home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

Огюстина чувствовала себя разбитой и сломанной. Она знала, что должна вернуться к той жизни, которую оставила позади. Что бы там ни говорила Оливия, здесь у неё ничего не было. Хотя, строго говоря, это не совсем верно. Здесь был Кирс, и она действительно любила его. У этого мужчины чуткое сердце и душа воина. А ещё тут была Оливия. Огюстина скучала по своей лучшей подруге и, если честно, ей не хватило того времени, что она провела у неё в гостях.

Но столько же, если не больше, лежало на другой чаше весов, в пользу её возвращения домой. Во-первых, её пребывания здесь не желал Рорик. Во-вторых, всё, что составляло смысл её жизни, ждало её там, на Земле. Она даже не могла понять, почему всё ещё обдумывает это, когда существовало лишь одно приемлемое решение.

Принятая ею ванна несколько привела её в чувство. Кирс, несмотря на свои слова, что Рорик сам проводит её к Оливии, всё-таки решил подождать её в конце дорожки, ведущей из кузницы, и теперь Огюстина была благодарна ему за это. Хотя она сказала Рорику, что смогла бы добраться сюда самостоятельно, абсолютной уверенности в этом у неё не было. Она была слишком расстроена, чтобы думать-то трезво, не говоря уже о том, чтобы найти правильный путь по незнакомым улицам.

Кирс ничего не сказал о том, что произошло между нею и Рориком. Он просто взял её за руку и привел к Оливии. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она и Рорик занимались любовью. Хорошо-хорошо — она занималась любовью. Он занимался сексом. Или, по крайней мере, так он сказал.

Огюстина закрыла глаза, вспоминая, как Рорик прикасался к ней. То очень нежный, то грубоватый — он вёл себя так, будто не мог в достаточной мере насытиться ею. В его прикосновениях было больше, чем просто избавление от плотского влечения. Но это уже не суть важно. Время отправляться домой почти настало.

Надев свои чистые брюки защитного цвета и рубашку, Огюстина зашнуровала ботинки. Всё, она готова.

Серебряный торквес тяжёлым тёплым кольцом лежал вокруг шеи, напоминая о том, что вскоре должно произойти. Огюстина совсем не была уверена, что он будет работать, но Оливия убедила её, что всё пройдёт как надо.

Её подруга проявила к ней большое сочувствие и сострадание, затащив её в ванну и оставив наедине со своими мыслями. Оливия поняла, что ей нужно какое-то время для себя — время, чтобы подумать и успокоиться.

Огюстина даже не познакомилась ни с мужьями Оливии, ни с сыном. Мужчины уехали за день до её прибытия, забрав маленького мальчика с собой. Она сожалела, что ей так и не удастся встретиться с ребенком, но на сегодняшний вечер его оставили под присмотром бабушки и дедушки. А с мужьями Оливии она увидится позже, в храме.

Последовал лёгкий стук в дверь.

— Входите.

Дверь открыл Кирс, черты его лица неподвижно застыли.

— Ты готова?

— Да, я готова, — кивнула она в ответ.

— Огюстина, — начал, было, он, но она остановила его.

— Пожалуйста, Кирс, не надо ничего говорить. Я должна вернуться. Ваша Богиня очевидно совершила ошибку, доставив меня сюда.

Кирс подошел к ней, сжал её руку и поднёс к своим губам.

— Богиня не совершает ошибок. — Перецеловав каждый суставчик её пальцев, он прижался губами к ладони. — Я благодарен тебе за время, которое провёл с тобой. Я очень хочу, чтобы ты осталась, но это должен быть твой выбор. — Он подхватил её под руку и повёл из комнаты. — Идём, тебе пора отправляться в храм.

Путешествие закончилось слишком быстро. На улицах было много людей, все они наблюдали за нею, хотя каждый старался не подавать виду. Многие выглядели опечаленными или разочарованными.

Одна пожилая женщина, когда они проходили мимо, даже разрыдалась.

— Почему она плачет?

— Она знает, что ты покидаешь нас, — вздохнул Кирс. — Они теряют надежду на будущее. Теперь у нас есть Оливия, и это — начало, но ещё очень многое надо сделать, чтобы восстановить то, что мы потеряли.

Вся сложность ситуации легла на неё тяжким гнётом. Целая раса людей возлагала на неё свои надежды — на высокого, долговязого, немного занудного археолога. Как же это случилось?

