home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 25

Было уже совсем темно, когда Эрик добрался до густо застроенного района, где дома семидесятых годов были до половины облицованы камнем, и поехал по извилистой неосвещенной улице – фонарей здесь не было, и единственным источником света становились мерцающие в окнах домов телевизоры и экраны компьютеров. Он притормозил около дома Макса, припарковался и выключил зажигание, озираясь по сторонам.

Дом Макса был двухэтажным и таким приземистым, что его с трудом можно было различить за разросшейся живой изгородью. Во дворе стояла темная «Тойота» – она, верно, принадлежала Максу или его матери. Снаружи у дома не было освещения, но свет за занавесками говорил о том, что внутри кто-то есть.

Эрик вышел из машины, на ходу сунув ключи в карман, и торопливо перешел улицу. Перед домом была маленькая лужайка с небольшим кривым навесом, который был призван защищать от дождя и солнца несколько пластиковых стульев, драный гамак и столик со стоящей на нем грязной пепельницей в виде сигареты с надписью «Не лезь не в свое дело!».

Занавески на большом окне, выходящем в садик, были плотно задернуты, но Эрик видел, что сквозь них пробивается свет телевизора.

Он постучал в дверь и подождал некоторое время – ответа не последовало. Он постучал снова, погромче – и снова подождал. Его не особенно волновало то, что, по сути, он не имел никакого права тут находиться. Наоборот, сейчас, когда он всерьез опасался за жизнь Макса, он считал своей прямой обязанностью проинформировать мать мальчика об этой опасности.

Дверь неожиданно открылась, и на пороге возникла маленькая женщина в халате – он пока не мог толком ее разглядеть, только расплывчатый силуэт. Вероятно, это была мать Эрика.

– Миссис Якубовски?

– Ага. Она самая. Я Мэри.

– Я доктор Пэрриш, психиатр, я лечу вашего сына Макса. Пожалуйста, примите мои соболезнования в связи со смертью вашей…

– Какой еще психиатр? Я не в курсе, ничего не знаю ни про каких психиатров!

– Могу я войти и поговорить с вами, миссис Якубовски?

– Окей. – Мэри распахнула дверь пошире, одновременно с дверью распахнулись и полы ее халата, и Эрик вошел в дом.

Воздух был спертый и прокуренный, и теперь, на свету, Эрик сразу заметил все признаки алкогольной зависимости у Мэри на лице: дряблая кожа, водянистые голубые глаза, налитые кровью, двойной подбородок и полопавшиеся капилляры на носу и щеках. Ей было, вероятно, под пятьдесят, но выглядела она минимум лет на десять старше.

– Мэри, я беспокоюсь за Макса. Его ведь нет дома, да? – Эрик обвел взглядом маленькую гостиную: плотные шторы, на одном из окон – тарахтящий допотопный кондиционер; у стены глубокий коричневый диван с брошенным на него коричневым пледом, рядом – коричневый же коврик; журнальный столик заставлен коричневыми и голубыми бутылками, здесь же – наполненный окурками стеклянный стакан, используемый, по всей видимости, вместо пепельницы, грязные пластиковые стаканчики, следами от которых была заляпана вся деревянная столешница, и открытая бутылка водки «Смирнофф». Эрик понял, что больше в доме никого нет: кроме гостиной, свет больше нигде не горел, и было тихо.

– Нет, нет его. Я же уже сказала копам – нет его здесь. Он ушел, исчез, увидимся как-нибудь, аллигатор.

Мэри говорила невнятно, глотая слова, взгляд ее блуждал, и Эрик, который провел немало времени с пациентами из приемного отделения и уже не хуже полицейских навскидку определял степени алкогольного опьянения, сразу понял, что она превысила допустимую дозу минимум в два раза. Он сомневался, что она вообще в состоянии понимать его, но все равно должен был попытаться.

– Мэри, я пришел потому, что беспокоюсь за него. Я очень боюсь, что в связи с кончиной вашей матери он может попытаться сделать с собой что-нибудь…

– Так вы правда психиатр Макса? И кто платит за это, интересно? – Мэри фыркнула: – Впрочем, можете не говорить, дайте я угадаю: моя святоша-мамаша, да?

Эрик был неприятно поражен ее реакцией – если не сказать больше.

– Да, ваша мать все оплатила, но вы вообще понимаете, что я пытаюсь вам сказать? Я говорю, что Макс близок к самоубийству! И очень важно нам с вами как можно скорее найти его, как можно скорее! Он был здесь, когда вы приехали? Вы его застали?

