home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XIX. Исчезающая тайна

Вечером страшно было, что судьба есть, а утром ещё страшнее сделалось от того, что её нет.

Леонид Юзефович. Костюм арлекина.

Алексея я встретил возле библиотеки. Где ещё искать этого очарованного любителя книг? Пока всё шло нормально. Прибыв накануне ночью в Ульяновск на сызранском автобусе, я благополучно сошёл ещё до автовокзала и, никем не замеченный, спокойно добрался до своей квартиры. Там, от души отоспался, оставил лишние вещи и теперь готов был поступить под бдительное око преследователей. В дорожной сумке лежали лишь смена белья, блокнот, с ничего не значащими выписками, и джентльменский набор, включающий опасную бритву фирмы «Золинген», которой предстояло развеять все сомнения любопытствующих по поводу натуральности моей бороды.

Библиотекарь был доволен. Он пребывал в своей стихии.

— Мне приходилось работать во многих библиотеках, но нигде не догадались их назвать так, как здесь: «Дворец книги», — это было первое, что я услышал после традиционного приветствия. Мы подошли к самому краю великолепной кручи, именуемой в Ульяновске Венцом, и любовались заволжской далью.

— Красиво, — вырвалось у меня, — здорово придумал кто-то, поставить здесь и музеи, и библиотеку. Настоящий рай для писателя исторических романов. Вдохновился видом Волги, погрузился в прошлое, пройдя по залам музея, и — в библиотеку. Судя по твоему восторженному виду, ты не терял времени даром?

Как хорошо, что рылся во всех этих книжных сокровищах, всё-таки не я, а Дорогокупец. В этом бескрайнем море уснувшей мудрости он был истинным капитаном дальнего плавания, испытанным морским волком, которому не страшны ни рифы, ни течения. Начинающий яхтсмен, вроде меня, побултыхался бы в прибрежных водах и вернулся в порт, устрашившись безбрежности, а Алексей уже составил обстоятельнейший отчёт обо всём, что, так или иначе, касалось масонского храма. Его блокнот был аккуратно снабжён выписками, пунктуально сопровождаемыми ссылками на источники. Старый преподаватель лженаук будет в полном восторге.

Но этот книжный червь не только рылся в старых фолиантах. Видимо, сказалась его многолетняя практика мага. Он уже познакомился со многими работниками библиотеки, сразу признавшими в нём родственную душу, и, чего уж я от него совершенно не ожидал, рассказал утомлённым ежедневным однообразием женщинам, что охотиться за масонскими секретами, а за ним самим следит таинственная организация, заинтересованная завладеть результатами поиска.

— Мне клятвенно пообещали сразу же дать знать, если кто-либо будет спрашивать о моей работе в библиотеке, — заговорщицки понизил голос фантазёр-провокатор.

— Ну и что?

— Ничего. К великому разочарованию моих бдительных добровольных помощниц, никто обо мне не справлялся, хотя я исправно сижу здесь уже неделю.

— Думаю, твоё внезапное исчезновение, хоть отчасти вознаградит их ожидания. Ты, как я понял, уже узнал всё, что надо и готов возвратиться в Москву с добычей. Мне то хоть оставил что-нибудь?

— В библиотеке вряд ли, — в словах Алексея звучала самоуверенность профессионала, — Я даже скопировал для Вас экслибрис Вашей любимой Екатерины Максимилиановны Перси-Френч. Часть книг из её собрания хранится здесь, а я питаю некоторую слабость к книжным знакам.

— Покажи! — сразу же загорелся я. Знает ведь, мистик чёртов, чем зацепить!

— В гостинице. Вы ведь там остановитесь?

— Приму, так сказать, твой пост. Пошли, заодно и пообедаем.

«Malo mori guam foedari». В переводе с латыни: «Предпочитаю умереть, нежели обесславить». Именно таким был девиз древнего рода Перси-Френч. На экслибрисе он соединял два герба: ирландский и российский. Екатерина Максимилиановна даже здесь сохранила верность своим симбирским предкам Киндяковым. Словно чувствовала, что в этом причудливом переплетении двух генеалогических древ отразиться вся её судьба. Я осторожно дотронулся до экслибриса, но ничего не ощутил.

— Трепет неведомого передают только оригиналы, — негромко прокомментировал маг. — Именно в этом и состоит притягательность коллекционирования, непонятная непосвящённым.

