home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Эпилог

Война

4 августа над Европой разразилось, по словам Теодора Рузвельта, «огромное черное торнадо»[1832]. Подобно внезапной летней грозе война застигла многих врасплох, но сначала почти не было предпринято попыток избежать ее. Некоторые европейцы испытали облегчение оттого, что ожидание закончилось, и даже успокоение, так как их общества сплотились. Европейское движение за мир распалось по национальному признаку, который всегда присутствовал в нем, и по всему континенту социалисты объединяли силы с партиями среднего и высшего классов и голосовали подавляющим большинством за военные кредиты. Немецкие социалисты ощутили, что «ужасное напряжение спало… впервые почти за четверть века можно было с открытым сердцем, ясным сознанием и безо всякого ощущения предательства влиться в хор поющих захватывающую и яростную песню: «Deutschland, Deutschland, uber alles!»[1833] Уинстон Черчилль был далеко не одинок в том, что ощущал возбуждение от самой драмы. «Моя дорогая, – писал он жене, – все клонится к катастрофе и краху. Я заинтересован, готов и счастлив. Разве не ужасно быть таким?»[1834] Большинство европейцев, насколько можно судить, были просто ошеломлены теми скоростью и окончательностью, с какими закончился долгий мир в Европе. Они приняли начало войны с покорностью и чувством долга, убежденные в том, что их страны являются невиновными сторонами конфликта, подвергшимися нападению угрожающих им иностранных войск.

И хотя существует много мифов о Великой войне, в августе 1914 г. солдаты действительно говорили своим семьям, что к Рождеству они вернутся домой. В британскую Академию Генштаба в Кэмберли, выпускники которой между обычными вечеринками в саду, крикетными матчами и пикниками ожидали приказа, пришло наконец сообщение, что они получают свои назначения – большинство в британский экспедиционный корпус, отправляющийся на континент. Сам колледж был закрыт до дальнейшего распоряжения, а его преподаватели тоже получили штабные должности; власти полагали, что нет нужды продолжать обучать офицеров для короткой войны[1835]. Предупреждения таких экспертов, как Иван Блиох и сам Мольтке, или таких пацифистов, как Берта фон Суттнер и Жан Жорес, о том, что наступления закончатся безвыходным положением, когда ни одна из сторон не будет достаточно сильна, чтобы победить другую, а общества истощат свои ресурсы от людей до боеприпасов и вооружений, были забыты, по крайней мере на время, когда европейские державы вступали в войну. Большинство людей от тех, кто отдавал приказы, до обычных граждан считали, что война будет короткой, как, например, Франко-прусская война, когда армиям германского альянса потребовалось менее двух месяцев, чтобы заставить Францию сдаться. (То, что война тянулась, потому что французский народ продолжал бороться, было другим вопросом.) Финансовые эксперты, будь то банкиры или министры финансов, считали само собой разумеющимся, что война должна быть короткой: подрыв торговли и неспособность правительств занимать деньги по мере истощения международных рынков капитала означали бы, что надвигающееся банкротство не даст возможности воюющим сторонам продолжать воевать. Как предупреждал Норман Энджелл в своем романе «Великая иллюзия», даже если Европа окажется настолько глупа, что начнет войну, последующий экономический хаос и обнищание стран быстро заставят воюющие народы начать переговоры о мире. Не многие понимали – хотя Блиох четко осознавал, – что правительства Европы обладают непроверенной, но большой возможностью выжимать ресурсы из своих обществ либо путем налогообложения, управления экономикой, либо путем освобождения мужчин для фронта, заменяя их труд на женский, и что сами европейцы обладают стоицизмом и упорством, благодаря которым они могут воевать долгие годы даже при нарастании ужасных потерь. Что удивительно в Великой войне – не то, что европейские общества и отдельные люди в конечном счете не выдерживали такого напряжения – и не все не выдерживали или не полностью, – а то, что Россия, Германия и Австро-Венгрия держались так долго, прежде чем скатились в революцию, или бунт, или отчаяние.

