home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 17

Зара неслась по лесу, тень внутри тени, обвеваемая плащом, вздымавшимся за плечами, как крылья огромной, фантастической летучей мыши. Хотя лицо ее оставалось, как всегда, бесстрастным, словно у изваяния, глаза мерцали огнем – полные жизни горящие угли, разожженные охотничьей страстью. Низко наклонив плечи, Зара неслась через подлесок, и хотя она бежала очень быстро, едва ли она производила хоть какой-то шум. Пристальный взгляд был направлен неуклонно вперед, как будто она точно знала, куда должна бежать, ее ноздри трепетали, когда она глубоко вдыхала прохладный, пахнущий снегом и пихтами душистый лесной воздух.

Запах незнакомца ясно и отчетливо ощущался в воздухе, смесь из холодного пота, дыма и полотняной одежды, приправленная ах каким сладким, ни с чем не сравнимым ароматом страха, который Зара воспринимала так отчетливо, словно за незнакомцем тянулась длинная световая дорожка, которая надежно вела ее через густые заросли. Так что ей было достаточно лишь следовать этим освещенным путем в темноте. С каждым шагом, который Заре так легко давался, что ноги, кажется, едва касались земли, запах становился сильнее.

Зара быстро переставляла ноги и неуклонно бежала сквозь заросли из папоротников, поросли и кустов, и ни ветка, ни лист папоротника не задевал ее развевающегося плаща, как будто фауна отступала перед Зарой, робея приближаться к ней. Но на самом деле все было с точностью наоборот – это Зара отстранялась от каждого потенциального источника шума, только при этом она передвигалась так быстро, что ни один свидетель этой сцены не поверил бы своим глазам – точно так же, как мужчина с сигнальной трубой.

Беззвучно следовала Зара по пятам человека в капюшоне, все дальше и дальше от поляны. Пробегая мимо, она замечала порой отпечатки массивных мужских сапог, в которых она, тем не менее, не нуждалась, чтобы следовать за незнакомцем, – достаточно было запаха его страха, притягивающего ее, как магнит – кусок железа.

К тому же был еще шум, создаваемый неизвестным, когда он прокладывал себе дорогу сквозь чащу: шелест листьев, треск ветвей, шуршание ткани, касающейся деревьев, хриплое, сдавленное дыхание беглеца, которое с каждым шагом становилось все тяжелее…

Зара могла бы следовать за ним с завязанными глазами.

Вскоре она заметила перед собой бегущую через чащу фигуру мужчины, который неуклюже топал ногами и постоянно оборачивался. Зара держалась в тени и следовала за ним, беззвучно, как хищник, приближаясь к добыче. И хотя он не мог ее видеть, но, конечно, догадывался, что она догоняет его, так как запах страха, исходивший от него, все возрастал, становясь интенсивнее и более пронизывающим,- сладкий, тяжелый запах, пленительный, как духи прекрасной женщины – для мужчины.

Убегающий мужчина был в тридцати шагах от нее, но через секунду уже лишь в двадцати шагах, затем в восемнадцати, пятнадцати…

Зара чувствовала, как по артериям бежит наполненная адреналином горячая кровь, окрыляет ее, делая легкими и бесшумными шаги, приближая ее к убегающему. Она отчетливо различала его между кустами. С каждым шагом, приближавшим Зару к нему, шум дыхания мужчины становился все громче, напряженнее – сдавленное дыхание, в котором все яснее выделялся другой шум, ритмичный, глухой, каким-то образом притягательный стук, в ее голове звучавший как эхо между горными склонами.

Ба-бок, ба-бок, ба-бок.

Зара продолжала бежать – хищник в человеческом обличье, охваченный желанием, таким же изначальным и древним, как сама жизнь, и чем ближе она была к убегающему, тем сильнее становилась инстинктивная потребность схватить добычу и…

Менее чем в десяти шагах от нее беглец неожиданно нырнул сквозь стену особенно густого подлеска и исчез. Однако биение его сердца так громко стучало в голове Зары, как будто она прижала ухо к его груди. Мгновение – и она тоже достигла зарослей – и неожиданно оказалась в начале узкого ущелья. Слева и справа возвышались скалы, покрытые струпьями мха, как будто драконьей чешуей.

Фигуры в капюшоне нигде не было видно, как будто земля разверзлась и поглотила беглеца. По крайней мере, Зара не смогла обнаружить неизвестного, когда из укрытия леса вступила на заснеженную дорожку. Но, даже не видя его, она так же отчетливо, как и раньше, воспринимала его запах, и притягательный аромат страха, как и следы ног на снегу, повел ее вглубь ущелья.

Зара двигалась теперь без поспешности. Запах добычи был по-прежнему сильным – неизвестный был где-то здесь, совсем рядом. Ширины дорожки, извивающейся между скалистыми стенами, едва бы хватило, чтобы разъехаться всадникам, на различной высоте из сланцевой горной породы тянулись к солнцу жалкие сосенки с искривленными стволами. Уже через двадцать шагов тропа в ущелье делала крутой поворот, так что Заре было не видно, что там, впереди. Но скоро она это узнает.

Зара последовала дальше по тропе, не отрывая взгляда от следов на земле. За следующим поворотом узкое ущелье расширялось, образуя каменный мешок около двадцати шагов в диаметре, затем тропа снова сужалась и узким рукавом уходила дальше на восток. Кроме глыб различной величины, покрытых тончайшим слоем снега, здесь ничего не было видно, но, проследив за следами ног незнакомца вплоть до середины котла, Зара внезапно замерла.

Вновь возникло глухое, притягивающее биение сердца человека в капюшоне, теперь совсем близко – ба-бок, ба-бок, ба-бок, – но, прислушавшись, она различила, что это было биение уже не одного сердца, а нескольких.

Вот справа от нее по скале покатился ком наполовину замерзшей земли под ногой оступившегося человека.

Зара повернула голову за долю секунды, необходимую, чтобы увидеть летевшую в нее со страшной скоростью короткую стрелу, и вскинула руку, так быстро, что это невозможно было увидеть человеческим глазом. Зара схватила стрелу, когда наконечник находился всего лишь в сантиметре от ее лица. Она подняла голову и посмотрела наверх, где на краю скалы стоял коренастый мужчина с арбалетом и злобно ухмылялся, глядя на нее. Парень в накидке с капюшоном, только теперь он не прятал лицо – капюшон был откинут.

Он заманил ее в ловушку!

