home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XIV. Воспоминания чекиста

Слыхал я, что всех, кто с альбигойской тайной связывается, несчастья преследуют.

Еремей Парнов. Ларец Марии Медичи.

На листочках, распечатанных Алексеем, были фотокопии нескольких тетрадных страниц, исписанных аккуратным чётким почерком. От них веяло старательностью и пунктуальностью. Здесь описывался всего один эпизод, поэтому ни фамилии автора воспоминаний, ни его должности указано не было. Вряд ли его высоко ценили сослуживцы. Иначе бумаги передали бы в архив, под строгий надзор профессиональных секретных дел мастеров. Даже не перепечатали на машинке.

Оно и к лучшему. Рукописный текст хранил обаяние личности.

«В июле 1942 года я получил задание выехать в районный центр Тереньга. Это большое село располагалось на полпути из Сызрани в Ульяновск и большого стратегического значения не имело. Ни железных дорог, ни промышленных объектов. Правда, после того, как немцы в ходе наступления на юге, устремились к Волге, участились высадки разведывательных и диверсионных групп в лесистых районах за Сызранью. Но с ними успешно боролись на местах. Уж, если начальство решило послать туда человека из самого Куйбышева, значит, для этого имелись серьёзные основания.

Однако, задание выглядело совершенно несложным и никак не из ряда вон выходящим. Мне предстояло организовать засаду в доме одного из местных жителей.

— Есть информация, что сын этого старика перешёл на сторону врага, — сказали мне на инструктаже в кабинете начальника, — очень может быть, что он, после обучения в одной из разведшкол, будет заброшен в наш тыл, конкретно в район Тереньги. Твоя задача, наблюдение. Поживёшь у деда, присмотришься. Если появятся гости, дашь знать. Самостоятельно ничего не предпринимай. Действовать будешь в режиме строгой секретности. Вот товарищ из разведки тебе тоже хочет кое-что сказать.

Третьего участника разговора, приятного мужчину средних лет, я видел впервые.

— У нас к Вам будет особая просьба. Немцы, по неизвестной нам причине, интересуются этим селом. Мы имеем сведения, что они ищут среди военнопленных уроженцев Тереньги и расспрашивают их о положении дел там. Картина, явно не типичная. Им что-то нужно. Но что?

Время у вас будет. Постарайтесь на месте подумать, что может привлекать вражеских шпионов в этом захолустном уголке. Есть маленькая зацепочка. Одного из допрашиваемых, помимо прочего, спрашивали о состоянии старой барской усадьбы и о людях, которые там раньше работали. Вот и Вы пойдите тем же путём. Присмотритесь к людям, некогда связанным с этим имением.

Он широко улыбнулся и положил руку мне на плечо:

— Не забывайте, пожалуйста, что Ваша главная задача разведка, сбор информации. Ни в коем случае не пытайтесь никого задерживать. Кроме всего прочего, Вы будете действовать втайне от местных органов НКВД. Ничего им не сообщайте, даже, если сами будут интересоваться. Связь будем поддерживать через Сызрань. Вы, офицер, находящийся в отпуске после ранения. Будете раз в неделю ездить на приём к врачу. Ему и будете передавать свои отчёты.

В тот же день я отбыл в Сызрань.

Это было трудное время. Враг рвался к Волге. Куйбышев и окрестности затопили тысячи эвакуированных. Навстречу им с Востока шли эшелоны с войсками, боеприпасами, снаряжением. А всё и так было уже переполнено после массовой эвакуации 1941 года. Со всей страны сюда вывозили целые заводы, институты, учреждения. Кого только не было. В Куйбышеве разместилось правительство СССР, посольства со всего света. Даже в маленькую Сызрань вывезли два наркомата. А ещё музеи, театры, учёные, деятели искусств и тысячи простых беженцев. И раненые, раненые, раненые. Их везли и везли санитарными поездами со всех фронтов сюда в место, ещё недавно бывшее глубоким тылом. Теперь и над Средним Поволжьем появлялись немецкие самолёты, а население в массовом порядке выходило на строительство оборонительных укреплений.