В те первые недели войны все выглядело так, будто Европа может еще избежать своей судьбы. Если бы Германия быстро разгромила Францию, Россия вполне могла принять решение заключить мир на востоке, а Великобритания могла бы пересмотреть свое решение воевать. Даже если бы французский народ решил продолжать воевать, как в 1870–1871 гг., он в конце концов был бы вынужден капитулировать. Когда немецкие войска хлынули через Бельгию и Люксембург, стоявшие на их пути, в Северную Францию, военные планы Германии развивались так, как должны были. Но не совсем. Решение Бельгии оказать сопротивление замедлило темпы продвижения вперед немецких войск. Главная крепость в Льеже пала 7 августа, но еще двенадцать крепостей оставалось взять одну за другой. Сопротивление Бельгии также означало, что Германии пришлось оставлять войска позади по мере продвижения вперед. Немецкая армия на огромном левом фланге, который должен был охватить реку Мез, выйти к Ла-Маншу, а затем повернуть на юг к Парижу и тем самым принести немцам ошеломляющую победу, оказалась слабее и медленнее, чем планировалось. 25 августа Мольтке, встревоженный скоростью продвижения русских войск на востоке, которые захватывали усадьбы немецких землевладельцев и сожгли любимый охотничий домик кайзера в Роминтене, приказал двум армейским корпусам общей численностью около 88 тыс. человек передислоцироваться с запада в Восточную Пруссию[1836]. И британский экспедиционный корпус прибыл раньше, чем ожидалось, на подкрепление французам.

Продвижение немцев вперед замедлилось, а затем остановилось, встретив сопротивление союзников. К началу сентября равновесие сдвинулось не в пользу Германии, а союзники были далеки от разгрома. 9 сентября Мольтке приказал немецким армиям во Франции отступить на север и перегруппироваться, а два дня спустя он отдал приказ к общему отступлению по всей линии фронта. Это – хотя он не мог знать этого в то время – стало концом плана Шлифена и шансов Германии быстро разгромить Францию. 14 сентября кайзер освободил его от исполнения своих обязанностей по причине здоровья.

Немцы и союзники той осенью предпринимали отчаянные попытки добиться для себя преимущества более искусным маневрированием. Потери росли, но победа ускользала. К концу 1914 г. погибли 265 тыс. французских солдат, а англичане потеряли 90 тыс. Некоторые немецкие полки несли потери до 60 % личного состава; в октябре немецкая армия потеряла 80 тыс. человек только в сражениях за фламандский город Ипр[1837]. По мере приближения зимы армии по обеим сторонам фронта окопались в ожидании возобновления атак весной. Они не знали, что временные окопы, которые они копали от швейцарской границы через восточные и северные границы Франции до Бельгии и дальше, станут глубже, крепче и более разветвленными и прослужат им до лета 1918 г.


Война, которая покончила с миром. Кто и почему развязал Первую мировую

На Восточном фронте из-за того, что расстояния были гораздо больше, сеть окопов так и не развилась до такой степени и не стала такой непроходимой, но мощь обороны от прямых атак была слишком очевидна в начальные месяцы войны. Австро-Венгрия понесла ряд крупных поражений, но Россия оказалась неспособной добиться решающей победы. В первые четыре месяца войны Австро-Венгрия в общей сложности потеряла убитыми и ранеными почти миллион человек. И хотя Германия в противоположность тому, что ожидали Шлифен и его последователи, осуществила наступление и нанесла поражение двум российским армиям в битве при Танненберге, победа на поле боя не положила конец войне. И Россия, и ее противники имели ресурсы и решимость воевать дальше.

Есть одна история, которая может даже быть правдой. Великий полярный исследователь Эрнст Шэклтон отправился в Антарктиду осенью 1914 г. Когда наконец он на обратном пути добрался до китобойной станции на острове Южная Георгия весной 1916 г., он якобы спросил, кто победил в европейской войне, и был удивлен, когда ему ответили, что она все еще продолжается. Промышленность, национальное богатство, труд, наука, технологии, даже искусство – все было использовано в военных целях. Достижения Европы, которые она с такой гордостью демонстрировала на Парижской выставке в 1900 г., дали ей возможность усовершенствовать средства мобилизации ее огромных ресурсов для собственного уничтожения.