— Спасибо. С меня причитается. Как приедем в Москву — бутылка коньяка.

— В данном случае более уместным будет ирландский виски.

— А что с храмом?

Маг неторопливо, словно исполняя колдовской ритуал, раскрыл блокнот:

— Всегда разумно начинать поиск с фундаментальных изданий. Энциклопедий, справочников. Здесь тоже обнаружился очень почтенный двухтомничек под название «Ульяновская-Симбирская энциклопедия. Издана уже в начале третьего тысячелетия и, надо сказать, очень добросовестно. Есть в ней статья и на интересующую нас тему.

«Масонский храм «Киндяковская беседка», построен в конце 1780-х — начале 1790-х годов в Винновской роще на земле В. А. Киндякова, являвшегося членом масонской ложи «Золотой Венец», основанной в 1784 году И. П. Тургеневым. Автор проекта — симбирский архитектор, член этой же масонской ложи И. П. Тоскани. Храм находился на возвышенной продолговатой площадке в южной части Винновской рощи справа от дороги, ведущей из города в деревню Винновка, юго-западнее бывшего имения, где ныне стоит мемориальная беседка И. А. Гончарова. С западной стороны площадка прикрыта стеной лип и дубов. Каменное здание было высотой до 16 метров с четырьмя портиками, над куполом располагался восьмигранный фонарь с восемью квадратными окнами. Фонарь был покрыт конусообразным шатром. Храм служил для тайных собраний масонской ложи. 21 августа 1822 года царским указом в России были закрыты все масонские ложи. Симбирский храм без ремонта приходил в упадок и к 1860-м имел полуразрушенный вид. В 1898 году местная газета писала: «Лет 70 тому назад храм имел вид беседки, с четырёх сторон которой по углам были устроены барельефы — символические атрибуты бренности человеческой жизни, а именно: разбитая урна с текущей водой, изломанный якорь, залитая волнами ладья и человеческий череп с костями, и наверху, на красивом резном куполе стоял гипсовый ангел с вызолоченным крестом, как символ вечности и спасения». Разбитая урна с вытекающей из неё водой являла символ уходящей жизни; изломанный якорь — крушение надежд и жизненных планов. Ладья говорила о неминуемой гибели. Человеческий череп с костями — традиционный масонский знак. Храм венчала фигура с вызолоченным крестом — непременным атрибутом Иоанна Крестителя — покровителя всех масонов. Киндяковская беседка, именуемая в народе «Статуйкой», привлекала симбирских обывателей своей загадочностью и легендами.

Заброшенный масонский храм постепенно разрушался и к началу 1930-х годов был полностью утрачен.»

Оказалось, даже не нужно далеко ходить. Под статейкой стоит и ссылочка на некое издание 1927 года, откуда вся эта информация почерпнута. Можно будет порадовать дядю Борю. Хотя он, скорее всего, будет разочарован. Что остаётся от его романтической мечты? Был, оказывается, Василий Киндяков масоном, с ним же в одной ложе состоял местный архитектор. После того, как мода на тайные (впрочем, какие там они тайные!) общества прошла, здание забросили.

Есть в энциклопедии и Киндяковы. Сам Василий Афанасьевич, отставной поручик артиллерии, уездный предводитель дворянства, его сыновья Пётр и Павел, которых дядя Боря некогда безуспешно пытался протащить в предтечи декабристов, их брат Лев, прадедушка нашей Екатерины Максимилиановны Перси-Френч.

Что касается места расположения масонского храма, то деревня Винновка сейчас располагается в черте города Ульяновска. Сохранились и остатки былой рощи. Там сейчас лесопарк. Правда, площадь уже не та. При барах роща занимала около полутысячи десятин, а лесопарк — в три раза меньше.

— Но, и то хорошо, что совсем какими-нибудь дачами не застроили.

— В конце XVIII века в этой деревне было 250 крестьян, 45 дворов.

Я с сожалением посмотрел на несколько, аккуратно исписанных, листочков и вздохнул:

— Так умирают великие тайны. Бедный философ! Взамен своей юношеской мечты он получит этот сухой и занудный отчёт.

Слово «занудный», видимо, немного покоробило библиотекаря. Он развёл руками:

— Такова судьба всех философов. Когда рождается истина — умирает тайна. Я тут, чтобы подсластить пилюлю выписал немного о симбирских масонах.

