home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Польское гостеприимство

Супруги с индуской-кормилицей и маленькой дочерью в варшавском аэропорту «Окенце». Быстро идут к выходу, разумеется, направляясь к воротцам для тех, у кого среди багажа нет ничего, что облагалось бы пошлиной. Таких, в общем-то, большинство.

– Извините, – как из-под земли вырастает перед ними таможенник в зеленой форме. – Вы ничего не хотите предъявить?

Игриво улыбаясь, он смотрит на приезжих, заинтригованный двумя тележками для багажа, наваленными с горой.

– Подходите ко мне, посмотрим, что и как.

Всю тираду он произносит, конечно, по-польски, поэтому ни Хамид, ни Альпана не разбирают ни слова. Понимают только жест рукой, таможенник показывает на боковую дверь.

– Excuse me, can you speak English[45]?

У саудовца нет намерения ни командовать, ни унижать, ни запугивать.

– I don’t undestаnd you[46], – поясняет он вежливо, не делая при этом ни шага в указанном направлении, что приводит к затору в движении пассажиров.

– Двигайся, ты, неряха! – таможенник, абсолютно уверенный в недоразумении, без стеснения выражает на родном языке свое мнение об арабах.

– Следите за своей речью! – ставит Марыся его на место. – Или ваша работа состоит в том, чтобы обижать людей?

– Входить и не дискутировать! – говорит он, повышая голос.

Так как это человек в форме, задержанные неохотно перемещаются на боковую дорожку.

– Давать паспорта, а чемоданы на стол, – указывает он желтым от никотина пальцем. – Насколько приехали и откуда?

– Может, ты мне ответишь, а то остальные – это бестолочь, – обращается он к Марысе, презрительно глядя на группу совершенно обескураженных людей.

– У меня польский паспорт. Я гражданка этой страны, – начинает девушка, вручая новехонький документ.

– А это твоя сестра, нет? – снова, не поподумав, шутит он. – Сейчас уже каждому дают польское гражданство, побывало здесь всяких.

Он с презрением и отвращением смотрит на свою землячку.

– Немного загорела, да?

– Я вас не понимаю.

Марыся старается быть вежливой, несмотря на то что прекрасно понимает: речь идет о ее цвете кожи.

– Я родилась в Польше и никто мне ничего из-под полы не давал.

– Хорошо, хорошо! Паспорта, не слышали?! – кричит в сторону Хамида и сжавшейся, почти плачущей Альпаны. На такой нервный голос Надя очень живо реагирует, потому что не каждый день такое слышит. Она открывает глазки, пару раз моргает и, видя, что ее окружают чужие люди с незнакомыми грозными лицами, кривит свое маленькое личико и через минуту уже воет.

– Я требую переводчика!

Хамид выдвигает вперед коляску с ребенком и встает непосредственно перед таможенником.

– У меня должен быть переводчик! – повышает он голос.

– Translator, понимаешь ты, придурок?! – уже не выдерживает он.

– Пришлите мне сюда охрану и полицию, – говорит таможенник в трубку служебной рации. – У меня стоит группа арабов. Угроза номер один.

Марыся от удивления хмурится и не может поверить собственным ушам.

– Что вы там наговорили? – спрашивает она. – Муж требует переводчика, потому что вы не говорите ни на одном из языков. Нет возможности общаться. Он имеет право знать, чего вы от него хотите и в чем обвиняете.

В этот момент в небольшую таможенную комнату вваливается бригада, может, из шести крупных парней, одетых в черное и с балаклавами на лицах. За ними бодро шествуют два служащих полиции с оружием. Задержанные пассажиры недоумевают и только глаза таращат. А прибывшие, увидев семью с ребенком, тоже останавливаются в полушаге.

– Что у нас тут? – старший служащий, подходя к амбициозному таможеннику, грозно на него смотрит. – Ты знаешь, что за ложную тревогу тебя лишат зарплаты?

– Они не хотят предъявлять документы, – врет и не краснеет служащий, но снижает обороты и взглядом побитой собаки смотрит на того, кто выше рангом. – Кроме того, ничего не декларируют. Посмотрите, сколько у них багажа. Контрабандисты и только. А в придачу…

– Извините, – вмешивается в разговор Марыся, так как единственная из задержанных понимает, о чем говорят. – Я показала паспорт, и это польский паспорт. Столкнулась с презрением, насмешками и грубостью господина таможенника.

