home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



33

Эмили стояла, глядя в детскую кроватку на своего спящего младенца, словно завороженная. Она только что раздвинула шторки, и маленькая комната наполнилась ярким солнечным светом позднего лета: малышу было пора вставать, им предстояло ехать в гости к родным мужа в Бакстон. Она опустила боковину кроватки, протянула руки, чтобы поднять его, и тут же на мобильнике малыша вздрогнули Винни — Пух и все его друзья, словно и они тоже просыпались. Эмили повременила брать сына на руки, снова рассматривала его, будто чудо какое (а для нее он чудом и был): идеально закругленная головка с нежным пушком волос мягко лежала на боку, щечка такая пухленькая, что служила подушкой его плечику, ручки раскинуты, словно бы в покорности, локотки точно повернуты так, что маленькие кулачки улеглись на одной линии с носом, животик ходил вверх–вниз под белой младенческой кожей, и когда он вздымался, дыхание нежно пиликало (она никогда не знала, что маленькие храпят), толстенькие ножки, увеличенные в коленях, широко раскинуты, пятки на ножках в крохотных белых носочках, которые все равно еще велики для него, сходятся вместе, едва не соприкасаясь. Кроватка беленькая, простыня и одеяло белые, малыш выглядел таким чистым и невинным, что ей хотелось остановить это мгновение и любоваться им вечно.

Эмили поражало, насколько материнство преобразило ее, приучило смотреть на все по–иному, как–то проще. А ведь она, если честно, даже беременеть не хотела, и хотя Бен уже долгое время был настойчив в желании, чтобы у них появился ребенок, она его осаждала: ей не хотелось огорчать Кэролайн, что, как она понимала теперь, было попросту смешно. В материнстве она обожала все: запахи, тепло, безоговорочную природу того, как отдавала она себя сыну, даже когда он сводил ее с ума своим криком, даже когда она к концу дня уставала как собака. Она обожала то, что ребенок своим присутствием еще больше сближал их с Беном, если такое вообще возможно, и даже на Кэролайн он воздействовал чудесным образом. Эмили, по ее мнению, не заслуживала такого счастья.

Свет ласково разбудил малыша, он открыл глазки и, мигая, посмотрел на нее, а потом не заплакал, как обычно, а расплылся в улыбке во весь рот. Эмили нагнулась, взяла его на руки, а он знай себе агукал и пускал пузыри. Тогда она подумала, как быстро летит время, что через пару месяцев ей надо будет вернуться на работу, место в яслях она уже получила. Наверное, будут утра, когда ей придется будить его (она уверена: тогда–то уж он улыбаться не станет) и все будет делаться в такой спешке — и покормить, и одеть–обуть, и выйти из дома на прогулку. Чем ближе подходило это время, тем больший страх на нее нападал (с каждым днем возрастая) при мысли о возврате на работу. Наверное, как раз в такой счастливый миг, сидя на диване в спаленке малыша среди мишек, она поняла это и стала прикидывать, как об этом сказать Бену.

Кончилось тем, что просто взяла и сказала, поближе к ночи, когда они лежали в постели, прижавшись друг к другу.

— Бен, я не хочу на работу выходить, — сказала она. Муж тогда повернулся, приподнялся на локте, чтобы получше видеть ее в сумеречном свете. Взял ее за руку. — Я знаю, я всегда говорила, что хочу работать, но сейчас мне невыносимо думать, что я оставлю его в яслях. Он нуждается во мне, своей матери.

— Ого, ты уже по–другому запела, — сказал Бен, склонился и поцеловал ее в кончик носа.

— Значит, ты не против? — сказала она.

— Разумеется, нет.

— У нас денег станет порядком меньше. Как быть с нашими отпусками, с тем, чтоб когда–нибудь построить дом побольше, чтоб ездить на двух машинах? Придется, видно, одну продать.

— Эмили, — сказал Бен, — это меня меньше всего заботит. У нас есть наша семья — только это и имеет значение.

— Ты уверен? — спросила она. — Не просто, как обычно, любезным быть стараешься?

— Нет, — сказал он. — Для меня это даже лучше. Просто у меня никогда не возникало желания спросить тебя, тебе бы, похоже, это не понравилось, не хочешь ли ты уйти с работы. Мне и в самом деле наплевать на деньги. Справимся.

— Я тебе припомню это, когда мы сядем на хлеб с маргарином и у нас обувка прохудится, — произнесла Эмили. И при этом ощущала себя такой до смешного счастливой, что ее даже не трогало, а вдруг именно тем все и закончится.


предыдущая глава | Шаг за край | cледующая глава