home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Введение

Война или мир?

В мире всегда была чума, всегда была война.

И однако ж, и чума и война, как правило, заставали людей врасплох.

Альбер Камю. Чума

Случившееся или только задуманное людьми, запланированное или предусмотренное ими – все, казалось, имело значение. Война не случайна – она есть лишь конечный результат. И мы должны оглянуться назад и спросить: «Результат чего?»

Элизабет Боуэн. Боуэнс-корт

В путеводителе 1910 г. издания Лувен называли скучным городком, но, когда пришел его час, он стал очагом весьма впечатляющего пожара. Никто из его жителей не мог, конечно, предвидеть того, что их прекрасный и культурный город постигнет такая судьба. Он мирно процветал много веков и был известен целым рядом замечательных церквей и древних строений, а также превосходной ратушей в готическом стиле и университетом, существовавшим там с 1425 г. Библиотека университета размещалась в характерном старом здании Палаты суконщиков и содержала около 200 тыс. томов, включая множество знаменитых работ по теологии и произведений классиков. В богатой коллекции манускриптов можно было найти как небольшой сборник песен, записанный монахом в IX в., так и ученые труды, над которыми те же монахи трудились годами. Однако в августе 1914 г. воздух наполнил запах дыма. Зарево пожара, уничтожившего Лувен, было видно за много миль. Большая часть города, включая и знаменитую библиотеку, погибла, а жители в отчаянии бежали с тем скарбом, что смогли унести. Картина, характерная для истории XX в.

К своему несчастью, Лувен, как и большая часть Бельгии, оказался на пути германских армий, которые готовились вторгнуться во Францию в ходе Великой войны, начавшейся летом 1914 г. и продлившейся до 11 ноября 1918 г. Германский план подразумевал войну на два фронта, причем Россию на востоке предполагалось только сдерживать, а Францию – сокрушить стремительным ударом. Ожидалось, что нейтральные бельгийцы будут смиренно наблюдать, как германские колонны проходят по территории их страны дальше на юг. Эти ожидания оказались крайне ошибочными – как и многие другие во время той войны. Правительство Бельгии приняло решение бороться, что немедленно сломало все германские расчеты. Это обстоятельство также привело к тому, что Великобритания, после некоторых колебаний, тоже вступила с Германией в войну. К тому моменту, когда 19 августа германские войска достигли Лувена, они уже были изрядно раздражены «неразумным» сопротивлением бельгийцев и опасались нападений не только со стороны бельгийских или британских войск, но и со стороны тех гражданских, кто мог бы решить взяться за оружие.

В несколько первых дней все шло хорошо. Германские солдаты держались в рамках, а жители Лувена были слишком напуганы, чтобы выказывать враждебность по отношению к захватчикам. 25 августа в город прибыли новые немецкие части, отступившие туда после контратаки бельгийских войск. Стали распространяться слухи о скором приходе англичан. Послышалась стрельба. Вероятнее всего, стреляли перенервничавшие – или даже пьяные – германские солдаты. Среди них усиливалась паника и росла убежденность в том, что противник уже начал атаку. Последовали первые репрессии. В ту же ночь и в течение нескольких последующих дней горожан стали выволакивать из домов, а некоторых, включая мэра, ректора университета и нескольких офицеров полиции, вообще расстреляли на месте. В конечном счете из 10 тыс. жителей города было убито около 250 человек. А куда большее количество подверглось побоям и оскорблениям. Полторы тысячи жителей города, включая стариков и детей, погрузили в поезд и отправили в Германию, где толпы людей насмехались над ними и всячески их унижали.

Германские солдаты, иногда и при участии офицеров, опустошили город, грабя и намеренно поджигая дома. Было уничтожено примерно 1100 из 9 тыс. городских зданий. Церковь XV в. была охвачена пламенем и обрушилась. Около полуночи солдаты добрались до библиотеки и подожгли ее, пустив в ход бензин. К утру и строение, и книги были уничтожены, но огонь не гас еще несколько дней. В это время один местный священник и ученый обратился к американскому послу в Бельгии. Уничтожение города, убийство своих друзей, ужасное положение беженцев этот человек описал, оставаясь спокойным, но, когда речь зашла о библиотеке, он уронил голову на руки и зарыдал[1]. Вернувшийся в город профессор сообщал: «В городе повсюду гнетущая тишина. Большинство жителей бежали, и только в окошках подвалов можно увидеть перепуганные лица»[2].