Как бы в подтверждение ее самых страшных подозрений, по краю каменного мешка выстроились несколько фигур – минимум полудюжина нагло смотрящих на нее парней в охотничьей одежде и старых солдатских мундирах. Некоторых она узнала – на облавной охоте они исполняли роль загонщиков. Но теперь они сменили бестию на другую добычу, так как вид арбалетов, мечей, копий и мушкетов, наставленных сверху на Зару, не оставлял сомнений, что они собрались здесь не для непринужденной беседы или отдыха в спокойном и уединенном месте. Внезапно над ущельем воцарилась угрожающая тишина.

С губ Зары слетело совсем не женское ругательство, и она обозвала себя дурой.

Засада!

Черт побери, как она могла оказаться такой неосторожной и, не замечая явной опасности, угодить в ловушку? При этом все было так очевидно: едва скрытая фигура в капюшоне у поляны с трупом Друзиллы фон Дрейк, следы ног на снегу, уединенное ущелье, каменный мешок, куда ее загнали, как животное.

В ту секунду, когда в голове Зары возникла эта мысль, она резко развернулась к узкой тропе ущелья, откуда только что пришла, но выход уже перегородили трое мужчин, вооруженные дубинами и мечами. Зара развернулась ко второму выходу из ловушки, но там ее ожидала схожая картина: тоже трое вооруженных мужчин.

Зара медленно поворачивалась по кругу, пытаясь оценить свое положение, в то время как мужчины, перекрывшие выходы из каменного мешка, угрожающе подняли оружие. Спутанные седые бороды, длинные волосы и усталые глаза на молодых и старых лицах, отмеченных следами борьбы за существование в этой неприветливой местности. Одежда большинства мужчин была заношенной и вылинявшей, они напомнили Заре разбойников, которых она убила на пути в Мурбрук, таких же простых, обделенных жизнью парней, мечтающих самым простым способом выбраться из бедности.

Но здесь была не шайка разбойников, а люди, которые делали то, что им поручили, посулив несколько талеров. Но кто же заинтересован в том, чтобы убрать Зару с дороги? В конце концов, она приехала только затем, чтобы освободить жителей Мурбрука от бестии. Вероятно, здесь и таится суть дела: кто-то хочет воспрепятствовать ей убить бестию, а потому и нанял этих бедняков, чтобы они расправились с Зарой. И снова возник вопрос: а кому может быть выгодно, чтобы бестия продолжала бесчинствовать и одну за другой убивать молодых женщин?

Между тем мужчины сверху сбросили канаты и соскользнули по ним вниз, раньше всех парень с арбалетом, коренастый и широкоплечий, с заросшим темной, щетиной лицом, по которому было видно, что он участвовал уже не в одной трактирной драке. Он съехал по канату, выпрямился, тяжело переступая на земле, снял с плеча арбалет и обратился к Заре. Его правый неестественно раздутый глаз вылезал из глазницы, но взгляд, которым он оглядел Зару, был холодным и безжалостным.

– После всего, что я слышал о тебе, я думал, что ты на две головы выше, – насмешливо сказал он и приблизился, направив арбалет Заре прямо в сердце, а значит, не имея никакого представления о том, с кем он сейчас имеет дело. – Но так и бывает в жизни, верно? Если у сказки отнять ее тайну, останется только посредственность.

И ухмыльнулся широкой гадкой улыбкой. Зара, не останавливаясь ни на ком, обводила противников взглядом, она была напряжена до предела.

– Я и не знала, что слава настолько опережает меня,- спокойно заметила она без какого-либо признака нервозности.

Пучеглазый ухмыльнулся и обнажил рот с наполовину испорченными зубами.

– Слишком много о себе воображаешь, свинья.

Зара грустно вздохнула:

– Почему бы нам, наконец, не перейти к делу? Либо вы говорите, что вам, собственно говоря, от меня надо, либо оставляете меня в покое и отправляетесь домой. У меня нет времени для всякой чепухи.

Пучеглазый парень коварно ухмыльнулся.

– Боюсь, тебе придется выделить для нас немного времени, – сказал он и свободной левой рукой сделал жест, после чего мужчины, все как один, тронулись с места.

В общем и целом дюжина мужчин осторожно и не спеша окружали Зару, убежденные в том, что их добыча никуда не ускользнет. И пока круг медленно смыкался вокруг нее, Зара стояла и не шевелила и пальцем – только беспокойно и лихорадочно бегали глаза, отмечавшие каждое, самое незначительное перемещение противников. Ее ноздри чуть трепетали – пучеглазый парень и его приспешники скверно пахли, от них исходил запах страха, все подавляющий, интенсивный, сладко-горький, который она улавливала со всех сторон, разоблачавший парней, старающихся казаться холодными и равнодушными. В действительности среди них не было ни одного, кто от страха не наложил бы в штаны, и это наполнило ее гордостью – так и есть, слава опередила ее.

Зара оглядывала окруживших ее мужчин. Тех, что стояли за спиной, она не могла видеть, но знала, что теперь они крепче сжали рукояти мечей и боевых топоров. Внешне Зара продолжала оставаться абсолютно спокойной. Медленно, не спеша, она взялась за выступающие над плечами рукояти мечей, крест-накрест укрепленных на спине, и медленно с высоким, поющим звуком вытащила чуть изогнутые клинки из ножен.

– На вашем месте я бы сто раз подумала, прежде чем нападать,- заметила Зара, не спуская с предводителя глаз.

Острия мечей, которые она держала в руках, были опущены, но мышцы рук были напряжены, как стальные пружины, готовые швырнуть их, если понадобится, в любое мгновение.

– По сути мы хотим одного и того же – я не хочу вас убивать, а вы не хотите умирать.

Пучеглазый ухмыльнулся, но теперь ухмылка была не такой самоуверенной, как еще несколько мгновений назад; он прямо-таки смердел от страха, вероятно, потому, что Зара не выказала ни малейшего намека на страх, окруженная дюжиной вооруженных бродяг.

– С чего ты взяла, что сможешь приблизиться хоть к одному из нас, чтобы пустить в ход свои ножики для нарезки сыра?

Зара равнодушно пожала плечами:

– Ах, это просто такое чувство…

Больше ей сказать было нечего. Зара понимала, что не сможет вынудить разбойников оставить ее в покое без того, чтобы показать им, что их страх перед ней оправдан. И для этого имелся только один путь…

Прежде чем кто-либо из стоящих в окружении мужчин успел согнуть палец на спусковом крючке своего арбалета, Зара взяла инициативу на себя. Внезапно она закружилась, как дервиш, бросившись с мечами на стоявших вблизи мужчин, и клинки, за движением которых невозможно было уследить, просвистели в воздухе. Сопровождаемые высоким, гибельным свистом, они, как железные молнии, сверкнули в холодном воздухе.