Поскольку её привело сюда ожерелье, люди предположили, что она — жрица Богини. Или, по крайней мере, у нее есть потенциал, чтобы ею стать. Но это невозможно.

Разве не так? Безусловно, она не обладала данными для исполнения такой роли, даже если бы хотела этого. А она не хотела. У неё была своя жизнь, которая ждала её дома.

Прежде чем Огюстина успела начать копаться в этом вопросе, они оказались перед величественным каменным храмом. Снаружи ждала Оливия, рядом с нею по бокам стояли два очень разных мужчины.

Один — светлый, открытый и очень красивый, другой, наоборот, тёмный и опасный.

Оливия вышла вперёд и обняла её.

— Я хотела бы, чтобы ты не уходила, но могу понять, почему ты так поступаешь.

Огюстина была рада, что хоть кто-то понимает её, потому что собственные мозги у неё совершенно свихнулись. Хотя она всегда гордилась тем, что относится к ученым, способным рассуждать логически, Огюстина не могла разобраться в той мешанине эмоций и мыслей, что теперь преследовали её. Она обняла Оливию, благодарная ей за дружбу и понимание.

— Может, есть какой-нибудь способ получить ещё несколько дней, чтобы как следует всё обдумать? — Спрашивая, она знала ответ.

— К сожалению, луна находится на пике своей мощности только двое суток, — покачала головой Оливия. — Если ты не вернёшься прежде чем завершится фаза полнолуния, ты можешь уже никогда не получить другого шанса.

Это была пугающая мысль.

— Я хочу, чтобы ты познакомилась с моими супругами, Тором и Даком. — Оба мужчины вышли вперёд и по-очереди поцеловали её, обхватив за плечи и наклоняя к ней голову. Когда они отошли, Огюстина только покачала головой. Уровня тестостерона было вполне достаточно, чтобы заставить женщину потерять голову. Похоже, все мужчины этого мира были просто невероятны, словно из какой-то фантастической сказки.

Кирс держался позади неё, его рука приобняла её за талию, намекая, что он всё ещё здесь. Огюстина, оценив поддержку, повернулась, чтобы улыбнуться ему. Он улыбнулся в ответ, но его улыбка была полна грусти.

При мысли, что она никогда не увидит его снова, сердце болезненно сжалось. И никогда больше не повидается с Рориком. Огюстина сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Давайте продолжим всё это.

Оливия кивнула и начала подниматься по каменной лестнице.

— Иди за мной.

Ощущение спокойствия снизошло на Огюстину, когда она вступила в храм. По обе стороны от прохода, ведущего к алтарю в передней части зала, располагались каменные скамьи. Очень высокий потолок делал помещение открытым и просторным. Несколько больших арочных окон с распахнутыми ставнями позволяли аметистовой луне освещать храм внутри.

Это действительно было фантастическое зрелище. Казалось, в фиолетовом сиянии алтарь светится сам собой.

Его вершину усыпали свежие цветы, над декоративными кадильницами вились струйки дыма от ладана. Две высоких толстых свечи стояли по бокам на больших металлических подсвечниках. Но самым впечатляющим из всего была тройка аметистов в центре. Огромный круглый аметист, с примыкающими к нему с обеих сторон полумесяцами.

Оливия говорила ей об этом, но услышать рассказ и увидеть воочию — совершенно разные вещи. Прибыв сюда, Огюстина была без сознания и, само собой, всё пропустила. Теперь же, увидев их собственными глазами, она уже не сомневалась, что драгоценные камни и надпись на её ожерелье соответствовали тем, что на алтаре.

— Потрясающе! — Её голос стих, когда она пошла вперед. Ноги сами несли её, пока она не оказалась прямо перед алтарём. Вблизи это выглядело ещё более захватывающе.

— Невероятно, правда? — к ней подошла Оливия и встала рядом. — Ты сделаешь для меня кое-что?

Огюстина повернулась к подруге и посмотрела на неё сверху вниз.

— Что угодно.

Оливия на мгновение прикусила губу. Она выглядела немного нервничающей, и это не сулило ничего хорошего.

— Ты согласишься посидеть здесь в храме одна некоторое время, прежде чем отправишься назад?

Огюстина нахмурилась.

— И что хорошего мне это даст? — Часть её хотела просто покончить с этим, и поскорее. А другая её часть возрадовалась, найдя оправдание тому, чтобы остаться чуть-чуть подольше.

