home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II. Зов судьбы

Где равнина дикая граничит?

Кто, пугая чуткого коня,

В тишине из синей дали кличет

Человечьим голосом меня?

Иван Бунин. На распутье.

Если в мартовском вечере, особенно у камина, ещё можно найти какую-то прелесть, то трудно себе представить что-либо более неприглядное, чем мартовское утро. За окном одновременно и снег, и грязь, дует сырой промозглый ветер, а темные и неживые, словно обглоданные скелеты, деревья только усиливают общее впечатление неустроенности. Хмурое утро. Другого слова не подберешь.

Мы молча завтракали остатками вчерашнего пиршества, и лишь свежезаваренный чай бодрил и улучшал настроение. Тем более, что был он просто изумительным. Сестра, зная давнюю любовь дяди к этому великому дару древнего Китая, сунула мне в сумки банку какого-то невероятно дорогого чая, который Алексей, так и не уходивший ночевать в свой домишко, утром благоговейно распаковал и заварил.

Он долго, словно совершая некий ритуал, колдовал над чайником, блаженно закрывая глаза. Что ж на своих клиентов этот доморощенный маг, наверное, производил достойное впечатление. Я представил, как он вот так же неторопливо и внушительно раскладывает перед какой-нибудь оробевшей дамочкой гадальные карты и даже проникся к нему некоторым уважением. Я бы так не смог. Еще и побили бы, в придачу.

Дядю божественный напиток привел в восторг:

— Пейте чай, молодые люди. Это напиток поэтов и философов. Он трогает в душе человека струны, не доступные ничему другому. Возьмите кофе — бодрит, усиливает работоспособность и только. Напиток банковских клерков.

Алексей согласно кивал, а я вдруг вспомнил отца. Он тоже пил только чай, всегда неторопливо, с достоинством, непременно из стакана с подстаканником. А еще подумалось, что, наверное, не так уж плохо быть и банковским клерком. Может быть, в это самое время один из тех, кто, в отличие от дяди, выбрал кофе, поучает своих детей:

— Только этот напиток, дает трезвость мысли и не позволяет развиться в человеке бесплодным и ненужным мечтаниям. Знал я одного старого хрыча, любителя чая. Он возможности имел, какие мне даже не снились. В ЦК работал. А теперь сидит на нищенской пенсии в двух сотнях километров от Москвы. Философ!

Мне, в свое время, довелось познакомиться с этим миром больших денег не понаслышке. Однажды, когда я, в очередной раз, бродил в поисках работы, возле меня неожиданно затормозил шикарный автомобиль. Очень шикарный. А оттуда, не из-за руля, а из полумрака заднего сиденья выскочил человек. Но повел себя совсем не так, как полагалось обладателю столь представительного средства передвижения. Он растопырил руки и радостно заорал на всю улицу:

— Гражданин начальник!

Узнать его было трудно, тем более, после стольких лет, но профессиональная память четко, как компьютер, сразу выдала нужную страничку. Я улыбнулся и произнес его фамилию. И кличку. Это обрадовало сияющего мужчину еще больше.

— Узнал! Вот это голова! А я смотрю — ты, не ты?

Краем глаза я заметил, что неподалеку остановился автомобиль с охраной, и несколько лбов расположились поодаль. Еще мгновение, и я оказался в объятьях того, кто лет пятнадцать назад грозился перерезать мне горло. Правда, было это давно, в другой жизни. Я теперь простой безработный, а он…

— Ты не думай, — словно отвечая на мой вопрос, торопливо заговорил гость из прошлого, — я теперь человек уважаемый. Торговля автомобилями, собственное производство.

— И все так же под конвоем, — кивнул я в сторону лбов. Он расхохотался:

— А ты все такой же! Точно заметил. Только раньше государство охрану судом приставляло, а теперь кручусь, как белка в колесе, чтоб под конвоем ходить. Да что мы, как два фраера, на улице болтаем? Поехали, пообедаем.

Странно устроена жизнь. Когда-то были врагами, ненавидели друг друга от всей души, а вот встретились и обрадовались. Ушел в небытие наш былой мир, а мы, словно заново родившиеся, лишь вспоминаем его, как старое кино и не более того. Но, наверное, в глубине души, тоскуем по прежней жизни, вот и радует каждая весть оттуда.

