home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 13

Эйфория длилась недолго.

По мере того как утомительные мили следовали одна за другой, а темнота уходила, сменяясь утренним светом, мысли Маргариты все чаще возвращались к тому, что случилось в большом зале. Она не сомневалась, что ссора между Дэвидом и Генрихом была спланирована, хоть и произошла без подготовки, и представляла собой часть маневра, направленного на то, чтобы помешать Уорбеку выиграть состязание за корону. В чем еще могла быть причина?

Подтверждение этого предположения успокоило бы ее, но она его так и не получила. Такой вопрос нельзя было громко задать Дэвиду во время бешеной скачки, а его озабоченность походными делами помешала ей подойти к нему во время кратковременных остановок на отдых. Пару раз она видела, как он разжигает огонь, пользуясь коробочкой с трутом, и подносит к нему листы пергамента, которые он доставал из мешочка на поясе. То, что ей удалось разглядеть, очень походило на карту с пометками и цифрами. Права она была или нет, но ей показалось, что каждый раз, когда он клал пергамент на место, у него был довольный вид.

Если они все верят, что Дэвиду удастся роль очередного претендента на трон, они должны были подготовить надежное место, нечто вроде цитадели, где можно будет укрыться. Если у этой цитадели есть башни и каменные стены, то отряд Дэвида сумел бы удержать ее, кто бы на них ни нападал, разве что удар будет массированным. Возможно, именно туда они теперь и направляются.

Маловероятно, что Дэвид мог сам позаботиться о подобном месте. А следовательно, убежище ему подготовил король. Но тогда возникает закономерный вопрос: насколько оно безопасно на самом деле?

Чем дольше они ехали, тем больше Маргарита размышляла, а чем больше размышляла, тем глубже в ее душе укоренялся ужас. Это просто безумие — позволить впутать себя в войну амбиций Ланкастера и Йорка. Дэвиду придется удерживать равновесие на лезвии ножа: он должен достаточно преуспеть, чтобы не дать претенденту Йорка достичь своей цели, но при этом его успехи ни в коем случае не должны угрожать стабильности правления Генриха. Он должен казаться достойным кандидатом на престол, истинным Плантагенетом, но простой люд ни в коем случае не должен считать его единственно достойным претендентом, ибо в таком случае он уже не сумеет отказаться от своих притязаний.

Ей пришлось отложить такие размышления на потом, поскольку к ней приблизилась Астрид, неловко подпрыгивающая на своем пони, — служанка вернулась после отправления естественных потребностей.

— Миледи! — звонко обратилась она к хозяйке, не успев перевести дух. — Вы видели, кто с нами едет?

Маргарита, отметив, что личико ее миниатюрной служанки раскраснелось от негодования, почувствовала, как напряглись ее нервы.

— И кто же?

— Тот французский граф со своей графиней. Можете себе такое представить?

— О боже! — вполголоса воскликнула Маргарита. Граф и графиня де Нев. Это уже чересчур, только этого им и не хватало!

— Какая муха их укусила, что им взбрело в голову сыграть в кости на стороне нашего Дэвида? — проворчала Астрид. — Неужели эта злобная кошка так сильно его хочет или тут дело в чем-то другом?

Маргарита повернулась в седле, чтобы посмотреть назад. Но она так и не увидела супругов, а это означало, что они ехали в хвосте колонны. Дэвид знал, что они там?

Ну конечно, как же иначе! Он ведь с самого начала ездил вдоль колонны, туда-сюда.

Астрид ударила пони пятками по бокам, заставив его еще ближе подойти к лошади Маргариты, и заметила, понизив голос:

— Как вы считаете, они верят тому, что сказал сэр Дэвид?

— О чем ты?

Карлица одарила ее язвительным взглядом.

— Ну вы же поняли!

Конечно, она поняла: слишком много уроков видела Астрид за прошедшие недели, чтобы не уразуметь, что к чему. Избегать разговора на эту тему было проявлением трусости, хотя именно так она и поступала.

— Должно быть, верят, иначе они остались бы с Генрихом. А ты, что ты думаешь?

— Мне не нравится, что они здесь, и мне вообще весь этот заговор не по душе. — Мрачное лицо Астрид еще больше исказил гнев. — Мужчины, которые хотят сесть на трон, умирают чаще, чем добиваются цели, особенно когда у них нет внушительной армии.

— А иногда они умирают, даже добившись цели, — резко кивнув, добавила Маргарита.

— Да. Выглядеть, как король, недостаточно. Возможно, недостаточно даже иметь королевскую кровь.

Это замечание было слишком верным, чтобы обсуждать его. Право, не подкрепленное силой, мало что значит.