Начальные этапы войны подали ужасный пример для последующих лет: наступления то и дело останавливались, когда орудия защищающихся обрушивали на них свой смертельный огонь. Генералы неоднократно пытались преодолеть этот тупик путем массовых наступательных операций, которые приводили к таким же массовым потерям; фронты, особенно на западе, где земля была перепахана взрывами, были изрыты воронками от снарядов и перечеркнуты рядами колючей проволоки; части действующей армии почти не двигались. Пока тянулась война, она уносила с собой людские жизни в таких количествах, какие нам трудно себе представить. Одно лишь летнее наступление русских в 1916 г. принесло 1,4 млн убитых и раненых; 400 тыс. итальянцев были взяты в плен во время наступления Конрада в Доломитах (Италия); в первый день битвы на реке Сомме (Франция) 2 июля потери англичан составили 57 тыс. убитых и раненых, а к концу битвы в ноябре – 650 тыс. человек; у Германии было 400 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести. В Вердене борьба между Францией и Германией за контроль над крепостью стоила французам, вероятно, более 500 тыс. человек убитыми и ранеными, а нападавшим немцам – более 400 тыс. человек. К моменту окончания войны 11 ноября 1918 г. на полях сражений в общей сложности за все время воевали 65 млн человек, а 8,5 млн были убиты. 8 млн человек находились в плену или просто пропали без вести, 21 млн человек получили ранения – в эту цифру входили только те раны, которые вошли в официальную статистику; никто никогда не узнает, скольким людям были нанесены психологические травмы или они были психологически уничтожены. В сравнении: 47 тыс. американских солдат было убито во Вьетнаме и 4800 солдат войск коалиции – во время вторжения и оккупации Ирака.

Война, которая началась как европейская, вскоре стала глобальной. С самого начала в нее автоматически оказались вовлеченными империи. Никто не остановился, чтобы спросить канадцев или австралийцев, вьетнамцев или алжирцев, хотят ли они воевать за империалистические державы. По правде говоря, многие хотели. Во многих «белых» доминионах, где у многих все еще были семейные узы с Великобританией, просто считали, что следует защищать родину. Что еще удивительнее, многие индийские националисты сплотились в поддержке Великобритании. Молодой юрист с радикальными взглядами Махатма Ганди помогал британским властям вербовать индийцев на войну. Другие державы постепенно вставали на ту или иную сторону. Япония объявила войну Германии в конце августа 1914 г. и воспользовалась случаем захватить немецкие владения в Китае и на Тихом океане. Османская империя выбрала себе в союзники Германию и Австро-Венгрию два месяца спустя, а Болгария присоединилась к ним в 1915 г. Это был последний союзник, которого приобрели Центральные державы. Румыния, Греция, Италия, несколько латиноамериканских стран и Китай в конечном счете присоединились к Антанте.

В Соединенных Штатах изначально не было сильной поддержки той или иной стороны конфликта, который, казалось, не имел никакого отношения к интересам американцев. «Я снова и снова благодарю Бога за Атлантический океан», – писал Уолтер Пейдж, американский посол в Лондоне. Элиты, либералы и люди, жившие на Восточном побережье США или имевшие семейные связи с Великобританией, склонялись в сторону Антанты, но значительное меньшинство – возможно, четверть американцев были выходцами из Германии. И у большого ирландского католического меньшинства имелись веские причины ненавидеть Великобританию. Когда началась война, Вильсон оторвался от ложа умирающей жены, чтобы дать пресс-конференцию, на которой он провозгласил, что Соединенные Штаты сохранят нейтралитет. «Я хочу, – сказал он, – гордиться тем, что Америка, если никто другой, сохраняет самообладание и готова со спокойными мыслями и неизменной целью помочь остальному миру». Потребовались уловки Германии – или, конкретнее, высшего ее руководства, чтобы принудить американцев забыть о своем нейтралитете. В 1917 г. Соединенные Штаты, выведенные из себя нападениями немецких подводных лодок на их корабли и новостями, которые англичане услужливо передавали в Вашингтон, о том, что Германия пытается уговорить Мексику и Японию напасть на США, вступили в войну на стороне Антанты.


