home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 18

Маргариты в крепости не оказалось. Ее не было там уже много дней.

Дэвид, узнав новости от капитана, которого оставил главным в крепости, почувствовал, как леденеет кровь в его венах.

Леди Маргарита покинула крепость в сопровождении вооруженных всадников чуть менее двух недель назад. Никто не знал, куда она направилась. Никто не мог сказать, когда она вернется.

Никто не знал, намеревалась ли она вообще возвращаться.

Дэвид стоял в большом зале, а перед ним вытянулся бледный начальник гарнизона. Рыцарь нарочито медленно снял латные рукавицы и бросил их на стол, пытаясь сдержать охвативший его гнев. С трудом расцепив зубы, он задал вопрос, который беспокоил его больше всего:

— Кто с ней поехал?

— Ее служанка, ваш оруженосец и эскорт из шести тяжеловооруженных всадников.

— Только шестеро.

— Да, сэр.

Капитан, державшийся настороженно, закрыл рот, решив, что лучше больше ничего не говорить. И поступил совершенно правильно: в противном случае Дэвид вполне мог снести ему голову. То, что Оливер сопровождает Маргариту, должно было его успокоить, но итальянский оруженосец питал слабость и к самой даме, и к ее крошке служанке. На него можно было положиться в том смысле, что в случае необходимости он отдаст за них жизнь, но он также будет покорным рабом в любой безумной затее Маргариты.

— Больше ничего нового? — настаивал Дэвид. — От короля никто не приезжал с требованием отправить ее в Лондон? Никто не приезжал из Бресфорда?

— Ничего, сэр Дэвид.

— Она не принимала благородных посетителей? — Он сдвинул брови, внезапно встревожившись. — Сын лорда Галливела не появлялся?

— Никак нет, сэр.

Дэвид вполголоса выругался и бросился было к выходу, но, сделав пару шагов, остановился и резко развернулся.

— Что происходило в мое отсутствие?

— Простите, сэр?

— Чем моя леди… то есть, леди Маргарита занималась до того, как уехала? Она была больна? Она вышивала, гуляла на свежем воздухе, каталась верхом? Что она делала?

— Главным образом она писала письма, сэр, и отправляла их с гонцами.

От недоброго предчувствия волосы у него на затылке встали дыбом.

— Она получила ответы на свои послания?

— Да, сэр, один или два.

Наконец капитан понял, чего от него хотят, и вывалил на Дэвида все, что знал: кто был гонцом, что этот человек рассказал в большом зале о том, где он был и кого видел. Сердце Дэвида перестало отчаянно колотиться, когда он начал понимать, чем занималась Маргарита, но его гнев только разгорелся.

Он слишком долго отсутствовал. Подозревая, что это может случиться, он принял, какие мог, меры, чтобы не произошло чего-то подобного. Но меры оказались недостаточными.

Распоряжения насчет леди Маргариты, которые он дал Оливеру, заключались в том, что ей следует оставаться в крепости или, по крайней мере, не удаляться от нее. Маргарита проигнорировала его приказ. Сознательно нарушив его требования, выдвинутые ради ее же безопасности, она пошла на риск.

Святые небеса, какой демон вселился в нее и убедил ехать? Когда он уезжал, она все еще была слишком слаба для верховой езды. Зажила ли ее рана, пока он отсутствовал? Если нет, она могла воспалиться в дороге из-за грязи. Что, если она потеряла руку? Что, если она умерла?

Господь всемогущий!

В пути с ней могло случиться все что угодно, особенно сейчас, когда по дорогам передвигаются группы вооруженных мужчин: одни спешат присоединиться к Йорку, другие — к Ланкастеру, а третьих и вовсе не заботит никто и ничто, кроме их личной выгоды и удовольствия. Это уже могло случиться, и он не в состоянии что-либо предпринять. Возможно, она лежит где-то, избитая и изнасилованная. Или она уже мертва, и вороны выклевывают ее прекрасные карие глаза.

У Дэвида запекло под ложечкой. Он помотал головой, пытаясь выбросить оттуда страшные образы. Желание увидеть ее, прикоснуться к ней, обнять ее было таким болезненным, отчаянным, нестерпимым, что ему впору было обеспокоиться своим душевным здоровьем.

— Передай всем мой приказ: седлать коней! — хрипло и решительно произнес он.

— Простите, сэр?