Хотя после самопровозглашения Дэвида прошли считанные часы, Маргарита не могла не задаться вопросом: насколько вероятно, что Дэвид действительно является Эдуардом V? Да, он похож на короля и ведет себя соответственно. Это правда.

Могло ли случиться так, что он каким-то образом, позабыл о том, что его похитили из Тауэра и передали в женский монастырь, послуживший ему убежищем? Или же рассказ о том, что его воспитали монахини, — всего лишь удобная ложь?

— Было бы очень интересно посмотреть на Дэвида и этого Уорбека, стоящих рядом, — задумчиво произнесла Астрид.

— Согласна, хотя это ничего бы не доказало, за исключением того, что оба могут быть незаконнорожденными сыновьями Эдуарда IV.

Карлица склонила головку набок, как любопытный воробей.

— Вы так говорите, словно вас это обрадовало бы. Неужели вы не желаете увидеть, как наш Дэвид станет королем?

Нет, она не желала. Одно дело — представлять себе это, но совсем другое — считать, что возможен такой поворот событий. Она отказывалась верить в это, ведь тогда в будущем Дэвида не ждало бы ничего хорошего. Подавляющее большинство тех, кто заявлял о таких правах, умирали страшной смертью.

Кроме того, если его провозгласят законным королем, у него появятся королевские обязанности, которые навсегда заберут его у нее. Он будет занимать самое высокое положение в обществе, намного выше, чем она. Подходящей супругой для него сможет стать только принцесса королевской крови.

Она хотела, чтобы он принадлежал только ей. Он был ей нужен, потому что она любила его, любила еще с тех пор, когда они были парнем и девушкой и сидели рядышком на клеверном поле, с того самого момента, когда он опустился перед ней на колено и дал ей клятву — клятву настоящего рыцаря, отправляющегося в поход. Она любила его не за сходство с покойным монархом, а за железную силу воли, за то, что он превыше всего ставит честь, сверкавшую так ярко, за нежную привязанность, которую он прятал от всех, кроме нее одной. Она любила его, потому что он примчался ей на помощь, несмотря ни на что, не задумываясь об опасностях, потому что его сюзерен уважал его и доверял ему, и она знала — он это заслужил. Она любила его и хотела, чтобы его ценили так, как он того достоин, а не просто воспользовались им, а затем выбросили за ненадобностью.

Матерь Божия, она должна остановить это безумие, немедленно! Но перекроет ли ее желание волю короля? Если бы ей удалось убедить Дэвида отречься от клятвы, пусть и только сейчас, заберет ли он ее во Францию, где Йорк и Ланкастер не смогут дотянуться до них? Как она жаждала этого, как надеялась вернуть их прежние безмятежные дни, где не было места опасностям и страху.

Она боялась за него, так боялась! Она должна убедить его свернуть с этого пути, пусть при этом пострадает его честь. Должен же быть способ лишить его способности жестко контролировать себя, благодаря чему он держал свои желания в узде, обойти его стальную волю и заставить его взять ее. Все, что ей нужно сделать, — это найти такую возможность. Она обязана отыскать лазейку, пока не поздно.

День заявил о своих правах в полную силу: солнечный, ясный, ни единого облачка в небе. Птицы пели и порхали, радуясь летнему теплу, листья на деревьях шептали над трактом, по которому следовала колонна, а солнечные лучи так отражались от доспехов воинов, что казалось, будто они смазаны маслом. В канавах цвел шиповник вместе с колокольчиками, фиалками и дикой геранью. Но больше всего радовал глаз насыщенный зеленый цвет утёсника, чьи желто-золотые цветки походили на капли чистейшего света.

Ведя лошадь в поводу, чтобы сберечь ей силы, и разглядывая цветочки, Маргарита неожиданно уловила в них что-то знакомое, намек на что-то, но она не могла понять, на что. О, ну конечно же, они ей знакомы, разве она не видела их с младенческих лет? Однако с ними было связано нечто важное, и это не давало ей покоя, зудело у нее в голове. Но она не успела ухватиться за ускользающую мысль — ее окликнула Астрид, указывая ей на низко летящего сокола, и Маргарита тут же забыла, о чем думала.

На следующий день только к вечеру они, наконец, подошли к убежищу. Его явно строили норманны, подумалось Маргарите. Они давным-давно затянули на насыпной холм большие, грубо обтесанные серые камни. Квадратное и массивное, здание обещало мало удобств и еще меньше изящества, но было надежно и вечно, словно гора.

