home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



IV. Бритва Оккама

Сколько бы ни было различных трав, все их можно обозначить одним словом: «салат».

Мишель Монтень. Опыты

Когда я, обвешанный сумками, как отступающий оккупант, вышел из электрички, то сразу заметил худую нескладную фигуру мага-библиотекаря. Он, подняв воротник видавшей виды куртёшки, жался к билетной кассе, прячась от холодного мартовского дождичка. Мне подумалось, как удивляются его знакомые, когда узнают о прошлой судимости этого мягкого интеллигентного человека. Как говорит моя племянница: «Типичный ботаник». Особенно нелепо смотрелась старая тёплая шляпа, красовавшаяся на голове. Таких не носят уже лет сорок.

— Борис Фёдорович велел надеть, — улыбнулся Алексей, заметив мой взгляд, — пожертвовал из своих запасов.

Он схватил часть моей поклажи, и мы двинулись в тающий в сырых сумерках переулок. Под ногами хлюпала ледяная вода, в окнах домов нигде не было видно света. Жизнь придёт сюда лишь с наступлением тепла, а сейчас здесь обитают лишь сторожа и призраки прошлого, такие, как дядя Боря. Но один огонёк на неприветливой улице всё же светился. И светился для нас.

Я ещё со станции заметил перемену в своём спутнике. Алексей был разговорчив и находился явно в приподнятом настроении. Он сообщил, что дядя Боря, отправив его помочь мне, сам взялся приготовить ужин к нашему приходу:

— Сказал, я лично организую и проведу этот симпозиум. Прозвучало очень многообещающе.

— Чего уж тут многообещающего? — на всякий случай поинтересовался я, — устроит лекцию часа на два. Старый преподаватель.

— Симпозиум предполагает, скорее, обмен мнениями, — возразил бывший книговед, — кроме того, в древности этим словом называли дружескую попойку.

Эх, гуманитарии, гуманитарии! Вы всё ещё верите словам. Даже таким безобидным, как симпозиум. Я сказал об этом Алексею. Он посерьёзнел и возразил:

— Нет ничего более неизменного в этом мире, чем слово. Слова доходят к нам через века и континенты. И, что самое непостижимое — слова бессмертны. Уходят понятия, которые они обозначали, исчезают вещи, а слова живут нередко в новом обличье. Но при этом несут в себе и своё прошлое, скрытое от непосвящённых.

Я промолчал, а в Алексее, видимо уже заговорила его вторая специальность. Он всё более воодушевлялся:

— Вот вы, на каком языке говорите? На русском. А чьи слова употребляете? Слово «табак» пришло из аравакского языка, слова «шоколад» и «томат» — из ацтекского. Четыре века прошло, как сгинули эти народы, а слова живут! Маги утверждают, что если познать истинный смысл слов, то можно получить большую власть.

— С этим трудно не согласиться, — подтвердил я, — Мне приходилось сталкиваться с людьми, познавшими истинный смысл слов и пытавшихся получить от этого хоть что-нибудь. Увы, прокурор ничего не смыслил в магии и квалифицировал их действия, как шантаж, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Силы, вызванные магом, часто обращаются против неопытного адепта, — охотно поддержал шутку мой спутник, — Это аксиома, — и, без всякой паузы, добавил, — вот Ваши родители назвали Вас Леонид — «львиный». Вы и пошли, вопреки всем установкам, в военную службу, да ещё в розыск. А мне досталась от предков фамилия Дорогокупец. Может, она и занесла меня из библиотечной тиши в торговлю?

«И далее» хотел добавить я. Но промолчал. Неисповедимы жизненные пути. Зачем-то же скрестилась наши дорожки.

Обещанный дядей ужин оказался воистину философским. На столе красовалась испечённая в камине картошка, ржаной хлеб и баночка горчицы. Но, симпозиум есть симпозиум — посреди этого великолепия красовалась водка, весьма по-интеллигентски, перелитая в графин.

— Ну вот, молодцом, — одобрительно сказал дядя, проводя рукой по моей многодневной щетине, — ещё немного и уже можно будет подравнивать.

Собственно из-за этой самой щетины мне и пришлось срочно убираться на дачу. Сестра уже косилась на меня с подозрением и осторожно принюхивалась, пытаясь уловить запах спиртного, да и на улице люди сторонились. Поэтому, когда я объявил о намерении на пару недель отправиться к дяде, все сразу успокоились. Под бдительным оком старого педагога не забалуешь.

Водку полагалось закусывать ржаным хлебом, обильно смазанным горчицей. Потом перешли к картошке. Она была великолепна. Рассыпчатая, румяная, с настоящим запахом костра. Я потихоньку настроился на романтический лад. Дядя, налив по второй, отодвинул графин:

— Теперь поговорим о деле. Нужно иметь ясную голову.

