home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сцена восьмая

Эдвард усердно тренируется. Майкл тренируется менее усердно.

Эдвард начинает горланить песню.

Эдвард.

Бубенцы, бубенцы

Радостно звенят.


Майкл задыхаясь подпевает.


Майкл.

Звон идёт во все концы,

Саночки летят.

Эдвард.

Рождество, Рождество

Праздновать велят.{5}


Пауза.


Майкл. Мне стало чуть легче делать десять отжиманий.

Эдвард. Молодцом.

Майкл. Я чувствую, что понемногу становлюсь сильнее. Просто чудовищно, как сидячая работа превращает тебя в развалину.


Эдвард неистово тренируется. Потом неожиданно останавливается.


Эдвард. Ты точно знаешь, что сегодня Рождество?

Майкл. Почти уверен.

Эдвард. Сейчас день или ночь?

Майкл. Не могу сказать.

Эдвард. В Рождество с нами ничего не случится, даже если они не празднуют.

Майкл. Ну, конечно.

Эдвард. Я сваливаю отсюда. Уезжаю.

Майкл. Не получится. Ты прикован к стене, Эдвард.


Пауза.


Я догадываюсь, что сейчас произойдёт. Ты начнёшь придуриваться, а потом горевать. Не упоминай, пожалуйста, о семье. От того, что ты ударишься в воспоминания, никому из нас легче не станет.


Пауза. Эдвард поёт.


Эдвард.

Ступайте, все верные,

Пойте, ликуйте,

Придите, придите все в Вифлеем{6}.


Пауза.


А в яслях младенец Иисус. Который и устроил нам всю эту подлянку. Понимаешь ты это? Если б мы родились мусульманами, такого бы не произошло. Всё его вина. Или же отцов наших вина и матерей наших вина, что уверовали в него.


Эдвард (поёт)

Ступайте, все верные,

Пойте, ликуйте,

Придите, придите все в Вифлеем.


Пауза.


Коротаем время в Рождество. Мир на земле, благоволение всем человекам. Мир — что значит «мир», Майкл?


Пауза.


Мир — это когда лежишь рядом с женщиной. Прикасаешься к ней, случайно — такой нежной. Чувствуешь, как она пахнет — не воняет, как мы. Слушаешь, как она дышит. Спит себе мирно — ни единого звука. Только дышит. Слушаешь, слушаешь. Мир вдвоём, пока она спит, а я не смыкаю глаз — хорошо, хорошо-то как. Я прижмусь к её животу, поцелую и буду на седьмом небе от счастья. Она придвинула ноги во сне, я обнимаю их, хочу поднять и зачать этим утром, утром Рождества, в счастливой-счастливой постели, нашей постели. С женой. С женой. Но кто здесь есть, кроме тебя, Майкл?


Эдвард смеётся.


Бывают дни, когда мне противно видеть тебя, слышать тебя. Я чувствую твой запах. Мне противно. Противно от твоего вида. Твоего голоса. Меня тошнит от твоего запаха.

Майкл. Ты спал с Адамом?


Пауза.


Спал?

Эдвард. Нет.

Майкл. А хотел бы?


Пауза.


Эдвард. Нет.


Пауза.


Веришь мне?

Майкл. У тебя не было возможности. А если б была возможность, если б ты не сидел на цепи, если б меня здесь не было, ты переспал бы с ним?


Пауза.


Если б знал, что он должен умереть, переспал бы с ним?


Пауза.


Красивым. Добрым, хорошим.

Эдвард. Нет. Я не стал бы с ним спать.


Пауза.


Я хотел бы ещё ребёнка. Я хочу ещё ребёнка.

Майкл. Да.

Эдвард. Мне надо стать отцом своим детям.

Майкл. Да.

Эдвард. Что если я не выберусь живым? Всякое может случиться. Я курил больше двух пачек в день, пока эти гондоны меня не сцапали. Может, у меня рак. Не смейся надо мной. Это лечится, даже рак лёгких, если вовремя обнаружить. У меня отец от него умер, а здесь даже врачей нет. Понимаешь, с Адамом я чувствовал себя в безопасности. Случись со мной что не так, он же врач — язык хорошо подвешен. Я ему доверял. Он бы сказал им, что я болен. Мне надо домой. Я собирался приехать на Рождество. Я хочу домой, Майкл. Сегодня Рождество. Я хочу быть дома.