В голосе капитана звучало сомнение. Люди Дэвида много дней не слезали с седел, не одну неделю собирая последователей новоявленного Эдуарда V, а вернее, Генриха. Они устали и проголодались, на зубах у них скрипела дорожная пыль, они пропахли лошадиным потом, дымом походных костров, запахом кислого эля, плохой пищи, а обувь и нижнее белье уже давным-давно нуждались в проветривании. Все до одного они мечтали о бадье с горячей водой, горячем обеде и возможности поспать от заката до рассвета.

Дэвиду хотелось того же, но также — чтобы рядом с ним была Маргарита.

Ничьи другие желания не имели значения.

— Ты меня слышал. — Он подхватил рукавицы и стал снова их натягивать. — Мы едем!

Не прошло и двух часов, как они отъехали от крепости, когда впереди показалось облако пыли.

Забравшись на вершину холма, с которого открывался вид на болота и долины, они увидели, что облако движется над извилистым трактом. Под ним виднелись фигуры всадников, скачущих во весь опор, а позади них — преследующий их отряд, в два раза превышающий их численностью. Вторая группа всадников сверкала доспехами и щетинилась копьями.

Дэвид остановился, за ним замерли и его воины. Он прищурился, вглядываясь во всадников, которые пытались оторваться от преследователей. Они слишком низко пригнулись к шеям лошадей, чтобы можно было что-то сказать наверняка, но Дэвиду показалось, что по крайней мере один сидит в дамском седле.

Стоявший рядом с ним человек коснулся его руки, не отрывая взгляда от головы кавалькады.

— Ваш вымпел, сэр.

Его вымпел?

Дэвид, разумеется, ездил под своим вымпелом — на синем фоне круг из листьев, символизирующий корону. Под этим вымпелом ездили он сам и его люди, и больше никто.

Никто, кроме разве что…

Дэвид громко отдал приказ, хотя что именно выкрикнул, сказать не смог бы. Он послал коня в галоп, с грохотом спускаясь с холма, умоляя коня вложить в рывок все свои силы. Его люди, лязгая доспехами и извергая проклятия, бросились за ним.

Его сердце отчаянно колотилось о ребра. Кожа под кольчугой пылала огнем. Он слышал резкий свист, вырывавшийся у него из груди при каждом выдохе, чувствовал невыносимую сухость в горле. От пыли и ветра, бьющего в лицо, у него слезились глаза, и он в конце концов почти ослеп. И хотя он знал, что расстояние между той маленькой группой и его отрядом быстро сокращается, ему казалось, что все вокруг замедлилось, что деревья, и обломки скал, и покрытые папоротником склоны уходят назад со скоростью хромого старика.

Каждый лист, каждый камень и каждый цветок он видел поразительно четко. Он замечал все препятствия и избегал их походя, почти бессознательно. Все его внимание сосредоточилось на леди, его леди, леди Маргарите, которая мчалась к нему с мрачной решимостью на лице и развевающимся покрывалом за спиной. Его леди, которая ехала под его вымпелом.

Еще один четкий приказ — и его отряд разделился надвое. Всадники скакали в два ряда — по левому краю тракта и по правому. Приближающаяся группа из девяти наездников, включая двух женщин, не замедлила темпа. Они мчались вперед: лица раскраснелись, губы сжаты в тонкую линию. Их лошади скакали из последних сил: белки глаз обнажились, с узды слетают хлопья пены. Они покрывали разделяющее их расстояние, все приближаясь, приближаясь, приближаясь.

И вот они уже скачут между двумя рядами воинов Дэвида: тела вытянуты в струну, из-под копыт лошадей летит грязь. Дэвид мельком увидел бледное лицо Маргариты, ее хлопающее на ветру покрывало, запыленное усатое лицо Оливера, лицо Астрид, искаженное страхом и гневом. Всадники помчались дальше.

Его люди сомкнули ряды. Маргарита и ее эскорт скакали вперед не замедляя хода, направляясь к крепости с такой скоростью, словно их преследовал сам дьявол.

Так и будет, и очень скоро. Дэвид выругался. Он лично станет наступать им на пятки.

— Стоять! — прокричал он, вскидывая руку.

Его люди заворчали, натягивая поводья, и загремели доспехами, резко останавливаясь позади него. Дэвид развернул своего боевого коня поперек дороги и достал меч. Поерзал в седле и, помрачнев, замер в ожидании. Хорошая стычка как нельзя лучше подходила под его настроение. Он нуждался в ней, хотел ее, умолял ниспослать ее.