В который уже раз, пришлось поразиться умению бывшего преподавателя научного коммунизма что-либо организовывать. Ведь всё продумал до мелочей: простую и лёгкую, но при этом сытную пищу, не туманящую голову, каплю алкоголя, чтобы снять напряжение и расслабиться. Да и может ли быть преподаватель бывшим. Даже если вешал на уши лапшу научного коммунизма.

— Прежде всего, в этой истории нам нужно уяснить следующие вопросы. Были ли ценности вообще? Кто, когда и почему их спрятал? И последнее. Почему не забрал? — опытный лектор сделал паузу, — У нас пока одни предположения. Очень легко допустить, что ценности были. Спрятал их, по видимому, управляющий, известный нам под псевдонимом Отто Клюге. Сделал он это, скорее всего в годы революции, а сам убрался в Инзу, за две сотни километров от места событий. Это обстоятельство и помешало ему воспользоваться кладом. Тайну свою он доверил некому старику, который в свою очередь, не смог ничего найти, так как не осталось никаких ориентиров. Это наши предположения.

Теперь попробуем перейти к фактам. Я, вкратце, обрисую канву событий, а вы следите за ходом моей мысли. В феврале 1917 года свергли самодержавие. Не буду останавливаться на этом подробно, коснусь лишь того, что может иметь интерес для нас с вами. По всей России прокатилась волна погромов усадеб и захватов помещичьих имений, но, обратите внимание, никто не знал, надолго ли это. Ценности могли быть припрятаны уже тогда. Если это так, то, что мы имеем?

Дядя Боря смотрел на нас почему-то с усмешкой. Тем не менее, вопрос показался мне несложным:

— Прятали ненадолго, а, следовательно, вряд ли слишком надёжно. Ведь, так или иначе, но имение находилось под присмотром. В случае чего, похитителя бы быстро нашли.

— Ответ достойный твоего деда. Он мыслил именно так. Выстраивал алгоритм «или-или». И так и шёл к цели, отбрасывая неверные версии.

Уж если дядя потревожил тень своего покойного тестя, значит, он разошёлся не на шутку. Дед был химиком. Профессор, доктор наук. Собственно и дача, на которой мы сейчас сидели, принадлежала некогда ему. Я деда не помнил, но, судя по рассказам родственников, был он человеком очень умным и ироничным, как все представители естественных наук. В разного рода идеологиях он видел лишь помеху для нормальной работы, поэтому над дядей Борей с его научным коммунизмом всегда посмеивался, а отца побаивался. Говорят, в своей сфере был большой авторитет, едва в академики не угодил. Надо, наверное, было больше уделять внимания научному коммунизму.

Сейчас дядя Боря, видимо, вступал с тестем в заочный спор. Я не ошибся.

— Но нам не нужно ничего знать, в общем, в принципе. Мы должны совершенно точно вычислить вероятность одного конкретного действия. Поэтому нам не нужно строить бесконечные версии. Мы должны объяснить всё одной единственной. В философии это называется бритва Оккама.

— Дядя будьте милосердны к человеку четырнадцать лет прослужившему в вооружённых силах, — взмолился я, — Вы, что, анекдот не слышали? Поезд прибывает на второй путь. Для офицеров и прапорщиков повторяем: поезд прибывает на третью и четвёртую рельсы. Нам всё надо объяснять конкретно. А Вы — бритва Оккама.

Библиотекарь засмеялся.

— Ты, Леонид, совершил ошибку, начав строить версии до того, как узнал все факты. Ведь, согласись, следовало подождать, пока не выясниться, что было дальше? — крыть было нечем. Попался, как солдат-первогодок.

— Теперь вернёмся к нашим баранам. Советская власть в Сызрани была установлена десятого ноября 1917 года мирным путём. А вот спустя полгода регион попал в эпицентр гражданской войны. Чувствуете, куда клоню? Я вот тут записал себе даты. 17 июня Сызрань взята отрядом Каппеля при поддержке мятежных чехословаков, 10 июля освобождена первой революционной армией Тухачевского, 13 июля снова взята белыми, 3 октября снова и уже окончательно красными. Так что время укрытия ценностей может сильно колебаться. А, следовательно, и способ укрытия.

— Но ведь старик сказал Леониду, что сокровища зарыты? Он же говорил: «Покажу, где копать»? — подал голос Алексей.

— Почему обязательно зарыты? А замурованы в подвале или погребе? Утоплены в колодце, который затем обвалился? Мы ведь, в конце концов, ничего не знаем об этой усадьбе. Там, наверняка, было полно мест, куда можно прятать. В любом случае, нам неизвестно то, что было известно тому старику. Ему было достаточно плана, чтобы указать место клада. Нам, помимо этого, нужно вычислить максимально точно время захоронения ценностей, и что они из себя представляли. Исходя из этого, мы сможем узнать и предположительный способ, которым всё это проделали. А это уже значительно сузит спектр поиска. Как говорил академик Обручев: «Сначала ищи в книгах, а потом иди в поле».