Вот во всём этом круговороте пробирался и я. По документам, лейтенант, попавший во время следования на фронт под бомбёжку, и после ранения и контузии, получивший месячный отпуск. Семья моя осталась на оккупированной территории, вот я, по легенде, и откомандировывался пока в Тереньгу. Меня определили на квартиру к тому самому старичку, сын которого, по официальной информации пропал без вести на фронте.

Дед жил со своею старухою в хорошем добротном доме, и у него уже обитала семья эвакуированных откуда-то из под Чернигова. Меня поселили в самом обыкновенном сарае. Сейчас лето, на воздухе спать даже лучше, а до осени отпуск мой закончиться. Я не спорил. Очень уж всё это походило на самый настоящий отпуск. Красивое село, окружённое лесами, никакого начальства поблизости. С собой был целый баул продуктов: крупа, сахар, консервы. Даже не по себе немного было. Страна в тяжелейшем положении, люди гибнут на фронте, отдают последние силы в тылу, а я, здоровенный мужик, отсиживаюсь в тихой деревне на усиленном пайке. Но ведь прибыл я сюда не отдыхать!

С хозяевами отношения наладились сразу. В первый же день, только обустроившись в своём сарайчике, я отнёс им весь свой запас крупы.

— Возьми меня, мать, на свой кошт, а то сам я только продукты зря переведу. Какой из меня кашевар? А так и мне хорошо, и вам неплохо.

Старика же пригласил на новоселье в сарайчик. Тушёночку открыл, спиртику налил. Поговорили по душам. Так и потекла моя новая служба. Дед всё по сыну убивался. Был тот уже мужик взрослый. Остался после армии на сверхсрочную, а в начале войны пропал без вести. Я успокоил.

— Может, партизанит где, или в плен попал. На войне всякое бывает.

На следующий день осмотрел бывший барский дом. Целый дворец в три этажа, барыня жила с размахом. Только зачем он Абверу? Дед на мой вопрос: «Чей это дом?», ответил уважительно:

— Госпожи Екатерины Максимилиановны Перси-Френч. Она тут у нас до революции всею округою владела.

— А потом куда делась?

— Кто ж её знает? Говорили, её в Симбирске в ЧК забрали, а после этого никто не видел.

Я уж было обрадовался. Барыня, видно, немка была. А у неё родственнички в Германии, наследники. Вот и интересуются. Но дед меня разочаровал. Он совершенно точно знал, что была помещица британской подданной, и родственников у неё никаких не было.

— Незамужняя была. Оно и немудрено. С такой бабой не всякий мужик справиться.

— Крута очень?

— Не то слово. Жить любила на широкую ногу. Чтобы охота, лошади породистые. Волков даже ручных держала.

Дед оказался словоохотливым во всём, что касалось усадьбы и её бывшей хозяйки. Вскоре я уже знал множество местных сплетен о старой жизни. Но к отчёту их не приложишь. А, тем не менее, неделя прошла, и нужно было ехать в Сызрань. Отписывать начальству было нечего. На всякий случай доложил, что все управляющие у бывшей помещицы сплошь были немцы. Фамилия самого главного в Симбирске фон Брадке, здесь в Тереньге Зольдберг. Больше ничего подозрительного в голову не пришло. Прошла ещё неделя.

Объяснив, что врачи рекомендовали мне для скорейшего выздоровления лёгкий труд на свежем воздухе, я усиленно помогал местным старикам по хозяйству. Всё больше дрова колол. Обещанный посланец из-за кордона не появлялся, ничего интересного узнать не удавалось. Ожидался нагоняй. Но вместо этого я встретил в Сызрани у врача того самого разведчика, который инструктировал меня в Куйбышеве. Он и не думал меня отчитывать. Просто попросил рассказать, всё, что я узнал, устно. Я сразу понял, что сведения о немцах-управляющих его не интересуют.

— Ваш квартирный хозяин был доверенным лицом барыни?

— Вряд ли. Она бывала здесь редко, жила в Симбирске. Сюда наезжала с проверками, да на охоту.

— Он часто бывал в доме?

— Не слишком. Он по профессии печник. Чистил раз в год дымоходы, да иногда делал мелкий ремонт печей.

