home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

В здании Киевского охранного отделения, в кабинете, отданном в распоряжение командира корпуса жандармов генерала Курлова на время его пребывания в Киеве, находились три человека. Один был сам генерал — мужчина пятидесяти лет с высоким лбом и густыми пышными усами. Другой — штатский господин высокого роста, довольно молодой, с энергичными чертами лица. Господин этот явился в Охранное отделение три дня назад и представился инженером Дружининым. Поначалу чины охранки отнеслись к незнакомому инженеру без особого внимания, но затем, вникнув в его предложения, оценили их должным образом и представили посетителя главному жандармскому начальнику. Третьим же был молодой ротмистр из местных.

— И что, ротмистр, вы все время находились на центральной станции, в ее секретной комнате? — спрашивал его Курлов.

— Так точно, ваше превосходительство! — отвечал молодой жандарм.

— И слышали, как господин Дружинин произвел звонок на мой телефон?

— Да, ваше превосходительство!

— А дальнейший разговор?

— Нет, ваше превосходительство, дальше я ничего не слышал, — признался ротмистр. — Только шум какой-то в трубке.

— Хорошо, можете идти, — кивнул Курлов.

Когда ротмистр вышел, генерал сказал:

— Замечательный результат, голубчик! Вашему изобретению просто цены нет! То есть цену, вами запрошенную, мы, конечно, заплатим. Но в смысле безопасности государства и его блюстителей ваше изобретение весьма важно. Весьма! Полная сохранность телефонных переговоров от подслушивания со стороны революционных элементов или вражеских разведок!

— Весьма признателен за высокую оценку моего труда, — произнес инженер. — Рад принести пользу Отечеству. Я готов служить и дальше. Я, ваше превосходительство, сейчас думаю над изобретением совсем другого рода. Чтобы не защитить телефонный разговор от прослушивания, а, напротив, сделать телефон союзником полиции. Чтобы он помогал подслушивать разговоры, ведущиеся в полной приватности, в закрытой комнате.

— Это как же? — удивился Курлов. — Я, признаться, не совсем понимаю.

— Можно создать такую приставку к обычному телефонному аппарату, чтобы она работала как мембрана, — объяснил инженер. — То есть трубка будет лежать на аппарате, лица, за которыми вы наблюдаете, не будут обращать на нее никакого внимания и спокойно вести переговоры. А вы возле своего аппарата будете слышать каждое их слово. Мне кажется, это помогло бы в раскрытии многих преступлений. Например, помогло бы предотвратить недавнее злодейское покушение на премьер-министра.

— Ах, не говорите, голубчик! — при упоминании о трагическом событии командир корпуса жандармов опечалился. — Такая беда, такая беда!

Он, конечно, не стал говорить постороннему человеку, этому инженеру, в чем лично он видел главную беду покушения на Столыпина. Беда эта состояла в угрозе, нависшей над самим командиром корпуса жандармов. Начальник дворцовой охраны Александр Иванович Спиридович, близкий друг и соратник Курлова, только накануне телеграфировал ему из Санкт-Петербурга о том, что государь недоволен тем, как была организована охрана в театре. Якобы он уже назначил сенаторскую ревизию, которая должна проверить работу киевских жандармов и вообще все, связанное с покушением.

Однако инженеру ничего говорить было не нужно. У него самого было что сказать.

— Да что откладывать? — заявил инженер. — Опытный образец такой установки я могу изготовить в один день, и уже завтра ее можно было бы испробовать. И знаете на ком? На том же самом убийце Столыпина, террористе Богрове. Я со своим помощником установлю в камере, где содержится убийца, телефонный аппарат. Потом к нему можно будет допустить какое-либо лицо, которому он доверяет, — его отца, или адвоката, или даже кого-то из местных революционеров. И в разговоре с этим лицом убийца раскроет все детали преступления. Как вам этот план?

— Заманчиво, заманчиво… — пробормотал Курлов. — Хотя тут надо многое обдумать. Как мы объясним убийце, зачем у него в камере вдруг ставится телефон? И потом, насчет доверенного лица. Отцу он, конечно, ничего не расскажет, отец для него давно посторонний человек, мы это знаем. Адвоката у него нет, не положен он при таких преступлениях. Остается революционер. Но кто это может быть?

— Это уже ваша епархия, я в ней ничего не смыслю, — заявил инженер. — Но откладывать это дело нельзя. Народная молва говорит, что казнь террориста может быть произведена уже в ближайшее время. Так что надо решаться — ставить мне аппарат или нет?

— Ладно, давайте попробуем, — согласился Курлов. — Собирайте вашу… установку. А я закажу на вас пропуск в Косой Капонир. На вас и на вашего помощника. Хотя… А что, без помощника вы никак не обойдетесь?

— Нет, одному с такой работой справиться невозможно, — твердо заявил инженер.

— Ладно, тогда скажите мне его фамилию.