Но не сложилось.

Приближавшиеся всадники придержали лошадей. Прозвучал приглушенный расстоянием приказ. Отряд резко развернулся и поскакал назад, туда, откуда явился.

Желание преследовать их полыхало в груди Дэвида. Ему так хотелось узнать, кто послал их в погоню, чего они хотели от леди Маргариты. Вместе с тем ему нужно было избавиться от гнева, который пульсировал в его голове, нужно было выплеснуть гнев на врага, способного сражаться, способного отвечать ударом на удар.

Он не мог преследовать их, поскольку его людей было не больше, чем противника. Если он потерпит поражение, если его убьют или возьмут в плен, преследователи могут отправиться дальше по тракту и захватить Маргариту Риск был слишком велик.

Дэвид поджал губы. Он резко развернул своего коня и поскакал к крепости, а его люди, сломав ряды, двинулись за ним.

Маргарита ждала его в большом зале. Он восхищался ее мужеством, но проклинал отсутствие здравого смысла. Было бы намного лучше, если бы она удалилась в хозяйские покои, сбросила одежду и ждала его, обнаженная, в постели. По крайней мере, это могло бы преобразовать его гнев в другую энергию. Когда же он увидел ее, утомленную скачкой, покрытую дорожной пылью, с шестью воинами за спиной, выполнявшими функции охранников, его гнев только сильнее разгорелся.

— Моя леди, — сказал он, идя к ней и на ходу сбрасывая плащ и шлем, тут же подхваченные слугой. — Как любезно с вашей стороны воссоединиться с нами! Конечно, вы привели с собой почти половину армии Уорбека, но что из того? Небольшая стычка перед ужином, несомненно, позволила бы нам нагулять аппетит.

Ее губы уже изогнулись в радостной улыбке, которая мгновенно увяла от резкого тона Дэвида. Маргарита гордо вздернула подбородок. Шок и негодование прогнали теплоту из ее глаз.

— Армия Уорбека? Так вот кто это был!

На мгновение Дэвиду стало жаль ее, жаль, что исчезла улыбка. Что ж, ничего не поделаешь! Она должна понять, что было поставлено на карту.

— И вы не остановились, чтобы познакомиться с ними? Мудро! Но я сомневаюсь, что вам понравилась бы их манера знакомиться с дамой. Пожалуй, они чересчур грубы для вас. Но вас это могло бы ожидать, поскольку вы не делаете то, что вам велят.

Она снова вздернула подбородок, а в глубине ее карих глаз вспыхнуло золотое пламя.

— Велит — кто, сэр? Я вам не подчиняюсь. Но, впрочем, это неважно. Я хотела выразить вам благодарность за столь своевременное возвращение. Я рада, что вам не пришлось прорываться с боем после нашего спасения.

— В благодарности не возникло бы нужды, если бы вы остались там, где вам и место, — резко, осуждающим тоном заявил он. — Это не игры, леди Маргарита! Это — кровавая война, здесь пощады не просят и здесь не щадят. Мужчины, пытавшиеся нагнать вас, не собирались целовать вам кончики пальцев. Они бы, не моргнув глазом, сбросили вас в канаву и оставили там лежать, истекающую кровью, с переломанными конечностями. Если вам не хватает разума понять это, вам нужен человек, которому вы будете подчиняться.

Астрид, до сих пор временами выглядывавшая из-за плаща хозяйки, нахмурилась и вышла вперед.

— Вы забываетесь, сэр Дэвид! Миледи утомлена, поскольку она долго находилась в пути, занимаясь вашими делами…

Оливер ахнул, тоже вышел вперед и закрыл Астрид собой.

— Астрид, моя милая коротышка, довольно! Неужели ты не видишь, что только усугубляешь ситуацию, что он вне себя из-за всех тех ужасов, которые могли случиться с ней?

Слова друга и оруженосца предназначались и ему тоже, и Дэвид это понял, но он уже не мог остановиться. Только он обрушил свой гнев на итальянца.

— Как ты мог позволить ей покинуть крепость? — в ярости прорычал Дэвид. — Или, если уж ты не мог остановить эту упрямицу, почему ты не сообщил мне через посланца, что она решила предпринять и куда направляется, чтобы я сам остановил ее?

Оливер безрадостно рассмеялся.