— Возможно ничего, — призналась Оливия. — Но когда я так сделала, это помогло мне принять чёткое решение — остаться ли здесь или уйти. — Она сжала руку Огюстины. — Пожалуйста!

— Ладно, это я могу сделать, — кивнула Огюстина. Это ведь лишь на короткое время, тем более что для Оливии, похоже, это немаловажно. После всего, что сделала для неё подруга, это самое меньшее, чем она могла ей ответить.

— Спасибо. — Оливия махнула рукой мужчинам. — Мы будем прямо снаружи.

— Я ещё увижу тебя, прежде чем уйду? — Огюстине не хотелось покидать её, не попрощавшись напоследок. Её мысли внезапно переполнились сотней разных вещей, которые она хотела рассказать Оливии, хотела спросить у неё.

— Надеюсь, что так. — Подруга тепло улыбнулась, выпустила её руку и повернулась прочь.

Оливия и её мужья направились к дверям. Кирс дождался их ухода, а затем подошёл к ней. Взяв её лицо в свои ладони, он очень долго смотрел на неё. Так много чувств отражалось на его лице, так много печали.

— Я люблю тебя, Огюстина. Отныне и навсегда. — Он опустил к ней голову и поцеловал.

Это был долгий, неспешный поцелуй, который заставил поджаться пальцы на её ногах и наполнил сердце нестерпимой болью. Слезы хлынули из её глаз и ручейками потекли по щекам. Кирс поднял голову, и она увидела, что его глаза тоже стали влажными. Он и не пытался скрывать своё горе.

— Я сожалею, — прошептала Огюстина.

Он вытер подушечками пальцев её щеки, пытаясь остановить потоки слез.

— Я знаю, — наклонившись вперед, Кирс сцеловал с её лица несколько слезинок, затем круто развернулся и вышел из зала.

Оставшись в одиночестве, Огюстина повернулась к алтарю, из её глаз неудержимо текли слёзы.

— Зачем Ты привела меня сюда? — ответа она не ждала и была просто шокирована, когда его получила.

— Затем, что это твоя судьба.

Голос определенно был женский, и звучал так, будто не имел возраста.

— Кто это сказал? — сердце забилось сильнее, и Огюстина поспешно вытерла глаза, убирая свидетельства своих слез.

— Ты знаешь, кто я, Огюстина. Ты знаешь это своим сердцем.

— Я не верю этому. — Она повернулась вокруг себя, пытаясь отыскать источник голоса. — Это какой-то фокус. — Невозможно было поверить, что она разговаривает с Богиней.

Такого просто не бывает.

Звуки смеха, чистые и невесомые, окружили её со всех сторон, окутывая, словно теплое объятие.

— У меня нет потребности в обмане, дитя моё. Все, что я хочу, — чтобы ты была честной сама с собой. Почему ты не остаёшься здесь?

Огюстина вытерла об штаны свои ставшие влажными ладони.

— У меня есть своя жизнь. Незаконченные раскопки, книга, которую я собиралась написать. — Теперь, когда она сказала это вслух, всё уже почему-то не казалось таким же важным, как прежде.

— Конечно, вполне достойные задачи. Но что ты будешь делать потом, когда твоя книга будет завершена?

Огюстина уже не раз задавала себе тот же самый вопрос.

— Я работаю в музее. Я должна писать статьи, доклады, мне предстоят новые археологические экспедиции, организация различных выставок. — Даже для неё самой это звучало формально и как-то скучно.

— А что с близкими тебе людьми?

Огюстина чуть было не выпалила: — какими людьми? — но сумела остановить себя в последнюю секунду. Это казалось слишком патетичным, — признаваться, что в действительности никто не стал бы по ней скучать. Конечно, у нее были коллеги, которые поинтересовались бы, что с ней случилось, но только и всего. С присущей ей склонностью к исследованиям и научной работе, вкупе со страстью к путешествиям, ей не удалось завести много дружеских связей. У нее была Оливия, вот и все её близкие.

Она представила себе Кирса, его печаль и его слезы. Нечестно было с его стороны рассказывать ей о своих чувствах. Он будет скучать по ней, как и Оливия. Если бы ещё и Рорика это тоже волновало. Но она не могла остаться, зная, какую боль причиняет ему своим присутствием.

— Я должна уйти.

— Выбор за тобой. А варианты тут есть.

