home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Ветеринарный врач Петр Пузанов забинтовал болонке сломанную лапу, после чего отстегнул ремни, державшие собачью голову, и предусмотрительно шагнул в сторону: животное могло «в знак благодарности» сильно тяпнуть своего врачевателя. Собачка кинулась на руки хозяйке, а ветеринарный врач произнес:

— Бинты пусть неделю остаются, потом можете сами разрезать и снять. Если сами не хотите, приходите опять ко мне. С вас три рубля.

Получив положенную плату и проводив посетительницу, Пузанов внимательно оглядел улицу и запер дверь. Сегодня вряд ли кто еще мог пожаловать. Ветеринар снял халат, повесил в шкаф, после чего занавесил окно, прошел в угол комнаты и поднял половую доску. Под доской обнаружился простенький тайник. В нем находились: наборная касса, «браунинг» с запасом патронов, две динамитные шашки, несколько газет «Трудовая республика» за 1907–1909 годы, удостоверение личности на имя Наливайченко Петра Сидоровича 1884 года рождения, два чистых бланка удостоверений и несколько печатей. Это были остатки имущества партийной организации, разгромленной полицией при помощи провокаторов год назад. Сбоку, в шкатулке, лежало полученное накануне письмо. Ветеринарный врач достал его, доску поставил на место и сел к столу — отвечать на послание.

Письмо было послано из Лондона месяц назад на Киевский главный почтамт, до востребования, на имя Арона Зюскинда. Удостоверение на такое имя у ветеринара Пузанова имелось, как имелись документы еще на две фамилии.

Благодаря такой предусмотрительности, а также природной хитрости и расчетливости ветеринар, чьи настоящие документы лежали в тайнике под доской, и уцелел после разгрома организации максималистов. И не только уцелел, но и продолжал по мере сил революционную работу. Устраивать в одиночку покушения на врагов трудового народа он, конечно, не мог — для такого дела помощь нужна. Издавать газету тоже не получалось, хотя Петр и пробовал. Зато он смог списаться с зарубежными товарищами из Международного союза социалистов-интернационалистов, издававших в Лондоне газету «Власть труда», и наладил с ними обмен корреспонденцией. Сейчас ему предстояло написать товарищам в Лондон заметку о покушении на кровавого сатрапа Столыпина. О самом покушении Петр Наливайченко знал не слишком много — только то, что сообщали газеты и передавала стоустая народная молва. Зато он мог дать этим сведениям классовую оценку, а также, чуть сгустив краски, сообщить о всеобщем народном одобрении этой акции.

Ветеринар Пузанов, он же революционер Наливайченко, сел за стол и начал работать. Но едва он успел вывести несколько первых строчек, как на улице послышались столь знакомые Петру Сидоровичу заливистые полицейские трели. Потом донеслись и крики: «Держи!», «Стой, стрелять буду!» На улице, несомненно, происходила погоня, и пропустить это событие ветеринар никак не мог.

Он подошел к окну и чуть отодвинул занавеску — как раз настолько, чтобы увидеть, как мимо окон пробежал шустрый человек в клетчатом пиджаке. Этот тип людей ветеринару Пузанову был хорошо известен — не раз и не два, идя на встречу с товарищами, видел он позади такие вот клетчатые пиджаки и уходил от них проходными дворами. За пиджаком, тяжело топая, промчался околоточный, за ним — еще двое полицейских чинов.

Улица опустела. Корреспондент лондонской газеты уже собирался вернуться к работе, как вдруг заметил, как на другой стороне улицы шевельнулась старая рассохшаяся кадка и из-за нее показался молодой парнишка, одетый как-то странно — в бархатную жилетку, в штаны совершенно босяцкого вида и в шлепанцы на босу ногу. Очевидно, это и был тот нарушитель порядка, за которым гнались полицейские чины.

Парнишка вылез из своего укрытия и собрался бежать в сторону, противоположную той, куда скрылась погоня. Но в этот миг как раз с той стороны тоже послышалась полицейская трель. А тут, как нарочно, старая кадка, за которой прятался нарушитель, вздумала окончательно рухнуть на землю. Прятаться стало негде. Нарушитель заметался, не зная, что предпринять. Ветеринару Пузанову до затруднений юного правонарушителя дела никакого не было. Но революционер Наливайченко не мог смотреть на это равнодушно. Перед ним был борец с режимом, и ему надо было помочь.

Ветеринар оглядел соседские окна — кажется, никто больше на улицу не высунулся. Тогда он открыл дверь и молча, рукой, поманил парня к себе.

Уговаривать беглеца не потребовалось — он со всех ног бросился к двери. Со всех-то со всех, но получалось у него не слишком быстро: Петр Наливайченко заметил, что беглец слегка прихрамывает.

Ветеринар запер дверь, еще раз выглянул на улицу. По ней пробежали еще двое городовых — тех самых, что только что свистели. Петр поманил гостя рукой, они вместе прошли в горницу.

— Ну, и кто ты такой? И что ты такого сотворил, что за тобой вся киевская полиция гонялась? — спросил Наливайченко.

— Ваня я, Ваня Полушкин, — отвечал юный нарушитель. — Я сюда из Елисаветграда приехал, чтобы революцию делать.

— Зачем-зачем? — изумился хозяин.

— Революцию делать, — повторил гость. — Вы, дяденька, от этого дела, я полагаю, человек далекий. Я вас в неприятности втягивать и не собираюсь. Если позволите, я у вас полчасика посижу, да и пойду.