– Это правда? – строго спрашивает офицер.

– Откуда? – служащий по-прежнему лжет. – Ругаются и не выполняют приказов! Выкручиваются и изворачиваются!

– Ничего подобного! Мы были чрезвычайно вежливы, когда этот господин выражал свои расистские взгляды, – возражает женщина. – Мой муж не говорит по-польски и просил только о переводчике. Разве ему он не полагается?

– Passport, please.

Полицейский официально, но вежливо обращается к саудовцу.

– С какой целью вы приехали в Польшу? На какое время? Где вы остановитесь? Есть ли у вас обратный билет? – забрасывает он араба вопросами.

Он проверяет документы, отстраняя цепляющегося службиста, тащит его в сторону и шепчет на ухо:

– У парня многоразовая шенгенская бизнесвиза на год, а в паспорте американская на десять лет. Он самое меньшее один из тузов важнейших стран мира. Ты хочешь, чтобы здесь через секунду было саудовское посольство и вмешался их МИД? Ничего не слышал о наших польских сиамских близнецах, благополучно разделенных в Саудовской Аравии? – задает он вопросы, на которые, конечно, ответы получить не надеется. – И вообще, разве этот гость похож на контрабандиста? За свой чертов платиновый «Ролекс» с бриллиантами, блестящими, как у пса яйца, он мог бы купить тебя вместе с твоими вшивыми вонючими сапогами, – поясняет он по-военному образно, а чрезмерно усердный парень все больше бледнеет и сжимается. – К тому же у него жена – полька, и не важно, какой у нее цвет кожи! Она здесь родилась и все тут!

После этой тирады он отсылает специальную бригаду, а Марыся изо всех сил старается сохранить улыбку на лице.

– Что? – спрашивает Хамид, хватая ее за руку. – Пошли занимать ума к голове?

– Извините за недоразумение, – оправдывается старший офицер по-английски. – Так, исключения ради соблюдения формальностей, прошу нам рассказать, надолго ли приехали и почему везете столько багажа.

– Моя жена просто не может укладывать вещи и всегда хочет забрать полдома с собой, – шутит саудовец, но его лицо радости не выражает. – Кроме того, мы едем с маленьким ребенком, а это всегда связано с тысячей дополнительных вещей.

– Эта индуска – это ваша прислуга? – служащий не может не полюбопытствовать.

– Кормилица, господин офицер.

– Ага, – таможеннику словно пощечину отвесили. Он отдает паспорта, без слов показывает рукой на дверь, а сам поворачивается и покидает помещение через служебный ход.

– Наверное, наш самолет уже улетел.

Хамид нервно смотрит на свои драгоценные часы и почти бегом направляет свой караван к междугородной линии.

– Ну да, – убеждается он, просматривая таблицы с расписанием. – Именно сейчас стартует, а следующий рейс только вечером.

– Смотри, есть какой-то частный рейс!

Марыся показывает пальцем.

– Берем что-нибудь и сматываемся из этого аэропорта, – хрипит она по-арабски, а стоящие рядом со страхом оглядываются на нее.

– Мириам, inglizi, – просит жену Хамид.

– Никто не вернет нам ни злотого, а тем более затраченных нервов. Берем, что есть, – Марыся послушно переходит на английский.

– Такой сверхбагаж невозможен, – сообщает со скучным лицом работница авиалиний, продающая билеты.

– Мы заплатим, сколько нужно.

Марыся старается быть вежливой и спокойной, обращаясь к молодой девушке приятным просящим тоном.

– Но это запрещено! – нервничая из-за напора просительницы, служащая повышает голос.

Прибывшие чувствуют себя не в своей тарелке, и мужчина, как глава семьи, решает взять дело в свои руки.

– Я хотел бы поговорить с менеджером.

– Что? – кассирша по-прежнему продолжает говорить по-польски.

Через минуту она вспоминает английскую фразу, которую учила на первой лекции:

– Can I help you[47]?

– Yes, please, ma-nа-ger, – говорит Хамид медленно, разделяя слово на слоги.