— Что так я проклята, что эдак, — покачала головой Огюстина. — Если я вернусь в свой мир, я причиню боль Кирсу и Оливии.

— И себе.

Как бы ни хотелось ей опровергнуть это, Богиня была права.

— И себе. Но если я останусь, будет страдать Рорик. Если Ты — действительно Богиня, то Ты знаешь, какую рану нанесло ему моё появление. Плюс к тому, я не выполню оставшиеся за мной обязательства.

— Да, дилемма. И решить её можешь только ты.

Всё тело Огюстины дрожало, ноги стали словно желе. Чтобы не упасть, ей пришлось твёрдо сжать колени, настолько поразил её реализм ситуации.

— Я что, действительно разговариваю с Богиней, да? — Это было совершенно невероятно, и всё же, учитывая окружающую обстановку, вполне правдоподобно. Возможно, проще верилось во все эти чудеса, потому что Оливия до этого рассказала ей о себе, о том, что случилось с ней самой в этом же храме. А может быть, это потому, что жизнь тут, в T’ар Тале, протекала как будто вне времени, абсолютно ирреально.

— Это я.

Легкий плавный ветерок, веявший в храме, внезапно изменился, взметнувшись жестоким шквалом, и обернулся вокруг Огюстины, подобно тому, как это случилось тогда, в потайной комнате, в Египте. Ожерелье вокруг её шеи стало теплее. Пальцы начало покалывать, сознание охватило благоговейным страхом. Она открыла рот, чтобы что-то произнести, но слова замерли в горле, когда перед ней из завихрений воздуха образовалась фигура. Фиолетовое сияние окружало женщину, закутанную в развевающиеся одежды. Огюстина не могла разглядеть черты её лица, но невозможно было отрицать исходящего от неё мощного потока властной Силы.

Огюстине казалось, будто она разделилась надвое. Теперь, раз уж она действительно была здесь, сердце умоляло её остаться, воспользоваться шансом, чтобы обрести настоящую дружбу и, может быть, мужа и детей. Это были мечты, которые Огюстина уже давным-давно списала в архив. Но только вот почему-то вдруг они оказались здесь, и просили её рискнуть.

Но разум тут же напомнил ей, что мужчины не влюбляются в таких женщин как она так быстро. Рорик изначально не хотел, чтобы она появлялась здесь. То, что чувствовал к ней Кирс, было, скорее всего, просто физическим влечением. И что стало бы с нею, когда оно пройдёт? Она оказалась бы в чуждом ей мире, где нет никого, кроме Оливии, кого можно назвать её другом. У себя дома она может, и была одинокой, но зато в безопасности.

Безопасность.

Слово ударило её, словно кнутом. Она такая же трусиха как Рорик, отказываясь выбраться из своей безопасной скорлупы и встретиться лицом к лицу с тем, что на самом деле тревожит её. Она боялась, в глубине души, что пожертвовав всем ради этих двух мужчин, будет ими отвергнута. Рорик уже отшвырнул её прочь. И, вероятно, только вопрос времени, когда то же самое сделал бы Кирс.

Что она знала о том, чтобы быть женой? Ничего, абсолютно. И уж точно не представляла собой образец женственности. Чёрт, да в её достоинства даже умение готовить не входило. Она ничего не знала о законах этого мира, или хотя бы о том, чем могла заняться здесь, если бы осталась. Как бы она зарабатывала себе на жизнь? Оливия могла помочь ей встать на ноги в этом странном мире, если бы того захотела Огюстина, но это бы в корне отличалось от той жизни, что осталась за её плечами.

Голова у Огюстины пошла кругом. Мысли в смятении метались между возможными вариантами, даже когда показалось, что зал сдвинулся с места.

— У меня голова кружится, — пробормотала Огюстина, вытягивая руки вперёд, чтобы ухватиться за край алтаря.

— Пора

— Нет! — Мужской голос эхом отозвался от толстых стен храма и заставил сердце Огюстины подпрыгнуть от радости.

— Слишком поздно, сын мой. Она сделала выбор.

Рорик проигнорировал её слова и упал на колени перед скрытой вуалью дамой.

— У неё нет всех фактов. Она не может сделать свой выбор, пока не узнает их все.

— Ты сознаёшь значение этого. — Это не было вопросом.

— Да, сознаю, — ответил он твердо.

— Пусть будет так.