Если кого-то и послали сюда, чтобы предупредить об их появлении, к этому явно не готовились. У внутренней стены замка были свалены груды мусора, в большом зале воняло отсыревшим пеплом, гниющим тростником и прогорклым жиром, а покрывало на кровати в хозяйских покоях явно не меняли уже очень давно. Немногочисленные слуги, вышедшие во двор поприветствовать прибывших, были или очень старыми, или неопрятными, или и то и другое.

Маргарита посмотрела на Астрид. Карлица поджала губы, а ее глаза воинственно загорелись. Она волчком крутнулась вокруг своей оси, высматривая Оливера. Ее властный жест заставил оруженосца подойти к дамам, и троица тут же закатала рукава.

К тому времени, когда опустилась ночь, в центральном очаге зала пылал огонь, каменный пол был чисто подметен, старый тростник, собачьи кости и потроха выброшены и ароматы жарящегося мяса и пекущегося хлеба сменили кислую вонь.

— Клянусь Богом, — довольно протянул Дэвид, подойдя к Маргарите после того, как позаботился о лошадях и распределил помещения между своими приверженцами, — я ни минуты не сомневался, что надо взять вас с собой.

Маргарита едва взглянула на него, поскольку была слишком занята: она следила за тем, как трудится служанка, которая, судя по всему, никогда не брала в руки камень, чтобы вычистить стол.

— Вода для купания уже нагрета. Можете помыться сейчас или после обеда.

— Я не сомневаюсь, что пахну, как возбужденный хряк, но сначала я бы поел, если позволите.

Вежливый — он всегда был таким вежливым! «Ну, может, и не всегда», — подумала Маргарита, вспомнив кое-что из того, что он делал в темноте, когда она лежала на своем тюфяке. Однако почему она сейчас вспомнила об этом, было для нее загадкой. Если только, конечно, дело не в великолепном теле и мускусном запахе этого мужчины, стоящего в двух шагах от нее. Ну, или в том, что он скоро увидит, что она подготовила для него хозяйские покои, находившиеся сразу за большим залом, и собиралась разделить их с ним, отправив Астрид ночевать к другим служанкам.

— Как вам угодно, — ответила она и почувствовала, что румянец залил ей щеки.

— Что мне угодно… — начал было он, но замолчал, увидев что-то за ее плечом.

Маргарита повернула голову, чтобы проследить за его взглядом. У нее за спиной за стол усаживались граф и графиня де Нев, причем графиня визгливо высказывала неудовольствие.

— Господи, что они здесь делают? — вполголоса спросила Маргарита, отвернувшись от супругов. — Графиня сказала, что ее муж приехал в Англию, чтобы служить связным звеном между французским королем и Генрихом. Вряд ли он сумеет выполнить свою миссию, следуя за вами.

Дэвид усмехнулся и насмешливо произнес:

— Если только граф не надеется, что я займу место Генриха.

— Несомненно, это было бы высокой оценкой, — сказала Маргарита. Они с Астрид пришли к подобному заключению, но это не означало, что они правы.

— Нет, это просто свидетельство того, что монархи из рода Йорков никогда не умели вести дела с французами. И потом, все, что может ослабить позицию Генриха, может быть выгодно Карлу VIII.

— Я думала, что они с Генрихом неплохо ладят.

— Они просто заключили перемирие, основанное на взаимной выгоде, но ситуация может измениться за одну ночь. Карл — честолюбивый человек, и храбрости ему не занимать. Хотя его внимание в настоящее время сосредоточено на более слабых государствах Европы, он не стал бы возражать против нового объединения Англии и Франции.

Она удивленно поглядела на Дэвида. Было странно думать о нем как о человеке, которому известны планы короля Франции, а также ее поразила его информированность о событиях за пределами Англии. Ей следует поменять свое представление об этом рыцаре.

— И потому он может предпочесть, чтобы трон заняли вы, — сказала она, пытаясь внести ясность.

— Или Уорбек. Да вообще кто угодно.

Она сунула в рот уголок полотна и стала задумчиво грызть его.

— Значит, граф и графиня непременно сообщат о происходящем французскому монарху.

— Не сомневаюсь. — Он вытащил из ее руки полотно и вернул его на место — за ее плечо, а потом провел пальцем по ее щеке.

— И вы позволите им? — спросила она, и ее голос слегка дрогнул. Ее кожа в том месте, где к ней прикоснулись его пальцы, покалывала, а ноги подкашивались.

— Мне бы очень повезло, если бы я получил помощь и поддержку Карла Французского.

— Графиня…

— Что?

— Она хорошенькая, привлекательная… и ее влечет к вам.

Дэвид задумчиво посмотрел на нее сверху вниз.