«Первая в Симбирске ложа под названием Золотой Венец» была открыта 15 (03) декабря 1784 года. Основатель её — один из виднейших деятелей московского масонства Иван Петрович Тургенев. Работы в ложе велись по розенкрейцерской системе.» Тут же список членов, правда, с оговоркой «с большой долей вероятности». Об этой ложе после 1792 года ничего неизвестно.

«Вторая симбирская ложа под названием „Ключ к Добродетели“ была открыта 12 декабря (30 ноября) 1817 года. Основал её князь Михаил Петрович Баратаев.» Была очень многочисленной, насчитывала 70 действительных и почётных членов и официально исчезла в 1822 году после запрета масонских лож. По некоторым сведениям продолжала работать тайно.

Алексей закрыл блокнот.

— Вот, собственно, и всё. Если не считать статьи, обнаруженной мною в одной из современных городских газет. Я сделал её ксерокопию. Взгляните.

Статья называлась «Что нашли в Винновке?»

«В программе «Вести-Ульяновск» прошёл сюжет о якобы недавно обнаруженных подвалах в Винновской роще. Ведущая репортажа претендовала на сенсационное открытие, заявив, что каменный грот — творение масонов. А поскольку в масонскую ложу входили Карамзин, Тургенев, Баратаев, Бекетов, получилось, что подземные сооружения ещё помнят голоса знаменитых земляков.

На следующий день после репортажа в редакцию позвонил краевед Сергей Петров, заявив, что таким вот образом рождаются легенды. И попросил предотвратить историческую ошибку. Грот, о котором вдруг вспомнили, известен всем жителям округи, в народе его называют склепом. К временам масонства он отношения не имеет.»

Далее автор статьи утверждает, что грот построила последняя помещица Екатерина Перси-Френч, чтобы «напустить мистики». Но, уже через несколько строк говорилось, что это склеп, в котором была похоронена любимая гувернантка барыни Дженни Томкинс. Даже ссылка есть на письмо жены управляющего Киндяковкой Гельда. Приводятся и сведения о том, что в 1918 году склеп вскрыли, гроб вытащили и выбросили. Перси-Френч тайно перезахоронила прах гувернантки на православном кладбище.

После всего этого, автор делает предположение, что это и не склеп, а винные подвалы, в которых хранилась огромная коллекция вин. В 1917 году Перси-Френч жаловалась, что у неё разбили 3000 бутылок. Вина были дорогие, коллекционные, едва не столетней выдержки. Правда, тут же задавался вопрос, почему над винными подвалами поставлен каменный крест, похожий на масонский? Статья заканчивалась словами: «Винновская роща хранит свои тайны. К сожалению, за сто лет ни один учёный не пытался их разгадать. Попытки Гордумы объявить Винновскую рощу памятником природы и культуры не увенчались успехом. Похоже, история Винновки зарастает травой.»

Достав свой электронный навигатор, который содержал полный комплект карт, я стал разыскивать на плане Ульяновска тот самый парк, который раскинулся на месте усадьбы Перси-Френч. Он оказался буквально в двух шагах от снятой мной квартиры.

— Ну, вот и ладненько! Прогуляюсь на досуге и сделаю несколько фото, в приложение к твоему отчёту. Всё-таки Екатерина Максимильяновна была настоящей аристократкой. Только истинная леди сможет так тактично выразиться: «Разбили три тысячи бутылок вина».

— Будет хорошо Леонид, если Вы ещё побеседуете с местными краеведами. Мне тут подсказали одну фамилию. Исключительно осведомлённый человек. Его отец, преподаватель местного вуза всю жизнь занимался историей края, сын пошёл по стопам родителя. Говорят, хорошо разбирается в архитектуре. Вот телефон.

Уезжал Алексей с явным сожалением. Ему так понравилось на родине Ильича.

— Я ведь впервые увидел Волгу, — признался он. — Всё больше жил на юге и на западе, а в глубине России не бывал. Город — прелесть. Кругом старина, хорошая, ухоженная. Есть куда сходить, где погулять. А Венец! Просто чудо, какой вид.

— В поезде не пей. Даже чай. Ни с кем не разговаривай. Блокнот прячь за пазухой, — инструктировал я библиотекаря, — Как доедешь, сразу позвони.