— Пишите, ваше превосходительство: Углов Кирилл Андреевич. Установка у меня будет готова уже завтра. Значит, завтра мы сможем ее смонтировать?

— Сможете, сможете, — кивнул Курлов.


На следующий день инженер Дружинин в сопровождении помощника — светловолосого человека лет тридцати, по виду мастерового, — вошел в дежурную часть печально знаменитой киевской тюрьмы Косой Капонир. Тюремному офицеру он предъявил бумагу, выданную командиром корпуса жандармов, а также представил для досмотра свое снаряжение — чемоданчик с телефонным аппаратом, инструментами и мотком провода. Впрочем, офицер, заранее предупрежденный о необычных посетителях и их секретном задании, бумагу проглядел краем глаза, чемоданчик осмотрел внимательнее, но ничего предосудительного не нашел, после чего вызвал охранника и велел провести телефонистов в особо охраняемую часть тюрьмы, где содержались самые опасные преступники. И самым опасным и самым известным среди них в данный момент был Дмитрий Богров.

Спустя несколько минут скрипнули петли, тяжелая дверь отворилась, и посетители вошли в камеру, где находился опасный террорист. Богров лежал на кровати и, кажется, даже что-то насвистывал. При появлении посетителей он привстал, чтобы их разглядеть. Но никакого особого интереса и тем более волнения на его лице не отразилось.

— Это что еще за новое явление? — с усмешкой спросил он. — Провокаторов, что ли, решили мне подселить? Да сразу двоих…

— Начальство распорядилось поставить у тебя в камере телефонный аппарат, — объяснил заранее проинструктированный охранник. — Чтобы ты, значит, смог поговорить с родными и… ну, с родными. Эти господа — телефонные мастера — его установят.

Затем, повернувшись к Дружинину, тюремный страж заявил:

— Дверь я оставлю открытой, ежели что, зовите. Если, значит, буйствовать начнет и помощь потребуется.

— Хорошо, мы позовем, — сказал Дружинин. — Хотя, я думаю, никто тут буйствовать не станет.

Охранник вышел. Арестант все с той же усмешкой следил за посетителями. Те действовали удивительно быстро и сноровисто: инженер открыл чемоданчик и достал оттуда аппарат, а его помощник размотал моток провода и начал крепить его к стене. Все это было понятно и вопросов не вызывало. Но затем произошло нечто удивительное. Инженер выглянул в коридор, установил, где находится охранник, после чего кивнул своему помощнику, и они поменялись местами: инженер стал заниматься проводом, вывел его в коридор и стал крепить там, а помощник шагнул к кровати и произнес:

— Ну что, Богров, теперь мы можем поговорить.

Арестант усмехнулся еще шире:

— Ну, я же говорил, что вы никакие не мастера, а провокаторы. Сведения хотите получить? Имена, явки? Не дождетесь! На допросах не сказал, и вам не скажу!

— Ошибаешься, Богров, — сказал ему Углов. — Мы не из полиции. Мы совсем с другой стороны. Прибыли по заданию партии, чтобы привести в исполнение приговор, вынесенный ЦК. В партии знают, что ты давно сдавал своих товарищей, что в полиции у тебя даже было агентурное имя «Аленский». Ты и Столыпина убил, только чтобы избежать наказания со стороны партии. Но не удалось: мы тебя насквозь видим. Вот только не знаем, зачем тебе понадобилось это предательство: денег ты в полиции не брал, их тебе твой папаша был готов дать сколько угодно. Видно, это какая-то извращенная любовь к измене. Но нам недосуг исследовать извивы твоей подлой души. Наше дело — перерезать нить твоей гнусной жизни.

И с этими словами «телефонный помощник» извлек из потайного кармашка тонкий длинный стилет. При виде орудия убийства арестант вздрогнул, усмешка с его лица исчезла.

— Зачем вы хотите меня убить? — внезапно охрипшим голосом спросил он. — В этом нет никакого смысла! Меня и так казнят, мне говорили, приговор уже вынесен…

— Тебя должен казнить не царский палач, а назначенный партией мститель, то есть я, — объяснил Углов. — И казнят тебя не за убийство палача Столыпина, а за предательство. И эту новость газеты разнесут по всему миру, на страх прочим предателям. Так что смысл есть.

Арестант побледнел.

— Пощадите! — простонал он. — Я не хочу! Я вам расскажу… У меня есть сведения… Я убил Столыпина не чтобы обмануть партию! Тут было и другое!

— Вот как? — сказал Углов. — Интересно.

Его рука со стилетом, уже занесенная для удара, вернулась в прежнее положение.

— Если расскажешь сведения, интересные партии, мы, так и быть, сохраним тебе жизнь, — пообещал мститель. — Давай, говори. Так зачем ты убил премьера? Ни в России, ни в эмиграции партийное руководство такого задания не давало. Кто тебе его дал?

— Степан! — выпалил Богров. — Это все Степан! Он и пропуск в театр достал!