— Вы говорили, что в деревне много сплетен по поводу этого дома. Что говорят?

— Чего только не болтают. Что место это не чистое, привидения там бывают…

— Кто видел? Как давно?

— Не знаю.

— Узнайте. Ещё что?

— Что в доме полно тайников и подземных ходов, чуть не под всей деревней.

— Это только слухи или действительно что-то есть?

— Не знаю.

— Узнайте. Дальше.

— Говорят, что в революцию из дома исчезло полно всякого добра в неизвестном направлении.

На эти слова никакой реакции не было. Послушав ещё немного сельские сплетни, мой собеседник поставил задачу:

— Продолжайте наблюдение. Может, что-нибудь подозрительное заметите. Постарайтесь узнать возможно больше о тайниках в доме и подземных ходах. И ещё. Знал ли о них сын вашего квартирного хозяина. Это очень важно. Продукты есть?

Я кивнул. Он повернулся к доктору:

— Выдайте ему ещё спирта и сахара. И хорошую женскую шаль, — и ко мне, — Вы всё с мужиками работаете. Займитесь старушками. Найдите бабулю, которая всегда всё знает, бывают такие в каждой деревне. Подарите ей шаль. Скажете, для матери покупал и всё такое… теперь вот, мол, на фронт. Возьми, бабуля, помни воина. Может она что расскажет. И слушайте, слушайте, слушайте. Важна каждая мелочь. По нашим сведениям, этой Вашей Тереньгой интересуется некая специальная зондеркоманда СС, которая действует в тесном контакте с Абвером. Мы имеем лишь обрывки информации.

Я собрался с духом и спросил:

— Сын моего старика действительно предатель?

— Неизвестно. Он успел сказать товарищу по плену, что эсэсовцы сильно интересуются Тереньгой и барским домом. На следующий день с допроса не вернулся. Его куда-то увезли. Товарищ бежал, попал к партизанам, через него эту историю узнали мы.

— Может, его и в живых уже нет?

— Идёт война. Всякое может случиться. Поживём-увидим.

Всю следующую неделю я расходовал полученный спирт. Нашлось применение и сахару. Угостил местных сорванцов, завел разговор про привидения и подземные ходы. Собрал кучу сплетен одна другой краше. Однако, конкретного ничего. Побродил вокруг барского дома, внутрь заходил. Места много. И тайников можно наделать и ходов под землю.

Нашёл и старую бабушку, лет восьмидесяти. Она при барах в экономках ходила. Наколол ей дров, чайку напросился попить со своим сахаром, завёл разговоры про старину. Оказалось бабушка служила не самой Перси-Френч, а ее внучатой бабушке, баронессе Стремфельд. Имение раньше ей принадлежало, к племяннице перешло только лет за двадцать до революции.

Бабушка, несмотря на более чем преклонный возраст, сохранила редкое здравомыслие и скептицизм. Она с иронией вспоминала, как жила перед революцией в Симбирске, где у многих бар появилось модное увлечение спиритизмом. Хозяева, у которых она тогда служила, вызывали духов, вертели тарелочки. О Перси-Френч же, она отзывалась с большим уважением. Хорошая женщина и практичная.

Вот эта бабуля и поведала мне, что потайные подвалы и ходы точно существовали. Но, построены они были ещё при крепостном праве, и место их держалось в глубочайшей тайне. Наёмным слугам баронесса Стремфельд уже не доверяла, ходила в тайные подземелья одна. Передала она свои секреты наследнице — неизвестно. Но, последние из дворовых, знавшие тайны подземелья, были живы ещё незадолго до революции.

Больше мне ничего узнать не удалось. Гость из-за кордона так и не появился, так что сидеть мне в Тереньге дальше не было никакого смысла. За день до отъезда для последнего доклада в Сызрань, к нашему дому подкатил автомобиль. К моему изумлению оттуда вышел знакомый разведчик в сопровождении двух крепких мужчин в форме НКВД. Спектакль был обставлен по всей форме. Мгновение спустя, меня крепко взяли под руки и потребовали документы. Затем отвели в сарайчик, перетряхнули все вещи, забрали бумаги. Приехавшие строго выспрашивали, кто я, откуда, в какой части служил, откуда призван. Потом стали выяснять у подошедших хозяев, знают ли они меня, не заметили ли в моём поведении ничего подозрительного. Я покорно участвовал во всём этом действе, ожидая, что будет дальше.