Рорик вскочил на ноги и устремился к Огюстине.

— Зачем ты здесь? — Как бы ни хотелось ей броситься в его объятья, она сдержалась.

Он потянулся ней, но его рука, застыв на секунду возле её щеки, упала обратно.

— Ты плакала…

— Это к делу не относится, — пожала плечами Огюстина. — Зачем ты здесь? — Какая-то часть её хотела надеяться, но она боялась. Слишком много разочарований случалось в её жизни.

Она отдала ему себя полностью, безоговорочно, а он попросту отшвырнул её. На этот раз шаг вперед за ним.

— После того, как ты ушла, я обдумал всё, что случилось, и сделал кое-что, чего не делал многие годы. — Рорик устало потёр затылок.

— И что же ты сделал?

— Я стал молиться. — Он засмеялся. — Нет, сначала я требовал. Даже проклинал. А потом, наконец, я начал молиться.

— О чём же ты молился? — Огюстина облизала свои пересохшие губы.

— О мужестве,…надежде,…об искуплении, — пожал плечами Рорик. — Я просто молился. Так долго стояла тишина, что я понял, — моим молитвам не ответят. Раньше меня бы это разгневало, но теперь я чувствовал в себе лишь пустоту.

— И именно поэтому я стала говорить с тобой, сын мой. Ты был готов слушать.

Рорик усмехнулся и с большим уважением склонил голову перед Богиней.

— Ты права, моя Госпожа.

Огюстина была в восторге от происходящего. Они беседовали втроём: она, Рорик и Богиня! До этого момента она никогда не поверила бы, что такое возможно, однако это казалось совершенно естественным.

— Это естественно.

Огюстину тряхануло, когда она поняла, что Богиня услышала её мысли.

— Мне известны ваши мысли и ваши сердца. Вас обоих. Я знаю, что Рорик обвиняет себя в том, что случилось те долгие годы назад. Но на самом деле, места для вины там нет. Иногда судьбе человека предназначено развиваться определенным образом. Таков порядок вещей, и даже я не могу изменить его.

— Но почему? — Вопрос Рорика был наполнен такой болью, что Огюстина не смогла больше сдерживать себя. Протянув руку, она накрыла его пальцы своими и крепко сжала.

— Я могу ответить, почему. — По середине прохода шагал Кирс, как всегда красивый и уверенный в себе. Огюстина протянула ему вторую руку, и он, подойдя к ней, встал рядом, сжимая её руку в своей. Приветствуя Богиню, Кирс склонил перед ней голову, прежде чем обратиться к двоюродному брату.

— Это потому, что нам было предопределено расти вместе. Вместе мы стали сильнее, чем были бы, если бы воспитывались поодиночке. Нам всегда предназначалось быть братьями.

— Это так? — Рорик обратил к Богине свой полный надежды взгляд.

— Каждая душа знает свой путь, когда приходит в жизнь. Это предрешено ещё до рождения. Но всё равно остаётся свобода выбора, и иногда ход событий нарушается. Это часть жизни. Именно так случилось с твоими тётей и дядей. Если бы где-то на своём пути они сделали другой выбор, то их жизни, возможно, пошли бы совсем по-другому, — или нет, — никому не дано знать этого наверняка.

— И всё равно я сожалею о своём участии в том, что произошло, — покачал головой Рорик.

— Как и я, — добавил Кирс. — Ты не единственный, кто чувствует вину по поводу той ночи, Рорик, — его лицо при этих словах исказилось от боли. — Я всегда спрашивал себя, что я мог сделать по-другому, как бы я мог спасти их. Но нет возврата к прошлому, и мои родители не хотели бы, чтобы как один, так и другой из нас не достиг нашего полного потенциала, не протянул руку за счастьем.

Огюстина сжала обе мужских руки. Она так гордилась ими обоими. Теперь, когда они начали примиряться со своим прошлым, у них всё будет хорошо. Да, им по-прежнему предстоит трудная дорога вперед, но теперь, когда тема ошибок оказалась исчерпанной, и Рорик и Кирс встали на путь исцеления от душевных ран своего детства. В животе у неё всё упало, когда она поняла, что они больше не нуждаются в ней. Её путешествие сюда осуществило желание Богини.

— Я даже не догадывался о том, что ты так это воспринимал. — Рорик протянул руку к кузену, и они схватили друг друга за предплечья, в безмолвном скреплении уз дружбы и братства.

