home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XVIII. Проводник пломбированного вагона

А сколько в нашей жизни тесной

Игры судьбы, её измен!

Игры не славной безызвестной,

Но неизбежной, повсеместной:

Могил, развалин без имен!

Михаил Дмитриев. Сухой цветок.

Вероятно, главное предназначение женщин в этом мире — менять планы мужчин. Сестра нагрянула, как снег на голову. Она вдруг решила провести недельку на даче. Повидать старых знакомых, отдохнуть от городской суеты, а, заодно, немного наладить холостяцкий быт своих, отбившихся от рук родственников. В сопровождении обвешанного сумками супруга она появилась в дядином домике буквально за пару часов до моего отъезда.

Меня это уже практически не касалось, но в глазах библиотекаря я уловил невольную грусть. За более комфортную жизнь придётся расплачиваться безмятежностью, хочешь — не хочешь, придётся подчинятся новому порядку, далёкому от прежней холостяцкой вольницы. Самое обидное, что и съехать куда-нибудь на недельку не удастся. Сестра сразу примет этот демарш на свой счёт и обидится.

Решение созрело в моей голове мгновенно:

— Поехали со мной. Посмотришь Волгу, Ульяновск, развеешься. Заодно поможешь мне, посидишь в тамошней библиотеке. От тебя там больше пользы будет, чем от бывшего военного. — И, не давая магу опомниться, скомандовал, — Полчаса на сборы!

Новая ситуация значительно облегчала мою задачу. Мне совсем не хотелось раскрывать преследователям свою квартиру в Ульяновске. Кто знает, вдруг пригодиться? Поэтому я решил исчезнуть в дороге. Алексей пока поселиться в гостинице, поработает в библиотеке, а я потихоньку проберусь, никем не замеченный в своё потайное убежище, оставлю там кое-какие вещи, о которых не нужно бы знать конкурентам, а потом спокойно приеду в Ульяновск на рейсовом автобусе, как ни в чём не бывало.

Самое главное, чтобы наши действия, до поры до времени, не вызывали никакого беспокойства. Прибыли с сумками на вокзал, купили билеты в двухместное купе до Ульяновска, в чём легко могла убедиться безобидная пожилая женщина, как раз в это самое время отиравшаяся у кассы. Исчезновение одного из объектов наблюдения, наверняка, стало для них сюрпризом. Поди, сначала, по поезду метались, потом весь ульяновский вокзал обшарили. В это время я уже бодро шагал по лесной дороге, наслаждаясь вновь обретённой безнадзорностью.

На всё понадобилось каких-то пять минут. Вещи уже были заблаговременно упакованы, как только поезд начал замедлять ход, как был в трико и майке, не спеша, пошёл в туалет. Открыл припасенным ключом дверь в тамбуре, повис на миг на подножке, чтобы аккуратно снова закрыть её и спрыгнул в предрассветную темноту. Через мгновение Алексей выбросил в окно мою сумку. Простенько и со вкусом.

Разумеется, я очень сильно перестраховался. Скорее всего, за мной в поезде даже никто не следил, они знали, что еду я в Ульяновск и им просто нужно было выяснить, где я остановлюсь по прибытии, чтобы потом без лишних хлопот присматривать за моими перемещениями. Так что, вполне достаточно было спокойно выйти на любой станции. Но я решил исключить малейшую случайность. Расспросят ведь проводника, узнают, где сошёл, проверят это место. Шанс наткнутся на след весьма приметного джентльмена, с профессорской бородкой и тростью, всё-таки остаётся.

А так, исчез — и всё. Где, когда, никто ничего не видел. Начальство, в таких случаях, делает однозначный вывод — проспали, а если учесть, что для наблюдения, скорее всего, наняли какое-нибудь частное детективное агентство и отвалили кучу денег, то потеря объекта в ночном поезде будет расценена, как полная профнепригодность агентов. Нельзя же, в конце концов, всерьёз рассматривать версию, что пожилой солидный мужчина, да ещё хромающий на одну ногу, выпрыгнул ночью на ходу из поезда. Такое не всякому молодому и подготовленному человеку по плечу. Мечущийся сейчас по Ульяновскому вокзалу перепуганный детектив понимает всё это не хуже меня.

Но и я отдавал себе отчёт, что теперь на карту поставлена репутация, какого-то весьма уважаемого сыскного агентства, и оно в лепёшку разобьется, чтобы исправить положение и не ударить в грязь лицом перед клиентом, способным отвалить за копию командировочного удостоверения денежный эквивалент подержанного автомобиля. А возможности у подобных контор очень большие. В них работает немало очень хороших специалистов, так же как я прошедших выучку в органах и имеющих там обширные связи. Прибавьте к этому значительные материальные ресурсы и получите полную картину, в которой скромному пенсионеру-одиночке отводилась лишь незавидная роль мальчика для битья. Вот только мне самому она не нравилась, и играть я её не собирался.

Все возможные действия противников я тщательно продумал ещё в Москве. Как ни странно, это даже доставило мне немалое удовольствие. Ведь я снова был в своей стихии, где всё ясно и понятно. Сколько раз в прошлом приходилось прокручивать в уме подобные схемы!