– Ну да. Я еще сказала ему позвонить, чтобы кто-нибудь приехал и убрал, наконец, отсюда этот долбаный стульчак для горшка и эту долбаную койку! – Мэри махнула рукой куда-то вглубь комнаты. Ее голубой велюровый халат при этом снова распахнулся, и Эрик мог наблюдать во всей красе ее прелести, ибо под халатом у нее ничего не было. – Какого хрена! Я не хочу и не хотела все время натыкаться на сортир в гостиной, каждый раз, как приезжаю домой! В конце концов я хозяйка этого дома, но они никогда со мной не считались, особенно он, и он начал ны-ы-ыть… рыдать, мать его, и ушел – убежал вон за дверь, даже словечка не сказал, ну точно как его папаша, да вы же знаете, как говорится, яблочко от яблони…

Эрик снова от всей души посочувствовал Максу, представив, как совершенно разбитому горем ребенку мать говорит такие вещи про сортир и все остальное.

– Но у вас есть какие-то предположения, где может быть Макс? Какие-то места, куда он любит ходить, может быть, что-то типа «Старбакса», или библиотека, или какой-нибудь торговый центр – хоть что-нибудь?

– «Старбакс»? Издеваетесь, что ли? Да бог знает, куда он ходит. А в торговых центрах единственное место, куда он ходит – это магазины долбаных видеоигр. Если вы хотите знать, где он – спросите мою мамашу. Упс. Ой, точно… – Мэри хихикнула, и этот смешок отдаленно напоминал скрипучий смех ее матери. – Я вам вот что скажу: эти двое были как две горошины из одного стручка, и она делала для него все что могла, все, что от нее зависело. Она мне всегда говорила, что не оставит мне ни цента – все ему отпишет, – Мэри вдруг нахмурилась: – Вот как это – такое сказать своей единственной дочери, а?! Вот вы психиатр – скажите, разве это не гадость? Она вообще была змея, ядовитая змея. То же самое и со страховкой – она всегда говорила мне, что наследник он! И единственный вариант мне получить ее деньги – это если он умрет…

Эрик решил игнорировать ее слова, которые вызывали у него омерзение и гнев.

– Вы должны сосредоточиться и помочь мне…

– Макс, Макс, Макс… я только это и слышу, все вокруг беспокоятся только о Максе. Моя мать… она всегда волновалась за него: ах, у него нет друзей… ах, он проводит слишком много времени за компьютером – я только это и слышала все время!

– Мэри, время дорого. У него вообще есть друзья – в школе или на работе, может быть, кто-то из ребят по соседству, вы знаете кого-нибудь, кто?..

– Вот уж о ком, а о Максе точно беспокоиться не стоит! Уж поверьте мне. Я вам могу сказать точно – он лжец… то, что называется «патологический лжец». И вам не стоит ему доверять. – Мэри откинула упавшую ей на лицо прядь каштановых волос, пытаясь убрать ее обратно в длинный спутанный хвост. – Он говорит, у него нет друзей, но я же слышала, как он по ночам с кем-то по телефону болтает.

Эрик навострил уши:

– А с кем, вы знаете – с кем? Кто-то из школы? Или с работы? Или какой-нибудь геймер?

– Да бог знает… Вы не верьте всему, что он говорит, вот это я знаю. Никто, никто не знает его лучше, чем я. Я родила и растила его – и он всегда был забавный, странный, с самого рождения. В этом ребенке всегда было что-то не то – всегда. Он не такой, как все остальные. Он ненормальный…

– Но с кем же он разговаривал? Вы рассказали об этом полиции?

– Не-а. Да он, кстати, мог и сам с собой разговаривать – мог вполне, чтобы меня обмануть, – Мэри снова махнула рукой, словно отмахиваясь от вопроса. – Вы думаете, вы знаете Макса, но вы его не знаете. Он вас легко вокруг пальца обведет. Этот парень сумасшедший. И папаша его был такой же, но он не был таким умным, не умел так маскироваться и прятать свое безумие – у него только взгляд был всегда безумный. А Макс всегда притворяется этаким несчастненьким сироткой, но, поверьте мне, уж я-то лучше знаю. Этот парень – мастер манипуляции. Он манипулировал моей матерью и всеми в школе – всех обманул. Он чертовски умен! Он в школе для одаренных с третьего класса. И если он гений – то гений злодейства!

Эрик сомневался, что Макс отправился в торговый центр – должно было быть какое-то другое место.