Это было лишь началом того разорения, которому Европа подвергла себя в ходе Великой войны. Вскоре после гибели Лувена германская артиллерия разрушила кафедральный собор в Реймсе. Собор с семисотлетней историей был самым красивым и культурно значимым во всей Франции – ведь именно там короновались почти все французские монархи. Поблизости была найдена голова одной из великолепных статуй, украшавших собор, – лицо ангела уцелело и блаженно улыбалось. В городе Ипр, как и в Лувене, была своя Палата суконщиков, и весь город точно так же был обращен в руины. Центр города Тревизо в Северной Италии был уничтожен бомбардировкой с воздуха. За большую часть разрушений несут ответственность германцы – но далеко не за все. Однако и сделанного ими было достаточно для того, чтобы повлиять на общественное мнение в США, подготавливая страну к вступлению в войну в 1917 г. Как с горечью заметил в конце войны один германский профессор: «Сегодня можно утверждать, что все симпатии к Германии исчезли в Америке из-за трех вещей – Лувена, Реймса и «Лузитании»[3].

По сравнению с грядущими разрушениями потери Лувена были, конечно, невелики. Были опустошены: вся Бельгия, север Франции, Сербия и часть территорий Российской империи и Австро-Венгрии. 9 млн солдат и офицеров было убито, а еще 15 млн – ранено. Но Лувен оказался ярким символом бессмысленного разрушения и ущерба, который жители самого процветающего и могущественного региона планеты причинили сами себе, символом иррациональной и неконтролируемой ненависти между народами, имевшими так много общего.


Война, которая покончила с миром. Кто и почему развязал Первую мировую

Великая война началась на противоположном от Лувена конце Европы – в Сараеве. Там, на Балканах, был убит эрцгерцог Франц-Фердинанд, наследник престола Австро-Венгрии. Подобно пожарам, охватившим бельгийский город, последствия этого события волнами распространились по Европе и вызвали к жизни конфликт, охвативший большую ее часть – а также многим местам за ее пределами. Самые крупные сражения были даны на Западном и Восточном фронтах войны – там же были понесены и крупнейшие потери. Но борьба шла также и на Балканах, в Северной Италии, на Кавказе и по всему Ближнему Востоку. Дальний Восток, Тихий океан и Африка тоже были затро нуты конфликтом. В то же время солдаты со всего мира были задействованы в сражениях на европейской территории. Британская империя призывала на службу войска из Индии, Канады, Новой Зеландии и Австралии, а французы ставили под ружье силы из Алжира и Тропической Африки. Китайские кули переносили грузы и рыли траншеи в интересах Антанты, а Япония, тоже примкнувшая к этому союзу, помогала охранять морские пути. В 1917 г. США, не выдержав германских провокаций, тоже вступили в вой ну, в которой американцы потеряли 114 тыс. солдат и приобрели ощущение, что их хитростью вовлекли в противостояние, из которого они изначально не могли извлечь никаких выгод.

Своего рода мир установился в 1918 г. – но к этому времени и Европа, и весь остальной мир сильно изменились. Распались четыре великие империи: Российская, под властью которой находилось множество народов – от поляков до грузин; Германская, лишившаяся своих польских и заморских территорий; Австро-Венгерская многонациональная империя в самом центре Европы; Османская, все еще включавшая в себя кусочек европейской земли, Турцию и большую часть Арабского Ближнего Востока. В России власть захватили мечтавшие о создании коммунистического общества большевики – и эта революция повлекла за собой вереницу других: в Венгрии, в Германии и позже в Китае. Прежний мировой порядок рухнул навсегда. Обедневшая и ослабленная Европа более не являлась бесспорной повелительницей мира. В ее колониях крепли национально-освободительные движения, а у границ появились новые могущественные игроки – Япония на востоке и США на западе. Великая война не стала катализатором превращения США в супердержаву – этот процесс и так уже начался, – но определенно ускорила наступление века Америки.

В ходе войны Европе пришлось заплатить тяжелую цену. Многие ветераны так никогда и не оправились физически и морально, многие женщины остались вдовами, дети – сиротами. Иные девушки так и не нашли себе мужей – ведь очень много мужчин погибло на полях сражений. В первые же годы мира на Европу обрушились новые бедствия. Например, эпидемия гриппа, которую, вероятно, вызвало перепахивание снарядами богатой микроорганизмами почвы Северной Франции и Бельгии. Один только этот грипп забрал жизни примерно 20 млн людей по всему миру. В то же время начался голод, вызванный нехваткой работников в сельском хозяйстве и на транспорте. Кроме того, Европу охватили политические беспорядки, поскольку радикалы как правого, так и левого толка прибегли к силе ради достижения своих целей. В Вене, некогда одном из богатейших городов Европы, врачи фиксировали случаи тифа, холеры, рахита и цинги – болезней, которые, казалось, уже навсегда исчезли. Наконец, как стало ясно позже, 20-е и 30-е гг. были лишь паузой в том, что некоторые теперь называют последней Тридцатилетней войной Европы. В 1939 г. началась Вторая мировая война, и уже ее вскоре стали называть Великой.