Затем она нанесла удар.

Только несколько капель крови окропили снег, и прежде чем бродяги сообразили, что произошло, Зара уже отскочила от большого, сильного парня с огромным брюхом и неряшливой гривой. Она снова оказалась там, где только что стояла, и сразу мир, казалось, застыл. Все глаза были направлены на брюхатого, который растерянно уставился на Зару, выпучив глаза от удивления и страха. Он хватал ртом воздух, как рыба на суше, но не мог вымолвить ни слова, только тоненький красный ручеек стекал на землю.

Толстяк пристально смотрел на капли крови на снегу у своих ног, затем перевел взгляд на Зару, неподвижно стоявшую на том же месте, где она была две секунды назад, чуть опустив голову, так что ее длинные черные волосы закрывали лицо. Клинки были безукоризненно чисты, ни капли крови на них, так быстро они выполнили свое смертельное дело. Какой-то момент парень пристально смотрел на нее, затем начал, как пьяный, шататься из стороны в сторону и внезапно понял, что его одежда на груди рассечена. Из ран, нанесенных мечами Зары, сочилась кровь. Но на лице по-прежнему не отражалась боль, только легкое удивление – затем он рухнул и остался неподвижно лежать на холодной земле, умерев так быстро, что даже сам не осознал этого.

Пучеглазый и его подручные стояли, не двигаясь, и растерянно глядели на мертвого приятеля.

– Повторяю еще раз, – мрачно прервала молчание Зара, – Если вам дороги ваши жизни, проваливайте!

Мужчина с выпученным глазом пристально посмотрел на Зару, отчаянно стараясь справиться с паникой, что ему отчасти удалось.

– Ты уже мертва, – злобно прошептал он. – Только ты этого не знаешь!

Несмотря на общее напряжение, Зара не смогла удержаться от смеха, жесткого, без тени юмора, от которого у присутствующих мужчин мурашки побежали по спине.

– Ты даже не догадываешься, насколько ты прав…

Она посмотрела на мрачные, трусливые лица окружавших ее мужчин, которые цеплялись за свои палки, мечи и арбалеты, как будто это были якоря спасения, и сама невольно тверже взялась за рукояти своих мечей, когда пучеглазый командир набрал полную грудь воздуха, вскинул арбалет и во все горло заорал:

– Изрубить ее в куски!

Арбалетная стрела с шипением неслась на Зару сбоку, в то время как мужчины с мечами и топорами стеной двинулись на нее. Зара, искусно уклонившись от стрелы, поняла, что нет никакой возможности избежать столкновения, и смирилась с неизбежным.

Прежде чем хоть один из мужчин смог подойти к ней настолько близко, чтобы применить оружие, Зара пришла в движение с животным, смертельным изяществом хищника. Она вскинула мечи и, как танцовщица, пронеслась мимо бродяг. Лезвия мечей были длинными, Зара быстрой, и вот она уже оказалась в пределах досягаемости противников, и затем вздрогнувшие клинки мелькнули мгновенными, точными ударами тут и там, вверх и вниз, и их высокое пение звучало пагубной мелодией в каменном мешке, прерываемой лишь наполненными болью криками врагов.

Она так быстро наносила удары, что мужчины едва понимали, что происходит, в то время как Заpa металась между противниками, уклонялась от их неуклюжих ударов и спешила от одного к другому. Казалось, она исполняет некий танец, и каждый раз, когда ее меч со свистом рассекал воздух, один из «партнеров» падал на землю и в воздухе зависала нежная вуаль из мельчайших красных капель, через которую Зара с мечами вихрем проносилась, как восточная танцовщица, исполняющая танец с платками.

Смутно Зара осознавала, что пора остановиться, что напавшие на нее мужчины уже усвоили урок и наверняка оставят ее теперь в покое. Но настойчивый голос в голове нашептывал ей продолжить, довести дело до конца: Ведь именно этого ты хочешь, не так ли? Как раз этого ты и хочешь!

Нет, это не так! – молнией пронеслось в голове Зары. – Я предостерегала их – это их вина. Я тут ни при чем!

Но внутренний голос с каждой угасшей жизнью становился все громче, пока не рассмеялся тихо и язвительно.

Кого ты хочешь здесь, собственно говоря, обмануть? – нашептывал он.- Ты делаешь это, потому что сама хочешь!

Было ощущение, что она обкурилась опиума и полностью себя не контролирует. Мечи как будто срослись с ней, как будто клинки не что иное, как продолжение ее рук, нечто принадлежавшее ей, как голова и ноги.

И тут она неожиданно получила жесткий удар в спину, в область левого плеча. Сила удара швырнула Зару вперед. Она ощутила жгучую боль, охватившую все плечо, и неловко споткнулась, внезапно выбившись из «такта». Клинки промахнулись, не достигнув очередной жертвы, и безопасно просвистели в воздухе. В первый момент она подумала, что ее ударили дубиной, но затем в ущелье раздался грохот следующего мушкетного выстрела, и мгновенно вторая пуля пробила ей левую икру.

Она тяжело задышала, боль и удивление как бы уравновесили друг друга, ноги у нее подкосились, она опустилась на колени и оперлась руками о рукоятки мечей, воткнутых перед ней в промерзшую землю. От огнестрельных ран по телу распространялась глухая боль, охладившая бурлящий в крови адреналин до состояния льда, и голова несколько прояснилась.

Неожиданно наркотический дурман улетучился, и осталось только горькое осознание, что она нарушила правило, которое сама и установила для себя. Проблемой было не то, что она убила людей, а то, что ей доставляло удовольствие прерывать их жизни, и, когда она подняла голову и обвела помутившимся взглядом ущелье, в ней поднялась неудержимая ненависть к себе: ненависть и осознание, что ужасный тихий голос в ее голове был, возможно, прав, как сильно Зара ни старалась бы доказать себе самой обратное.

Вот кто я на самом деле, – слышала она мысленно свой голос, – и даже вечность не изменит меня…

Внезапно Зара почувствовала себя бесконечно усталой, как будто вся энергия мгновенно куда-то улетучилась, и когда она пробовала подняться, левая нога снова подкосилась, и с искаженным от боли лицом она упала в снег. Мучение было скорее душевным, чем физическим, но вид упавшей Зары дал мужчинам надежду на то, что можно изменить положение в свою пользу. В течение секунд страх и паника превратились в слепую, жгучую ненависть, и мужчин охватила одна мысль: убить Зару, отомстить за все, что она им причинила!