Он послушно кивал и начинал испуганно оглядываться. Когда поезд скрылся из глаз, я неторопливо отправился восвояси. Вволю погулял по старинным улочкам, зашёл в пару магазинов. Слежки так и не заметил. Неужели отстали? Алексей тоже говорил, что его работой в библиотеке никто не интересовался. А может, я просто утратил бдительность?

В любом случае, мне сейчас скрывать нечего. Ведь и сама поездка в Ульяновск была задумана, чтобы пустить противника по ложному следу. Может, они разгадали наш замысел? Или, того хуже, с помощью какого-нибудь суперсовременного устройства прослушивают наши разговоры и отслеживают все перемещения? С них станет! С такими деньгами!

Утренний звонок из Москвы не принёс ничего нового. Дорогокупец сообщил, что доехал нормально, разговоров в поезде с ним никто не заводил и к заветному блокноту не подбирался.

Объяснение могло быть только одно. Неведомые преследователи интересовались только «домом с привидениями» и, узнав, что я занимаюсь масонскими тайнами, потеряли ко мне всякий интерес. Но, тогда непонятно: откуда они это узнали? Потом я вспомнил, что собирался ещё задать несколько вопросов синеглазой «принцессе тереньгульской». Она ведь так и не досказала мне свою историю о таинственном замке. Хотя теперь я вряд ли смогу её встретить. Учебный год закончился, началась сессия, и студенты сидят по домам, вгрызаясь в гранит науки.

Может оно и к лучшему. Женщины лишь вносят сумятицу в жизнь искателей сокровищ. Ещё аргонавты едва не погибли, услышав вдали сладкоголосое пение сирен.

Я набрал телефонный номер, оставленный Дорогокупцом, и договорился о встрече.


Краевед оказался очень весёлым и благожелательным человеком, совершенно не похожим на сухого книжного червя, образ которого рисовался в моём изображении. Скорее всего, именно многолетнее увлечение историей, научило его относиться несколько снисходительно к бушующим вокруг сиюминутным страстям, постоянно напоминая, что всё уже было, и нет ничего нового под небесами.

Все эти властители жизни: губернаторы, градоначальники, скоробогатеи, ошалевшие от хлынувшего на них потока шальных денег, были для него лишь очередными персонажами очередного действия в бесконечном спектакле. И ему прекрасно был известен, многократно повторявшийся финал всех этих сиятельных карьер: отставка, разорение, безвестность. Почему-то в российской истории это неизбежно.

Мы встретились возле одного из многочисленных ульяновских музеев, расположенного в уютном старинном особнячке. Место тихое, располагающее к беседе неторопливой. Это хорошо. Можно начать разговор издалека и постепенно перейти к самому главному.

— Меня интересует архитектор, построивший так называемую Киндяковскую беседку, её еще считают масонским храмом. Посоветовали обратится к Вам.

Собеседника моя просьба ничуть не удивила. Он даже не спросил ни кто я такой, ни кто мне посоветовал. Чувствуется, он уже давно привык к роли крупнейшего специалиста в своей теме, которого вопросами, консультациями и просьбами донимали беспрерывно. Во всяком случае, он мог легко позволить себе роскошь признаться в том, что чего-либо не знает. Привилегия, доступная немногим и даваемая только большой уверенностью в своих силах. Люди, чьи знания поверхностны — те обычно всезнайки.

— Не могу ничем помочь. Кто строил этот храм, или беседку, как кому больше нравиться, мне неизвестно.

Сюрприз! Только вчера мой славный библиотекарь демонстрировал выписку из местной энциклопедии. Не может быть, что она неизвестна матёрому, да ещё потомственному краеведу.

— В энциклопедии сказано, что фамилия архитектора Тоскани, — робко напомнил я.

Собеседник торжествующе улыбнулся и посмотрел на меня с явной симпатией:

— Но, раз Вы меня об этом спрашиваете, значит, и сами в это не верите?

Если бы он знал, что вопрос задан просто для поддержания разговора, симпатии в его взгляде было бы, наверное, меньше.

— У меня нет причин не верить столь солидному и авторитетному изданию. Просто, я думал, что Вы поможете мне узнать, на чём основано данное утверждение.

— А ни на чём, — радостно ответил краевед, — жил здесь в конце XVIII века такой архитектор, вот решили, что он и строил. По принципу — больше некому.