— Вы хотите сказать, что, по вашему мнению, она здесь исключительно ради меня?

— Возможно. — Настроение у Маргариты начало улучшаться, отчего в глазах тут же зажглись лукавые огоньки, и она поспешила добавить, будто сердясь: — Я не ревную. Просто осторожничаю.

— Как и я. Мне отослать ее?

— А вы бы смогли так поступить?

— Скажите, что вы не желаете ее видеть, и она исчезнет. Без графини я могу обойтись. А без вас — нет.

Она поняла, что он не шутит, когда заглянула в глубины его темно-синих глаз, но очень скоро почувствовала, что больше не в силах выносить их жар.

— Пусть остаются, если они могут принести вам пользу, — заключила она, ощутив неожиданный прилив великодушия.

— Как пожелаете.

Она слабо улыбнулась и снова заговорила:

— Я должна вам кое-что сообщить, Дэвид…

— Позже, — отмахнулся он. — Нам еще очень многое предстоит сделать, прежде чем мы сможем позволить себе отдых.

«И правда, лучше позже», — подумала Маргарита: в эту ночь она намеревалась возобновить попытки соблазнить рыцаря. То есть, конечно, лишь после того, как они сделают все необходимое, поедят и смоют въевшуюся грязь и усталость после долгого путешествия. При мысли об этом она внутренне содрогнулась, хотя кровь быстрее понеслась по ее венам.

И только после полуночи Дэвид наконец присоединился к ней в хозяйских покоях, предназначенных для них двоих. Маргарита искупалась и приказала снова наполнить горячей водой бадью, выстеленную полотном. Она не сомневалась, что вода уже остыла, поскольку дневное тепло, прогревшее каменные стены, давно исчезло, а угли, тлевшие в жаровне, превратились в золу. Масло в плошке около бадьи почти полностью выгорело; огонек, дрожавший на фитиле, бросал неровные тени на стены, а также на каменную скамью под закрытым ставнями окном, и на шитье, которое Маргарита там оставила.

Дэвид замер в дверях, его взгляд невольно притягивала кровать с раскрытым балдахином. Затем его взгляд остановился на фигуре Маргариты, лежавшей под одеялом, — она заметила это из-под полуприкрытых век. Дэвид шепотом выругался. Двигаясь с большой осторожностью, он беззвучно закрыл за собой дверь и направился к бадье.

Рядом с бадьей стоял табурет. Дэвид сел на него и стал стягивать обувь. Затем встал, расстегнул камзол и отбросил его в сторону.

«Какие у него широкие плечи! — мысленно ахнув, подумала Маргарита. — Ему совершенно не нужно подкладывать что-нибудь под рубаху, как иногда поступают мужчины». Ткань рубахи натянулась на его спине, подчеркивая мускулы, когда он поставил ногу на табурет и нагнулся, чтобы снять чулки. Стройность его бедер стала куда более очевидна теперь, когда их не скрывали полы камзола. Лампа у него за спиной придавала ему такой роскошный вид, который еще никогда не открывался взору Маргариты.

Глядя, как он одним плавным движением снял рубаху, Маргарита почувствовала, что во рту у нее пересохло. Она быстро закрыла глаза и судорожно сглотнула. Когда она снова открыла их, Дэвид уже залезал в бадью.

Небесная Мать, какой же он красивый мужчина! Тело у него даже более совершенное, чем у обнаженных святых, корчившихся в муках в церковных нишах. Однако если она рассчитывала увидеть его мужское достоинство, ее ждало разочарование. Дэвид стоял спиной к ней и медленно опускался, садясь в бадью.

Намылив себя всего, включая голову, он тихонько плескался, смывая пену. Затем он оперся спиной о бадью, выстеленную полотном, которое защищало купальщика от заноз, и положил руки на края бадьи. Вздохнув, он погрузился в воду поглубже, пока сверху не остались только его затылок и верхний край широких плеч.

Огонек в лампе ярко вспыхнул, и в этом свете стало четко видно клеймо на задней части правого плеча рыцаря. Пламя окрасило сцепленные круги в золотисто-желтый цвет.

Маргарита неожиданно резко вдохнула. Ее глаза распахнулись, и она изумленно уставилась на позолоченный пламенем шрам.

Она села на кровати и отбросила одеяло. Ее сердце качало кровь с мощностью кузнечных мехов. Соскользнув с перины так быстро, что ее ноги громко стукнулись об пол, она подскочила к Дэвиду.