Майкл. В Рождество мой отец отсутствовал. Много лет. Он был в плену во время войны. Вернулся совсем чужим.


Пауза.


Так и остался чужим, бедняга. Он никогда не говорил о войне. Не в его характере такие разговоры. Он умер, умер из-за мучений, которые пришлось вытерпеть во время войны. Я так и не сказал ему, что для меня он был героем. Что мучения, его мучения были не напрасны. Но мой отец… знать моего отца… любить моего отца…


Майкл избегает взгляда Эдварда.


Прошу прощения.

Эдвард. Конечно.


Пауза.


Майкл. Иногда они говорили тихонько о войне, вернее, говорила мать. Как сильно были напуганы люди, но никак этого не показывали. В крови у нас это, наверное. Не выказывать страха, даже если ты трус. Ребёнком я никогда не плакал, я и сейчас не плачу… Да, да. Однажды вечером я ни с того ни с сего заснул и проснулся у отца на коленях. Он сидел перед матерью, плакал и говорил ей: «Только не вздумай ему рассказать, как там было, только не вздумай ему рассказать». И у меня нестерпимо заболело ухо. Я думал, у меня голова разорвётся от боли. Я лежал и слушал, хотя уже знал, что он рассказывал ей про войну и, по всей видимости, про лагерь и что мне не следует этого слышать. Он всё время называл её по имени, повторял его снова и снова. Я сказал: «Я проснулся. У меня болит ухо». Он потёр мне ухо. И сказал: «Есть такой город, называется Спарта. Там живут отважные солдаты. Когда им больно, они показывают это тем, что сдерживают боль. Не бойся боли. Не бойся её сдерживать. Тебя вырастила сильная женщина. Самые отважные мужчины порой ведут себя, словно женщины. Перед сражением спартанцы расчёсывали друг друг волосы. Враги подняли их на смех, кричали, что они уподобились женщинам. Но спартанцы выиграли сражение». По сути это был наш единственный разговор. Я был достаточно взрослым, чтобы запомнить каждое слово.


Пауза.


Хотя у нас был с ним ещё один разговор. Уже после его смерти. Я читал стихотворение на староанглийском, называется «Странник». В пустынном холодном краю сидит одиноко человек и вспоминает, как были у него друзья, были мечты, а теперь он всеми покинут. И я услышал отца. Услышал его веру. Услышал в этом старинном стихотворении, он говорил голосом Англии, которая говорила сама с собой, в первый раз. Начало и конец нашей Англии. Одна строчка не даёт мне покоя. Oft him anhaga are gebifeth. Я так долго пытался понять её до конца. Мне кажется, это значит: «Человек, который остался один, может иногда почувствовать жалость, жалость к самому себе».


Пауза.


Мы цепляемся за нашу драгоценную жизнь, оплакиваем утраты — мой отец умер — но принимаем судьбу. Wyrd bith ful araed. В том же стихотворении. Wyrd bith ful araed. Судьба есть судьба. Когда я читаю «Странника», в меня словно вселяется дух отца. Я проникаюсь состраданием к нему, к Англии. Я люблю свою страну, потому что очень люблю её литературу. Я горжусь тем, что преподавал её. Эта гордость и — да, именно гордость, — вот что позволяет мне сохранить здесь разум. Возлюбленная мати моя, помни обо мне… возлюбленный отец мой, по ком тоскую, помолись за меня… возлюбленная жена моя, по ком тоскую, возлюбленная жена моя… Лучше бы мне лишиться жизни, чем вот так лишиться… жены. Дурость. Её смерть — какая-то дурость.


Майкл смеётся.


Эдвард. Что с ней случилось?

Майкл. Дурость.

Эдвард. Как она умерла?

Майкл. Разбилась на машине. Ехала на работу. В мае месяце. Меня с ней не было. Я редактировал дома статью. Зазвонил телефон, и мне из университета сказали, что она без сознания на месте аварии. Я всё понял. Сел возле телефона. Через полчаса мне позвонили сказать, что она умерла. Я поехал на опознание. Она казалась ребёнком, который упал с велосипеда. Это я уговорил её купить машину. Мы оба работали. Могли позволить себе машину. Воплощение любви и добродетели. Ушла. Такова жизнь. Потом какое-то время я спал, оставляя на ночь свет в спальне. Но однажды ночью я свет погасил. Ушла. С Рождеством, Эдвард!