Увидев, что в ресторане я, даже не заглянув в огромное меню, демонстративно заказал себе котлету с гречневой кашей, мой новый старый знакомый вдруг сник:

— Жлобом меня считаешь? Думаешь, вот, дорвалось ворье до власти?

Мне стало даже жаль его. В конце концов, он преувеличивал.

— Ты же знаешь, для меня вор — тот, кто осужден в установленном законом порядке. Отсидел, и на свободу с чистой совестью. А что касается новых порядков… Воров было много. Далеко не все они стали бизнесменами. Значит одного непочтения к законам тут мало, нужно еще что-то. Деньги и власть — игра. Кто-то стал в нее играть и выиграл. Или проиграл. А кто-то не стал. Правила не устраивали или ставки делать было нечем. Никто не неволил.

Просто твой мир теперь далек от моего и становиться все дальше. Да и раньше так было. Что я имел на своей службе? А ты и тогда, наверное, фартовым парнем был.

За это и выпили. Он настоял все-таки, чтобы это было какое-то виски за умопомрачительную цену. Потом сказал:

— Прав ты. Самогон самогоном…

Но разговор пошел сразу веселее. Вспомнили былое, знакомых, поговорили о дне сегодняшнем:

— В одном банке в Самаре ищут хорошего специалиста в службу безопасности. Сколько хочешь в баксах? — и, услышав ответ, засмеялся, — скромность хороша где угодно, но только в не в финансовых вопросах. Я скажу, что такой специалист, как ты меньше, чем за тысячу и пальцем не пошевелит. Место хлебное, Самара — город хороший.

Так вот я и очутился опять на Волге, километров в двухстах от той же Сызрани. Тогда то, и повстречался с фамилией Перси-Френч во второй раз,


Этот период я всегда вспоминаю с теплотой. Жил, в кои-то веки, в приличном достатке, в хорошем большом культурном городе. В Куйбышев, так называлась Самара в нашем минувшем советском, в годы войны эвакуировали правительство, посольства, Большой театр. Некий налет столичности так и остался на этом городе навсегда. Говорят, его некогда называли «русским Чикаго». Очень подходит.

А с наступлением новых времен он сразу превратился в город больших возможностей. Во всяком случае, больше чем здесь миллионеров и бандитов было только в Москве, Петербурге и нефтяных сибирских Клондайках.

Я снимал квартиру в старом городе в ветхом двухэтажном особнячке, где до сих пор было дровяное отопление, удобства во дворе, но это с лихвой компенсировалось тишиной и романтичностью места.

Здесь почти ничего не изменилось с дореволюционных времен. В кладовке валялись какие-то весовые гири и безмены, отмерявшие некогда пуды и фунты, на печных дверцах красовались клейма забытых товариществ и страховых обществ, и сам дом был каким-то нахохлившимся, угрюмым, словно погруженным в одному ему ведомые воспоминания.

Вот в такое милое местечко и брел я холодным ноябрьским вечером. Путь мой лежал мимо Троицкого рынка, на тротуаре возле которого приткнулись несколько замерзших торговцев со своим незатейливым скарбом. У одного из них, рядом с какими-то ключами, фуфайками и предметами, неизвестного мне назначения лежали несколько книжек. Одна из них привлекла мое внимание.

Это была серая потрепанная книжонка в бумажном переплете с чекистским символом щита и меча на обложке. Давно ли я и сам считал этот знак своим? Называлась она «Не выходя из боя» и подзаголовок — рассказы о чекистах. Впереди был унылый долгий вечер, а в такое время нет лучшего занятия, чем неторопливое чтение, какой-нибудь детективной или шпионской истории. Тем более, что я, в силу своей профессии, всегда предпочитал правду вымыслу. Я сунул книжку в карман.

И вот, когда за окном уже совсем стемнело, а ужин был съеден, настало время, запасшись кружкой крепкого горячего чая, перебираться ближе к печке, чтобы там, не торопясь изучить свою находку.

Предчувствия меня не обманули. Без лишнего пафоса и фантазий книжка рассказывала о нелегком повседневном труде чекистов, незримых и неизвестных никому, кроме их сослуживцев героях, день за днем исполнявших свой долг. Перед кем? Я часто думал об этом. Родина нас предала, общество забыло, родные не поняли. Для чего же это все было?