— Я думал, вы спите, — сказал он, обернувшись и глядя на нее. Его глаза тоже удивленно расширились: он увидел, что она снова легла спать обнаженной, не надев даже рубашку, чтобы защититься от холода. Его лицо потемнело, и он тут же отвел взгляд и стал смотреть на воду, омывавшую его колени. — Что-то не так?

— Да… нет. Я не знаю, — неуверенно произнесла она. Дойдя до бадьи, она опустилась возле нее на колени и осторожно, кончиками пальцев коснулась плеча Дэвида. — Вы когда-нибудь видели это ваше клеймо? Я имею в виду, вы когда-нибудь брали в руки кусок полированного железа или ручное зеркало, чтобы посмотреть на него?

— Несколько раз, еще в юности, — пожав плечами, ответил он. — Я мало что разглядел.

— Не могу не согласиться. — Она провела пальцами по маленьким кольцам изображения. — Так значит, вы никогда не задумывались о том, на что это похоже, что это означает?

Его плечо дернулось под ее рукой — это сократились мышцы, отреагировав на ее прикосновение. Когда он ответил, голос его звучал хрипло:

— Я думал, что это идея какого-то фанатика, который вот так помечал брошенных детей, оказавшихся в монастыре, или след проведенного странного обряда, который я не смог запомнить из-за чересчур юного возраста.

Она наклонилась и посмотрела ему в глаза.

— А вам никогда не приходило в голову, что это, возможно, цветок?

— Цветок, — произнес он презрительно — вполне естественная мужская реакция на такие женские штучки.

— Его придумали использовать для клеймения.

— Клеймения? Как клеймят воров?

— Не совсем. Это похоже на цветок утёсника, исполненный в металле, который использовали, скорее всего, для опознания.

Он хмурился, хотя догадка вспыхивала в его глазах богатого синего цвета.

— Именно утёсника?

— Точно. Обычный цветок, так его называют селяне, поскольку он растет повсюду, даже на камнях, а на латыни он называется planta genita. Жоффруа Анжу, предок Генриха VI, Эдуарда III, Эдуарда IV, Ричарда III и многих других, обычно цеплял такие цветки на свою шляпу, поэтому он и получил свое прозвище. Теперь же этот цветок стал…

— Символом Плантагенетов, — закончил за нее Дэвид, едва сдерживая гнев. — Нет, Маргарита.

— Это что, настолько невозможно? Вы очень похожи на них, Дэвид. Даже Генрих отметил это, а кому знать, как не ему?

— Что бы я ни говорил тогда перед всеми, я не Эдуард V. Я не тот бедный парень, каким вы или любой другой хотели бы меня считать.

— Вы уверены?

— Я не рождался в замке, меня не заточали в Тауэр, — решительно тряхнув головой, заявил он. — Я помню женский монастырь с очень раннего возраста, слишком хорошо помню монахинь, скудный рацион, березовые прутья для наказания и постоянный звон колоколов, призывающий к молитве.

— Но как же клеймо? Кто так мог поступить с ребенком? Конечно же, это должно быть нечто большее, чем простая прихоть, это какой-то знак…

— Какой, Маргарита? И для кого? И зачем?

— Я не знаю, но…

— Это только старый шрам — возможно, я порезался, или упал в огонь, или прислонился к раскаленному металлу, когда был еще малышом. То, что шрам на что-то похож, — чистой воды случайность.

Она не верила ему. Он не мог разглядеть шрам так, как она, никогда не видел его вблизи, детально.

Такие отметины никто случайно не получает. Нет, это невозможно. Это изображение преднамеренно впечатали в кожу так, чтобы оно получилось четким. Отметина была гладкой и бледной на фоне потемневшей от солнца кожи его плеча, так что он получил ее практически сразу после рождения.

От ужаса у нее сжалось сердце, а на краях ресниц повисли слезинки. Как он, должно быть, кричал от боли, бедный брошенный ребенок, оставшийся без матери и отца, которые могли бы защитить его! Опустив голову, Маргарита прижалась губами к крошечному изображению цветка.

Ее губы стало покалывать, когда она коснулась неправдоподобно горячей кожи Дэвида, и внутри у нее тут же взорвалось желание. Дэвид вздрогнул, и на его плечах появились пупырышки гусиной кожи, которые Маргарита почувствовала губами. Она тут же провела по ним ладонями, словно пытаясь успокоить его.

— Маргарита…

— Что?

— Вы… Вы не должны…

— Так уж и не должна? — Ее голос стал низким и немного сдавленным. — Идемте со мной в постель, покажите мне, чего еще я не должна делать. Идемте в постель, вам нужно отдохнуть.


ГЛАВА 12 | Вкус страсти | ГЛАВА 14