Зара прочитала это в выпученных, словно остекленевших, глазах, пристально уставившихся на нее. Она неоднократно наблюдала этот взгляд, в большинстве случаев у рыцарей, когда на поле сражения, осознав неизбежность поражения, они внезапно переходили к нападению вместо того, чтобы отступить. С героизмом это не имело ничего общего, скорее будто что-то мутилось в разуме этих мужчин и вынуждало их с криками, вне себя от ярости бросаться в безнадежную атаку. Теперь подобное происходило с еще уцелевшими бандитами, к которым вернулось их «мужество» при виде стоявшей на коленях на земле женщины, и свора снова по сигналу бросилась на Зару.

С ревом ярости, проклятиями на губах, мужчины, как стая диких, изголодавшихся волков, набросились на свою добычу, и Зара оказалась в загоне из ног. Затем раздалось жестокое стаккато палок, дубин и кулаков, обрушившихся на нее, но, вместо того чтобы обороняться, Зара, стараясь по мере возможности защитить голову, покорилась участи.

Ей сразу все стало безразлично, и разум опустел, как купальный чан, из которого вылили воду. Наконец в голове остались только лица тех мужчин, которые потеряли жизнь от ее руки; нет, не просто потеряли, были вырваны из жизни, как цветущие цветы с клумбы. Зара пыталась внушить себе, что делала то, что вынуждена была делать, что это было лишь самообороной. Но даже в собственных ушах это звучало как ложь, и мерзкий голос в голове начал смеяться, все громче и громче, пока мужчины избивали Зару дубинами и пинали ногами.

Скоро на теле Зары не оставалось места, которое не болело бы, но она едва ли это отмечала. Чем больше мужчины наседали на нее, тем больше она отстранялась, и чем больше она уходила в себя, тем громче и отчетливее звучал внутренний голос, который казался одновременно чужим и все же таким знакомым. Зара получила очередной удар палкой по уху, и резкая свистящая боль прошла по черепу, а когда свист стих, внезапно стало очень тихо.

В первый момент Зара решила, что мужчины прекратили выть, кричать и избивать ее, но когда она с трудом открыла глаза, то увидела те же искаженные от ярости лица над собой, кричащие рты, но окружающий мир умолк. Все, что она слышала,- это полифонический глухой стук сердец ее мучителей, неразбериху бешено стучащих сердец, звучавшую, как будто дюжина музыкантов одновременно била в барабаны – ба-бок, ба-бок, ба-бок,- и с каждой секундой этот бой становился все громче, пока бешеное биение сердец мужчин не слилось в оглушительное крещендо, заполнившее каждый уголок в ее голове. А шум их сердец продолжал усиливаться – ба-бок, ба-бок, ба-бок! – но теперь биение сердец не звучало как барабаны, а скорее как звон церковных колоколов Мурбрука, восьми колоколов, о которые все быстрее ударяли металлические языки, и с каждым ударом Заре казалось, что голова ее распухает все больше и больше. Она раскрыла рот, под ударами истязателей поднялась на ноги и стала выкрикивать свою боль, ярость и отчаяние, так громко, что ее можно было услышать за целую милю. Но услышавший в ночном лесу этот крик никогда не поверил бы, что это – крик человека.

Преследователи Зары замерли, испугавшись, палки и дубины замерли над жертвой, два парня даже закрыли руками уши, – таким жутким был крик Зары. А Зара не переставала кричать. Она выкрикивала всю беду и горе, накопившиеся внутри, в одном все возрастающем, оглушительном, вымученном крике, который, хотя это казалось уже невозможным, становился все громче и громче, пока неожиданно не превратился в смех, и теперь Зара уже не кричала, а смеялась звучным, раскатистым, наполненным радостью смехом, который эхо разносило между горными склонами. Теперь перепугались даже те, кто при крике Зары не застыл от страха, так как смех этот был даже более ужасен, чем самый страшный крик, таким презрительным, оглушающим и мрачным он был, таким нечеловеческим, словно шел из самого ада. Как по неслышной команде, мужчины боязливо отступали на два, три, четыре шага от смеявшейся женщины. А Зара сидела на корточках в снегу, все еще смеясь во все горло, с опущенным лицом, укрытым завесой темных волос.

Зара смеялась, пока мужчины со страхом смотрели на нее, не в силах двинуться с места, и постепенно смех стал тише, прерывистей, перешел в насмешливое хихиканье и, наконец, умолк. Над лесом воцарилась тишина, та роковая тишина, которая поглощает все шумы. В первый момент большинство мужчин обрадовались, что наконец дьявольский смех смолк, но как смех был хуже крика, так и тишина теперь вызывала больший страх, чем ужасный смех. Боязливо прищурив глаза, мужчины стояли, окружив Зару, позади них еще несколько парней с мушкетами, и все пристально, со страхом смотрели на сидящую на корточках в центре женщину. Никто не произнес ни слова.

Несколько мгновений, показавшихся большинству мужчин вечностью, ничего не происходило. Затем Зара вздрогнула, и внезапно произошло нечто странное. Казалось, что под одеждой она немного выросла – как будто на ее теле повсюду образовались мышцы, которых там не было раньше, так что и без того тесная черная кожаная одежда мгновенно стала в обтяжку. Осанка тоже изменилась странным образом и выказывала теперь нечто вроде величественной надменности – другими словами и не передать. К тому же от нее исходил холод, так явственно, что его можно было ощутить.

Мужчины невольно задрожали.

Затем Зара подняла голову, так что длинные черные волосы, свисающие на лицо, соскользнули назад, открыв белое, как алебастр, лицо, и так же, как с телом, с чертами лица, казалось, тоже произошла некоторая метаморфоза. Как будто художник писал портрет и немногими искусными мазками создал на полотне кого-то другого, который, правда, все еще напоминал оригинал, но уже явно отличался несколькими особо выделенными чертами. Казалось, бледная кожа Зары стала еще бледнее, и такой прозрачной, что можно было различить под ней сеть тончайших жилок. Как будто сильнее стали выступать скулы, надбровные дуги и челюстные кости. Глаза теперь состояли лишь из черноты зрачка – никакой белизны, ни радужной оболочки, одна чернота, бездонная дыра, в глубине которой горел всепоглощающий огонь.

Как бешеная собака, Зара оскалила сильные, сверкающие белые зубы, которые странным образом казались длиннее, чем у обычных людей.