– Вы как хотите, но тут и Бог не поможет: такое предписание. У нас маленький самолет…

Девушка умолкает, поясняя в телефонную трубку все сложности дела, которое ей, к сожалению, досталось.

– Пять минут, – говорит она, брызгая слюной, и показывая на ряд металлических стульев, что, скорее всего, должно означать: «Отодвиньтесь, сидите и ждите!»

– Yes? – тридцатилетняя женщина в униформе подходит к совершенно убитым и нечеловечески уставшим пассажирам.

– Мы купили билеты, но у нас сверхбагаж, за который мы хотели бы заплатить. Но служащая не хочет предпринять какие-либо меры и пустить нас на борт.

Хамид встает и вежливо наклоняет голову, желая как-то вытянуть свою семью из безвыходного положения.

– Сколько всего? – элегантная начальница продирается через пол-аэропорта к девушке, сидящей за стойкой.

– Сто шестьдесят всего, а сколько ручной клади, трудно сказать.

Служащая презрительно изгибает губы и с отвращением вертит головой.

– Плюс коляска, – добавляет она.

Весь зал отлетов уже в курсе о бесстыдстве арабов и о том, какой у них перевес. Все больше любопытных наблюдает за ними с неодобрением.

– И вы хотите за это заплатить? А на чем вы вообще сюда прилетели? – с интересом спрашивает всемогущая начальница.

– Британскими авиалиниями.

– Ведь они же тоже столько не разрешают! – удивляется она.

– Разумеется, мы летели в первом классе и в бизнес-классе. – Саудовец тупо смотрит перед собой, стараясь не замечать неприязненное выражение лица собеседницы.

– Так нужно было с ними полететь сразу в Гданьск.

– Я надеялся быть здесь на два часа раньше, но ошибся. Сейчас должен как-то отсюда выбраться. Не могли бы вы мне в этом помочь?

Женщина делает вид, что напряженно думает.

– Хорошо, Яська! Посчитай им за эти манатки и не морочь себе голову! – она уходит не прощаясь. – У кого есть время на такие глупости?

Разнервничавшись, она еще раз всплеснула над головой руками.

Наконец билеты выписаны, супруги стоят уже у кассы, готовые уплатить астрономическую сумму, они слышат за собой приятный женский голос.

– Listen to me[48], – какая-то женщина тянет Марысю за рукав.

– Да? – измученная пассажирка поворачивается и видит перед собой добродушную обеспокоенную даму среднего возраста.

– Успокойтесь и не платите, – незнакомка вытягивает счет из рук удивленного Хамида, который уже приготовил платиновую карту «VISA», и ему все уже безразлично.

– За что столько денег? – спрашивает она, поднимая удивленно брови. – Не вижу, чтобы это включало в себя билеты…

– Места мы уже оплатили…

– Я читать умею!

Нервничает элегантная женщина, как будто кто-то ее вздумал обмануть.

– Если у вас уже есть карточки для поклажи, то вам должны обсчитать только то, что превышает багаж. Мне глаза не замылишь: с вас взимают за все. Это разбой среди бела дня! Дети, почему вы так поступаете?

– Хотим уже сидеть в самолете, – измучившись, Хамид опирается локтем о стойку.

– Не знаешь, что говоришь, молодой человек, – незнакомка загадочно улыбается, одновременно потирает лоб холеной рукой.

– Заплачу, сколько они хотят, – сообщает мужчина.

– Вам нужно заплатить, как положено, за двадцать килограммов каждому. На каждый билет. А все остальное – это дополнительная кладь, за которую, кстати говоря, нужно заплатить столько, что можно до Парижа долететь. В этом счете черным по белому написано. Или у вас полтонны багажа, или вам посчитали и ваши собственные килограммы.

– За что?

– За то, что столько весите!

Она взрывается веселым смехом, а у молодых вытягиваются лица.

– И конечно, за коляску тоже!

– Знаете что? Большое спасибо за помощь, но уже зовут на посадку, – смирившийся саудовец подает нетерпеливой кассирше свою карту. – Last call[49]. Если сейчас не сядем, то, пожалуй, я взбешусь, – сообщает он, но выглядит спокойным.

– Что делать?

Марыся соглашается с мужем.