Война, которая покончила с миром. Кто и почему развязал Первую мировую

К 1918 г. объединенные силы их врагов были слишком велики для Центральных держав, и один за другим они стали искать мира, пока Германия, наконец, не запросила прекращения огня. Когда 11 ноября пушки замолчали, мир сильно отличался от того, каким он был в 1914 г. По всей Европе разногласия в обществе, которые временно погасли в начале конфликта, снова возникли, пока тянулась война, делая ее бремя все более тяжелым. По мере распространения социальных и политических волнений старые режимы испытывали серьезные трудности, будучи неспособными сохранить доверие своих народов или оправдать их ожидания. В феврале 1917 г. царский режим в конце концов рухнул, и слабое Временное правительство, пришедшее ему на смену, было, в свою очередь, изгнано десять месяцев спустя новой революционной силой – большевиками Владимира Ленина. Для спасения своего режима, который подвергся нападению его политических соперников и остатков старой власти, Ленин заключил мир с Центральными державами в начале 1918 г., уступив им огромные куски российской территории на западе. Пока одни русские воевали с другими русскими в жестокой Гражданской войне, народы, порабощенные Российской империей, воспользовались этой возможностью, чтобы отделиться. Поляки, украинцы, грузины, азербайджанцы, армяне, финны, эстонцы и латыши – все получили (некоторые лишь ненадолго) независимость.

Австро-Венгрия распалась на части летом 1918 г., ее национальные проблемы в конечном счете оказались для нее слишком велики. Ее поляки соединились с теми, которые внезапно освободились от России и Германии, чтобы создать впервые за более чем вековой период Польское государство. Чехи и словаки объединились в неустойчивом союзе и образовали Чехословакию, а южные славяне Дуалистической монархии в Хорватии, Словении и Боснии присоединились к Сербии и образовали новое государство, которое станет известным как Югославия. Венгрия, сильно уменьшившаяся за счет потери Хорватии и мирных урегулирований после войны, стала независимым государством, в то время как то, что осталось от владений Габсбургов, превратилось в маленькое государство Австрию. Из других Центральных держав Болгария тоже пережила революцию, и Фердинанд, хитрый до последнего, отрекся от престола в пользу своего сына. Османская империя тоже рухнула; одержавшие победу члены Антанты отняли у нее ее арабские территории и большую часть владений, которые у нее оставались в Европе, оставив ей только исконные турецкие территории. Последний султан Османской империи в 1922 г. тихо отправился в изгнание, и ее новый светский правитель Кемаль Ататюрк приступил к созданию современного Турецкого государства.

Когда немецкие армии потерпели поражение летом 1918 г., народ Германии, который держали в неведении Гинденбург и Людендорф, занимавшие тогда господствующее положение в правительстве, гневно отреагировал против всей системы власти. Какое-то время, когда матросы и солдаты взбунтовались, а Советы рабочих захватили власть в местных органах управления, казалось, что Германия может последовать по пути России. Кайзер неохотно и вынужденно отрекся от престола в начале ноября 1918 г., и социалистами была провозглашена новая республика, которая, как оказалось, сумела обуздать революцию.

И хотя победившие державы получили свою долю беспорядков – к 1918 г. во Франции, Италии и Великобритании прошли мощные забастовки и демонстрации – старый порядок там удержался на какое-то время. Но Европа как единое целое уже не была центром мира. Она растратила свои огромные богатства и истощила силы. Народы ее империй, которые раньше в основном молча соглашались на управление собой извне, пришли в движение, их уверенность в том, что их иностранные хозяева знают все лучше остальных, непоправимо пошатнулась за четыре года жестоких сражений в Европе. Новые национальные лидеры, многие из которых воевали и своими глазами видели то, что может сделать европейская цивилизация, потребовали самоуправления сейчас, а не в каком-то далеком будущем. «Белые» доминионы Великобритании были согласны остаться в империи, но только при условии расширенной автономии. Новые игроки за пределами Европы стали получать б'oльшую роль в мировых делах. На Дальнем Востоке Япония приобрела б'oльшую силу и уверенность и заняла главенствующее положение в своем регионе. По другую сторону Атлантики Соединенные Штаты стали главной мировой державой, вой на еще больше подстегнула развитие ее промышленности и сельского хозяйства, а Нью-Йорк все больше и больше становился центром мировых финансов. Американцы считали Европу старой, пришедшей в упадок и конченой – и многие европейцы были с ними согласны.