Как только из Ульяновска придёт сообщение, что объект из поезда не вышел, а проводник по поводу этого не смог сообщить ничего вразумительного, детективам станет ясно, что вместо комфортного и несложного наблюдения им предстоит заниматься совсем другим делом — розыском. Это уже другие методы, другие масштабы. И расходы тоже. Если удастся решить с заказчиком последнюю проблему, то всё остальное не выглядит столь уж безнадёжным. Благо, внешность разыскиваемого очень приметная. Посадят наблюдателей в Ульяновске на вокзалах и пошлют несколько энергичных людей по возможному маршруту следования. Побывают на станциях, проедут по прилегающим населённым пунктам. Поговорят с дежурными, уличными торговцами и прочими осведомлёнными людьми. Ничего не обнаружив, расширят зону поиска. Если в течение недели так ничего и не найдут — розыск прекратят. Просто оставят под наблюдением места моего возможного появления: вокзалы и Ульяновский госархив. Моя же задача неимоверно проста: нужно никому не попадаться на глаза.

Я потихоньку пробрался просёлками к железной дороге, ведущей на Сызрань. Тем более что было очень легко ориентироваться с помощью того самого навигатора, съевшего, в своё время, едва не все сбережения отставного капитана. Мне подумалось ещё, здорово, что племянница купила этот чудо-прибор по документам какого-то своего приятеля — я свои, как раз, забыл. Кто знает, может, мой след пытались отыскать и по этим каналам?

Теперь я стоял в тени около платформы небольшой станции и ждал. Скоро из ночного мрака вынырнет поезд, который унесёт меня в Сызрань. Именно там живёт человек, который может помочь мне раскрыть тайны загадочного Фрица, приезжавшего в «дом с привидениями» в 20-х годах. Электричка стояла всего пару минут. Я предусмотрительно долго торчал в тамбуре. Ничего подозрительного. Хорошая штука — поезда. Они не принадлежат к нашей закоснелой в однообразной повседневности жизни, их стихия — дорога. А граница между этими двумя мирами — станция. Именно там и нужно ожидать неприятностей.

Мне всегда казалось, что главное достоинство небольших провинциальных городов — стабильность. Люди, учреждения и порядки здесь годами не меняют своих мест. Увы, штормы последних лет добрались и до тихой милой Сызрани. Своего старого знакомого, журналиста местной газеты, застать на том же самом месте и в том же самом крошечном кабинетике, в котором мы расстались почти пятнадцать лет назад, не удалось. На дверях бывшей цитадели четвёртой власти Сызрани висел ржавый замок, а грязные окна без занавесок зияли безжизненной чернотой. Словоохотливый старичок поведал, что с приходом к власти очередного мэра журналистов изгнали из престижного здания в центре и продали его какому-то «прихватизатору». Пришлось изрядно побродить по закоулкам, чтобы найти новое место обитания газеты. Саша располнел, обрюзг и, по-прежнему, вёл в своём издании рубрику краеведения. Меня, к моему немалому удивлению, он узнал сразу:

— А ты постарел. Тебе возраст идёт. Очки, трость, бородка — стильно.

— Мне всегда нравился своеобразное чувство юмора вашей власти. Едва выйдя с вокзала, я увидел плакат: «Сызрань — чистый город». Он заставил меня осмотреться и увидеть до какой степени вокруг грязно.

Поболтали немного, вспомнили прошлое. На мой вопрос, давно ли закрыли краеведческий музей, Саша грустно махнул рукой:

— Да, лет пятнадцать уже.

Время было обеденное, и мы решили пообщаться в более приятной обстановке, благо, прямо под боком оказалось небольшое, уютное заведение с прекрасным пивом, сваренным, как гласила реклама, по немецким рецептам. Саша вдруг сказал:

— Помнишь того деда, к которому мы ходили? Про сокровища рассказывал? Помер. У нас в газете соболезнования печатали.

— Ну, а клад? Искал кто-нибудь?

— Это не по моей части. Я краевед, а не кладоискатель.

— У меня, как раз по твоей части вопрос есть. Меня интересует человек по имени Фридрих, живший в ваших краях в 20-е годы. По некоторым данным, где-то в районе села Канадей.

Саша задумался.

— Там ещё, вроде была какая-то коммуна…

— Платтен. — сразу очнулся журналист, — Фридрих Платтен. Недалеко от Канадея была коммуна, созданная швейцарскими коммунистами, а руководил ею знаменитый Фридрих Платтен.

— Прости, Александр, а чем он знаменит?

— Дожили, — грустно резюмировала акула пера, неторопливо доканчивая третью кружку пива, — Фридриха Платтена забыли. А ведь он, можно сказать, ключевая фигура нашей истории. С него все беды и начались.

Я испуганно пытался вспомнить, но ничего на ум не приходило. Саша великодушно пришёл на помощь:

— Пломбированный вагон помнишь? В котором Ленин через Германию в Россию ехал? Так вот, этот самый Платтен и был главным организатором того переезда. Его так и называли впоследствии «проводник пломбированного вагона». Именно через него шли контакты с немецкой разведкой.