– Мои родители страшно беспокоятся, потому что мы опоздали на самолет. Мы хотим быть дома, – признается она со вздохом.

– Что ж, действительно, сейчас у вас не слишком много времени. Но ничего страшного.

Она тянется к фирменной кожаной сумочке и вынимает из нее визитку.

– Как немного отдохнете, позвоните мне или напишите по e-mаil. Я охотно подам на эту подлую авиалинию в суд.

– Спасибо.

У девушки потеплело на сердце от того, что кто-то на их стороне и даже хочет бороться за их интересы.

– Не за что. Мне стыдно, что некоторые поляки по-прежнему такие… – она говорит это тихо и опускает голову. – Обманывать иностранцев! Какую визитную карточку мы себе делаем! Позор! Я прошу прощения за них.

– Спасибо, но…

– Летите уже! Быстро! Я позвоню!

Она машет рукой им на прощанье, а супруги с девочкой и совсем уже испуганной кормилицей бегут на посадку.

Вход в самолет через рукав, что очень хорошо ориентирует, но когда пассажиры-иностранцы входят, у них вытягиваются лица. Самолет разбитый и старый, как мир. Кресла просиженные и выцветшие, кое-где обивка прожжена или ободрана. Покрытие пола так поблекло, что трудно сказать, какого оно было цвета. Действительно, машина маленькая и по главному проходу пассажиры с трудом протискиваются с ручной кладью. Марыся и Хамид усаживаются на свои места в самом хвосте, прямо у туалета. По другую сторону размещается индуска с Надей. Девочку ничто не волнует, она смеется и агукает. О настроении остальных лучше не спрашивать. Самолет заводит моторы и с невообразимым ревом и визгом начинает выруливать на стартовую полосу.

– Сколько катастроф у вас случается в году? – иронизирует Хамид.

Он старается с юмором относиться к ситуации, так как видит, что жена впилась ногтями в подлокотники.

– Что значит у вас? Я приезжая. Меня не было в Польше почти двадцать лет и, пожалуй, нога моя больше сюда не ступит! – ворчит Марыся в бешенстве. – Сколько переживаний за этот чертов перелет! – вскрикивает она дрожащим голосом.

– Мириам, эта рухлядь летает почти каждый час и способна как подняться, так и приземлиться.

Муж поглаживает ее по голове.

– Мне жаль только нашу бедую маленькую Нюню, – не слышит Марыся слов утешения. – Я уже немного в жизни видела, а она… – слезы наполняют ее глаза.

– У вас прекрасные пилоты, – продолжает утешать Хамид, зная, что не может оставить жену наедине с черными мыслями. – А о Наде не беспокойся. Смотри, какая она довольная.

Он показывает на улыбающуюся румяную доченьку.

– Это же маленький globtrotter[50]!

С большим трудом, громко завывая, свистя, самолет отрывается от земли. Молниеносно выключаются лампочки контроля, информирующие о необходимости пристегнуть ремни. Стюардессы начинают нервно носиться по проходу.

– Встать и пересесть вперед! – сильно накрашенная работница авиалиний и, наверное, такая же старая, как их оборудование, наклоняется над супругами и почти за грудки вырывает их из занимаемых кресел.

– What’s up? – спрашивает ничего не понимающий Хамид.

– Я тоже не знаю, в чем дело! – злится его жена и из солидарности с ним не хочет двигаться.

– У нас билеты на эти места, – поясняет она нахальной женщине.

– Быстро переходите! – кричит на них стюардесса.

– Нужно догрузить перед, а то неравномерная нагрузка, – говорит она какую-то ерунду.

Марыся цепляется за поручни.

– Но тут мой ребенок! Может, вы найдете кого-то другого, потому что мы немногим можем помочь. Я вешу неполных пятьдесят килограммов, а мой муж семьдесят, – поясняет она. – Пожалуй, этот парень вам больше подойдет.

Она указывает без стеснения на толстяка, весящего, наверное, под сто килограммов.

– Он один бы мог заменить нас двоих, – смеется она иронично, потому что уже не выдерживает очередного парадокса.

– Я такого еще не видела! – работница авиалиний просто фыркает от злости. – Что ж это за пассажиры, что не хотят сотрудничать! Из-за вас мы можем разбиться, и весь самолет черти возьмут!