– Но ведь он ходил в школу, в парк, на футбольное поле – ну куда-нибудь вроде того?

– Нет, нет, нет, он должен быть здесь, а его здесь нет. Вы думаете, он хоть чуть-чуть волнуется за меня? Ведь у меня как-никак мать умерла! Его мать жива, и вот она, пожалуйста, собственной персоной – и в полном одиночестве. Заку пришлось уехать из города, и Макс это знает, но разве его это волнует? Разве он рядом со мной в эту трудную минуту? Я вас спрашиваю – как насчет меня?! Почему никто, никто не думает обо мне? Почему даже моя собственная мать не думает обо мне? Они никогда не уважали меня, они пинали меня, когда я падала, они понятия не имеют, каково это, они не знают моей боли, не понимают, даже не представляют! – Мэри умолкла и, нахмурившись, перевела взгляд на Эрика: – А вообще интересно… вы вообще кто такой, док, а? Являетесь сюда без приглашения, хотите видеть моего сына – а я знать вас не знаю… Ему ведь еще нет восемнадцати – вы в курсе? Это вообще законно? Ну-ка отвечайте!

– Это законно, – спокойно ответил Эрик. – Хотя Макс и несовершеннолетний, он может получать психологическую помощь без согласия родителей.

– А я вот ни секундочки не верю, что это законно – не может это быть законно!

– И тем не менее это так. Но я обязан предупредить вас о возможности суицида – именно поэтому я здесь. Я хотел бы…

– И что он там вам говорит на ваших сеансах, а? – Мэри фыркнула и дернула тонкой бровью. – Небось жалуется на меня – они ведь всегда во всем мать обвиняют, да? Что он обо мне говорит?

– Я не имею права и не собираюсь с вами обсуждать то, о чем мы говорим…

– Что значит – не собираетесь обсуждать? Он мой сын, мой единственный ребенок! А я его мать! И я имею право знать! – Мэри воинственно сложила руки на груди и привстала на носочки, при этом чуть не потеряв равновесие. – Я хочу знать, что он говорил обо мне, а иначе я вам ни черта больше не скажу.

– Мэри, если мы с вами объединимся, мы сможем ему помочь…

– Как мне теперь жить? Как мне теперь жить дальше?! Моя зарплата отстой! Макс знает, где ее деньги, там три разных счета, а еще ее социальная страховка! Я уже искала в ее комнате и у него в столе искала – но ничегошеньки не нашла! Я даже пыталась в его лэптоп влезть, но у него там долбаный пароль стоит! Он вам говорил что-нибудь про деньги? Говорил, где деньги?

– Я не могу рассказать вам, о чем мы беседуем во время сеансов терапии, – ответил Эрик, а в голове у него начал формироваться некий план действий.

– Тогда как он вам платит, чеком? Я хочу знать номер счета. У меня есть право знать, где деньги, все до пенни! Я собираюсь получить все, что мне положено, и не позволю ни этому мальчишке, ни ей лишить меня того, что мне причитается! – Мэри в ярости оскалила зубы. – Бог знает, где они прячут чековые книжки! Они должны быть где-то на виду, но этот парень… Он хитрый, как змея!

– Знаете, если бы я смог осмотреть его комнату, я, возможно, мог бы найти чековые книжки или какие-то подсказки относительно денег.

Эрик подумал, что если ему удастся попасть в комнату к Максу, он сможет найти там что-нибудь, что укажет, куда мог податься мальчик. Конечно, профессионал внутри него говорил, что это преступление, но сейчас он не остановился бы и перед преступлением ради того, чтобы спасти Максу жизнь.

– А почему бы, к хренам, и нет? Пошли за мной. – Мэри довольно шаткой походкой направилась к невысокой лестнице, путаясь в полах халата.

Эрик пошел за ней.

– Да будет свет! – Мэри хлопнула по стене в поисках выключателя, но свет зажегся только со второй попытки. Наверху зажегся матовый светильник, осветив коричневый ковер на лестнице, явно нуждающийся в пылесосе. Стены давно потеряли свой первоначальный белый цвет, и на них не было никаких украшений – ни картин, ни фотографий.

– Позвольте мне вам помочь. – Эрик беспокоился, что Мэри может упасть, хотя она и вцепилась в перила, поэтому он взял ее под локоть и повел вверх по ступенькам.

– Да вы, никак, джентльмен? – хрюкнула Мэри.