— Очень сомнительный принцип. Но разве в те времена в округе ничего не строили, кроме этой беседки? — я намеренно старался поменьше избегать слова «храм», чтобы не наталкивать собеседника на масонскую тему. Пусть он выйдет на неё сам.

— Почти ничего не сохранилось. Здания XVIII века страдали от пожаров, неоднократно перестраивались, а потом большевики уничтожали и то, что осталось. То, что дошло до нас можно пересчитать по пальцам.

— Грустно всё это. Каких-то двести лет и всё уже утрачено, — скорбь в моём голосе была совершенно неподдельной. Я был действительно поражён.

— Остались, конечно, некоторые чертежи, старые фото, — поспешил утешить меня краевед, заметив столь сильное расстройство. — Нельзя сказать, что об этом времени нам совершенно ничего неизвестно.

— Так были здесь другие архитекторы или нет?

— Не обязательно заказывать проект местному зодчему. В Симбирске жило много достаточно образованных и состоятельных людей с обширными связями в обеих столицах. Тот же Карамзин, уроженец здешних мест, в своём знаменитом путешествии объехал пол-Европы, масон Тургенев был главой Московского университета. Так что автором проектов наших зданий мог быть кто угодно, хоть сам Баженов. Он, кстати, был тоже масон.

— Баженов за работу и взял бы соответственно.

— Совсем не обязательно. Зодчий долгое время был в немилости у самой императрицы. Как раз шли гонения на «вольных каменщиков». Баженова отстранили от строительства дворца в Царицине и в его биографии есть ничем не заполненный период длиной в несколько лет. Чем он занимался в эту пору доподлинно неизвестно.

Пришлось цепляться за соломинку:

— Можно сказать, что эта беседка выделяется на фоне других архитектурных творений того времени?

— Напротив. Она довольно органично вписывается в общую картину. Беда только, что сама картина неясна и расплывчата в силу упомянутых мною причин.

— Вы не могли бы воспроизвести её хотя бы в самых общих чертах. Должна же быть хоть какая-то версия? Кто, предположительно, мог построить эту беседку и зачем? Неужели Вы, никогда не пытались решить этот вопрос, хотя бы только для себя?

Улыбка моего собеседника стала грустной. Ему явно импонировал мой искренний интерес к тому, о чём я спрашиваю, и было жалко меня разочаровывать:

— У меня нет никакой версии. Откуда ей быть? Ведь нет никаких фактов. Была какая-то беседка, которую некоторые считали масонским храмом. Стояла много лет заброшенная. Вот и всё. Сохранилось несколько изображений, да куча сплетен. Ни чертежей, ни документов. Что касается общей картины — она, в общем, безрадостна. Каменное строительство — удовольствие дорогое, мало кто мог себе это позволить. А уж тем более по проекту хорошего архитектора. Качество строительства тоже оставляло желать лучшего. Многие старинные здания поражают мощностью своих стен. Крепости прямо какие-то. А ларчик открывается просто — не умели рассчитывать. Не знали подлинного качества материалов. Вот и делали с большим-большим запасом.

Краевед сделал паузу и задумался. Чувствовалось, что он искренне хочет мне помочь. Значит, обязательно поможет.

— В 1767 году Симбирск посетила Екатерина II. Город произвёл на неё столь удручающее впечатление бедностью и неустроенностью, что она прервала своё путешествие и вернулась в Москву. А ведь хотела плыть до Астрахани. Императрица даже написала отсюда Вольтеру: «Я теперь в Азии.»

— Думаете, что если бы эта беседка существовала тогда, Екатерине бы её показали?

— Обязательно. Ведь больше показывать было совершенно нечего.

— В округе тоже не было ничего примечательного?

— Трудно сказать. Но некоторые помещики были людьми очень состоятельными и строили в своих сёлах каменные храмы. Среди них встречались личности весьма замечательные. Например, помещик Кротков. Этот безвестный провинциал вдруг в одночасье сказочно разбогател. Накупил деревень, настроил домов и храмов. Источник обогащения так и остался тайной. Поговаривали, что в его руки каким-то образом, попали ценности, награбленные Пугачёвым в Казани, но точного ответа не мог дать никто. В здешних краях доживал свой век бывший могущественный вельможа граф Платон Мусин-Пушкин. Читали Пикуля «Слово и дело»? Тот самый. Императрица Елизавета Петровна помиловала его, но в столицу граф так и не вернулся. Не захотел представать перед бывшими знакомыми с вырванными ноздрями и языком. Здесь в имении своей жены и поселился. Были и другие богачи, которым было по карману выписать архитекторов хоть из самого Парижу.