Сидящие рядом в бешенстве смотрят на пару арабов почти с тем же выражением, что и стюардесса, говорящая глупости. Кажется, они готовы избить арабов.

– Не мелите чушь собачью!

Марыся уже не выдерживает и употребляет выражение, которому ее научила младшая сестра.

– Я никуда не буду пересаживаться! Отвали! – грубо выкрикивает она, трясясь и нервничая.

И, о чудо, оказывается, что в этой стране очень все прекрасно понимают подобные выражения. Баба поворачивается спиной и пересаживает указанного выше толстяка и еще пару других тучных мужчин.

– Женщина, не нервничай! – последний кругленький мужчина, выброшенный из заднего сиденья, наклоняется над разволновавшейся Марысей и по-отечески гладит ее по голове. – Это какая-то дебилка.

Он указывает на мечущуюся стюардессу.

– Чтобы такое перышко, как ты, могло догрузить многотонную машину! – он хохочет. – Пусть лучше ее взвесят или стальную гирю прицепят к крылу, – шутя, колыхаясь из стороны в сторону и едва проталкиваясь по узкому проходу, он направляется вперед.

– Так куда садиться, моя красивая?! – трубным голосом гремит он на весь самолет, благодаря чему испуганные пассажиры немного расслабляются. – Направо или налево?

Стюардесса пихает его изо всей силы, и мужчина приземляется в кресло, которое так мало, что подлокотники впиваются ему в тело и исчезают в толще жира, накрывшего их, как покрывало.

– Ура! Я не должен пристегиваться ремнями безопасности! Новейшая техника!

Шутник хорошо развлекается или, скорее, делает вид, что развлекается.

Во время полета супруги молчат, только тревожно вслушиваются в звуки, которые издает старая машина. Обслуга выдает пассажирам по одной конфете, и ни капли воды или сока. Когда они приземляются спустя сорок пять минут, то вздыхают с облегчением.

– Любимые! Здравствуйте!

Разрумянившаяся Дорота хватает Марысю в объятия и крепко прижимает к себе.

– Что случилось? Почему вы не прилетели вашим рейсом? – задает она вопрос.

– Не смогли. Пришлось добираться на чем-нибудь другом, – туманно поясняет Хамид.

– Но это же самая плохая авиалиния! – информирует Лукаш. – Пользоваться ею – это самоубийство!

– Мы уже кое-что знаем об этом, – подтверждает дочь иронично. – Нам удалось выбраться. Но никогда больше!

Она смеется и направляется вместе со всеми на стоянку.

– Поедем на двух машинах. Я держу в гараже старенькую запасную «лошадь», которую мы используем во время отпуска. Еще я попросил своего коллегу, чтобы нам помог. Поедете с ним на новеньком «Мицубси» вэн. На один день уже достаточно старых машин.

Лукаш добродушно смеется.

– А я с вами! – мать не хочет покидать дочь и внучку, по которым за одну неделю страшно соскучилась.

– Я тоже! – ноет Дарья.

Она хочет быть как можно ближе к старшей сестре.

– Я буду твоим гидом и покажу интересные вещи, – обещает она, и у Марыси сразу улучшается настроение.

– Пожалуй, я поеду один с багажом, – Лукаш делает вид, что злится.

– Сделаем по-арабски. – Хамид выручает его из затруднительного положения. – Парни отдельно, а бабы отдельно.

Ощущая доброжелательность семьи жены, он хочет расслабиться. «Лиха беда начало», – говорит он про себя.

Саудовец радуется шансу оказаться в стране, где есть чем дышать, а температура не высушивает человека, как щепку.

– Хорошо, что мы сюда приехали! – кричит он супруге, отъезжающей на другой машине и машущей ему на прощанье рукой.

Дарья, как и обещала, начинает знакомить сестру с подробностями:

– Мы живем немного на отшибе, во Вжеще, но зато там зелено, чистый воздух и большой сад. Рядом с нами большой новенький стадион, который построили к Евро-2012. Сейчас, когда чемпионат уже прошел, на нем будут организовывать концерты и разного рода торжества, поэтому у нас будут развлечения тут же под боком.

– Хорошо.