Эдвард. С Рождеством, Майкл!

Майкл. Я так и не научился водить.

Эдвард. Вот ни фига не удивляюсь, солнышко.

Майкл. Да, я весёлый паренёк.

Эдвард. Что ты хочешь на Рождество?

Майкл. Мне подарят подарок?

Эдвард. Всё, что пожелаете, сэр.

Майкл. Ну, меня вполне бы устроила мягкая мочалка для лица.

Эдвард. Ушам не верю.

Майкл. Без неё совершенно неудобно.

Эдвард. Сидим в засранной дыре, никакой связи с родными, лишены всего — я предлагаю ему целый мир на блюде, и что он просит? Мочалку для лица.

Майкл. Я человек простых вкусов. Я не прошу многого.

Эдвард. Ну, раз уж ты был хорошим мальчиком, я подарю тебе нечто особенное. Смотри, это машина.

Майкл. Это чудовищно дурной вкус, Эдвард.

Эдвард. Новая машина. Прыгай.

Майкл. Запрыгнул.

Эдвард. Включай зажигание.

Майкл. Вас понял. Дальше?

Эдвард. Когда учишь кого-то водить, лучше всего дать им самим во всём разобраться, не подгонять. Что, по-твоему, делать теперь?

Майкл. Я ставлю ногу на эту штуковину?

Эдвард. Ставь ногу на штуковину.

Майкл. И берусь за волшебный штурвал.

Эдвард. За волшебный штурвал.

Майкл. А если надо побыстрее, жму на этого молодчика?

Эдвард. Да.

Майкл. А чтобы медленнее, отпускаю?

Эдвард. Да.

Майкл. Господи, едет, едет! Я веду машину! По правде веду машину! Смотрите, я веду машину!

Эдвард. Помаши людям, они тебе хлопают!


Майкл по-королевски машет рукой.


Майкл. Я как пьяная королева-мать.

Эдвард. Не хочется нагонять страху на королеву-мать, но посмотри-ка назад. За нами гонятся.

Майкл. Кто?

Эдвард. Враги. Гони вовсю — стреляют!

Майкл. Жать на молодчика?

Эдвард. Жми, жми, жми! Догоняют!

Майкл. Я жму, жму!

Эдвард. Давай, братан! Быстрей, быстрей! Помнишь, Стив Маккуин в «Большом побеге»?

Майкл. Что с ним?

Эдвард. Попался. Хер с ним! Наплюй на Маккуина! Гони быстрей!

Майкл. О, Боже, Эдвард, я не могу удержать штурвал! Он меня не слушается. Живёт сам по себе. Придётся ехать, куда он нас везёт. Держать ногу на штуковине?

Эдвард. Держи ногу на штуковине.

Майкл. Эдвард, машина взлетает! Она летит! Это летучая машина!

Эдвард. Машины не летают!

Майкл.

Это — Чити-Чити Бум-Бум,

Чити-Чити Бум-Бум — не секрет:

Лучше Чити-Чити Бум-Бум,

Чити-Чити Бум-Бум в мире нет!


Эдвард начинает подпевать.


Вместе.

Вперёд — нас с тобой везёт

Наш старый, добрый, верный друг!

Бум-Бум Чити-Чити Бум-Бум,

Куда глядят глаза!

Бум-Бум Чити-Чити Бум-Бум,

Четыре колеса!{7}

Майкл. А-а-а!

Эдвард. Где мы?

Майкл. Пролетаем над морем. Это всё осталось позади. Смотри, Эдвард, Европа. Я вижу Францию, и Германию, и Италию. Какая же Европа красивая! Привет, Европа, ты как? Скучала по нам? Смотри, Эдвард. Там, внизу. Англия. Видно берег Англии. Это, наверное, Дувр. Вон над белыми скалами Дувра синие птицы!

Эдвард. Вижу. Одна тебе только что на голову насрала.