Один старик с Памира, то ли шейх, то ли, как у них говорят, пир, в общем, большой авторитет в своем мусульманском сообществе, сказал мне:

— Служи людям — это вечное. А государства, идеи, деньги, слава — это все дым. Вон председатель колхоза, бился всю жизнь, старался, ночей не спал, а пришел преемник — все порушил. Так, что он — зря старался? Вокруг него жили люди, он помогал им, пока мог, они благодаря его заботам хорошо получали, хорошо отдыхали, воспитывали детей. Вот в чем его жизнь, его заслуга. А не в развалившемся, в конце концов, колхозе. Твоя ведь служба тоже не в отчетах и служебных показателях.

Прав был старик. Подаренные им четки я до сих пор храню, как реликвию.

Я перевернул страницу и приступил к чтению очередной шпионской истории. Дело происходило в 1929 году. Английская разведка при помощи своих польских союзников всеми силами пытается собрать материал о советско-германском сотрудничестве в сфере химических вооружений. И объектом особого внимания является куйбышевский регион. Именно здесь в Чапаевске находится загадочный завод Берсоль, а в районе Хвалынска полигон «Томка», на которых и ведутся секретные работы. Только добраться до них не удается никак.

И вот в Варшаве появляется некий Мильский. Дореволюционная биография этого человека до крайности темна. Германский подданный, выходец из Познани, он появился в Самаре перед первой мировой войной. Хорошо владел автогенной сваркой и вызывал устойчивое подозрение у соответствующих органов военной выправкой и интересом к оборонным объектам. Но, не пойман — не вор. Тем более, что вскоре грянула революция и не стало ни органов, ни объектов. Пан Мильский надолго застрял в России. И вот объявился в Польше. Да не где-нибудь, а во втором отделе Генштаба. В разведке. Приехал в отпуск, повидать познаньскую родню.

Он предложил организовать сбор данных с помощью созданной им разведсети, состоящей из трех человек: Короткова, Караваева и Клюге. Резидентура получила кодовое наименование «Барнаба». Почему Мильский так надеялся на этих людей неизвестно. Только Клюге сразу отказался от сотрудничества с иностранной разведкой, а Караваев, так и вовсе пошел в ГПУ. В общем, ничего путного из этой шпионской операции у поляков с англичанами не вышло. Мильский успел унести ноги за кордон, а о дальнейшей судьбе Короткова книжка скромно умолчала. На дворе стояли уже тридцатые годы и вряд ли его за все вышеизложенное накормили шоколадками.

Я уже перешел к следующему очерку. Но меня не покидало ощущение, что я пропустил нечто важное. Стал внимательно просматривать снова и сразу наткнулся на нужное место. Вот оно. В биографии несостоявшегося агента польского генштаба Клюге мелькнула строка. До революции служил управляющим у крупной помещицы британской подданной Пейм-Френч. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто скрылся под этим псевдонимом!

Я впился глазами в страницу. Теперь уже меня интересовало все, что относилось к человеку, которого автор очерка скрыл под именем Отто Клюге.

В Симбирской губернии он появился в 1905 году, до самой революции работал управляющим у помещицы Перси-Френч. Уже потом женился на вдове расстрелянного большевиками помещика. Начало тридцатых годов застало его в городке Инза, где Клюге трудился механиком на лесопилке. Во всей биографии только один темный факт: в 1921 году арестовывался ГПУ. Интересно за что?

В резидентуре «Барнаба» Клюге не проявил себя никак, сразу отказавшись от участия в шпионской деятельности. Но почему-то именно в нем Мильский был особенно уверен. К Клюге послали самого первого курьера из-за кордона, остальных членов разведсети планировалось подключать позднее. Тут определенно крылась какая-то тайна.

Я снова и снова вчитываюсь в скупые строчки очерка. Вот зацепка! Всем будущим шпионам Мильский присылал инструкции, как пользоваться шифрами, а Клюге сразу отправил закодированное письмо. Управляющий имением госпожи Перси-Френч представлялся фигурой все более загадочной. Потом я вспомнил, что мой сызранский старичок тоже носил немецкую фамилию и по возрасту вполне мог быть знаком с Отто Клюге, жившим в тех же краях. Не от него ли и узнал дед тайну клада?

