home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Лара Галль

Александръ Дунаенко. Обжигающая энергетика

Мне было бы интересно побыть немножечко рядом с ним. Невидимо.

Именно невидимо. Не касаясь. Не дыша.

Подсмотреть, как он ходит, смеется, говорит.

Как наблюдает свое сердце в его предстоянии миру.

Как взращивает в себе ежедневный наркотик нежной снисходительности к ближнему…

Как пишет себе черновики приговоров, рвет их, и пишет апелляции, и прошения, прошения, прошения о других, о ближних, потому что у него нет дальних, нет, нет… (а черновики становятся потом его рассказами).

Но конечно, это невозможно. Мне можно лишь вскипеть созвучием и пролить на бумагу тонкие сплетенья букв, тщась передать воздействие Сашиной прозы…

Однажды он написал мне: «бывает, что кто–то пишет свои произведения кровью. А, бывает, оголёнными нервами. Кровью заметнее. Нервом — больнее».

Чем пишет Дунаенко, что виден «розовый свет на снегу»? Что подсвечивает розовым чудо tabula rasa нового снега? Кровь? Или заря? Заря вечерняя или заря утренняя?

«… и дам ему звезду утреннюю»…

мне всегда представляется, что вот — ночь, пролетевшая в работе, написано–начеркано много–премного, и ты уже не понимаешь ничего, не ощущаешь себя, дрожишь от изнеможенья на самом краю мира один, и «надо ли это кому» думаешь…

И! Поднимаешь голову — а в окне неба уже почти нет и только одна звезда утренняя — твоя, потому и не ушла со всеми.

И! Опускаешь голову — а в окне снег уже розовеет зарей.

Ты на границе дня и ночи, ты на границе, ты на грани…

Сашины рассказы — предельны. Они на грани. На грани проникновения в сокровенный смысл явлений.

Такова эротика в его рассказах.

Вот что он написал мне однажды в контексте обсуждения жанра «интеллектуальной эротики»

«На простого человека энергетика гениталий действует обжигающе, он не может объяснить, отчего приходит в трепет, и пытается защитить себя — называет всё это самыми жуткими словами, какие только смог придумать от впечатления. Ему кажется — вот швырнёт он всё это на землю, потопчется, обругает — и чары исчезнут. Ему хочется таким образом возвыситься, выйти из–под этой необъяснимой власти. А — не уйдёшь.

Потому и сделали страшилки, что не могут ни понять, ни объяснить магии воздействия предметов, по сути, совершенно простых…»

При словах «магия воздействия» гениталий мне вспомнился неоплатоник Прокл, считавший, что постыдные образы мифов побуждают к поиску неизреченного знания. При чем, те же образы скрывают это знание от непосвященных.

Сашина поэтическая многообразная энергия, нисходит как–бы сверху к многовидным жизням души и погружает ее — душу — в некое невыразимое единение с автором.

Любовная исступленность в его сюжетах — попытка прийти в соответствии с красотой высшего замысла о любви. В соответствии с божественной симметрией определяет он свое искусство.

Его самые откровенные описания полны наилучших символов и предполагают присутствие своеобразной добродетели.

Его фантазии вмешанные в сюжет («Принцесса, дочь короля», «Дура»), совершаются через гротескные подражания, поражая читателя такими именами и речениями, таким инаковением гармоний и разнообразием ритмов, чтобы радовать и печалить страстное начало души.

Правда же, интеллектуальная проза — это не обязательно напряженный умняк?

У Довлатова, к примеру, проза интеллектуальнейшая. Проста в прочтении настолько, что ему инкриминируют рядовое бытописательство. Но его проза просто лучится умом. Для того, чтобы сплести слова таким именно образом требуется всю жизнь думать и проницать, и соотносить материи не иначе как философские, какой бы вид они не принимали в быту.

Вы понимаете, о чем я?

Бытописатель тоже работает с общим формами мышления, но мышления поверхностного, рассудочного.

Писатель интеллектуального склада — а Дунаенко таков — идет глубже, туда, где формы мышления предельно общие, архетипические, ну, как в сказках, понимаете?

Оставляя все рассудочные структуры в неприкосновенности, такой писатель проходит сквозь них, в самую глубь, и преобразует обычные сюжетные картинки в интеллектуальный продукт, в художественное произведение.

Читатель, потребляя такой продукт может и не понять, что «вкушает» интеллектуальную прозу. Просто ему будет хорошо.

Но «иным открывается тайна» и они остро чувствуют к а к пишутся т а к и е рассказы, какая плавильня духа дает в итоге такое теплое золото.

Все буффонады Дунаенко сотканы из нитей размотанного клубка вечной трагедии.


Александра Валаева Светлый мир Александра Дунаенко | На снегу розовый свет... | *  * *