– Теперь, – сказала она, и голос ее звучал много глубже, чем раньше, издавая горловой звук. – Теперь я разозлилась по-настоящему…

И прежде чем хоть один из мужчин смог прийти в себя от страха и отреагировать, Зара вскочила, такая же проворная, как прежде, и в мгновение ока оказалась перед парнем, который стоял ближе других. Мечи она оставила торчащими в земле. Теперь у нее было другое оружие.

Она сама была оружием…

Зара вытянула руку вперед и, прежде чем противник даже успел подумать об отступлении, протянула длинные, выросшие, как зубы, ногти – и вырвала ему горло!

Из раны полился поток крови, испачкал Заре лицо, и она тихо застонала от возбуждения. Она жадно облизнула губы, которые оказались испачканы кровью жертвы, в то время как мужчина рухнул перед ней на колени.

– Дьявол! – заорал один из бандитов вне себя от ужаса. – Черт побери, эта мерзавка убила его! Пристрелите ее сейчас же! Стреляйте!

Трое или четверо вооруженных мушкетами мужчин прицелились. Три ствола выплюнули огонь, и грохот выстрелов заглушил на мгновение даже шум взбудораженной крови в артериях Зары – мерцающие огни, как молнии, пронеслись по ущелью.

Зара яростно зашипела, оскалила зубы и попыталась уклониться от пуль, но свинцовые пули летели с трех сторон одновременно, и две настигли ее – одна, попав в левое плечо ниже лопатки, другая справа, в бедро.

Зара дернулась сначала влево, затем вправо, как будто попав под удары молота или изображая странный танец. Пули пробили большие, размером с орех отверстия в ее кожаном костюме, из ран выступила кровь, но только несколько капель. Зара некоторое время покачалась из стороны в сторону, затем овладела собой, энергичным движением головы отбросила черные волосы с лица и посмотрела кругом.

– Дерьмо, – сказала она, что прозвучало скорее насмешливо, – это причинило мне боль!

Мужчины растерянно уставились на нее. В нее только что угодило две пули, а она все еще стояла на ногах. Какой-то момент мужчины просто стояли, затем разразилась невыразимая паника. Почти все так поспешно отступили от Зары, как будто бы это была сама нечистая сила, но двое самых храбрых вскинули мечи и бросились на нее.

Для Зары не составило труда уклониться от удара мечом первого мужчины, и прежде чем он успел замахнуться во второй раз, она ударила его ладонью по лицу. Длинные острые ногти оставили пять параллельных дорожек, протянувшихся от левого уха через все лицо. У Зары мелькнула смутная мысль, что раны, наносимые бестией, выглядят похоже, но рациональная часть разума лежала глубоко погребенной.

Второй боец по дуге направил лезвие меча на Зару снизу. Краем глаза она заметила блеск металла и развернулась, чтобы встретить лицом противника.

Меч со свистом рассек холодный воздух и вонзился в ее правое плечо, когда она пыталась уйти от удара. Зара испустила злобное шипение и, не обращая внимания на боль, схватила мужчину одной рукой за горло, прежде чем он успел нанести удар второй раз. Без малейшего напряжения Зара подняла беспомощно трепыхавшегося парня с его мечом в воздух и, ухмыляясь, наслаждалась видом искаженного от боли лица мужчины, который, задыхаясь, хватал ртом воздух. Она еще крепче сдавила трахею, и его лицо залилось краской. Его веки дергались, сопротивление ослабевало, пока меч не выскользнул из пальцев и, воткнувшись в снег, остался, покачиваясь, стоять.

Затем вновь загремели выстрелы, и грудь и спину Зары пронзили пули. Она ослабила хватку, и мужчина тяжело упал на землю, где и остался лежать. Зара развернулась к стрелкам, лихорадочно пытающимся перезарядить мушкеты. Прежде чем они успели даже прикоснуться к зарядному устройству, не говоря уже о том, чтобы протолкнуть пулю в ствол оружия, Зара в два прыжка оказалась рядом, и в следующий момент снег стал красным от крови.

Затем Зара оказалась перед последним из четырех стрелков. Мужчина прекратил, как сумасшедший, дергать свой мушкет, вместо этого, тяжело дыша, бросил его в снег перед Зарой и боязливо сделал шаг назад. Его губы дрожали, когда прерывающимся голосом он стал умолять:

– Пожалуйста, пощадите меня! Я прошу вас. У меня жена и дети…

– А у меня жажда, – ответила Зара и бросилась на мужчину. Жестоким толчком рванула его голову в сторону, обнажив горло.

Мужчина отчаянно извивался в ее руках, но Зара крепко держала его, как маленького ребенка.

Она так широко раскрыла рот, как это не в состоянии сделать нормальный человек, и ее клыки становились все длиннее и длиннее. Затем она впилась в горло трепыхавшейся жертвы и разорвала сонную артерию.

Зара застонала, ощутив кровь на языке и в горле, тот вечный поток жизни, который давал ей силу и все больше разжигал жажду. В то время как она держала мужчину обеими руками и крупными глотками забирала из него жизнь, ее щеки и губы постепенно розовели.

Когда Зара подняла голову, наполненная таким сладким чувством свободы, то заметила, что округлившимися от ужаса глазами на нее смотрит главарь шайки. Прижавшись спиной к стене ущелья, он обеими руками держал у груди меч, как охранную табличку, и дрожал всем телом как осиновый лист.

– О боги, – растерянно прошептал он, встретившись с горящим, как огонь, и пронизывающим до костей взглядом Зары. – О боги…

Зару не волновало его присутствие, она вновь погрузила клыки в горло своей жертвы и продолжила пиршество, пока в артериях мужчины не осталось ни единой капли крови. Затем обеими руками взялась за голову и резким движением сломала ему шею, чтобы несчастный не возродился как вампир. Затем небрежно уронила тело на землю, встала во весь рост и удовлетворенно вздохнула. Ее бледность уступила место мягкому, нежному румянцу, наполненному жизнью, кроваво-красного цвета губы сочно блестели. Глаза пылали энергией, и если бы не длинные клыки и измазанная кровью пасть, ее броская красота могла бы ослепить любого.

Стоя над обескровленным телом последней жертвы, она полным удовлетворения взглядом обвела ущелье. Повсюду лежали скорченные тела. Со смешанным чувством удовлетворения и разочарования Зара установила, что, кроме нее, остался лишь пучеглазый парень, других нападающих не осталось в живых.