— Ты и так достаточно мучился чувством своей вины, — покачал головой Кирс. — Я не хотел добавлять к этому своё. — Он сделал паузу, отпуская руку Рорика. — Я чувствую тягу так же сильно, как и ты.

— У тебя есть призвание стать жрецом? — сощурился Рорик. Огюстина услышала шок в его голосе.

— Да.

— Почему же ты молчал?

— Я знал, что в тебе тоже есть зов Богини, — вздохнул Кирс. — Но как я мог, без тебя, ответить на него? Мое место — быть рядом с тобой, служить тебе опорой во всём, каков бы не был твой выбор. — Он стоял перед своим кузеном, высокий, гордый, и с достоинством смотрел ему в лицо. — Ты — мой брат, в нынешней жизни и в той, что последует. Нет ничего, что я не сделал бы для тебя.

Рорик с трудом сглотнул, видимо едва справляясь с волнением.

— Ты — мой брат.

Он взглянул на Богиню и попытался усмехнуться.

— Кажется, всё идёт к тому, что в новый путь мы собираемся отправиться вместе.

— Вы оба примете своё призвание.

— Примем, — отозвались они в один голос.

Богиня повернулась к Огюстине и протянула ей руку.

— Время настало.

Закусив губу, чтобы сдержать слезы, она двинулась вперед. Ожерелье на её шее стало горячим, в ушах возникло неясное гудение. Рорик, сделав шаг, преградил ей путь, в то время Кирс, подойдя сзади, блокировал её между ними.

— Моя задача здесь выполнена. — Огюстина отказывалась поднять глаза на Рорика, зная, что обязательно разрыдается, а она не была настроена показывать свою слабость. — Вы подарили надежду своему народу, дав ему не одного жреца Богини, а сразу двух.

— Огюстина. — Она задрожала, когда Рорик произнёс её имя. Огюстина слышала душевное волнение в его голосе, но не собиралась строить себе иллюзий, что это нечто большее, чем простая благодарность. Они знали друг друга два дня, да и то неполные, если не считать их грёз. Но грёзы, они и есть грёзы, — это ведь не действительность, в конце-то концов.

Огюстина ничего не стала говорить, поскольку сказать было попросту нечего. Сердце сдавила тяжесть, когда она положила руки на его грудь. Она намеревалась просто сдвинуть его со своего пути, но вместо этого поймала себя на том, что прислушивается к тяжелым глухим ударам сердца под своими ладонями.

Сильные пальцы приподняли её подбородок, чтобы встретить его напряжённый взгляд.

— Пожалуйста, останься.

Господи, как же она хотела услышать от него эти слова, хотела поверить им! Теперь она знала, что лгала себе, что, уверяя себя в разумности решения вернуться в свой мир — в действительности хотела остаться.

Огюстина проглотила комок, застрявший в горле.

— Нет, Рорик, это всего лишь благодарность, которую ты чувствуешь. — Протянув руку, она погладила его по щеке, ощущая колючесть его щетины. Она была грубой, как и он сам. Но и такой же возбуждающей. Огюстина сомкнула свои пальцы и прижала к ладони, желая надолго сохранить в них это ощущение. — Ты был прав тогда, когда сказал, что это был просто секс.

Он закрыл на минуту глаза, а когда открыл их снова, она была потрясена, увидев в них слезы.

— Я лгал. — Взяв Огюстину за плечи, он слегка встряхнул её. — Богиня, сколько же я лгал! Я просто не хотел обращаться к своему прошлому. Если бы я сделал это, и оказалось, что ты была права, это означало бы, что так много лет потрачено мною впустую.

Руки Кирса обхватили её и легли на живот.

— Ты заставила нас обоих по-новому взглянуть на себя, Огюстина.

— Я рада за вас. — И она действительно была рада, но становилось всё трудней и трудней стоять здесь и притворяться, что её сердце не разрывается от боли. — Но для меня настало время вернуться домой. — Её голос сломался на последнем слове. Дом. Она не была уверена, что он у неё есть, хоть на Земле, хоть здесь, в T’ар Тале.

— Если ты хочешь именно этого, я не стану останавливать тебя. — Руки Рорика упали с её плеч. Вслед за ним и Кирс отошёл от неё и встал рядом с кузеном.

Оба мужчины посмотрели на неё, потом переглянулись и кивнули друг другу. Одновременно упав перед ней на одно колено, каждый взял её за руку. Первым начал Кирс.