— Попробовали бы вы остановить ее!

— Оливер всячески пытался отговорить меня, — вмешалась Маргарита в их перепалку. — Не думаю, что это было необходимо, поскольку я вполне вменяемая. Просто есть нечто весьма важное.

— Да неужели? — неожиданно мягко спросил Дэвид. — И что же это, позвольте спросить?

Она не отвела глаз, пронзая его гордым, как у принцессы, взглядом, но более холодным и презрительным.

— Я смогу обсудить это с вами, когда увижу, что к вам вернулось благоразумие, — заявила она, и в голосе ее звенела закаленная сталь. — А пока позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Маргарита отвернулась. Она царским жестом отпустила его и явно намеревалась оставить стоять, как слугу, которым он и был в доме ее зятя. Она не хотела понять, что он уже совсем не тот паренек, не хотела признать, что он многого добился с тех пор, как они резвились вместе. Не задумываясь, он схватил ее за локоть и развернул к себе лицом.

Мучительный крик сорвался с ее губ, и она упала ему на грудь — воплощенная слабость и грация. Ужас от того, что он натворил — он тут же понял, что его твердые, мозолистые пальцы сжали ее раненую руку, — лишил его обычной сообразительности. Он резко отпустил ее, словно коснувшись открытого пламени. И не успел он опомниться и подхватить ее, как она уже лежала у его ног, опустившись в жуткой пародии на реверанс на колени, в луже плаща и юбок.

— Боже, Маргарита, нет! — прошептал он.

Астрид пронзительно закричала и стала бить его по бедру своими крошечными кулачками. Дэвид почти не чувствовал ударов. Не замечал он и свирепых взглядов, направленных на него во внезапно повисшей тишине. В потаенных, темных уголках сознания он ощутил стыд, но он обратил на него не больше внимания, чем на все остальное.

Согнувшись под грузом отчаяния, он завел одну руку за спину Маргариты, второй подхватил ее под колени, поднял и прижал к себе. Ее голова упала ему на грудь, и на краткое мгновение он прижался колючей щекой к ее лбу. Затем развернулся и быстро направился к лестнице, ведущей наверх, в хозяйские покои.

У него за спиной кто-то вполголоса произнес сальную шутку. Другой заржал. Дэвид резко развернулся и прорычал капитану охраны приказ, мгновенно стерший подлые улыбки со многих лиц.

Тишина приобрела иной тембр: теперь в ней ощущался страх, на котором основывалось уважение этих мужчин. Дэвид снова развернулся и поднялся по каменной лестнице, шагая тяжело и уверенно. Он не остановился, пока не добрался до хозяйских покоев и не закрыл за собой дверь.

И замер в нерешительности посреди комнаты. На самом деле у него не было выбора, как поступить, куда положить Маргариту.

Он не хотел этого делать. Она так удобно лежала у него на руках, так доверчиво прижималась к его груди, однако в ней по-прежнему чувствовалась врожденная сила, означавшая, что она ему пара — во всех смыслах, которые имели значение. Она всегда была его парой, еще в те дни, когда только-только вышла из детского возраста, и сейчас это ощущение лишь усилилось. Она была его подругой, родственной душой, а он, возможно, потерял ее.

В нем мгновенно проснулось дикое, необузданное желание, заставившее мускулы сжаться с такой силой, что их свело судорогой и на ощупь они стали тверже железа, а чресла так напряглись, что у Дэвида перехватило дыхание. Ее жаждала каждая частичка его души, его несчастное сердце каждым своим безумным глухим ударом.

— Поставьте меня, — велела она.

Ее голос был ровным, но Дэвид чувствовал, что ее сотрясает дрожь. Не сразу он осознал: дрожала Маргарита не от неудовлетворенного желания, страха или слабости, а от гнева, столь же грозного, как и его собственный еще несколько минут назад.

Он колебался не больше мгновения, прежде чем подойти к кровати. С величайшей осторожностью он положил Маргариту на одеяло и тут же отошел. Покорность судьбе и одновременно упрямство слышались в его голосе, когда он заговорил.

— Я не хотел причинять вам боль.

— Но причинили. — Она села, отползла к спинке кровати, оперлась на нее плечами. — Вы также унизили меня, обращаясь со мной так, словно мне не хватает мозгов и здравого смысла, чтобы правильно использовать их. Вы действительно считаете, что я не в состоянии представить, что могло произойти на дороге? Неужели вы не можете понять: точно так же, как вы уехали с определенной целью, именно важная причина заставила меня совершить эту поездку?