Война не только уничтожила многое из европейского наследия и миллионы людей, но и ожесточила многих из тех, кто в ней уцелел. Националистические чувства, которые поддерживали европейцев во время войны, приводили к немотивированным убийствам гражданских лиц, будь то немцы в Бельгии, русские в Галиции или австрийцы в Боснии. Оккупационные армии сгоняли гражданских лиц на принудительные работы и выдворяли людей «не той» этнической принадлежности. После войны в большей части Европы для политической жизни были характерны насилие, частые убийства и ожесточенная борьба между оппозиционными партиями. И новые фанатичные тоталитарные идеологии типа фашизма и русского коммунизма заимствовали организацию и дисциплину военных, а в случае фашизма – еще и черпали вдохновение в самой войне.

Великая война ознаменовала резкое изменение европейской истории. До 1914 г., несмотря на все свои проблемы, Европа надеялась, что мир станет лучше, а человеческая цивилизация движется вперед. После 1918 г. верить в это уже было невозможно для европейцев. Когда они оглядывались назад на свой исчезнувший довоенный мир, они могли испытывать только чувство потери и утраты. В конце лета 1918 г., когда степень поражения Германии стала явной, граф Гарри Кесслер возвратился в свой старый дом в Веймаре, в который он не приезжал много лет. И хотя Кесслер оказался вовлеченным в националистическую лихорадку в 1914 г., он давно уже начал сожалеть, что война вообще началась. Его старый кучер и собака ждали его на железнодорожном вокзале и приветствовали так, будто он отсутствовал всего несколько дней. Его дом, как он вспоминал, подобно Спящей красавице ждал его, совсем не изменившись: «Картины импрессионистов и неоимпрессионистов, ряды книг на французском, английском, итальянском, греческом и немецком языках, скульптуры Майоля, его излишне могучие, коренастые женщины, его прекрасный обнаженный мальчик, слепленный с маленького Колина, как будто был все еще 1913 г., и многие люди, которые были здесь, а сейчас уже мертвы, пропали без вести, рассеяны по свету или являются врагами, могут вернуться и начать жизнь в Европе заново. Дом казался мне маленьким дворцом из «Тысячи и одной ночи», полным сокровищ и полустертых символов и воспоминаний, которые кто-то, заброшенный из другого века, мог только лишь попробовать на вкус. Я нашел посвящение от Д'Аннунцио; персидские сигареты из Исфагана, привезенные Клодом Ане; бонбоньерку с крестин младшего ребенка Мориса Дени; программу выступлений русского балета 1911 г. с изображениями Нижинского; тайную книгу лорда Лавлейса – внука Байрона о его инцесте, присланную мне Джулией Уорд; книги Оскара Уайльда и Альфреда Дугласа с письмом от Росса; и – все еще нераспакованный – серьезно-комический шедевр Роберта де Монтескью довоенных лет – портрет графини Кастильоне, которую он любил и после ее смерти, – ее ночная сорочка лежала в драгоценном футляре или небольшом стеклянном гробу в одной из его залов для приемов. Как чудовищно судьба взбесилась из этой европейской жизни – именно из нее, – будто вторая кровавая историческая трагедия возникла из игры в пастухов и легкого духа Буше и Вольтера. То, что век движется не к более прочному миру, а к войне, мы на самом деле знали, но и не знали в то же время. Это было какое-то мимолетное чувство, подобное мыльному пузырю, внезапно лопнувшему и исчезнувшему без следа, когда дьявольские силы, которые пузырились и булькали, созрели»[1838].