Зара остановила взгляд на мужчине, так сильно прижимавшемся спиной к каменной стене, как будто он желал, чтобы та его поглотила. Он омерзительно пах от страха, запах обволакивал его, как вонючее сероводородное облако, и казалось, не только его рассудок, но и тело было парализовано медленно действующим ядом. Он даже не пытался бежать к какому-либо из выходов из каменного мешка, либо оттого, что его парализовал страх, либо потому, что знал: она его все равно настигнет. А может быть, он думал, что все это только сон, кошмар, от которого он в любой момент может пробудиться, но все, что здесь происходило, было действительностью, и пробуждение, которое предстояло ему, поистине будет ужасным.

Едкий смрад сожженного черного пороха тянулся по снегу; дым разделялся от ее шагов, когда Зара медленно, не торопясь, направилась к мужчине.

– Теперь это касается лишь нас двоих, – прошептала она и соблазнительно облизнула губы.- Последний танец…

Бандит не издал ни звука; он просто стоял, замерев от страха, с глазами, как голубиные яйца. Он был бледным, как смерть, и вся надменность, которую он выказывал еще несколько минут назад, пропала, как и его погибшие приятели.

Зара остановилась прямо перед ним, со сверхчеловеческой быстротой вырвала у него из руки меч, небрежно отбросила прочь, схватила бандита за воротник и с легкостью подняла левой рукой, как будто он весил не больше тряпичной куклы. Их лица находились на расстоянии ладони, и когда Зара заговорила, мужчина ощутил ее дыхание, сладко-горькое и тяжелое от выпитой крови.

– Теперь, – сказала она со светящимися темным пагубным огнем глазами в красных прожилках, – мы наедине, только ты и я! Никого из твоих дружков нет в живых и некому передать слова нашей беседы, поэтому тебе ничто не грозит, если ты скажешь мне, кому я обязана таким вниманием?

Она смотрела ему прямо в лицо, и ее длинные клыки чуть поблескивали. Капли крови жутко сверкали на ее коже, как нарисованные веснушки.

– Кто хочет видеть меня мертвой, точнее, еще более мертвой, чем я уже есть?

Мужчина пристально смотрел на нее, и она заметила, что взгляд его вдруг остекленел. Когда он открыл рот, чтобы произнести что-то, на губах появилась кровавая пена. Только сейчас Зара заметила у него глубокую, кровоточащую рану в правом боку. Очевидно, она ранила его, когда исполняла танец смерти с мечами. Легкое было задето клинком, кровь промочила одежду и теперь струйкой текла изо рта.

Мужчина умирал, жить ему оставалось лишь считанные минуты. Ответ на свой вопрос она от него уже не получит.

С большим трудом он выдавил сквозь зубы:

– Чтоб черт… тебя… побрал…

– Он уже сделал это, – равнодушно заметила Зара.

Затем впилась зубами в горло мужчины. Жадно выпила кровавый сок жизни, затем обеими руками взялась за голову и резким поворотом свернула шею.

Тело мгновенно ослабло в руках Зары, и она небрежно уронила его на землю, с чувством некоторого разочарования. Она хотела знать, кого из этих провинциалов она так сильно задела, что он решил убрать ее с дороги. Но то, что заказчика этих бродяг она раньше или позже выследит, в этом Зара не сомневалась, а если она его не найдет, то он наверняка сам на нее выйдет.

Зара подняла глаза и увидела в десяти шагах от себя Фалька. Он стоял как вкопанный и растерянно таращил на нее глаза. Зара замерла; оскаленные клыки, окровавленное лицо, под ногтями кровь ее жертв. Они пристально смотрели друг другу в глаза, и неописуемый ужас во взгляде Фалька, как жало, вонзался в душу Зары. Как будто она вспомнила о том, кем она в действительности была, или, по меньшей мере, пыталась быть. Клыки за мгновение втянулись обратно, и когда Зара моргнула, Фальку показалось, что внезапно перед ним предстало совсем другое создание, чем еще минуту назад. За какую-то секунду изменилась ее осанка; мазки, добавленные художником, исчезли. Из взгляда исчезло бездушное, ледяное высокомерие, уступив место выражению разочарования, скорби и отчаяния, которое тронуло Фалька сильнее, чем кровь на ее руках.

– Зара?! – неуверенно спросил он.

Зара опустила глаза, как будто не в силах вынести его взгляда.

– Ты не должен был этого видеть, – тихо вымолвила она.

Фальк сглотнул.

– Что… что все это значит? Меня ты тоже здесь убьешь, как этого бедолагу?! – Он показал на мертвого мужчину у ее ног, но в его голосе было больше ярости, чем страха. – Наверное, ты мне тоже свернешь шею?

– Да, ты умрешь, – спокойно заметила Зара, и ее слова силой кузнечного молота ударили Фалька по голове. – Но не здесь, не сегодня и не от моей руки.

Она бросила взгляд на труп у своих ног.

– Сегодня достаточно пролилось крови.

Зара смолкла, понурив голову, направив взгляд к земле. Когда она подняла наконец снова голову, ее глаза были серьезны, и, когда она заговорила, слова звучали лихорадочно, как будто только что ей пришло в голову что-то важное.

– Где остальные? – озабоченно спросила она.

– Рядом с трупом Друзиллы,- объяснил Фальк. – Не волнуйся, мы здесь одни – конечно, если не считать мертвецов…

Он смотрел на трупы, и некоторое время оба молчали. Снег усилился, и большие белые хлопья кружились беззвучно над ущельем, приносимые ледяным ветром, и опускались на коченеющие тела.

Фальк первым прервал молчание:

– Черт побери, Зара… – Он смотрел на нее пронизывающим взглядом, в котором она прочитала больше любопытства, чем страха. – Кто ты… черт побери?

– Я, – мрачно сказала Зара, – самый жуткий кошмар, какой ты только можешь себе представить.

– Вне всякого сомнения, – сухо согласился Фальк. – Но не могла бы ты поточнее ответить на мой вопрос?

– Я думаю, ты сам догадался.

Фальк не мог этого постичь.

– Но… но…

– Это правда, – сжато ответила Зара.

Фальк затряс головой.

– Непостижимо, – прошептал он. – Ты… ты – вампир. Носферато. Яракара. Муло. Порождение мрака. Пиявка. Дитя ночи…

– Я Зара, – прервала она его. – Не больше и не меньше.

– Да, но… – Фальк прервался, мучительно подыскивая слова.

Казалось, можно было прямо-таки видеть, какая тяжелая работа происходит в его голове, когда он пытался найти для всего этого подходящее объяснение.