Все сходилось. Если этот самый управляющий припрятал некогда барские ценности, а сам убрался от греха подальше за пару сотен километров в Инзу, то вполне мог со временем поделиться своим секретом. Он назвал какие-то ориентиры, но за прошедшее время они исчезли и человеку, никогда не бывавшему в усадьбе был нужен план. Ну а все дальнейшее нам уже известно.

История, рассказанная мне некогда в Сызрани, перестала казаться просто красивой сказкой. Скорее всего, она походило на начало следственно-розыскного дела. Я еще подумал тогда о старинном поверье, гласившем, что клады приходят в наш мир только в им одним известное время и только к людям, на которых почему-то пал их выбор.

Сокровища усадьбы Перси-Френч дважды в разных местах появлялись в моей жизни. И вот теперь на старой подмосковной даче они окликнули меня в третий раз.


Уже снова наступил вечер после короткого и унылого бесцветного дня, не принесшего ничего, кроме грустных воспоминаний. Дядя не донимал расспросами, понимал, что мне нужно немного побыть одному на руинах былого счастья. Посидеть у любимого окошка, погладить рукой корешки книг, хоть на миг, на чуть-чуть попасть в безвозвратно ушедшее детство. Увы! Ощущение утраты стало от этого только сильней. Нужно было срочно отвлечься, заняться делом.

Немного прибрался, приготовил ужин, поболтал с дядей Борей и Алексеем, а когда вечерняя темнота снова сдавила наш мирок до размеров маленькой полуосвещённой комнаты, пришёл черёд и моей необычной истории о таинственном кладе.

Все-таки, что не говори — ничто так не располагает к длительному разговору, как чай. Еда пресыщает, вино замутняет сознание, кофе перевозбуждает. Только чай можно пить часами под неторопливую беседу.

Вот так неспешно под стук холодного весеннего дождя, смешанного со снежной крупой, я и рассказал дяде и Алексею о сокровищах усадьбы Перси-Френч. В кухне было тепло и уютно, вишенки поблескивали в варенье, словно диковинные драгоценные камни и так приятно было думать о загадочных кладах, роковых красавицах и коварных шпионах. Серый скучный день с его однообразными хлопотами закончился, и мы снова сидели у зажженного камина, для которого дядя Боря самолично наколол дров. На все мои попытки помочь он отвечал, что так поступал сам великий Черчилль, благодаря чему и прожил девяносто лет.

Когда я замолчал, неожиданно подал голос Алексей:

— Странно, что эта история прозвучала именно сегодня. Ведь сейчас солнце переходит из знака Рыб в знак Овна. Именно с этого дня большинство народов начинали новый год. А с завтрашнего дня уже день будет короче ночи.

Как же я, в самом деле, забыл! Сегодня же Навруз. В Средней Азии встречают весну. Варят кашу из пророщенного зерна — сумаляк, угощают друг друга, веселятся. Даже перебравшись в Россию, я еще долго отмечал этот добрый светлый праздник. Так, для себя. И вот теперь даже забыл, что он пришел.

— Друиды непременно придали бы такому совпадению особый судьбоносный смысл. Ведь именно с сегодняшнего дня силы света получают преимущество над силами тьмы, — продолжал доморощенный маг.

— А ты никогда не хотел заняться этой историей всерьез? — спросил дядя. Знак Рыб еще правил вселенной и его душа, видимо, тянулась к таинственному.

— Я уже вышел из того возраста, когда ищут клады.

— Будь осторожен с мыслями — они имеют свойство материализоваться. Рано ты записываешься в старики. Твой отец был на пять лет старше тебя, когда, не моргнув глазом, перевернул свою жизнь. Женился на юной красавице на тридцать лет младше себя, перешел на преподавательскую работу. А ведь его все уже считали законченным холостяком и бродягой. И был счастлив. Вырастил двоих прекрасных детей, да еще и сумел получить следующее воинское звание. Хотя все считали, что его удел покой на генеральской пенсии и мемуары.

Мемуаров отец так и не написал, он до последнего дня стремился вперед, свято веря, что все лучшее еще впереди. Однажды я спросил у него, кем бы он хотел меня увидеть. И он, не задумываясь, ответил: «Я бы хотел, чтобы ты был порядочным человеком, — а потом добавил, — и счастливым!»