Из тех, кто сыграл свою роль, поставив Европу на путь, приведший к Великой войне, некоторые не дожили до ее конца. Мольтке так и не вернулся из своего отпуска по болезни, чтобы осуществлять свои обязанности начальника Генерального штаба Германии. Он умер от инсульта в 1916 г., когда его преемник Фалькенхайн бросал немецкую армию в многочисленные, дорого ей стоившие, тщетные атаки на Верден. Принцип, который запустил фатальную цепь событий, когда убил Франца-Фердинанда в Сараеве, был признан виновным в суде Австро-Венгрии, но его нельзя было казнить, потому что он был несовершеннолетним. Он умер от туберкулеза в австрийской тюрьме весной 1918 г., не раскаявшись до последнего вздоха в том, какого джинна выпустил из бутылки его поступок[1839]. Император Франц-Иосиф умер в 1916 г., оставив свой шатающийся трон молодому и неопытному внучатому племяннику Карлу, который продержался у власти только до 1918 г. Иштван Тиса, который в конечном итоге одобрил решение Австро-Венгрии начать войну с Сербией, был убит на глазах у его жены революционными венгерскими солдатами в 1918 г. Распутин был убит в Санкт-Петербурге в 1916 г. аристократами-заговорщиками, которые тщетно надеялись, что его уход из жизни спасет царский режим. Царь Николай отрекся от престола на следующий год. Он, Александра и их дети были убиты в Екатеринбурге большевиками весной 1918 г. Их тела, захороненные в неотмеченной могиле, были обнаружены после краха Советского Союза. Останки идентифицированы по ДНК с использованием образца, взятого у герцога Эдинбургского – внучатого племянника Александры, и Русская православная церковь объявила родителей и детей святыми.

Некоторым министрам царя Николая повезло больше. Извольский так и не вернулся из Парижа в Россию и жил во Франции на небольшое пособие от французского правительства. Министр иностранных дел Сазонов был уволен в 1917 г., присоединился к антибольшевистским силам адмирала Колчака в Гражданской войне и закончил свою жизнь в ссылке во Франции – умер в Ницце в 1927 г. Сухомлинова обвинили в неудачах России в войне, и в 1916 г. царь покинул своего военного министра и позволил его судить по обвинению в коррупции, пренебрежении русской армией и шпионской деятельности в пользу Германии и Австро-Венгрии. Обвинение в коррупции было, безусловно, справедливым, но правительство сумело предоставить лишь невнятные доказательства в поддержку других обвинений. Новое Временное правительство, которое пришло к власти в начале 1917 г., бросило его и его красавицу жену Екатерину в тюрьму и возобновило судебное разбирательство в конце лета. Екатерина была оправдана, а Сухомлинов – приговорен к пожизненному заключению, хотя в мае 1918 г. большевики, которые теперь были у власти, отпустили его на свободу в рамках общей амнистии. Той осенью он бежал из России в Финляндию и добрался до Берлина, где и писал свои почти неизбежные мемуары и пытался выжить в крайней нищете. Екатерина, которая к этому времени нашла себе нового богатого защитника, осталась в России; большевики, очевидно, расстреляли ее в 1921 г. Однажды февральским утром 1926 г. берлинский полицейский нашел на скамейке в парке тело старика. Сухомлинов, который когда-то был одним из самых богатых и влиятельных людей в России, ночью замерз насмерть[1840].