Она говорила так тихо, что это еще больше встревожило его. Он предпочел бы, чтобы она кричала на него, проклинала, бросила в него чем-то. Но он уловил в ее голосе и презрение и тут же недобро прищурился:

— И что же это за причина?

— Мне стало известно местонахождение женщины, которая присутствовала при вашем появлении на свет, женщины, которая знала вашу мать. Да и вашего отца тоже.

Дэвид замер — его охватило плохое предчувствие. Пытаясь не дать ей сообщить сведения, которые могли ему не понравиться, он сказал первое, что пришло в голову:

— С этой целью вы рассылали письма?

— А зачем еще? Или вы думали, что я готова предать вас? Или, возможно, вы считали, что я писала своей портнихе и торговцу шелком, прося их пополнить мой гардероб, словно какая-то придворная кокетка? Черт возьми, Дэвид, вы что, вообще меня не знаете?

При других обстоятельствах ругательство в ее устах, возможно, и позабавило бы его. Но сейчас он был не в том настроении.

— Откуда мне было знать, что именно вы задумали, если мне вы ничего не говорили об этом? Неужели вам ни разу за то время, пока вы рассылали гонцов по всей Англии, не пришло в голову отправить весточку и мне?

В ее глазах сверкнул гнев.

— Зачем? Чтобы в результате вы отдали приказ, запрещающий вашим людям выполнять мои распоряжения? Запретили бы мне покидать территорию крепости? Ну уж нет!

Чтобы поступать так или иначе, руководство мужчины мне не нужно. Как и его разрешение.

— Неужели вы не принимаете в расчет тот факт, что я несу ответственность за вас, за вашу жизнь? Что Генрих потребует от меня объяснений, если вас убьют в то время, когда вы находились под моей защитой?

— Под вашей защитой? О какой защите вы говорите? Ведь вас не было здесь, и я понятия не имела, когда вы возвратитесь. Вы могли умереть, и я бы об этом не узнала, вас могли убить, захватить в плен и казнить, замучить, искалечить, оставить умирать от голода в какой-нибудь яме в темнице.

Дэвид растерянно заморгал, мысленно признавая справедливость ее слов и то, что она, возможно, боялась за него точно так же, как он боялся за нее. Однако он не собирался оставлять все, как есть.

— Вам не следовало так торопиться туда, где вы обнаружили эту женщину, если вы были именно там. Вы могли бы дождаться моего возвращения.

— А вы бы поехали туда? Или вы отложили бы эту поездку до той поры, пока не будет подавлено восстание Уорбека? Разве не важно было узнать, что может сообщить эта монахиня? И это оказалось действительно важно, Дэвид. Очень важно.

— Вы о чем? Я говорил вам прежде и говорю вам опять: я не Эдуард V. Что бы я ни заявлял, уходя от Генриха, в моих жилах нет ни одной капли королевской крови.

— О, есть, и еще сколько! — мягко, но убежденно возразила она. — Да, есть.

Он недоуменно смотрел на нее, а покалывание в затылке переместилось на клеймо на плече, где возникло пульсирование в такт биению сердца. Он испытывал невыносимую боль, и чтобы она отпустила его, должно было оказаться правдой то, что он законнорожденный Плантагенет, а не брошенный бастард, побочный результат минутной королевской прихоти. Боль не имела никакого отношения к коронам или престолам: речь шла о знании, кто он такой и где его место.

— Это невозможно, — произнес он негромко, поскольку ком в горле мешал ему говорить.

— Возможно.

И она все ему рассказала. Она описала женский монастырь, келью, старуху и ее бессвязный рассказ. Она поведала об ужасе клеймения беспомощного младенца, о том, как от него избавились, спрятали и в конце концов потеряли.

— Вы же не… — начал он, но замолчал и попробовал начать иначе. — Как можно было упустить из виду нечто настолько важное? Это же был сын короля и наследник престола! Как можно было позволить этому случиться?