Дядя Боря, между тем, продолжал:

— Ты уже безнадежно записал себя в пенсионеры, у которых все позади. Пытаешься пристроиться на обочине жизни, подработать, где придется. Брось. Послушай старика, брось все. Развейся, отдохни это лето, поищи клад, в конце концов. Помнишь, кажется, Марк Твен сказал: «В жизни каждого человека наступает момент, когда он хочет найти клад». Попытай счастья. Ведь клад это не ценности, не наследство, не выигрыш в лотерею. Клад это спрятанные сила и удача. Это тайна, загадка, романтика. Ты же всю жизнь был профессиональным сыскарем. Только искал жуликов по притонам. Эх! — дядя в сердцах даже хлопнул ладонью по столу.

— Ты предлагаешь мне стать искателем приключений?

— Нет! Я предлагаю тебе стать джентльменом удачи!

Надо отдать должное старому пропагандисту и преподавателю научного коммунизма — увлекать и убеждать он умел. Сладкая мечта заныла в моем сердце. Дядя Боря мгновенно уловил перемену в настроении и продолжил натиск:

— Я тебе помогу!

Это уже становилось интересно. Я, представил строгого милиционера, отчитывающего двух проходимцев, выкопавших здоровенную яму в неположенном месте: «Ну, ладно, у этого хоть на роже написано, что он уголовник, а вы, дедуля, старый человек, а туда же! Хоть бы внуков постыдились!» Но дядя продолжал:

— Нужно составить план действий. Что мы имеем? Некую романтическую историю, с трудом конкретизирующуюся во времени и пространстве. А нам нужна ясная картина. Прежде всего, фон.

— Фон чего?

— Леонид, ты всегда пренебрегал философией, а зря. Эта наука учит мыслить. Мы ничего не знаем об этом конкретном кладе, но мы можем узнать побольше о времени, когда он появился. Простые вопросы: что тогда происходило в России вообще и в районе Сызрани, в частности. Особенно нужно обратить внимание на всевозможные перемещения ценностей: грабежи, реквизиции и сокрытие в тайниках. Должна выявиться некая закономерность, которая и поможет нам в нашем конкретном случае. В этом тебе поможет Алексей. Он профессиональный библиотекарь и имеет навыки работы с книгами. У меня есть хорошая подборка литературы по этой теме.

Час от часу не легче. Преподаватели научного коммунизма на глазах превращаются в охотников за сокровищами, маги оказываются простыми библиотекарями.

— В Москве тебе все равно сейчас делать нечего, так что оставайся здесь и работай. Потом нужно будет заняться второй частью поиска. Узнать все, что можно про эту британскую подданную Перси-Френч и ее управляющего. Тут твой путь будет лежать на родину Ильича в славный город Ульяновск, где, как ты говорил, есть целый фонд с делами этой помещицы. Задача, выяснить, были ли ценности вообще, куда делись, кто мог спрятать, почему потом не достал. Заодно и поищешь план усадьбы. Может он наведет на какие либо догадки.

То, что несколько минут назад казалось чем-то неопределенным и малореальным, вдруг приобретало зримые четкие очертания. Философы на моих глазах не только объясняли мир, но и показывали, как изменить его. Если честно, я представлял себе предстоящее кладоискательство, как изнурительное хождение с металлоискателем и рытье земли на территории бывшей усадьбы.

Но дядя Боря на этом не остановился:

— Еще нужно будет тебе как-то замаскироваться. Ни к чему привлекать к себе излишнее внимание. В тех же архивах.

Тут неожиданно проявил талант Алексей:

— Сейчас очень многие занимаются генеалогическими изысканиями. Предков ищут, родню. Есть даже фирмы такие. У них и с архивами связи налажены, так что, если по этой линии рекомендоваться, никаких подозрений не вызовет.

— Отлично, — восхитился дядя, — одна незадача — внешность. Профессия уж больно наложила отпечаток.

Это была чистая правда. Хоть я уже давно не носил форму, среди тех с кем мне приходилось общаться, более проницательные неизменно считали меня бывшим военным, а менее проницательные уголовником. Долгие годы слишком тесного общения с преступным миром наложили свой отпечаток.