В конце войны Ойос – ястреб, который помог Австро-Венгрии получить от Германии карт-бланш, – на минуточку задумался о самоубийстве, размышляя о своей собственной ответственности за войну и конец Дуалистической монархии, но передумал и умер естественной смертью в 1937 г. Канцлер Берхтольд ушел в отставку в начале войны в знак протеста против недальновидного отказа императора и его коллег отдать Италии небольшие кусочки австрийской территории, которые та хотела получить в обмен на свой нейтралитет. Он дожил до 1942 г. в одном из своих поместий в Венгрии и похоронен в своем замке Бухлове – месте роковой встречи между его предшественником Эренталем и Извольским, которая положила начала боснийскому кризису 1908 г. Начальник Генерального штаба Австро-Венгрии Конрад, который в конце концов получил в 1915 г. разрешение от Франца-Иосифа жениться на Джине фон Рейнингхаус, был уволен новым императором в 1917 г. После войны он и Джина вели простую жизнь в австрийских горах; он проводил время, изучая английский язык, – девятый иностранный язык – совершая прогулки с бывшим королем Болгарии Фердинандом, и писал свои мемуары в пяти томах, в которых оправдывал себя. (В 1920-е гг. потоком хлынули такие мемуары, в которых ключевые игроки пытались реабилитировать себя и переложить вину за войну на других.) Конрад умер в 1925 г. и был удостоен торжественных похорон правительством новой Австрийской республики. Джина дожила до тех времен, когда Австрия вошла в Третий германский рейх, и нацисты всегда относились к ней с величайшим уважением. Умерла она в 1961 г.

Асквит стал объектом нарастающей критики за свою бездеятельную позицию в отношении войны и был вынужден уйти в отставку в конце 1916 г. Его преемником стал Ллойд Джордж, который, несмотря на свое неприятие войны, оказался сильным лидером в военное время. Соперничество между двумя этими мужчинами раскололо Либеральную партию, которая так и не возвратила былую силу. Грей, который почти ослеп, тоже ушел в оппозицию, но согласился быть британским послом в Соединенных Штатах в конце войны. В своих воспоминаниях он продолжал отрицать, что когда-либо давал какие-либо обещания Франции. Незадолго до смерти он опубликовал книгу о птицах. Сэр Генри Вильсон, который сделал так много для выстраивания отношений между Великобританией и Францией, закончил войну фельдмаршалом. В 1922 г. он стал советником по безопасности в правительстве Северной Ирландии, которая осталась частью Соединенного Королевства, когда Южная Ирландия стала независимой. Он был убит вскоре после этого двумя ирландскими националистами на ступенях своего лондонского дома.

Пуанкаре оставался на своем посту на протяжении всей войны и вместе с Францией встретил победу и возвращение ей Эльзаса и Лотарингии. Его президентский срок закончился в 1920 г., но он дважды возвращался во власть в качестве премьер-министра в 1920-х гг. Он ушел на пенсию летом 1929 г. ввиду плохого здоровья, но дожил до тех времен, когда Гитлер с нацистами захватили власть в 1933 г., и умер на следующий год. Когда началась Великая война, Дрейфус поступил добровольцем на военную службу в армию, которая опозорила его, и прослужил до победы; он умер в 1935 г., и его похоронная процессия проходила через площадь Согласия, на которой были выстроены войска.

В Германии Бетман вынужденно покинул свой пост летом 1917 г. благодаря усилиям Гинденбурга и Людендорфа, так как он пытался воспрепятствовать их стремлению возобновить неограниченные военные действия подводных лодок против торговых кораблей и их экспансионистским военным целям. Бетман удалился в свое любимое имение в Гогенфинове и провел несколько оставшихся лет своей жизни, пытаясь оправдать себя и свою политику, равно как и отрицать ответственность Германии за войну. Он умер в 1920 г. в возрасте 64 лет. Его соперник за ухо кайзера Тирпиц после войны примкнул к политике правых и до самой своей смерти в 1930 г. утверждал, что его военно-морская политика была правильной, и обвинял всех остальных, начиная от кайзера и заканчивая армией, в поражении Германии.