— Что за Степан? — нахмурился «телефонный помощник». — В ЦК такого товарища нет…

— Он сказал, что он из партии, — зачастил Богров. — Правда, что-то не сходилось, я не знал, что и думать… Он появился в последних числах августа, примерно 24-го. Встретил меня поздно ночью, возле дома. Сказал то же, что и вы: что в партии все известно о моей провокации, что я должен искупить вину кровью. Должен убить кого-то важного — может, самого царя.

— А что не сходилось? Почему ты стал сомневаться?

— Сам не знаю. Он как-то не так себя держал. И говорил иначе, чем наши. Тогда я спросил: «Значит, вы от Леонтьева, от эсеров?» Он ответил: «Ну да»…

— А Леонтьев никакой не эсер, а анархист, — понимающе кивнул Углов.

— Так я понял, что он лжет. Я так и не узнал, откуда он. Он был не из полиции — полицейских он презирал, говорил про них всякие гадости. Но он очень много знал. Про меня — все знал: мою семью, привычки, распорядок дня… Я понял, что это опасный человек. Тогда я решил бежать. Степану я сказал, что все сделаю, выполню его приказ. А сам купил билет до Москвы. Но когда сел в вагон — он уже сидел в моем купе! И сказал… Сказал, что разрежет меня на куски и выбросит в окно. И показал нож — вот такой же, как у вас…

Арестант кивнул на стилет в руке мстителя.

— Я понял, что не смогу от него скрыться. Мы вместе вышли из вагона, вместе вернулись к моему дому. Там, возле дома, он назначил мне следующую встречу. И с этого дня мы встречались еще два раза.

— Зачем? Он так тебя контролировал?

— Нет, не только контролировал. На следующей встрече он уточнил задание. Сказал, что я должен убить Столыпина. Сказал, когда, где: 1 сентября, в театре. А на последней встрече, 31 августа, дал мне «браунинг» и пропуск в театр. Сказал, что я должен войти в числе последних и что досматривать меня не будут. Так все и вышло. А еще он обещал, что судить меня не будут и отпустят вскоре после задержания. Вот тут он меня обманул…

— Как он выглядел, это Степан? — спросил Углов.

— Он невысокий, вроде вас… И, знаете, вообще… на вас похож. Волосы тоже светлые, небольшие усы… И глаза такие же серые…

— Какие-нибудь шрамы? Родинки? Другие особые приметы? — продолжал допытываться майор.

— Нет, ничего такого.

— И что, он был один? Без помощников?

— Вначале один. Но там, в вагоне… Когда я вошел в купе и увидел его, я отшатнулся, хотел бежать. Но проводник меня не пустил, захлопнул дверь. А потом, когда мы выходили — мы выскочили, когда поезд уже тронулся, — я заметил, что проводника на площадке не было. А ведь он должен там стоять при отправлении. И я решил, что это был его человек.

— Он ссылался на кого-то? Называл чьи-то имена — здесь, в Киеве, или в Петербурге, или за границей?

— Ну да, называл, — кивнул арестант. — Он сказал, что начальник Киевского охранного отделения Кулябко всегда окажет ему помощь. Хотя отзывался о Кулябке с большим презрением.

— А там, в театре, ты его видел? Этого Степана?

— Я вообще-то все время на Столыпина смотрел — где он, как его охраняют. Но в какой-то момент мне показалось, что я вижу Степана — он мелькнул в толпе. А может, мне только показалось…

— А потом, после покушения? Когда тебя допрашивали? Здесь, в тюрьме?

— Нет, больше я его не видел, — арестант покачал головой.

— А ты говорил о нем следователям, которые тебя допрашивали?

— Да, говорил. И они эти показания записали. Но они упорно считали Степана за одного из партийных руководителей. А когда я им говорил, что он вовсе не из партии, они только усмехались.

— Где проходили ваши встречи? Может быть, в гостинице, где он остановился? Или на квартире?

— Нет, я не знаю, где он жил, — заявил Богров. — Несколько раз пробовал узнать, но он всякий раз обрывал эти разговоры. А встречались мы на улицах — то на Крещатике, то на Владимирской горке. Благо погода стояла теплая…

— Хорошо… — задумчиво произнес «телефонный помощник». Стилет он совсем убрал в карман и теперь сидел, глядя в пол. — Сведения интересные. Степан, значит… Человек из ниоткуда… Да, такая информация стоит жизни.

Он встал, выглянул в коридор, сказал:

— Господин инженер, я тут все закончил. Может, вам помочь?

— Нет, не надо мне помогать, — ответил инженер Дружинин. — Я тоже заканчиваю. У тебя точно все? Больше в камере нам ничего не нужно?

— Нет, думаю, что ничего, — отвечал Углов.

— Ну, тогда можно удаляться. Где тут наша охрана? Ага, вот вы, голубчик. Все, можете запирать арестованного. Аппарат установлен!


Глава 7 | Два выстрела во втором антракте | Глава 9