— Вас не упустили из виду, — сказала Маргарита. Ее лицо посерьезнело, когда она соскользнула с кровати и подошла к нему. — Скорее ваше появление на свет проигнорировали, как и законную помолвку вашей матери и заключенный между нею и вашим отцом брак, потому что Эдуард, тогда молодой и ветреный, решил, что ему нужна Елизавета Вудвилл, а она отказалась отдаться ему без брака. Он всегда был человеком, которым управляли желания. Но вас держали рядом с престолом, в женском монастыре около Вестминстера, на тот случай, если незаконная королева не родит сына. Если помните, первые три ребенка ее и короля были девочками. Он спрятал вас на тот случай, если у него так и не родятся сыновья, спрятал, но поставил на вас клеймо, как доказательство вашего происхождения. Но затем Вудвилл родила ему Эдуарда и Ричарда, и потому…

— И потому от меня отказались, — отрешенно произнес Дэвид.

— К тому времени леди Элеонора, ваша мать, уже умерла. Удобно, не правда ли? А монахиню, ухаживавшую за ней, когда вы родились, заперли в отдаленном монастыре, рассчитывая, что со временем она обо всем забудет, как это случилось со многими женщинами в тех стенах. Только они забыли, что женщины болтают даже в монастырях, тем самым поддерживая и оживляя память о себе и своей жизни.

— Нет, — заявил Дэвид, упрямо отказываясь верить. — Это, конечно же, ошибка, выдумка старухи, которая уже сама не понимает, где сон, а где явь. Моя мать была, скорее всего, просто очередной женщиной Эдуарда, которую отправили в монастырь, чтобы прикрыть позор.

Маргарита вцепилась в его латы и затрясла его.

— А как же клеймо? Зачем Эдуарду ставить свое клеймо на какого-то бастарда? Это не имеет никакого смысла, если только он не хотел узнать вас, узнать ребенка, названного Эдуардом в честь своего отца, когда настанет время.

— Вы не знаете, что он сделал, ведь все, на что вы можете положиться, — это слово старухи. Клеймо я мог получить в результате несчастного случая, как я уже говорил, и оно вообще никак не связано с Эдуардом IV.

— Вы на него похожи, Дэвид, — сказала она, решительно глядя ему в глаза, словно пытаясь убедить его поверить ей.

И он хотел ей верить. О да! Он никогда и ничего так не хотел. Но эта зарождающаяся в душе вера, какой бы слабой она ни казалась, открывала такие захватывающие возможности и приводила к таким грозным решениям, что у Дэвида голова шла кругом.

Вопрос, который был для него самым важным, состоял в следующем: известна ли эта история еще кому-нибудь, и если да, то считают ли они ее правдивой? Не в этом ли крылась причина происходящего? И если так, кто за этим стоит? Может, лидер восставших Перкин Уорбек? Или все-таки Генрих?

— Клянусь Богом, моя леди, — воинственно прошептал Дэвид, — вы открыли ящик Пандоры! Ну скажите, зачем?

Улыбка у нее получилась напряженной.

— Вы действительно думаете, что ситуация изменилась бы?

Превосходный вопрос. Если бы только он знал ответ…

— Дэвид, Дэвид, — сказала она и снова встряхнула его, — вы — король. Вы должны принять это. Принять, а затем решить, что делать дальше.

— Маргарита, король — Генрих. Он получил корону по праву оружия, в битве при Босворте.

— Он узурпатор.

— Да неужели? За эту чертову корону боролись в течение многих десятилетий, она так часто переходила из рук в руки, что ни один человек на земле не может сказать, кто же обладает истинным правом носить ее. Даже если я тот, кем вы меня считаете, что с того? Без доказательств ничего сделать нельзя.

В ее взгляде читалось удивление.

— Но доказательство есть. Разве я не сказала вам? Я привезла его с собой.

— Невозможно, — снова хрипло заявил он, но в этом слове был и протест против судьбы, и отрицание возможности.

Проигнорировав это заявление, она отстранилась от него и расстегнула плащ. Отбросив его в сторону, она сняла с пояса бархатный мешочек, стянутый шнурком. Потянула за шнурок, сунула в мешочек руку и достала из него пергаментный свиток, перевязанный лентой и скрепленный печатями. Взяв свиток обеими руками, она протянула его Дэвиду.

— Вот брачное свидетельство леди Элеоноры Тэлбот Батлер, родившей ребенка, которому вскоре после рождения поставили клеймо Плантагенетов, — нежно произнесла Маргарита. — Эти страницы — документальное подтверждение помолвки вашей матери, а также заключения законного брака с Эдуардом IV Английским.


ГЛАВА 17 | Вкус страсти | ГЛАВА 19