Разведчик отпустил сопровождавших и попросил нас с хозяевами пройти в дом.

— Извините, лейтенант. Работа такая. Вам придётся проехать с нами в Сызрань. Мы сходим для верности к Вашему врачу, ещё кое-что уточним и отпустим Вас. Вы ведь всё равно собираетесь туда ехать?

Я кивнул. Он повернулся к хозяевам.

— Мы получили информацию, что к Вам может быть подослан из-за линии фронта человек. А тут появляется некий лейтенант. Вот мы и решили проверить, не тот ли это, кого мы ждём. Ещё раз извините, лейтенант. А к Вам отец, у меня будет вопрос…

— Сын? — упавшим голосом выдохнул дед.

— К сожалению, да. Мы знаем, что он был в плену, и его гитлеровцы склоняли к сотрудничеству.

Старуха отвернулась к окну, супруг её опустился на лавку. Шла война, они давно были готовы к худшему.

— Судя по тому, что посланец не появился, Ваш сын не стал предателем. Скажите, он знал что-нибудь о подземных ходах в барском доме?

Вопрос этот старика нисколько не удивил. Он грустно, покорно улыбнулся и только сказал в сердцах, обращаясь куда-то в окно:

— Эх, дурак, дурак! Говорил я тебе, держись подальше от этих проклятых подземелий. Вот они тебя и сгубили. Да вы присаживайтесь. В ногах правды нет. Никто про эти чёртовы подземелья ничего не знает. Да, и слава Богу.

Я печником раньше был. В барский дом меня частенько звали. Всё больше трубы чистить. Вот раз и застрял у меня шар в дымоходе. Ни в зад, ни вперёд. Что делать? Оставлять нельзя. Здесь система дымоходов очень сложная, забей один — всё из строя выйдет. Решил в одном месте кладку разбирать. Чтобы в комнатах не пачкать, через печь подлез. Целый день возился. Кладка старая, ещё крепостные мастера делали. Пока до шара добрался — измаялся совсем. Только тронул его, а он вдруг, раз! И провалился куда-то. Дотянулся я до того места, вижу, отверстие вниз уходит, а оттуда воздухом тянет. Потайной дымоход откуда-то снизу. Про это я тогда никому не сказал. Печь починил и домой. Один только раз и проговорился сыну. Он уж больно ушлый был. Всё с друзьями искал подземелья с сокровищами. Я, по пьяному делу, и сболтни про тот дымоход.

— Так он нашёл вход в подземелье?

— Навряд ли. Там всё под присмотром, больно не разищешься. Хотя, чем чёрт не шутит.

— Как Вы думаете, почему фашистов могут интересовать эти подземелья.

— Про то не ведаю. Только полно народу вокруг этого дома всегда кружило. И в революцию, и после. Все чего-то вынюхивали, да про подземелья выспрашивали.

— Можете хоть кого из них припомнить?

— Как не помнить. Комендант сызранский в семнадцатом году приезжал, потом уже после революции немец какой-то. У него коммуна была где-то за Канадеем. Очень его почтительно здесь встречали.

— Фамилию не помните?

— Нет. Помню, только, что Фрицем его звали. И почёт ему был. Словно министру какому.

А шаль я всё-таки подарил. Своей квартирной хозяйке. Так и сказал. Матери, мол, берёг, а сейчас война, кто знает, что со мной будет. Ну и так далее.

Через несколько лет после войны я заезжал в Тереньгу. Хозяйка была ещё жива, а супруг её, так и не дожил до Победы. Слёг и помер в сорок четвёртым. Сын их так и числился без вести пропавшим. Прав был разведчик. Он не предал Родину. Гость из-за линии фронта так и не прибыл».


XIII.  Адский коктейль | Неверное сокровище масонов | XV.  Маги чёрного ордена