Мы до сих пор живем в тени Первой мировой войны – как в отношении материальных последствий, так и в том, что касается наших представлений о жизни. В земле до сих пор погребены тонны боеприпасов, и время от времени какой-нибудь неудачливый бельгийский фермер пополняет список потерь давно закончившегося противостояния. Каждую весну, когда грунт оттаивает, французские и бельгийские военные собирают неразорвавшиеся снаряды, которые обнажаются из-за сдвигов почвы. Что до нашей памяти, то и там Великая война остается мрачной страницей истории – и не только из-за огромного количества написанных о ней мемуаров, романов и картин, но и потому, что семьи многих из нас она затронула напрямую. Оба моих деда участвовали в той войне: один на Ближнем Востоке, в рядах индийских частей; второй же был канадским военным врачом и работал в полевом госпитале на Западном фронте. Полученные в те годы награды до сих пор хранятся в моей семье, так же как и сабля, подаренная благодарным пациентом в Багдаде. А будучи детьми, мы в Канаде играли с ручной гранатой, которая, как кто-то вовремя заметил, возможно, даже не была обезврежена.

Мы также помним о Великой войне и из-за таинственной природы ее начала. Как могла Европа сотворить такое по отношению к себе и миру? Существует немало возможных объяснений этому – собственно говоря, их так много, что трудно остановиться на каком-то одном. Для начала: гонка вооружений, негибкое военное планирование, экономическое соперничество, торговые войны, империализм и присущая ему борьба за колонии… А еще нужно учесть и системы военных союзов, разделивших Европу на враждующие лагеря. Весь регион лихорадило из-за новых воззрений и коллективных эмоций. Популярен был национализм с такими его нежелательными спутниками, как ненависть и презрение к другим народам. Люди испытывали страх перед поражением, революцией, террористами и анархистами – но также и надежды на перемены или на создание лучших порядков. Многие находились под влиянием требований мужества и чести – и это не позволяло им отступать или проявлять слабость. Социал-дарвинизм классифицировал человеческие общества так, как если бы они были биологическими видами, а также насаждал веру в необходимость не просто эволюционного развития, но и борьбы между нациями.

Добавим в список и влияние самих этих наций – с характерными для них мотивами и особенностями. Амбиции быстро развивавшихся стран – таких как Япония и Германия; страхи увядающих держав, подобных Великобритании; присущее Франции и России желание отомстить за прошлые обиды; наконец, стремление Австро-Венгрии выжить любой ценой…

Кроме того, внутри каждого государства имелись свои трудности: поднимающееся рабочее движение и даже открыто революционные партии; требования права голоса для женщин или суверенитета для покоренных народов; конфликты между классами, между верующими и антиклерикалами, между военными и гражданскими… Какое влияние все это оказало на выбор, сделанный Европой между миром и войной?


Участники противостояния, их идеалы, предрассудки, конфликты и особенности властных структур – все это, конечно, имеет значение. Но все равно немалый вклад внесли и конкретные лица, которые в итоге смогли развязать войну, хотя точно так же могли бы и предотвратить ее. Некоторые из них были наследственными монархами и обладали огромной властью – например, германский кайзер Вильгельм, русский царь или император Австро-Венгрии. Другие представляли конституционные режимы: президент Франции, премьер-министры Великобритании и Италии. Задним числом можно отметить, что в 1914 г. трагедией Европы и всего мира стало отсутствие среди всех этих ключевых фигур кого-либо достаточно выдающегося для того, чтобы противостоять давлению, подталкивающему государства Европы к войне. Чтобы объяснить, как смогла начаться Великая война, нужно сначала разобраться, что в тех событиях было вызвано влиянием объективных сил истории, а что – поступками отдельных лиц, оказавшихся во власти этих сил, но способных на них влиять. Конечно, легче всего сразу сдаться и заявить, что та война была неизбежной, но это опасный образ мысли – особенно потому, что наши времена во многих отношениях напоминают те, что сгинули в 1914 г. Наш мир сталкивается с похожими революционными и идеологическими вызовами – скажем, с вооруженными религиозными группировками и движениями социального протеста. Кроме того, как и тогда, существует напряжение между державами, увеличивающими свое влияние, и теми, кто его постепенно теряет, – например, между Китаем и США. Именно поэтому нужно тщательно обдумать вопросы происхождения войн и методы поддержания мира. Государства противостоят друг другу, как они делали это и до 1914 г., но при этом их лидеры полагают, что управляют игрой, блефуя и отвечая на блеф. Однако мы помним, как легко и внезапно Европа скатилась от мира к войне буквально за пять недель, прошедших после убийства эрцгерцога. В ходе прошлых обострений – порой столь же серьезных, как и в 1914 г., – европейские державы смогли удержаться на краю. Их руководство и значительная часть населения находили в себе силы урегулировать конфликт без помощи войны. Почему же кризис 1914 г. оказался исключением?