— Я сказал, что люблю тебя, и это правда. Я полюбил тебя ещё тогда, с самого первого сна. Я люблю твой упрямый характер и твою несгибаемость, кода ты хочешь чего-то добиться. Я люблю твою силу и твою мягкость.

Огюстина закусила губу, но это не помогло. По её щеке скатилась одинокая слеза.

Рорик поднёс её пальцы к губам и поцеловал их один за другим.

— Нет достаточных слов, чтобы объяснить глубину моего чувства к тебе, Огюстина. Но если ты останешься, я постараюсь найти их.

Вторая слезинка потекла по её лицу. Оба мужчины буквально ошеломили её, но она всё ещё не была уверена, что делать. Какая жизнь её ждала здесь, если бы она осталась? Огюстина обратила свой взгляд к Богине, которая лишь улыбалась.

— Только ты можешь ответить на это, дочь моя. Обе жизни были бы хорошими. Одна, после возвращения на Землю, была бы заполнена успешной карьерой и удовлетворением от сознания выполненного долга. Ты прожила бы долгую, здоровую жизнь, и твоё имя навсегда осталось бы в книгах по истории.

Это было больше, чем она могла бы надеяться. Всё, чего она когда-либо желала в своей жизни.

— Если ты останешься здесь, твоя жизнь будет совсем другой, но, пожалуй, ничуть не менее насыщенной. И здесь твоя жизнь будет долгой и здоровой, твоё имя будет жить в сердцах твоей семьи и твоих детей. Ты сможешь стать жрицей, если выберешь этот путь. Твои дети тоже будут обладать этими способностями. Ты очень талантлива, Огюстина.

Огюстина бросила взгляд на мужчин, стоящих перед нею и, судя по выражению их лиц, поняла, что ни один из них не услышал того, что сказала ей Богиня.

Кирс выглядел несчастным и опечаленным, но Рорик казался решительным.

Он резко повернулся на месте, лицом к Богине.

— Если она собирается вернуться домой, я пойду с ней.

— Ты не можешь этого сделать, — ахнула Огюстина. — Твоё место здесь, твой народ нуждается в тебе.

— А я нуждаюсь в тебе. — Он был настолько близок, что она могла чувствовать жар его тела, видеть непреклонную решимость в его глазах. — Я всё равно не смогу без тебя выполнять своё предназначение. Теперь, когда в моей жизни появилась ты, я не смогу жить без тебя. — Рорик поднял руку. Его ладонь на некоторое время застыла возле лица Огюстины, прежде чем упасть обратно.

— Ты для меня — всё. Без тебя моя жизнь бессмысленна.

Заговорил Кирс, до этого так долго молчавший.

— Останься. Выходи за нас замуж. Втроём мы будем сильнее, чем каждый из нас в отдельности.

С вновь оживающей надеждой внутри у Огюстины всё затрепетало. Ведь и правда, что ей мешает? Она могла остаться и всё это получить. Единственно, что не давало покоя — взятые на себя обязательства, там, на Земле. Тогда она вспомнила Оливию. Ладно, попытка — не пытка. Распрямив плечи, Огюстина обратилась к Богине.

— А что насчёт дел, которые я не успела закончить? Вместо того чтобы отослать домой меня, можешь ли Ты доставить на Землю пакет, как Ты сделала, когда здесь осталась Оливия?

Богиня наклонила голову.

— Я могу, но у тебя есть только два часа, чтобы собрать всё нужное.

Рорик притянул её к себе, едва не задушив в своих объятьях.

— Ты остаёшься?!

Её решимость утвердилась, и Огюстина почувствовала, будто огромная гора свалилась с её плеч. Она откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я остаюсь.

Рорик оторвал её ноги от земли и обнял так сильно, что дышать стало совершенно нечем.

— Рорик,… — едва выдохнув, пихнула его в плечо Огюстина.

— Спасибо. — Слегка ослабив свои объятья, он опустил к ней голову. — Ты не пожалеешь об этом.

— Я знаю. — Она улыбнулась, когда почувствовала себя выдернутой из объятий Рорика. Теперь уже Кирс обнимал её, изо всех сил прижимая к своему сердцу. Она улыбнулась им обоим.

— Но для начала, мне предстоит заняться кое-какой работой.


Глава 8 | Аметистовые грезы | Глава 10