Он так умышленно и сказал: «Парижу». Вошёл в роль. Теперь нужно было только придать ходу мыслей моего собеседника нужное направление:

— Как Вы сами характеризуете автора Киндяковской беседки?

— Бесспорно, хороший специалист своего дела. Европейское образование. Колонны, барельефы, скульптура, сложная символика — явно не дилетант. Да и чтобы исполнить всё это нужно хорошее художественное образование. Людей, способных делать скульптуры и барельефы, во всей тогдашней России было, раз, два — и обчёлся. В провинциальном Симбирске такому человеку однозначно было делать нечего. Приезжий.

— Где-нибудь в ещё в ваших краях были тогда храмы со скульптурами и барельефами?

Краевед смерил меня внимательным взглядом:

— Вы очень профессионально идёте по следу. Юрист?

— Не скрою, моя бывшая профессия имела отдалённое отношение к юриспруденции. Но, всё это в прошлом.

— Профессию не пропьёшь, — усмехнулся краевед. — Православная церковь, особенно тогда, с неодобрением относилась к скульптурам. Считалось, что их создание — нарушение заповеди: «Не сотвори себе кумира». Стойте, дайте подумать… Был один интересный храм в одном из сёл. Построен в 1771 году неким Алексеем Кандалаевым. Так вот, там, престол в алтаре храма был утвержден не на столбах, а на четырех резных вызолоченных скульптурных изображениях человека, льва, орла и тельца — зодиакальных знаках четырех Евангелистов. Уже в веке XIX церковные власти неоднократно требовали перестроить алтарь в соответствии с канонами. Новый помещик, человек весьма просвещённый этого делать не давал, говоря, что такова была воля храмоздателя «желавшего видеть в своем имении дом Божий, как единственное утешение и пристанище для всех вообще христиан в мире сем».

— А кто такой этот Кандалаев?

— Был простым подьячим в Сызрани. Разбогател.

— Тоже таинственным образом?

— Тут, думаю, всё более прозаично. Место было очень хлебное. Воевод меняли каждые два года, а подьячие оставались. В их руках и была реальная власть. Через них шли налоги и сборы, они оформляли документы на право земли и крепостных. Возможности для злоупотребления имелись безграничные. Кандалаев сидел на этом месте десятки лет. А в конце жизни занимался винокурением и винными откупами. Золотое дно по тогдашним временам. Он, кстати, на свои деньги построил ещё городской собор в Сызрани.

— Впечатляет, — мне сразу вспомнился громадный каменный красавец, возвышающийся с едва не стометровой колокольней.

— Вы, наверное, вспомнили сразу Казанский собор в Сызрани? Это не он. Этот построен уже в конце XIX века. А Кандалаев возвёл собор во имя Рождества Христова. Он и сейчас стоит на территории сызранского кремля. Только от первоначального облика мало что сохранилось. Здание долго служило тюремной церковью, потом стояло в запустении. В XVIII веке оно выглядело совершенно иначе. Как, мы можем только догадываться. С полной уверенностью можно сказать — это было великолепно. Я видел рисунки иконостаса сызранской Троицкой церкви, построенной в самом конце XVIII века — роскошно!

— Больше об этом винном откупщике ничего не можете рассказать?

— Буквально пару штрихов. Больших чинов так и не выслужил, дошёл лишь до титулярного советника — девятый класс Табели о рангах. Но дочерей выдал за дворян. Те сразу стали людьми богатыми и заметными. Умер вскоре после 1780-го года в глубокой старости. И, Вам, наверное, будет интересна такая подробность — храм, который он возвёл в одном из своих поместий, был во имя Иоанна Крестителя.

— Это имеет какое-то значение?

— Я думал, Вы интересуетесь масонскими тайнами. Иоанн Креститель — их покровитель. Именно его фигура красовалась на крыше той самой Киндяковской беседки, почему все и решили, что это масонский храм.