Представим себе эту картину в виде своего рода ландшафта, по которому прогуливаются люди. Экономика и социальная структура Европы в этой схеме будут представлены почвой, растительностью, речками и холмами, а воздушные потоки будут обозначать течения человеческой мысли, формирующие взгляды и мнения европейцев. Представьте себе, что вы – один из этих гуляющих людей и по пути вам приходится делать выбор. Стоит отличная погода, хотя на небе и видны легкие облачка. Ваш путь пролегает по открытому полю, и вы знаете, что нужно двигаться вперед, поскольку прогулка пойдет вам на пользу, а кроме того, вы в итоге рассчитываете попасть в пункт назначения. Вы также знаете, что в пути нужно проявлять осторожность – избегать опасных животных, переходить вброд реки и карабкаться по утесам. Вам и в голову не приходит, что с одного из утесов можно сорваться и разбиться насмерть. О нет, вы для этого слишком благоразумный и опытный путешественник.

И все же в 1914 г. вся Европа сорвалась с подобного «утеса», рухнув в бездну катастрофического конфликта, унесшего миллионы ее жителей, истощившего ее экономику, сокрушившего ее империи и общественные устои, что привело в итоге к подрыву доминирующего положения Европы в мире. Образ ликующих толп на фотографиях из европейских столиц – обманчив. Для большинства европейцев начало войны стало полной неожиданностью, и первой их реакцией были недоверие и шок. Европейцы привыкли к миру, ведь столетие, прошедшее со времени окончания Наполеоновских войн, было в истории региона самым мирным со времен Римской империи. Конечно, войны порой случались, но они либо были колониальными экспедициями (как война с зулусами в Южной Африке), либо велись на периферии Европы (как Крымская война), либо протекали быстро и имели решительный исход (как война Пруссии с Францией).

Последний рывок в направлении войны занял около месяца, прошедшего между 28 июня, когда в Сараеве убили австрийского эрцгерцога, и 4 августа, когда разразилась общеевропейская война. В конечном счете ключевые решения тех недель, толкнувшие Европу к войне, были приняты удивительно узким кругом лиц (и все они были мужчинами). Чтобы понять, как подобное могло произойти, мы должны обратиться к более отдаленному прошлому и изучить те условия, которые сформировали их сознание. Нам необходимо разобраться в устройстве обществ и социальных институтов, продуктами которых стали эти люди. Нужно попытаться постичь те идеалы и ценности, эмоции и предрассудки, через призму которых они смотрели на мир. Кроме того, следует помнить, что, за несколькими исключениями, эти люди плохо представляли себе, во что они втягивают свои страны и весь мир. В этом отношении они ничем не выделялись на общем фоне своей эпохи, так как большинство европейцев считало, что всеобщая война была либо невозможной и невероятной, либо должна была очень быстро завершиться.

Когда мы пытаемся разобраться в событиях лета 1914 г., прежде чем спешить с обвинениями, стоит поставить себя на место тех, кто жил столетие назад. Мы уже не можем спросить тех, кто тогда принимал решения, о чем они думали, предпринимая первые шаги по разрушительному пути войны, но можем сделать некоторые выводы на этот счет, опираясь на письменные свидетельства того времени и написанные позже мемуары. Одно совершенно очевидно – те, кто стоял тогда у руля, во многом находились под впечатлением от предыдущих обострений международной обстановки и более ранних эпизодов, когда требовалось принимать или отвергать серьезные политические решения.

Российские лидеры, например, не забыли и не простили того, что Австро-Венгрия в 1908 г. аннексировала Боснию и Герцеговину. Более того, России не удалось поддержать своего младшего партнера – Сербию, когда у той возникали трения с Австро-Венгрией во время Балканских войн 1912–1913 гг. А потом двуединая монархия стала угрожать Сербии уничтожением. Если бы Россия снова ничего не предприняла и осталась бы сторонним наблюдателем, то что это значило бы для нее самой и для ее престижа? Германия, со своей стороны, не в полной мере поддержала Австро-Венгрию в прежних конфронтациях на Балканах, но если бы она снова не сделала ничего… Возможно, она могла бы потерять единственного верного союзника?