Сообща они добрались до второго этажа, и там она хлопнула по стене еще раз, включив еще один светильник. Перед ними находился крохотный холльчик с тремя одинаковыми закрытыми дверями, но только на одной из них был большой черный постер с изображением видеоробота и надписью «Портал» – это было похоже на диск от какой-то компьютерной игры, с которой Эрик не был знаком. Мэри открыла дверь, и Эрик вошел вслед за ней в комнату.

Сделал он это не без внутреннего сопротивления – он никогда раньше не посещал комнаты своих пациентов и сознавал, что его коллеги, включая, возможно, даже Артура, осудили бы его за этот опрометчивый поступок, но в жизни всякое бывает.

Воздух в комнате был довольно свежий, стены белоснежные и без пятен. Эрик подумал, что комната Макса, пожалуй, это самая чистая и опрятная комната во всем доме, этакий оазис чистоты и порядка посреди помойки, хаоса и неразберихи.

Комната была небольшая, с двумя окнами с обеих сторон от большой кровати, застеленной покрывалом в серо-белую полоску, на покрывале не было ни морщинки. Слева висели металлические полки с учебниками, выстроенными в ряд, а под ними – черный компьютерный стол с двумя большими мониторами, клавиатурой в пластиковом футляре и множеством джойстиков и других приспособлений для компьютерных игр, одно из них – в виде пистолета. Грубый деревянный пол, без ковра, только маленький голубой прикроватный коврик.

На первый взгляд Эрик не увидел ничего, что могло бы навести его на мысли, где прячется Макс или хотя бы кому он звонил.

Эрик подошел к столу.

– Мэри, что вы скажете, если я пороюсь в его ящиках – вдруг найду что-нибудь, что сможет нам помочь?

– Да не стесняйтесь, – ответила Мэри, которая, кажется, уже и забыла, что привела Эрика в эту комнату для того, чтобы он искал номера банковских счетов. Может быть, до нее наконец дошло, что он хочет, а может быть, ей просто было наплевать.

– Спасибо.

Эрик открывал ящики стола, один за другим: внутри были школьные принадлежности, жвачки, конфетки «Скитлз», комиксы, несколько томов манги и старая колода фокусника. Эрик попытался войти в компьютер, но он не знал пароля.

– Сами видите, какой он чистюля, и всегда таким был, всегда все в идеальном порядке. Даже когда был маленький – игрушки в одну линию вечно выстраивал, кубики, карандаши в коробку по цветам раскладывал, кисточки всегда насухо вытирал, когда рисовал, – и все сам. Он никогда мне никаких проблем не доставлял на самом деле – вот правда.

– Он рисовал? – Эрик насторожился, вспомнив, как Макс описывал свой ритуал с называнием цветов.

– Он любил рисовать, все время рисовал, даже картинки где-то лежат – я многие сохранила.

– Я бы хотел посмотреть.

Эрик разглядывал постеры видеоигр, которыми были оклеены стены: тут была целая выставка альтернативного искусства, бесконечные роботы, зомби, трансформеры и свирепые воины с масками на лицах… И названия: «Sine Mora», «Assura’s Wrath», «The Walking Dead», «World of Warcraft», «Game of Thrones», «Diablo III», «Tomb Raider», «Dark Souls 2», «Wolfenstein: The New Order».

– Видеоигры, да? О да, этого у нас навалом. – Мэри фыркнула. – Я вам скажу, однажды этот парень из-за видеоигр вляпается во что-нибудь, он точно во что-нибудь вляпается. Он на этих играх двинулся, вот что я вам скажу. Он как-то пытался даже мне что-то про них объяснять – что-то там про сюжеты… еще когда был маленьким. Он раньше со мной общался, раньше, когда мы еще были одни – только мы с ним.

Эрик слышал, как изменился ее голос, смягчился, взгляд ее переместился с плакатов на единственную в комнате фотографию, стоящую на прикроватной тумбочке: на фото была Мэри, только молодая, очаровательная, улыбающаяся женщина, молодая мать, держащая на руках смеющегося малыша – должно быть, Макса. Мать и сын смотрели друг другу в глаза, Мэри ласково улыбалась маленькому сыну, а он тянул свою пухленькую ручку к ее лицу.

– Он был такой милый тогда, такой умненький, он был хороший мальчик, правда – такой хороший мальчик, он никогда не плакал и не канючил, куда поставишь его – там и стоит, ждет, рассматривает книжки или диски… Даже тогда он уже все время в их сторону смотрел.

– Сколько ему на этом фото?