– Вампиры,- растерянно сказал он.- Большинство людей не верит, что они вообще существуют.

– Именно поэтому мы и существуем, – ответила Зара.

– И… сколько таких, как ты, обитает в Анкарии?

Зара пожала плечами.

– Немного, – сказала она. – Но достаточно, чтобы навещать вас и дальше в ваших кошмарных снах.

Фальк покачал головой:

– Ты считаешь такой таинственный ответ великолепным, не так ли? Вероятно, ты нравишься себе. Представлять себя чем-то, чем в действительности не являешься.

Он перевел взгляд с мертвого мужчины у ног Зары к трупам в каменном мешке, которых снег медленно покрывал белым покрывалом.

– Я не имею никакого представления, что тебя подтолкнуло к убийству всех этих мужчин, и не уверен, что так уж хочу об этом узнать. И не важно, вампир ты или нет: я знаю, что ты не хотела этого делать. Что бы ни заставило тебя учинить эту бойню, в тот момент ты не была самой собой.

– Все же это была я, – возразила Зара. – В тот момент я была даже больше самой собой, чем сейчас.

Она покачала головой. Комок в горле, кажется, рос с каждой секундой. Она пристально смотрела в землю, и кружащийся снег окутывал ее мрачную фигуру, отчаяние которой тяжелым плащом давило на опущенные плечи.

Фальк еще некоторое время смотрел на нее, как будто хотел что-то возразить, но, в конечном счете, пришел к выводу, что абсолютно бессмысленно обсуждать с Зарой вещи, о которых она имеет гораздо больше представления, чем он. Он указал на дыры от пуль на ее одежде.

– Ты плохо выглядишь, – заметил Фальк. – Мы должны перевязать раны и вынуть пули, прежде чем раны воспалятся.

Он прямо посмотрел ей в глаза, и страх, который, кажется, парализовал его, исчез.

– Конечно, если твои раны вообще могут воспалиться.

Зара устало покачала головой; внезапно ей стало невыносимо трудно стоять на ногах.

– Нет, не могут, – тихо сказала она. – Моя плоть в этом смысле не жизненна. Но я чувствую эти чертовы пули при каждом движении, и зуд прямо убийственный, скажу я тебе.

Она стойко выдержала взгляд Фалька и, когда уголки его губ поползли вверх, ответила улыбкой на улыбку, исполненная благодарности. Фальк принял ее такой, какая она есть: Зарой, а не существом, перебившим всех этих людей, хотя и сама она была не в состоянии сказать в этот момент, кто она на самом деле. Не знала больше с того дня, когда приняла кровавый поцелуй.

Фальк хотел что-то сказать, но Зара резко повернула голову, как будто что-то услышала.

Фальк прищурил глаза:

– Что случилось?

– Люди, – прошептала Зара. – Сюда едут люди на лошадях…

Она схватила мечи и вставила их в ножны у себя на спине.

Фальк наморщил лоб и стал напряженно вслушиваться в ночь.

– Откуда ты знаешь? – Он не слышал ни звука.

– Я чую их, – ответила Зара. – Они двигаются сюда…

– Проклятие!

Он обвел взглядом каменный мешок – снег постепенно почти полностью укрыл белым саваном мертвые тела, но тем не менее местами был покрыт красными пятнами. Фальк занервничал:

– Как, черт побери, мы объясним все, что произошло здесь? Тебя вздернут за это… и меня заодно! – Он вопросительно посмотрел на Зару. – Возможно тебя в принципе повесить?

Прежде чем Зара успела что-либо ответить, он воскликнул:

– Твой рот, Зара! На нем кровь!

Она поняла, взяла горсть снега и стала тереть рот, чтобы удалить кровь жертв.

Едва она успела убрать эти следы, как раздался стук копыт по камням и в ущелье друг за другом въехали полдюжины всадников. Впереди бургомистр фон дер Вер, за ним Грегор д'Арк и Сальери, сопровождаемые тремя мужчинами в охотничьих костюмах. Когда бургомистр разглядел в метели прямо перед собой Зару и Фалька, он в удивлении так резко ухватил своего мерина за поводья, чтобы его остановить, что тот яростно зафыркал.

– Выстрелы! – взволнованным голосом выкрикнул фон дер Вер. – Что это были за выстрелы? Вы схватили бестию?

Затем взгляд его упал на поле побоища, и он побледнел. С застывшим выражением он пристально посмотрел сначала на Зару, на место бойни и снова на Зару.

– Что… – Бургомистр глотнул, голос прервался от ужаса. Ему понадобилось несколько попыток, прежде чем вопрос слетел, наконец, с его дрожащих губ. – Что здесь случилось, ради бога?

– Это работа самого дьявола, – прошипел рядом с ним Сальери. – Это может быть только дьявола работа!

– Нет, – торопливо вмешался Фальк, – это была бестия!

Бургомистр фон дер Вер сверлил Фалька взглядом, стараясь сохранять хладнокровие. Почему бестия напала на мужчин, хотел он знать. Ведь она не убивает мужчин; она интересуется лишь женщинами – как, например, бедной Друзиллой фон Дрейк, которая в полумиле отсюда лежит мертвая в луже крови.

– Значит, на этот раз зверь отступил от правил, – возразил Фальк с бесстрастным лицом.- Возможно, мужчины выследили бестию в лесу и загнали сюда, или она каким-то другим образом почувствовала, что они ей угрожают. Когда мы прибыли сюда, большинство мужчин уже были мертвы. Зара попыталась кое-кого спасти, но бестия бушевала как сумасшедшая и никого не оставила в живых, только мы с большим трудом избежали подобной участи.

Грегор д'Арк наморщил лоб и направил пронизывающий взгляд на Зару.

– Значит, вы видели бестию, мадам?

Зара оказалась в затруднительном положении. Она бросила искоса гневный взгляд на Фалька и поневоле кивнула.

– Бегло, – ответила она – Все произошло слишком быстро… – Она пожала плечами. – Много увидеть мне не удалось, я была целиком занята тем, чтобы выжить.

Д'Арк смотрел на нее. И в какой-то момент показалось, будто он хочет что-то сказать. Но довольствовался ее ответом в противоположность фон дер Веру, который, по-прежнему возвышаясь на лошади, приблизился к Заре с бледным как мел лицом и принялся сверлить ее взглядом.

– Но вы все-таки видели бестию и кое-чего не могли не заметить… Не могли бы вы нам сказать, как бестия выглядит? Большая она?…

Зара кивнула.