Среди кружек с добрым немецким пивом снова незримо проплыла тень Вальтера Николаи.

— А чем он ещё знаменит?

— Спас Ленина от покушения, закрыв своим телом. Работал в Коминтерне, создал и возглавил коммунистическую партию Швейцарии, в начале 20-х годов участвовал в переправке за кордон «бриллиантов для диктатуры пролетариата» на финансирование освободительного движения, за что сидел в румынской и ещё каких-то тюрьмах. Роман хочешь написать? Личность подходящая.

— А в ваших краях как оказался?

— История тёмная. В 1923 году Платтен, бывший на тот момент главой коммунистической партии Швейцарии вдруг решил вернуться в СССР. Да не просто вернуться, а организовать сельскохозяйственную коммуну из своих земляков, да не просто коммуну, а непременно на родине вождя мирового пролетариата под Симбирском. Ему выделили бывшее имение какой-то графини, там он и поселился со своими товарищами в октябре того же года.

— Получилось? — кажется, удача совсем где-то рядом.

— Помаялся здесь несколько лет, отца схоронил и перебрался в Подмосковье. В 30-е годы, как положено, репрессирован. Продержали в тюрьме до 1942 года, потом смерть при каких-то тёмных обстоятельствах. Вроде как, убит, при попытке к бегству. Знал слишком много. Я писал, как-то про эту коммуну и про него. «Солидарность» она называлась.

— Ты не помнишь, в имении какой графини, она была создана?

— В блокноте записано. Сейчас в редакцию придём, найду. Село, помню, называлось Новая Лава. Сейчас это Ульяновская область, а до войны был Сызранский уезд.

— Значит, Фридрих Платтен был в Сызрани свой человек?

— Как же! Друг Ленина, коминтерновец, секретарь швейцарской компартии!

Уже в редакции, Саша, покопавшись в старых блокнотах, сообщил:

— Каткова была фамилия помещицы. Вроде, как даже не графиня.

Сидеть на работе после нескольких бокалов пива ему явно не хотелось:

— Давай съездим?

— Куда?

— В Новую Лаву. Возьмём редакционный автомобиль и махнём прямо сейчас. Хороший материал получиться. А то стали уже забывать старых ленинцев.

Через пару часов мы уже бродили по местам, где доверчивые дети швейцарских гор строили коммунизм. Унылое место, пруд и домики в овраге, кладбище на горе. О коммунистических мечтателях напоминало лишь старое здание с мемориальной доской и кирпичная водокачка над селом. На кладбище мы нашли могилу старика Платтена. Видно было, что за ней уже, как минимум, несколько лет не ухаживают — трава в человеческий рост.

— Раньше, поди, в пионеры, здесь принимали, — невесело предположил Саша.

Интересно, что бы сказал по этому поводу, старый преподаватель научного коммунизма. Губительность идеологической химеры до боли била в глаза, и как памятник ей и немой укор всем социальным авантюрам, грустно зарастала травой забвения одинокая могила человека, приехавшего из далёкой и прекрасной Швейцарии в забытый богом овраг и оставшегося здесь навсегда.

Но что привело сюда его сына? Высокопоставленный коминтерновец, друг самого Ленина, вдруг по собственной воле перебирается из Альп в эту глушь и торчит здесь до 1927 года. Откуда такая любовь к родине вождя? Да и прошла она быстро, уже через четыре года. Не нашёл того, что искал? Или надеялся получить под коммуну другое имение? В Тереньге, например? Что искал здесь профессиональный перевозчик революционеров и бриллиантов, посвящённый в самые великие тайны XX века? Он ведь был хорошим деловым партнёром Вальтера Николаи.

Мне это, к сожалению, ничего не давало. К колоде ярких личностей и авантюристов, чьи судьбы, так или иначе, оказались связанными с этим захолустьем, прибавилась неординарная фигура проводника пломбированного вагона, в котором король шпионов отправил некогда в Россию революцию и позорный Брестский мир.

— Унылое местечко, — вздохнул журналист.

Вокруг раскинулась степь, зацветали травы и ветер пах сладостью. Сонно гудели пчёлы. Самая благодатная пора. А каково здесь зимой или поздней осенью?

— Неужели для друга самого Ленина не могли найти местечко повеселее? Здесь же в округе такие красивые места.

— Искали. Платтен всё время пытался перебраться в другое имение, ездил по уезду. Через пару лет получил ещё место в другом селе, — Саша неторопливо полистал блокнот, — Тёплый Стан называется. А потом уже перебрались отсюда в Подмосковье.

Уже в гостинице я нашел в навигаторе этот самый Тёплый Стан. Он находился к северу от Новой Лавы и также далеко от Тереньги. Если Платтен действительно хотел заполучить под свою коммуну именно дворец госпожи Перси-Френч, то, как раз на этом этапе ему стала ясна вся тщетность таких попыток. После чего все разговоры о построении коммунизма непременно на родине Ленина прекратились, и всё дальнейшее уже происходило далеко отсюда. Поближе к столице.


XVII.  Покровитель кладоискателей | Неверное сокровище масонов | XIX.  Исчезающая тайна