Вильгельм прожил много лет, напыщенный, властный и самоуверенный до конца. Во время войны он стал «теневым кайзером»: его генералы все делали от его имени, а на самом деле обращали на него мало внимания. Вильгельм устроил свою штаб-квартиру в маленьком бельгийском городке Спа за линией Западного фронта и проводил дни однообразно: конные прогулки ранним утром, пара часов работы (которая состояла главным образом в том, чтобы раздавать награды и рассылать поздравительные телеграммы своим офицерам), посещение госпиталей, осмотр достопримечательностей и прогулки днем, затем ужин со своими генералами и отход ко сну в 23:00. Он любил подъезжать достаточно близко к линии фронта, чтобы слышать пушечные выстрелы, и с гордостью говорил в Спа, что был на войне. Как и Гитлер в последующей войне, он любил мечтать о том, что будет делать после ее окончания. Вильгельм был полон планов: содействовать проведению автомобильных гонок и реформировать общественную жизнь в Берлине. Больше не должно было быть никаких приемов в отелях; аристократы должны строить себе свои собственные дворцы[1841]. По мере продолжения войны его приближенные заметили, что он выглядит изможденным и легко впадает в депрессию, и стали утаивать от него все нарастающие дурные вести[1842].

Когда осенью 1918 г. поражение Германии стало очевидным, его военные составили план героической смерти своего кайзера в последнем наступлении на поле боя. Вильгельм и слышать об этом не захотел и продолжал напрасно надеяться, что сможет удержать свой трон. Когда ситуация в Германии ухудшилась, 9 ноября его наконец уговорили уехать специальным поездом в Нидерланды, и Германия в тот же день стала республикой. Первое, чего попросил Вильгельм по приезде в усадьбу одного голландского аристократа, который согласился принять его, была «чашка настоящего доброго английского чая»[1843]. Несмотря на давление со стороны Антанты, голландцы отказались выдать его, и он прожил до конца своих дней в небольшом дворце в Дорне. Он занимался тем, что рубил деревья – их было 20 тыс. к концу 1920-х гг., – писал мемуары, которые, что неудивительно, не демонстрировали никакого раскаяния ни в начале войны, ни в проведении политики, которая привела к ней, читал длинные отрывки на английском языке из Вудхауса своим слугам, гневно критиковал Веймарскую республику, социалистов и евреев и обвинял немецкий народ в том, что он подвел его, все еще веря при этом, что однажды народ попросит его вернуться. Он воспринял восхождение к власти Гитлера и нацистов со смешанными чувствами; он считал Гитлера простолюдином и плебеем, но соглашался со многими его идеями, особенно с теми, где говорилось о возвращении величия Германии. Но он предупреждал: «Это прикончит его так же, как прикончило меня»[1844]. Вильгельм приветствовал начало Второй мировой войны и цепочку первых побед германских войск с радостью. Он умер 4 июня 1941 г. – менее чем за три недели до вторжения Гитлера в Россию – и был похоронен в Дорне[1845].

Следует ли обвинять его в том, что началась Великая война? Или Тирпица? Грея? Мольтке? Берхтольда? Пуанкаре? Или никто не был виноват? Следует ли нам вместо них обратиться к общественным институтам или идеям? Генеральным штабам, обладавшим слишком большой властью, самодержавным правительствам, социальному дарвинизму, культу наступления, национализму? Есть так много вопросов – и столько же ответов. Возможно, самое большее, на что мы можем надеяться, – это как можно лучше понять тех людей, которым пришлось делать выбор между войной и миром, их силу и слабости, их любовь, ненависть и склонности. Чтобы сделать это, мы должны также понять их мир с его допущениями. Мы должны помнить, как это помнили те люди, которые принимали решения, что происходило до этого последнего кризиса 1914 г. и какие уроки они извлекли из марокканских и боснийского кризисов или событий Балканских войн. Сам факт того, что Европе удалось успешно пережить эти более ранние кризисы, парадоксальным образом привел к опасной самоуспокоенности летом 1914 г. и уверенности в том, что опять решения найдутся в самый последний момент и мир будет сохранен. И если мы хотим из нашего XXI в. указать на кого-то пальцем, то можем обвинить тех, кто вверг Европу в войну, в двух грехах. Первое – в недостатке воображения и неумении увидеть, насколько разрушителен будет такой конфликт; и второе – в отсутствии смелости противостоять тем, кто говорил, что не осталось другого выбора, кроме войны. Выбор есть всегда.


Глава 20 Гаснет свет: последняя мирная неделя в Европе | Война, которая покончила с миром. Кто и почему развязал Первую мировую | Примечания