Марыся не отрывает глаз от пейзажей, мимо которых они проезжают, стараясь пробудить в памяти какие-то воспоминания детства. Но все давно улетело или спрятано в глубоких закоулках.

Ей нравится здесь, несмотря на ужасные дороги и спешащих людей, которые выглядят подавленными и нервными. Бросаются в глаза женщины, которые тащат пакеты и сумки, набитые покупками, или стоят на остановках автобуса или трамвая в толпе ожидающих.

«Несладко им живется, – приходит к выводу девушка. – Все же, может, не так уж плохо быть женщиной в арабских странах, где мужчина должен заботиться о содержании и снабжении семьи?» Она удивляется своим выводам, так как еще не так давно радовалась свободе в Англии. Сейчас она видит прелесть польской эмансипации. «Нет ничего посредине», – вздыхает она.

Она очарована парками с гуляющими влюбленными, обнимающимися или, о ужас, даже целующимися на глазах у всех! Она завидует молодым матерям, которые могут самостоятельно, да еще и пешком, выйти со своими маленькими детьми на игровую площадку. «Чем-то надо жертвовать. Свобода и больше обязанностей. Пожалуй, это все же лучше», – приходит к выводу она.

– А вот наша резиденция!

Дарья отрывает сестру от размышлений, хватая за рукав и показывая пальцем на дом у маленькой узкой дорожки, посыпанной гравием.

– Асфальтированную дорогу обещали нам сделать еще пять лет тому назад.

Дорота считывает информацию с каждой гримасы старшей дочери и видит ее удивление и разочарование, хоть, разумеется, та старается все скрыть.

– Не страшно! Внутри нормально, на матрасах на полу не спим, – смеется мать с издевкой.

– Разумеется!

Марыся почувствовала себя неловко.

– Ничего, ничего! Я знаю тебя, как свои пять пальцев. Ты должна научиться скрывать чувства, а то в нашем меркантильном мире не проживешь.

– Я просто искренняя. Что на душе, то и на языке или на лице. Это плохо? – защищается девушка.

– Приветствуем вас дома!

Лукаш открывает ворота, и машина останавливается на большом подворье.

Все выскакивают из машин и направляются в сторону красивого сада, в котором центральное место занимает ореховое дерево. Под ногами хрустят скорлупки, так как в этом году орехов уродилось на удивление много. Марыся очарована и даже не хочет входить. Но ее зовут и она присоединяется к остальным. После того как все разместились в комнатах, освежились и распаковались, большая семья собирается в просторной современной гостиной. Только Дорота по-прежнему во дворе играет и шутит с любимой внучкой.

– Эй, бабка! Мы должны составить генплан! – кричит Лукаш во все горло. – Cумасшедшая бабка! Иди же к нам! Мы обговариваем программу отдыха. Не хочешь вставить свои три копейки?

– Хорошенькие деньги, – сидя, прижавшись к Марысе, от которой не отходит ни на шаг, шутит Дарья. – Это же она все придумала, забронировала и оплатила!

– Не жалуйся! – ругает ее сестра. – Даже не знаешь, как хорошо иметь кого-то, кто так о тебе заботится.

– И принимает за меня все решения? – перебивает ее нервно девушка. – Иногда хотелось бы быть хозяином своей судьбы! По крайней мере, иногда!

– Куда там, куда там! Преувеличиваешь, – Марыся говорит это, но сама прекрасно знает, какой деспотичной может быть мама.

«Увидим, что на этот раз она запланировала и что будет, если нам не понравится, – думает она. – Хамид уже не ребенок и не должен соглашаться на все ее директивы. У него может быть свое мнение».

– Значит, выглядит это так.

Дорота с распущенными волосами вваливается в гостиную и хватает большую папку с печатными листами. «Плохо, – боится дочка. – Она действительно распланировала каждый час и каждую минуту».

– Сегодня мы позволим вам отдохнуть, но с завтрашнего дня нужно стартовать. – Взволнованная мать глубоко вздыхает.

– Извини, дорогая, – Хамид решает сразу предупредить тещу. – У меня кое-какие дела в Польше, если их удастся вставить в твою программу, будет прекрасно.

– Что?!