То обстоятельство, что в прошлом вполне серьезные кризисы в отношениях великих держав на Балканах или из-за колоний разрешались мирно, добавило еще один фактор к расчетам сторон в 1914 г. Угрозы войной шли в ход и раньше, однако затем третьи стороны оказывали давление, делались уступки, успешно созывались конференции и опасные вопросы разрешались мирным путем. Балансирование на грани войны было выгодным делом. Конечно, в 1914 г. тоже должны были начаться похожие процессы – но вот только на сей раз этот прием не сработал. Австро-Венгрия на самом деле объявила войну Сербии и получила полную поддержку Германии; Россия решила помочь Сербии и выступила против Германии с Австро-Венгрией; Германия, в свою очередь, атаковала Францию – союзника России, а Великобритания вступила в конфликт на стороне обеих своих союзниц. Итак, они пересекли черту.

Начало войны в 1914 г. было шокирующим событием, но его нельзя назвать совершенно внезапным. Тучи сгущались уже порядка двух десятков лет, и многие европейцы с тревогой осознавали это. В литературе того времени были весьма распространены образы готовых разразиться бурь, опасно нависающих лавин и плотин, которые вот-вот прорвет. Впрочем, многие политические лидеры и простые жители Европы были уверены в том, что смогут справиться с угрозой подобного конфликта, создать лучшие и более прочные международные организации, которые смогли бы разрешать противоречия мирно и сделать войну ненужной. Возможно, представления о «последних золотых годах» предвоенной Европы во многом являются плодом фантазии последующих поколений, но и в то время в ходу были мечты о мире, купающемся в солнечном свете, и человечестве, движущемся вперед – в будущее, наполненное счастьем и процветанием.

Мало что в истории действительно неизбежно. Европа в 1914 г. не обязана была воевать – военного противостояния можно было избежать вплоть до того решающего момента 4 августа, когда британское правительство наконец решило принять в нем участие. Конечно, сейчас мы можем разглядеть в прошлом факторы, делавшие начало войны более вероятным: соперничество из-за колоний, экономическую конкуренцию, разрушительные этнонационалистические движения в Австро-Венгрии и Османской империи – а также рост шовинизма в общественном мнении, которое оказывало на лидеров своих стран давление снизу, подталкивая их к тому, чтобы до конца отстаивать то, что воспринималось как национальные интересы или права.

Мы можем также видеть существовавшие тогда (и известные современникам) источники международного напряжения. Например, германский вопрос. Возникновение в 1871 г. Германской империи поставило Европу перед фактом существования новой великой державы в самом ее сердце. Станет ли Германия той осью, вокруг которой станут вращаться прочие страны региона, – или же она превратится в угрозу, против которой эти страны объединятся? Кроме того, неясно было и то, какую роль в условиях европейского доминирования сыграют новые усиливающиеся за ее пределами державы: Япония и США. Незаконнорожденное дитя эволюционной теории – социал-дарвинизм, а вместе с ним и его кузен – милитаризм учили, что соперничество между государствами является частью естественного порядка вещей и в конце концов победит сильнейший. В самом этом утверждении подразумевалась возможность войны. Характерное для конца XIX в. восхищение военными как благороднейшей частью нации и распространение присущих им ценностей в гражданской среде только подкрепляли предположение, что война есть необходимая составляющая великой борьбы за существование, а потому может даже быть полезной для обществ, поддерживая их, так сказать, «в тонусе».

Наука и техника, которые в XIX в. принесли так много пользы человечеству, также породили и новые ужасные виды оружия. Соперничество государств питало гонку вооружений, которая, в свою очередь, подрывала у своих участников чувство безопасности и тем сама вливала в себя новые силы. Государства искали союзников, которые скомпенсировали бы их собственные слабости и принимаемые решения, и постепенно делали европейскую войну все ближе.

Франция, проигрывая демографическое соревнование с Германией, заключила союз с Россией, отчасти надеясь на огромные человеческие ресурсы последней. Взамен Россия получила приток французского капитала и технологий. С другой стороны, из-за франко-русского союза Германия почувствовала себя в окружении врагов и вступила в более тесные отношения с Австро-Венгрией, что, в свою очередь, вовлекло Германию в балканское соперничество между новой союзницей и Россией. Гонка морских вооружений, задуманная германским правительством для того, чтобы гарантировать миролюбие Великобритании, вместо этого подтолкнула ее не только к тому, чтобы превзойти Германию в деле постройки новых боевых кораблей, но и к тому, что в Лондоне преодолели свою былую отстраненность от европейских дел и решили сблизиться с Францией и Россией.