– Очень, – ответила она, и не солгала, потому что по отпечаткам следов и размерам ран могла с уверенностью судить о величине зверя. – Высотой как минимум полтора метра, возможно, даже два. Короткая, жесткая шерсть, огромные лапы и пасть, полная длинных, как ножи, клыков. – Теперь пошла чистая импровизация, но Зара считала, что это описание вполне соответствует облику монстра.

– А глаза? – продолжал настаивать фон дер Вер. – Какие у зверя глаза?

– Как огонь,- ответила Зара, которой уже успела наскучить эта игра. Она чувствовала себя очень скверно и хотела только уйти подальше от места побоища, где все пахло кровью и смертью. – Пылают красным пламенем.

И поняла свою ошибку, когда Сальери выступил вперед и торжествующим голосом заявил:

– Что я вам говорил! Глаза как огонь! Это создание не из сего мира!

Лакеи позади него стали лихорадочно креститься и со страхом оглядываться, как будто ждали, что бестия, или черт, или оба вместе в любой момент выпрыгнут из засады и набросятся на них.

– Это дело нечистого! – громким голосом продолжал Сальери. Наконец он получил подтверждение своих слов и теперь наслаждался триумфом. – Наказание Божье, чтобы направить нас, бедных грешников, на путь истинный! И есть лишь одно средство, чтобы умилостивить Господа: мы должны принести покаяние! Мы должны покаяться и показать Богу, что мы по-прежнему являемся его овечками!

– Аминь, – чуть слышно прошептал бургомистр фон дер Вер. Лицо его было бледным, блестящим от пота, и он так согнулся, как будто тяжесть грехов всего мира давила на его плечи. – Аминь, о Господи…

Грегор не сказал ничего, но его бесстрастное лицо говорило само за себя. Он искоса бросил взгляд на Зару.

– Вы присоединяетесь к мнению, что Бог наслал на нас бестию и что зверь – наказание за наши прегрешения?

– Даже если так, – ответила Зара, – что это меняет?

Она охнула и скривила лицо, слишком резко повернувшись и почувствовав боль, когда пули в ранах сдвинулись с мест. Стоявший рядом Фальк поддержал ее, и Зара понадеялась, что никто ничего не заметил, но от Грегора д'Арка ее реакция не ускользнула. Его лицо выражало озабоченность, когда он с тревогой спросил:

– Вам нехорошо, мадам? Зверь нанес вам рану?

– Не такую, чтобы я могла ею похвастать, – солгала Зара.

– И все же вам лучше вернуться домой, – настаивал д'Арк. В его взгляде по-прежнему читалась неподдельная тревога, но добавилось еще иное выражение, которое Зара была не в состоянии определить. – Отдохните, займитесь своими ранами, чтобы как можно быстрее снова прийти в форму, потому что бестия по-прежнему бродит по лесам, и теперь, когда вы знаете, с чем имеете дело, мы, как никогда, нуждаемся в вашей помощи.

Зара устало кивнула.

– Можете рассчитывать на меня, – пробормотала она.

Фальк положил руку ей на плечи, стараясь поддержать, когда они тронулись прочь из ущелья. Лакеи боязливо отступили перед ними, давая место, когда Зара приблизилась к ним. При каждом шаге она ощущала движение свинцовых пуль в теле, и хотя боль можно было терпеть, она с превеликой охотой избавилась бы от нее.

Лошадь Фалька стояла у выхода из ущелья, поводья были привязаны к кривой сосне, но прежде чем они подошли к ней, Зара внезапно услышала быстрые шаги на снегу и рядом с ними оказался Грегор д'Арк. В первый момент Зара решила: он раскусил ее обман, что бестия убила всех мужчин, и решил призвать к ответу, и инстинктивно рука потянулась к рукояти меча. Но когда д'Арк встал перед ней, во взгляде его не было и тени враждебности, только искренняя тревога – тревога за нее…

– Пожалуйста, простите мою назойливость,- вопреки своей обычной манере застенчиво обратился к ней д'Арк, как будто не знал, как ему себя вести. – Не будете ли вы так добры, чтобы держать меня в курсе состояния вашего здоровья? Ваше благополучие действительно очень волнует меня, и, если я смогу хоть чем-нибудь помочь – лекарствами, медицинским обслуживанием или еще чем-то, пожалуйста, незамедлительно поставьте меня в известность.

– Что ж,- шутливо ответила Зара,- и в самом деле, натерпевшись такого страха, я бы не отказалась выпить.

Грегор д'Арк некоторое время озадаченно молчал, явно раздумывая, не ослышался ли он. Затем на лице появилась та обворожительная улыбка, на которую Зара обратила внимание еще накануне вечером в трактире, и мгновенно вся нерешительность испарилась. Он просто сиял от радости.

– Нет ничего лучше! – крайне обрадованный, заметил он. – Для меня большая честь, если вы составите компанию и придете на небольшую круговую чарку вечером в моем доме. Бокал-другой вина, легкие закуски, все крайне непринужденно и без церемоний.

Взглядом, полным надежды, он смотрел на нее, и снова она заметила то странное выражение в его глазах, которое не в силах была объяснить. Что это? Любопытство? Просто интерес? Или нечто иное?

Она немного подумала, затем решилась и кивнула:

– Бокал хорошего вина для крепкого сна, что может быть лучше.

– Значит, увидимся позже, – улыбаясь, заметил д'Арк. – Я пришлю за вами карету.

С этими словами он повернулся и пошел к своим спутникам. Он больше не оглянулся на них, возможно, потому, что знал, Зара ждет этого, а он не хотел, чтобы в его глазах она прочитала причину его приглашения.

Фальк смотрел д'Арку вслед, пока тот не присоединился к своим спутникам.

– Хотя эта облавная охота и не привела ни к чему, кроме как к десяткам бессмысленно забитых животных, одной разорванной на куски девушке и банде мертвых бродяг, но, по крайней мере, получено приглашение на вечерний tete-a-tete с господином ландграфом. – Он прищелкнул языком. – Это уже кое-что.

– Никакой это не tete-a-tete, – возразила Зара, пожалуй, излишне сурово, чтобы слушателю ее слова показались правдой.

– Да, а что же это в таком случае? – спросил Фальк, снова положил ей руку на плечо, и они, прихрамывая, направились сквозь все усиливающийся снегопад к его лошади. – Ведь после подобного пиршества жажды у тебя при всем желании просто не может быть…


ГЛАВА 16 | «Sacred: Кровь ангела» | ГЛАВА 18