— Придется немного поработать над имиджем. Отрастишь волосы подлиннее, профессорскую бородку, купишь очки с простыми стеклами. Ну и одежда. Пиджак, галстук.

Как говорили мои бывшие подопечные: «Всё на будьте любезны!». Но, назвался груздем — полезай в кузов.

Разжалованный из магов в библиотекари, Алексей тихонько добавил:

— Знаете, Леонид, как ни странно, переодевания всегда применялись людьми для того, чтобы обмануть свою судьбу. Считалось, достаточно изменить внешность и невезенье пройдет мимо. Особенно трепетно к этому поверью относились кладоискатели.

— А сам не пробовал обмануть судьбу шубой наизнанку?

Он грустно улыбнулся:

— Как раз в моей жизни это правило сработало просто классически.

История и в самом деле оказалась невеселой.

Тихий скромный мальчик из Грузии, больше всего на свете любивший читать и специальность себе выбрал соответствующую «книговедение». Потом работал в Прибалтике в крупной библиотеке. Жил в окружении книг и был доволен жизнью. Помимо фолиантов его на работе окружали женщины. Женился. Но семейная жизнь не заладилась. Супруга требовала денег, пришлось уйти в торговлю. Работал в букинистическом магазине, попал под суд. С растяпами это часто бывает, поверьте специалисту. Жена бросила.

В местах лишения свободы пришлось науку жизни осваивать заново. Бога гневить нечего, был там библиотекарем, место самое, что ни на есть теплое. Ну, а после освобождения подался в Москву. Здесь и болтался, что называется, на подножном корму. Освоил вот профессию медиума и предсказателя. Да и на даче, как выяснилось жил не на своей. Просто требовался сторож коттеджа — одинокий порядочный мужчина. А это и жилье и прописка. Так и жил.

А все почему? Надел однажды личину бизнесмена, вот и зажил чужой судьбой. Теперь и рад бы назад, да никак.

— Я думал сначала: устроюсь библиотекарем куда-нибудь в деревню. Но понял, что жить на две тысячи рублей в месяц уже не смогу. Но и снова в торговлю не хочу. Не мое это. Все-таки, я гуманитарий до мозга костей. Так, наверное, никогда и не смогу воспринимать книгу просто, как вещь. Вот и подрабатываю на страсти к неведомому.

Мне вдруг пришла в голову мысль, а если я надену личину эдакого книжного червя, копающегося «в хронологической пыли», и она пристанет ко мне, кем же я тогда стану? Отец мой, заслуженный генерал-майор с целым иконостасом орденов, некогда вдруг стал преподавателем в военной академии. Преуспел. Стал кандидатом наук, заведующим кафедрой и даже повысился в звании. Я то видел его только в этом качестве, а вот те, кто знали отца по прежней жизни отзывались о нем в самых возвышенных тонах. Дядя Боря, так тот называл его все время: «Любимец богов!».

Может быть, в этом была некоторая зависть. Они оба женились на родных сестрах, профессорских дочках. Молодой аспирант Борис на старшей, а пожилой генерал на младшей. Отец прожил в счастливом браке двадцать лет, имел двоих детей, а дядя так и не смог найти общий язык с женой. Детей у них не было, супруга была повернута на карьере, да и можно ли было назвать тетю супругой. Она была скорее боевой подругой, с удовольствием сопровождавшей мужа в многочисленных и длительных загранкомандировках.

А еще я подумал, что если бы дядя Боря не одел некогда на себя личину карьериста и не устремился на штурм служебных высот, он, может быть, стал бы хорошим ученым, проникшим в какие-нибудь вековые тайны. Ведь, как ни говори, а родился то он все-таки под знаком Рыб.

Уходили последние часы господства этого знака. Еще немного и миром начнет править трезвый и прагматичный Овен. Тогда нужно будет полагаться на разум и расчет, а удача придет к тому, кто действует решительно, но осмотрительно.

Я повернулся к Алексею:

— Послушай, погадай! Что же за клад без гаданья?

Просьба его не удивила. Он минуту поколебался и сказал:

— Я выложу кельтский крест.