Часто утверждалось, что военное планирование, которое велось одновременно с гонкой вооружений и укреплением военных союзов, породило своего рода «машину Судного дня», которую, единожды запустив, уже нельзя было бы остановить. К концу XIX столетия все европейские державы, кроме Великобритании, имели армии, комплектовавшиеся по призыву, причем лишь сравнительно небольшое число обученных солдат находилось непосредственно под знаменами, а все прочие являлись резервистами и до поры вели гражданскую жизнь. В случае угрозы войны очень быстро могли быть сформированы огромные армии. Такого рода массовые мобилизации требовали детального планирования, чтобы каждый резервист попадал в свою часть, а та вовремя получала все необходимое снаряжение. Потом воинские части сливались в соединения и выдвигались, обычно по железной дороге, в назначенные им по плану развертывания районы. Мобилизационные расписания были произведениями искусства, но слишком часто оказывались лишены гибкости, не позволяя, как в случае с Германией в 1914 г., мобилизоваться частично и только лишь на каком-то одном направлении. Германию это привело к необходимости воевать не только с Россией, но заодно и с Францией. В опоздании же с мобилизацией крылась серьезная опасность. Если противник появился на ваших границах, а ваши солдаты все еще не попали в свои части или не погрузились в эшелоны, то войну можно было считать проигранной. Жесткие планы мобилизации и развертывания грозили в решающий момент полностью связать руки политическому руководству европейских стран.

Но это лишь одна сторона всего спектра объяснений того, как могла начаться Великая война. Другая сторона представлена запутанными, но все равно весомыми соображениями чести и престижа. Кайзер Вильгельм старался во всем подражать своему знаменитому предку Фридриху Великому. Однако после того, как кайзер пошел на попятную в ходе агадирского кризиса[4], его порой дразнили, называя Вильгельмом Робким. Мог ли он еще раз пойти на такое унижение?

Что верно для отдельных лиц, может быть верно и для целых государств. После унизительного поражения от Японии в 1904–1905 гг. Россия остро нуждалась в том, чтобы восстановить свой престиж великой державы.

В формировании межгосударственных отношений также большую роль играл страх. Он же «помогал» обществу и политическим лидерам легче принять войну как политический инструмент. В Австро-Венгрии опасались, что империя может погибнуть, если ничего не предпримет в отношении растущего национального движения южных славян на подвластных ей территориях, – а это значило, что нужно совершить какие-то шаги против источника этого движения, а именно – против независимой Сербии.

Франция боялась своего германского соседа, превосходившего ее как в экономическом, так и в военном плане. Германия со страхом оглядывалась на восток, ведь Россия быстро укреплялась и перевооружалась. Если не сразиться с ней в скором времени, то нового случая может и не представиться. Британии продолжение мира сулило большие выгоды, но там, как и прежде, не желали доминирования на континенте какой-либо одной великой державы.

Все правительства опасались не только друг друга, но и своих подданных. В Европе распространились социалистические идеи, а профсоюзы и социалистические партии бросали вызов власти прежних господствующих классов. Предвещало ли это яростную революцию, как думали многие? Национальные движения также были разрушительной силой, причем не только в Австро-Венгрии, но также в России и в Великобритании, где «ирландский вопрос» в начале 1914 г. заботил правительство больше, чем международная политика. Возможно, война смогла бы устранить внутренние противоречия и объединить все население в едином порыве патриотизма?

Наконец, как и во все времена, включая наши, не стоит недооценивать роль, которую играют в человеческой жизни ошибки, путаница, просто неправильно выбранное время. Сложные и неэффективные механизмы руководства России и Германии создали ситуацию, в которой политическое руководство имело слабое представление о военном планировании даже в тех областях, в которых это планирование могло иметь политические последствия. Убитый в Сараеве австрийский эрцгерцог Франц-Фердинанд долго противостоял тем, кто желал с помощью войны разрешить все проблемы Австро-Венгрии. Ирония судьбы в том, что его убийство устранило с пути как раз того единственного человека, который мог бы предотвратить объявление войны Сербии – а значит, и всю последующую цепь событий. Покушение было совершено в начале летних каникул, а это значит, что в момент углубления международного кризиса многие государственные деятели, дипломаты и военные руководители отсутствовали на своих местах. Министр иностранных дел Великобритании, сэр Эдвард Грей, наблюдал за птицами, как орнитолог-любитель. В последние две недели июля президент и премьер-министр Франции совершали длительную поездку в Россию и на Балтику – из-за чего частенько не имели связи с Парижем.

Существует, однако, опасность слишком сконцентрироваться на факторах, подталкивавших Европу к войне, и пропустить те, которые действовали в противоположном, мирном направлении. Еще в XIX в. стали распространяться общества и ассоциации, стоявшие за то, чтобы объявить войны вне закона и заменить их альтернативными инструментами в виде межнационального арбитража. Известные богачи, такие как Эндрю Карнеги и Альфред Нобель, жертвовали огромные суммы на развитие межнационального диалога. Социалистические партии и рабочие движения по всему миру объединились во Второй интернационал, который раз за разом принимал резолюции против войны и угрожал всеобщей забастовкой, если войну все же вздумают начать.

