевы и наших наследников? Если мы ошибемся, мы потеряем все, поскольку ты не сможешь позволить нам жить, как и я не могу позволить жить тебе, как бы красиво ты ни говорил.

Это был смертный приговор, и доводы Генриха казались взвешенными и логичными. Дэвид едва слышал его из-за барабанного стука сердца — его страх усилился, так как он понимал, что под топор или на виселицу может пойти не один.

— Но, сир, — быстро шагнув вперед, хриплым от волнения голосом заговорила Маргарита, — если вы заберете жизнь Дэвида сейчас, это лишь подтвердит истинность истории его рождения, которая теперь известна всем. Его имя стало легендарным. Кто не знает Золотого рыцаря? Люди могут отвернуться от вас, узнав, что вы казнили его без суда и следствия. Позвольте напомнить: Уорбек все еще собирает силы, и, в отличие от Дэвида, он действительно жаждет получить корону.

Дэвид чувствовал жалящие уколы шерстяного ковра сквозь чулок, обтягивающий колено, ощущал запах горячего лампового масла, пыли и легкий аромат сандала, исходящий от одежды Генриха. Куда лучше сосредоточиться на таких вещах, чем на решении, которое Генрих примет через несколько мгновений. В повисшей тишине постукивание королевских пальцев о подлокотник кресла казалось неприлично громким. Неожиданно постукивание прекратилось.

— Кто еще знает эту историю, леди Маргарита, кроме тебя и сэра Дэвида? — задумчиво спросил Генрих.

Это была ловушка, и она видела ее широкий и глубокий зев. Взглянув на Маргариту, Дэвид почувствовал удар ледяного копья, пронзивший его до мозга костей.

— Маргарита… — начал он.

— Пожилая монахиня в женском монастыре, а также те, кто был со мной, когда она поведала мне эту историю, — суровым и ровным тоном произнесла она. — Кто еще, я сказать не могу, поскольку не знаю, сколько людей слушали излияния монахини.

Только теперь Дэвид понял, что не дышал, ожидая ее ответа. Если бы о праве Дэвида на престол знали только он и Маргарита, то их обоих, скорее всего, немедленно бросили бы в Тауэр. Маргарита не попала в расставленную королем ловушку, и ему не придется смотреть, как ее схватят вместе с ним.

— Более того, — продолжала Маргарита; ее лицо теперь было ясным, но все еще оставалось напряженным, — вы проявили мудрость, уничтожив Titulus Regius, которым парламент во времена Ричарда признал, что дети Эдуарда от Елизаветы Вудвилл рождены вне брака. Любовь народа к королеве как к самой старшей дочери Эдуарда и есть основа вашего правления. Как вы только что сами сказали, если станет известно о том, что она незаконнорожденная, это не пойдет вам на пользу.

Лицо Генриха окаменело.

— Наша королева любима народом, но наша власть не нуждается в ее поддержке, как и в поддержке ее отца.

— Нет-нет, я имела в виду…

— Мы знаем, что ты имела в виду, — решительно оборвал ее Генрих.

В помещении снова воцарилась тишина. Они зашли в тупик, балансировали над пропастью. И в этот момент Дэвид внезапно понял, как должен поступить. И он поступит именно так, хоть и не может быть уверенным, захочет ли того же Маргарита и как она воспримет это потом, даже если сейчас и согласится с его предложением. Он откашлялся и постарался придать своему голосу всю убедительность, на которую он в данный момент был способен.

— История моего рождения хранилась в тайне все эти годы. Для ее обнародования нет никаких причин. Цель, ради которой на сцену вышел ложный претендент на престол, достигнута: силы Уорбека уже ослабли. Из его лагеря мне сообщили, что он намерен предпринять решительные действия в ближайшие дни — то есть задолго до того, как мои сторонники смогут переметнуться к нему. Я расформирую свои отряды и откажусь от претензий на престол, как и планировалось с самого начала. Затем я объявлю себя самозванцем, не имеющим никакого кровного родства с Эдуардом IV, и останусь им до конца своих дней.

Генрих дураком не был.

— Щедрое предложение, сэр Дэвид. А что взамен?

В этом и состояла суть проблемы: вероятность заключения сделки, которую Генрих мог бы принять с большей готовностью, чем сложение полномочий исключительно из понятий чести, без требований какой-либо компенсации.

— Есть нечто, ради чего я не просто откажусь от короны, но сделаю это с удовольствием, и это единственное, что я хочу получить в качестве компенсации.

Дэвид услышал, как тихо ахнула Маргарита, почувствовал взгляд, который она устремила на него. Он посмотрел на нее снизу вверх, так что их глаза встретились на несколько долгих мгновений, и в ее темно-карих глубинах он увидел страх, сомнение и боль.

— И что это? — насмешливо поинтересовался Генрих.

Дэвид набрал в легкие как можно больше воздуха, неожиданно уверившись в том, что поступает совершенно правильно. Когда он заговорил, его голос звучал громко и уверенно.

— Рука вашей подопечной, леди Маргариты Мильтон. Я хочу, чтобы она стала моей леди и моей супругой.


* * * | Вкус страсти | ГЛАВА 21