– Здесь – годик. Как раз зубы выросли, полный набор, а это признак ума, вы же знаете. – Глаза Мэри затуманились. – Мы были близки тогда – до его лет пяти-шести или даже семи. Когда он в школу пошел – я ему читала перед сном, он любил…

Эрик подумал о Ханне – как раз примерно тот же возраст.

– Я ему подарила вот это на день рождения. – Мэри подошла к полке, где рядом с учебником по тригонометрии сидел небольшой плюшевый кролик – когда-то ярко-желтый, теперь выцветший и полинявший. Она взяла его в руки.

– А на какой именно день рождения, вы помните? – Эрик хотел разговорить ее.

– Конечно, ему три исполнилось, мы тогда жили в Дэлавере, снимали чудесную квартирку-студию рядом с отелем «Льюис». Это были наши лучшие времена… Когда мы были вместе – только он и я.

– А когда вы оттуда уехали?

– Когда ему исполнилось четыре – почти сразу после этого. Я помню этого кролика – как он его хотел на день рождения, он его увидел в «Кей-Марте» – и захотел, и он его любил. – Мэри вернула игрушку на полку, пытаясь посадить кролика прямо, но тот все время наклонялся вперед ушами и сворачивался клубочком. – А потом я очень скоро встретила Боба, и он пил, и я начала пить вместе с ним и поехала с ним в Астон, а потом мы расстались, но к тому времени наши пути уже разошлись, у Макса и у меня, мы потеряли друг друга. Я не знаю, как это можно – потерять человека, но можно, вы сбиваетесь с пути и теряете людей по дороге, и я думаю, я стала плохой матерью. – Мэри вдруг повернулась к Эрику, глаза ее блестели от слез: – Я понимаю, вы думаете, что я была плохой матерью. Так оно и есть – и я это сама знаю.

– Я не осуждаю, – ответил Эрик, хотя на самом деле осуждал, просто старался сохранять профессионализм. – Я знаю, как тяжело быть родителем. Мы все допускаем ошибки.

– У вас есть дети?

– Да, у меня дочь семи лет.

– Здорово, и как ее зовут?

Эрик понимал, что не стоит говорить имя дочери пациентам, но успокоил себя тем, что Мэри ведь и не была его пациенткой.

– Ханна.

– Вы проводите с ней много времени?

– Да.

Эрик почувствовал, как сжалось его горло, – он не хотел бы, чтобы их с Ханной пути разошлись, ни за что.

– Это хорошо, не повторяйте моих ошибок, нужно быть с ними ближе, нужно всегда оставаться рядом с ними. – Мэри моргнула, смахивая слезы с ресниц, она уже почти рыдала, и Эрик не был уверен, к кому она обращается сейчас: к нему или в большей степени к самой себе.

– Расскажите мне, что случилось с Максом.

– Я старалась быть хорошей матерью, и была такой – довольно долго, но потом все покатилась по наклонной, и… Ладно, возможно, я слишком много пью, признаю, и я совсем этим не горжусь, нет, я даже была в реабилитационном центре как-то, но это не помогло. – Мэри поправила волосы, убирая их в хвост, и поплотнее запахнула халат на груди. – Но это же нормально, так все говорят, срывы – это часть восстановления и все такое, у всех случаются падения время от времени… А потом мы переехали сюда, к моей матери, и она стала о нем заботиться и все для него делать, и он ее так сильно любил, очень любил, больше, чем меня, я это знаю. – Слезы текли у нее по щекам, она опустилась на кровать, бессильно склонив голову: – А теперь уже ничего не изменить, не вернуть, он вырос – и все кончено… кончено… слишком поздно.

– Нет, не слишком поздно, никогда не бывает слишком поздно, – возразил Эрик, кладя руку ей на плечо. – Нам нужно найти его, и если мы найдем его – я обещаю, что помогу ему. Я и вам тоже помогу, чем смогу.

– Нет, вы не сможете, это невозможно. – Мэри покачала головой, вытирая глаза краем слишком длинного рукава.

– Возможно. Вам нужно только захотеть, Мэри. Я знаю людей, которые совершенно меняли свою жизнь, людей, которые находились в куда более бедственном положении, чем вы.

– Правда? – Мэри взглянула на него, широко открыв глаза, в которых вдруг появился проблеск надежды, и Эрик услышал в ее голосе интонации Макса, вспомнив, как тот сказал ту же самую фразу во время их первого сеанса.

– Да, правда, – ответил Эрик.

Но прежде всего ему надо было найти Макса.

И у него оставался всего один вариант.


Глава 24 | Каждые пятнадцать минут | Глава 26