Краевед показал себя истинным исследователем. Едва ухватив нить, идущую к тайнам истории, он был уже не в силах остановиться:

— Почему Кандалаев воздвиг храм именно во имя этого святого? Его звали Алексеем, отца Савелием, дочери тем более к имени Иван никакого значения не имели. Никакого логического объяснения в выборе именно этого святого я найти не могу. — Он рассмеялся, — Вот куда могут завести вольные ассоциации!

— А Вы не останавливайтесь, продолжайте! Вдруг наткнётесь ещё на что-нибудь неожиданное даже для Вас самого.

— С удовольствием! Ведь в этом есть что-то от игры. Нужно только немного подумать. Об Алексее Кандалаеве я вряд ли ещё что вспомню, а вот об Иоанне Крестителе… В той же Сызрани был приходской храм в его честь. Самый престижный в городе. В числе прихожан городничий, всё дворянство. Во время пожара в 1795 году, уничтожившего весь город, сгорел и этот храм. Так его восстанавливать не стали. Очень странная история. Все другие храмы отстроили заново в ещё большем великолепии, а самый престижный не стали. Да ещё отдали землю, церковную! под городские кварталы. Почему? Объяснить не могу. Могу привести только ещё одну странную ассоциацию. Последний священник этой церкви, некий Василий Васильев, после пожара удалился в тамошний Вознесенский монастырь. Его сразу поставили во главе обители, хотя он ещё даже не принял монашества — случай далеко не ординарный. Сам же монастырь, до этого заштатный и захудалый, пошёл, что называется, в гору. Получил от казны земли, мельницы. Не успели оглянуться, как он уже стал первоклассным. Туда даже епископ Симбирский на покой удалился.

— В чём же причина таких перемен?

— Не знаю. Вы просили, чтобы я рассказал Вам о странных стечениях обстоятельств в прошлом — я и рассказал. Вот и ломайте голову.

— Спасибо. Был очень рад знакомству.

— Взаимно. Изо всех, кто в последнее время интересовался этим масонским храмом, вы спрашивали меньше всех, а узнали больше. Искренне желаю удачи!

Вот тебе раз!

— Что, много интересующихся?

— А Вы думали, Вы один такой? С полгода назад преподаватель местного педуниверситета меня донимал. Еле отделался! Правда, в отличие от Вас. Он больше интересовался не архитектурой, а последней хозяйкой этого храма, некой госпожой Перси-Френч.

— Разве она имеет какое-то отношение к этой беседке?

— Он, видимо, считал, что имеет. Очень скользкий тип. Хотя неглуп.

Я уже убедился, что краевед человек очень проницательный и его характеристикам можно верить.

— Почему скользкий?

— Было видно, что ему очень нужно что-то узнать. Именно нужно. В материальном смысле этого слова. Для Вас вот, например, эта древняя тайна просто игра. Загадка, вроде ребуса. Именно таким людям обычно везёт. Вы обязательно что-нибудь найдёте.

— Что, например?

— Разгадку древней тайны, сокровище, счастье, наконец! Вас занесло в очень романтичное время. XVIII век. Дамы, кавалеры, авантюристы. Те же масоны. Я не рассказал Вам ещё о паре богачей из наших краёв, которым вполне было по карману построить каменный храм с барельефами. Когда Екатерина II посетила Симбирск, она останавливалась в доме заводчиков Твердышевых. Это были местные Демидовы. Имели множество заводов и были невероятно богаты. Наследницами всего этого состояния были четыре юные девушки. Вот их и сосватала императрица за дворян из своей свиты. Из тех, что «честь имею, а денег…» Связи с родным краем эти красотки сохранили. Тогда же Екатерина пожаловала своим фаворитам братьям Орловым земли к югу отсюда. Три с половиной тысячи квадратных километров, целое княжество. Братцы были удалые, много разных секретов у них было. Может, что и схоронили в дальней вотчине.

Я крепко пожал руку своему новому знакомому. Он принадлежал к той редкой породе людей, которые могут увлекать своими словами. Когда я развяжусь со всей этой историей, то обязательно постараюсь узнать побольше, и о графах Орловых, и о Мусине-Пушкине. Пока же, я горел желанием узнать побольше о преподавателе из педагогического университета, о котором краевед отозвался так неуважительно.


XVIII. Проводник пломбированного вагона | Неверное сокровище масонов | XX.  Западня