Майкл. Пускай. Мы летим от Дувра дальше на север. Над Лондоном. Ага, а вон и Парламент и все те, кто в нём обитает, кто оставил меня гнить в ливанской тюрьме! Насрать бы на них, да жалко зря говно хорошее тратить! Поехали дальше! Уже видно шпиль, который мне нужен. Давай вниз, Чити! Веселей, Эдвард! Мы в Питерборо. Видишь собор? Я давно хотел это сделать и сделаю. Чити отвезёт нас на самую верхушку собора, и я взгляну на него из-под крыши.

Эдвард. Не смей!

Майкл. Посмею! Надо быть очень смелым, чтоб забраться под крышу. Обычно даже на третий уровень никого не пускают.

Эдвард. Опусти меня вниз, я же не переношу высоты!

Майкл. Посмотри, какой изумительный западный фасад. Десница Божия. Восхитительная архитектура. Я прошу прощения за витражи. Викторианские. Ужас. Нет, прелестны по-своему, но это уж я из великодушия.

Эдвард. Опусти меня вниз.

Майкл. Не паникуй. Ты в надёжных руках. Я вот жутко боялся водить, но благодаря тебе обуздал этот страх, и когда ты в машине рядом со мной, я чувствую себя вполне уверенно.

Эдвард. Открою тебе тайну. Я тоже не умею водить.


Майкл пронзительно кричит.


Майкл. Мы падаем! Падаем!

Эдвард. Не отпускай штурвал, держи ногу на штуковине!

Майкл. Держу!

Эдвард. К молодчику не лезь!

Майкл. И пальцем не трогаю!

Эдвард. Ничего не вижу! Что случилось?

Майкл. Всё нормально, мы опять летим.

Эдвард. Хороший мальчик, Чити-Чити, хороший!

Майкл. По-моему, Чити-Чити — девочка.

Эдвард. И куда она сейчас направляется?

Майкл. Летит на запад, над Англией, пролетает Бирмингем, и Ливерпуль, теперь твоя очередь. Говори, где мы.

Эдвард. Господи, вижу — дом, Ирландия. Взгляни на неё. На её очертания. На цвет. Зелёная, она зелёная. Я снова вижу зелёный цвет. Хорошая девочка, Чити-Чити. Вперёд. Ниже, ниже, ниже. Мы приземлились?

Майкл. Да, благополучно.

Эдвард. Езжай.

Майкл. Куда?

Эдвард. Просто поезжай. Сегодня Рождество. Отвези меня туда, куда мы ходим в Рождество. Хочу побродить среди могил. Хочу увидеть отца, его могилу. Мне надо поговорить с ним. Вот и всё. Поговорить с ним.


Пауза.


Папа, это я. Эдвард. Твой сын, помнишь? Узнаёшь меня?


Пауза.


Меня давно не было, папа. Ты узнал меня?


Пауза.


Сын, я скоро умру, сын.


Пауза.


Ты никогда не умрёшь, папа. Никогда.


Пауза.


Нет, сын, умру.


Пауза.


Ты ещё нас всех переживёшь, папа.


Пауза.


Я попаду в ад, сын?


Пауза.


В ад? Такого места нет, папа.


Пауза.


Помолись за меня. Помолись за меня.


Пауза.


Я не доживу до утра. Слышишь, как я дышу?


Пауза.


Да.


Пауза.


Да, я слышу, как ты дышишь.


Эдвард (поёт).

Расскажи сказку,

Расскажи сказку,

Расскажи сказку, тогда я и усну.


Пауза. Эдвард смеётся.


Тебе что-нибудь нужно, папа? Нужно что-нибудь? Расскажи сказку, расскажи…


Пауза.


Священник пришёл ко мне, сын. Служит мессу. Помолись за меня. Я попаду в ад?


Пауза.


Ад есть, папа. И я сейчас там. Мне очень страшно, папа. Спаси меня, пожалуйста. Пожалуйста, вытащи меня отсюда. Возьми меня на руки и унеси. Если ты в раю, ты спасёшь меня?

Майкл. Смейся, Эдвард.

Эдвард. Они побили меня.

Майкл. Они и правда тебя побили.

Эдвард. Спаси меня.

Майкл. Они услышат, как ты плачешь. Смейся.


Пауза.


Смейся, сволочь такая, смейся.


Пауза.


Смейся.


Свет гаснет.


Сцена седьмая | Тот, кто присмотрит за мной | Сцена девятая