XIX в. был временем исключительного прогресса в науке, промышленности и образовании. Большая часть этих достижений пришлась на долю Европы, становившейся все богаче и могущественней. Европейцы были связаны друг с другом и со всем миром все более быстрыми средствами сообщения, торговыми путями, инвестициями, миграциями населения и распространением влияния империй, пусть даже не все они назывались так официально. Уровень глобализации мира до 1914 г. может сравниться разве что с нашим теперешним, достигнутым после окончания холодной войны. Естественно, существовало расхожее убеждение в том, что этот пронизанный взаимосвязями новый мир сможет выработать новые международные институты и постепенно установить универсальные стандарты поведения для государств. В отличие от XVIII столетия на международные отношения уже не смотрели как на игру, в которой победа одного игрока подразумевала поражение другого. Напротив, при условии сохранения мира в выигрыше оказывались все. Международный арбитраж все чаще применялся для разрешения споров между нациями. Великие державы Европы часто сотрудничали по вопросам наподобие кризиса распадающейся Оттоманской империи. Наконец, возник международный арбитражный суд. Все это вместе, казалось, шаг за шагом закладывало основание для нового и более эффективного подхода к мировым проблемам. Войны, как многие надеялись, остались в прошлом – они были неэффективным средством ведения дел. Более того, война становилась все более дорогой затеей, как в отношении требующихся для нее ресурсов враждующих сторон, так и в отношении ущерба, который могли нанести новые технологии и вооружения. Банкиры предостерегали, что даже если бы всеобщая война и началась, то через несколько недель она бы забуксовала, поскольку ее стало бы невозможно финансировать дольше.

В большей части многочисленных книг, посвященных событиям 1914 г., задается закономерный вопрос о том, почему началась Великая война. Возможно, нам стоит задать иной вопрос: почему длительный мир не сохранился и дальше? Почему силы, способствовавшие миру, – а они имели немалый вес – не возобладали? В конце концов, прежде им это удавалось. Почему же система не сработала на этот раз? Один из способов получить ответ – обратить внимание на то, как пространство решений в Европе сужалось в течение десятилетий, предшествовавших 1914 г.

Снова обратимся к аналогии с путешественниками. Они, как и Европа, начинают свой путь на широком и залитом солнцем поле, но в будущем их ожидают развилки, на которых они должны выбрать один из вариантов дальнейшей дороги. Хотя изначально они не могут осознавать значения своего выбора, но вскоре обнаруживают, что оказались в сужающейся долине, которая, возможно, вовсе не ведет туда, куда они хотят попасть. Вероятно, все еще есть шанс найти лучший путь, но это потребует значительных усилий – и неясно, что скрывается за обрамляющими долину холмами. Или же можно повернуть назад, но это решение будет затратным, отнимет много времени и, вероятно, будет выглядеть унизительно. Могло ли, например, германское правительство признаться себе и германскому народу в том, что «дредноутная гонка» с Великобританией не просто была ненужной, но еще и без пользы поглотила огромные средства?

В данной работе мы подвергнем изучению путь, который прошла Европа, двигаясь к 1914 г., и постараемся выявить те ключевые моменты, после которых количество альтернативных исходов уменьшалось. Одной из таких важных точек было решение Франции стремиться к оборонительному союзу с Россией, чтобы уравновесить мощь Германии. Решение самой Германии начать в конце 1890-х гг. гонку вооружений с Великобританией тоже внесло свой вклад. Сама Великобритания осторожно улучшала отношения с Францией, а потом и с Россией. Еще один ключевой момент пришелся на 1905–1906 гг., когда Германия попыталась разрушить новое «сердечное согласие» (entente cordiale) в ходе первого кризиса в Марокко, известного как танжерский[5]. Эта попытка привела к противоположному результату, и новые друзья сблизились еще теснее и приступили к тайным военным переговорам, что еще больше укрепило связи между Британией и Францией. Последующие обострения международной обстановки в Европе: боснийский кризис в 1908 г., второй марокканский (агадирский) кризис в 1911 г. и Балканские войны 1912 и 1913 гг. – лишь добавили еще больше подозрений, затаенного негодования и дурных воспоминаний к тем факторам, которые обуславливали взаимоотношения великих держав. Именно в таком контексте принимались решения 1914 г.