Дорота таращит глаза и сразу повышает голос, а Лукаш чешет бритую голову, улыбаясь себе под нос.

– Какие дела?! Вы же приехали сюда к нам, правда?!

– Спокойно, дай мне объяснить.

Араб хорошо изучил тещу и знает: он должен сдерживаться и не позволять себя провоцировать.

– Пара друзей просила, чтобы я связался и их детьми, которые учатся в Польше. Оказывается, у вас множество студентов-арабов из нашего региона. Для меня это было неожиданно. Я думал, что все саудовцы учатся в Америке.

И Дорота, о чудо, его не перебивает.

– Одна девушка, дочь моего друга еще с начальной школы, учится здесь, в Гданьске, в медицинской академии. Везу для нее сверток с любимыми сладостями, чтобы напомнили о доме. Упаковали сладкую бахлаву[51], хумус в коробочках и заатар[52]. Разумеется, ко всему этому конверт. Как и во всем мире, дети больше всего ждут деньги.

Лукаш со знанием дела согласно кивает.

– Большую группу я должен навестить в Ольштыне. Говорили, что отсюда не очень далеко, можно без проблем доехать поездом. В этом маленьком городке обосновались совсем уж молокососы. Их отцы особенно заинтересованы в том, чтобы детей воспитали, – улыбается Хамид с издевкой.

– А как они могут за границей, вдалеке от семьи и мечети, воспитываться как арабы? – задает вопрос Дорота. Критический ответ можно прочитать по тембру ее голоса.

– Ну, да… – Хамид чувствует себя немного уязвленным. – Если ты забыла, то я тоже являюсь…

Дорота поздно прикусывает язык.

– Извини, сынок. Ты совсем другой. Ты же наш араб, – грустно улыбается она.

– Когда-то я тоже был молодым… – сообщает он и умолкает.

– Значит, я должен поехать в Ольштын. Вставь это в свой план, – просит он холодно, и теплая семейная атмосфера лопается как мыльный пузырь.

– Я могу встретиться с девушкой, – пробует спасти ситуацию Марыся.

Она видит, что у мамы слезы озерами собираются в голубых глазах. Та так старалась, и теперь одним словом все испортила. Ох, уж эти ее предубеждения!

– Я охотно послушаю о студенческой жизни в Польше и, может, узнаю, как молодые арабы живут за границей. Это, должно быть, трудно для девочек, воспитанных в другой культуре, других условиях и в ортодоксальной арабской стране.

– Прекрасно!

Хамид уже проглотил злословие тещи, и его лицо прояснилось:

– Я выпаду только на один день.

– Может, выберемся вместе? – предлагает жена, желая, по крайней мере, один день отпуска провести с мужем с глазу на глаз.

– Я буду стесненно себя чувствовать. У меня задание – проверить, как они живут. Есть ли у них отдельная комната для молитвы…

Он взрывается смехом.

– Окей, поедем вдвоем и на одну ночь снимем номер в отеле. Говорят, это очень красивый старинный городок, поэтому мы можем его, пользуясь случаем, осмотреть. Я читал в путеводителе, что Вармия и Мазурские озера – это прекрасные места для отпуска, там озера, древности, гектары лесов…

– Так, может, вы хотите сами поездить по Польше? – спрашивает мать холодно. – У вас есть кухарка и нянька, чего вам еще нужно?

Пуская шпильки, она в расстройстве смотрит на них.

– Все можно обсудить! – хватает Лукаш ее за руку.

– А в наши польские горы в Закопане наверняка поедем уже все вместе, потому что мама на целых десять дней полностью забронировала этаж в пансионате. Для вас специально – большие апартаменты.

– Прекрасно! Спасибо! Как мы рады! – гости уже не знают, что сказать, чтобы исправить ситуацию и задобрить чрезмерно чувствительную Дороту.

– Ну, хорошо, – говорит наконец мать, вручая каждому напечатанный план.

Сдерживая слезы, она выходит в сад. Через минуту уже слышно ее щебетание с внучкой, которая вырывает у бабушки светлые волосы из головы целыми пучками.

– Эта женщина может все, но мы должны следить за словами, – приходит к выводу Лукаш. – Прошу вас! Будьте с ней толерантны. Она так старалась.


* * * | Арабская принцесса | * * *