Эта фраза была сказана неспроста. По семейному преданию, её любил повторять дедушка. Он преклонялся перед Обручевым, был даже знаком с ним лично. Где-то на полках нашей библиотеки, хранившейся теперь здесь на даче, стояла книга с дарственной подписью великого академика. Может быть, и я угодил вместо факультета переводчиков в розыск именно потому, что в детстве зачитывался «Землёй Санникова».

— Теперь нам предстоит с максимальной тщательностью выяснить всё, что происходило с февраля 1917 по февраль 1919 года в треугольнике, ограниченном городами Симбирск — Сызрань — Кузнецк. Это территориально. Возьмёте карту и выпишите список более мелких населённых пунктов. Отдельно составьте список тех, которые находились в округе 25 километров от усадьбы, — дядя разлил водку, но горчицу не открыл. Значит, разговор не окончен, — Теперь, воинские части. Нас интересует первая революционная армия, пятнадцатая Инзенская и двадцать четвёртая Железная дивизии, а также белые отряды Каппеля и чехословаков. Именно они вели боевые действия в интересующем нас районе.

Выстроенная диспозиция была стройной и исчерпывающей. Я покосился на закрытую баночку с горчицей и поинтересовался:

— А почему крайней датой указан февраль 1919?

— Потому что в марте весь регион был охвачен страшным крестьянским восстанием. Тогда уже всем было не до сокровищ.

Дядя открыл горчицу и поднял рюмку. Он словно помолодел лет на тридцать.

— За удачу!

Я прикрыл глаза и негромко повторил:

— За ветер удачи! За ветер добычи!

Мы словно ощутили себя флибустьерами, отправлявшимися в море в поисках несметных сокровищ. И пусть наши моря — это пока что моря книг. Всё равно, тайна всё так же манит, а надежда окрыляет. «Не теряй надежды — сын земли!»

Ржаной хлеб с горчицей был невероятно вкусен, в камине догорал огонь. Дядя задумчиво добавил:

— Вам предстоит продираться через самые дремучие дебри, какие только могут быть на свете — через дебри истории. Что только не делалось, чтобы сбить с пути человека, отважившегося пуститься в этот неверный путь в поисках истины. Более поздние историки всё искажали в угоду политическому моменту, у очевидцев была у каждого своя правда, да и какая может быть правда в гражданской войне?

Дядя замолчал и долго глядел на огонь.

— Я дам вам нить Ариадны, которая не даст заблудиться в этом лабиринте правд. Можно говорить неправду, писать неправду, но петь неправду нельзя. Узнай, что поёт человек, и ты поймёшь, что у него на душе. Знаете, какая песня была самой популярной в годы гражданской войны? Думаете «Интернационал» или «Боже, царя храни»? «Трансвааль». Помните, ещё в школе проходили. В романе «Разгром». «Трансвааль, страна моя ты вся горишь в огне». Она написана была за восемнадцать лет до этого во время англо-бурской войны, а вот запела её вся Россия в гражданскую. О горящих селениях, о сыновьях, уходящих на войну. Люди пели не о Южной Африке, они пели о России.

Мне подумалось, а что поют в современной России? И, с ужасом, поймал себя на мысли, что ничего не поют. Мне стало не по себе. Так, может быть, уже и нет больше никакой России? Просто мы не замечаем этого? Ведь исчез же вот так внезапно могучий и страшный всему миру Советский Союз. И мы удивились даже, а был ли мальчик?

Я спросил об этом дядю. Он грустно улыбнулся:

— Современникам не дано понять свою эпоху. Большое видится на расстоянии. Вспомни бритву Оккама — не строй версий, когда не хватает информации. Помни главное, что бы не случилось, нужно жить для людей. Смотрел «Белое солнце пустыни»? В чём секрет его популярности? Да потому что нет там никакой лишней идеологии. Отставной, обрати внимание, отставной, то есть частное лицо, красноармеец Сухов, басмач Саид да бывший таможенник с ухватками белогвардейца Верещагин защищают совершенно чужих им женщин. Даже знаменитая фраза: «За державу обидно!» звучит там явно в ироническим контексте. Плевали они все на эту самую державу. Сгинула она, ну и чёрт с ней. А дружба, честность, порядочность и доброта никогда не исчезнут. Я это понял слишком поздно, когда уже ничего нельзя исправить. Не было возле меня рядом в молодости старика Оккама, который сказал бы: «Не ищи второстепенного, когда есть главное!»

Перед тем, как лечь спать, я достал чётки, подаренные некогда памирским шейхом. Может этот мудрый человек спас меня, сказав однажды истину, открытую за шесть веков до него английским философом. Только сформулировал он её немного иначе: «Легко умереть за идею — трудно найти такую идею, за которую стоило бы умирать».


III.  Джентльмен удачи | Неверное сокровище масонов | V.  Золотой ключ