Конечно, можно освободиться от прошлого и начать все сначала. В конце концов, Никсон и Мао в начале 1970-х гг. решили, что их странам пойдет на пользу прекращение двадцатилетней вражды. Список друзей может измениться, а союзы могут быть разорваны – как это произошло с Италией в начале Великой войны, когда она отказалась сражаться вместе со своими товарищами по Тройственному союзу – Австро-Венгрией и Германией. Но когда проходит много лет, накапливаются взаимные обязательства и личные связи, и маневрировать становится сложнее. Один из неотразимых аргументов сторонников британского вмешательства в 1914 г. состоял в том, что Британия убедила Францию положиться на английскую помощь и отвернуться от союзника в такой ситуации было бы бесчестным. Тем не менее даже в 1913 г. предпринимались попытки навести мосты между двумя военными союзами. Германия и Россия время от времени обсуждали пути к разрешению своих противоречий. То же самое порой происходило между Германией и Британией, Россией и Австро-Венгрией, Германией и Францией… Тем не менее эти попытки не привели ни к чему – и не важно, что было тому причиной: сила инерции, воспоминания о былых стычках или опасения предательства.

И вот в конце концов мы имеем некоторое количество генералов, венценосцев, дипломатов и политиков, которые летом 1914 г. обладали властью сказать войне «да» или «нет»: «да» или «нет» мобилизации армий, «да» или «нет» компромиссу, «да» или «нет» исполнению тех планов, что уже были разработаны в их штабах. Знание контекста необходимо для понимания того, почему эти люди стали такими, какими стали, и повели себя так, как повели.

Мы, однако, не можем списать со счетов и их индивидуальные особенности. Канцлер Германии, Теобальд фон Бетман-Гольвег, только что потерял горячо любимую жену. Могло ли это усилить тот фатализм, с которым он рассматривал разгорающуюся войну? Российский самодержец Николай II был в принципе человеком слабым. Это определенно мешало ему сопротивляться давлению своих генералов, желавших немедленно начать мобилизацию. Франц Конрад фон Хётцендорф, начальник Генерального штаба Австро-Венгрии, хотел славы для своей страны, но также и для себя самого – ведь это позволило бы ему жениться на любимой, но разведенной женщине.

Когда война все же началась, она оказалась столь пугающей, что сразу же возник поиск ее виновников, который продолжается и до сих пор. При посредстве пропаганды и продуманной публикации официальных документов все враждующие стороны пытались доказать свою невиновность и указывали на других. Левые обвиняли капитализм, а также производителей и продавцов оружия, этих «торговцев смертью». Правые обвиняли левых или евреев – или и тех и других. Во время Парижской мирной конференции в 1919 г. победители обсуждали возможность привлечь к суду виновных в разжигании войны: германского императора, некоторых его генералов и дипломатов, – но в итоге из этого ничего не вышло. Вопрос ответственности имел существенное значение, поскольку если Германия и правда виновна, то и наложение на нее репараций было справедливым актом. Если же нет – а так, естественно, считали в самой Германии, а со временем и в англосаксонском мире, – то тогда и репарации, и другие ограничения, наложенные на нее, были незаконными и несправедливыми. В межвоенные годы утвердилась точка зрения, которую Ллойд Джордж выразил следующим образом: «Нации соскользнули с края в кипящий котел войны без какого-либо признака опасения или беспокойства»[6]. В начале Великой войны были виноваты все или никто.

После Второй мировой войны несколько смелых германских историков во главе с Фрицем Фишером снова обратились к архивам, чтобы аргументированно обосновать вину Германии и найти мрачную взаимосвязь между намерениями германского правительства перед Великой войной и планами Гитлера. Им бросили вызов другие авторы, и споры на эту тему все еще идут.

Изыскания в этой области, вероятно, никогда не прекратятся, и я, со своей стороны, тоже полагаю, что некоторые державы и их лидеры были более виновны в начале войны, чем другие. Безрассудная решимость Австро-Венгрии уничтожить Сербию в 1914 г., намерение Германии поддерживать союзника до последней крайности, нетерпеливая мобилизация России – все это, как мне кажется, возлагает на эти страны наибольшую ответственность за начало конфликта. Ни Франция, ни Великобритания не желали войны, хотя можно указать и на то, что они могли сделать больше, чтобы не допустить ее. Тем не менее я нахожу более интересным вопрос о том, как именно Европа достигла к лету 1914 г. такого состояния, что война стала более вероятной, нежели мир. Что, с их точки зрения, делали люди, принимавшие тогда решения? Почему они тогда не «сдали назад», как делали прежде? Иными словами – почему мир не удался?


* * * | Война, которая покончила с миром. Кто и почему развязал Первую мировую | Глава 1 Европа в 1900 г.