Звучало внушительно. Алексей сунул руку за пазуху в левый карман и извлек оттуда колоду карт. Но необычных. На них не было привычных мастей и фигур. Какие-то изображения колесниц, шутов, тронов, отшельников. Карты Таро. Именно с помощью этих картинок уже сотни лет миллионы людей пытаются проникнуть за завесу будущего.

— Достань десять карт.

Я повиновался. Дядя Боря, не проронив ни слова, следил за нами. Он не улыбался. Для философа нет абсолютных истин. Он наблюдал и ждал. Алексей разложил мои карты в виде креста: четыре вертикально, четыре горизонтально и две по краям. Потом начал их брать по одной, переворачивать и говорить.

Наверняка, это производит большое впечатление на людей впечатлительных. Яркие, необычные картинки, глухой монотонный голос, страшноватый в своей бесстрастности и набор внушительных фраз, из которых можно вывести, что угодно. Но вот Алексей перевернул очередную карту:

— Звезда магов. Сверкающая восьмиконечная звезда, которая окружена семью другими звёздами, расположенными над молодой девушкой, поливающей пересохшую землю из двух кубков, золотого и серебряного. Около неё порхает бабочка, садящаяся на розу. Девушка — надежда, изливающая свой бальзам на самые печальные дни нашей жизни. Звезда над ней — откровение судьбы, запертое за семью печатями. Бабочка — воскресение после смерти.

Ты пытался обрести гармонию с окружающим миром, был готов поделиться всем, что имеешь, — и убедился, что это никому не нужно. Но не отчаивайся! Продолжай помогать другим, потому что силы у тебя не убудет: что ты отдал, то останется твоим. Лишь то, что ты утаил, пропадет навсегда. Помни, сын Земли, что надежда — сестра веры. Освободись от своих страстей и заблуждений для того, чтобы изучать тайны истинной науки, и ключ к ним будет тебе предоставлен. Тогда луч божественного света появиться из сокровенного святилища для того, чтобы развеять потёмки твоей будущности и указать тебе путь счастья. Что бы ни случилось в твоей жизни, ты все же никогда не уничтожай цветы надежды и соберешь плоды веры.

У меня перехватило дыхание, дядя чуть подался вперед и напрягся. Мы почти физически ощутили смутные образы, рождавшиеся из этих слов. Неведомое и загадочное сгущалось вокруг нас, и, словно из глубины его, доносился голос прорицателя:

— Луна. Поле, слабо освещённое луной, заслонённой облаками. Две башни возвышаются с каждой стороны дорожки, теряющейся на пустынном горизонте. Пред одной из этих башен лежит свернувшаяся собака, а пред другой башней стоит другая собака, лающая на луну. Между ними ползает рак. Эти башни означают воображаемую безопасность, которую не тревожат скрытые опасности, более страшные, чем видимые.

Тебе являются образы, мысли, идущие из глубины подсознания. Ты спрашиваешь себя: кто я? И ищешь гармонии с высшими силами, управляющими этим миром. Ты уже подошел к познанию Истины; лишь страх мешает тебе переступить ее порог. Но ты прошел уже слишком много, чтобы поворачивать назад; нужно проникнуть дальше, вглубь, дойти до самой сути вещей, не ограничиваться их поверхностным просмотром. Помни, сын Земли, что тот, кто дерзко относится к неведомому, близок к гибели. Враждебные духи, изображаемые собакой, окружают его своими западнями; низкие духи, изображаемые другой собакой, скрывают от него своё предательство под льстивыми выражениями, а ленивые духи, изображаемые ползущим раком, пройдут мимо, равнодушно глядя на его гибель. Наблюдай, слушай и умей молчать.

Гадание окончилось. Мы молча сидели, под впечатлением от услышанного, и ждали окончательных разъяснений. Мне стало немного не по себе. Вряд ли я когда буду дерзко относиться к неведомому. Алексей молчал. Он думал.

— Указывает на поиск чего-то сокрытого. А вот результат не совсем понятен. Можно истолковать, что меньшая часть будет найдена, а большая нет. Или, что найдет больше, чем искал. Самое странное, но здесь найти не означает обладать. Как будто, в поисках одного, обретет другое.

На следующий день я уехал в Москву.


I.  Рассказ старого краеведа | Неверное сокровище масонов | III.  Джентльмен удачи