— Пойдешь, конечно пойдешь, — заверил его Наливайченко. — Куда захочешь, туда и пойдешь, держать не буду. А все-таки мне интересно, что за революцию ты собрался делать? И, главное, почему за тобой полиция гналась? Жилет этот буржуйский у кого стырил, что ли? С этого революцию начал?

— Нет, не с этого, — отвечал Ваня. — Жилет этот мой собственный, от дяди-портного достался. Если я чего и позаимствовал, то только клей сапожный, да и то немного.

И он достал из кармана штанов баночку с клеем.

— Зачем же тебе клей? — продолжал недоумевать Наливайченко. — Твои штиблеты не клеить, а целиком выбрасывать нужно.

— Я не штиблеты, я прокламации клеить, — ответил Ваня.

— Какие еще прокламации?

— Революционные, какие еще. Я их еще дома, в Елисаветграде написал. Вот, смотрите, у меня одна осталась.

И гость достал из кармана тетрадный листок, с одной стороны весь исписанный аккуратным ученическим почерком. Наливайченко взял листок, стал читать. «Берегитесь, палачи! — начиналась прокламация. — Казнь кровавого сатрапа Столыпина — только начало! Вы думали, что задушили революцию, что ваша власть навсегда. Нет! Народ бурлит, он готов продолжить борьбу! Объединяйтесь, создавайте революционные организации! Казните палачей! Все на борьбу!»

— Я эти листки на Подоле расклеивал, потом два возле вокзала повесил, — поведал гость. — А как на Троицкой улице, тут неподалеку, стал клеить, за мной и погнались…

— И какие же именно организации ты призываешь создавать, Ваня? — спросил ветеринар.

— Вообще я больше эсерам сочувствую, — признался гость. — Но я нарочно не стал указывать, куда вступать. На мой взгляд, это не так важно. Главное, чтобы ряды борцов снова множились, как в 1905 году.

— Откуда ты можешь знать, что было в 1905? — усмехнулся Наливайченко. — Ты тогда, небось, еще пешком под стол ходил…

— И ничего я не ходил под стол! — заявил Ваня. — Мне, если хотите знать, уже 20 лет. А шесть лет назад, когда самая буря была, было 14. Я все газеты читал, на сходки ходил — и к эсерам, и к анархистам, и к трудовикам. Только у трудовиков мне не понравилось — скучные они. Соглашательскую линию держат, на сохранение буржуазного строя. А я стою за его немедленное уничтожение и построение трудовой коммуны!

— Да ты молодец, Ваня! — воскликнул хозяин.

От его скептицизма не осталось и следа; глаза горели, рот невольно растянулся в улыбку. Впервые за последние два года Петр Наливайченко видел перед собой нового борца за дело революции. И какого борца! Парень сам изготовил прокламации, приехал в Киев, сам их расклеил!

— Ну-ка, Ваня, пойдем на кухню, чаю попьем, — сказал Петр. — Да и поесть тебе, наверно, не мешает. Небось, голодный? Вижу, давно досыта не ел. Пойдем, посидим, ты мне все и расскажешь.

За чаем (который начался с галушек со сметаной, продолжился пирожками, а завершился действительно чаем) Ваня рассказал свою историю. Он был сыном приказчика и белошвейки. Отец куда-то уехал еще десять лет назад, и о нем не было ни слуху ни духу. Мать, старавшаяся заработать на себя и на сына, болела чахоткой и два года назад умерла. Ваня остался сиротой и вынужден был работать подмастерьем у дяди-портного. В школу он смог ходить всего три года…

— Да и что там за школа! — Ваня махнул рукой. — Одно чинопочитание да Закон Божий. Ничему они меня там не научили.

Однако тяга к знаниям в нем была сильная, и он продолжил обучение самостоятельно, по книгам, какие удалось достать. Большое влияние на него оказали революционеры, с которыми он познакомился на уличных сходках.

— Тогда, в пятом году, в седьмом, весело было, — рассказывал Ваня. — А потом эти рыла буржуйские опять всю власть себе забрали, борцов, какие у нас в городе были, кого посадили, а кого и казнили. Но тяга к революции у меня осталась! И тогда я решил, что надо в Киев ехать. Тут точно нужных людей найду. Не может быть, чтобы в таком городе никакая революционная организация не сохранилась!

— Тут ты прав, — кивнул Петр. — Организации какие-то есть…

Старая конспиративная привычка проверять каждого нового человека еще держалась в Петре Наливайченко, и он думал, как бы проверить нового знакомого. Но в то же время мысль его уже торопилась дальше. Он прикидывал, как можно будет использовать юношу из провинции. Вдвоем они могли бы, например, устроить покушение на одного из жандармских чинов. Или на судью Белецкого, который год назад отправил на эшафот давнего товарища Петра по партии. А могли бы экс устроить. Давно в Киеве ничего такого не было…

И тут, словно отвечая на эти мысли, Ваня Полушкин вдруг произнес:

— Я уже думал, где я могу пригодиться в революционной организации, какую работу выполнять. Вообще-то я что угодно могу делать. Могу прокламации расклеивать, как сегодня. Могу и бомбу метнуть, смелости у меня хватит. Правда, левая нога у меня хромает, быстро бегать не могу. Но ведь не всегда бегать приходится, верно?

— Да, это точно, — кивнул Наливайченко. Гость ему нравился все больше.

— Но что у меня лучше всего получается, — продолжил между тем Ваня, — это в людях разбираться. Дар у меня такой есть, от природы. Я чувствую, что человек скрывает. Причем чем сильнее он хочет это скрыть, тем острее я это желание чувствую. И даже начинаю догадываться, что именно он скрывает.

— Вот как? — сказал Петр. — Ну, давай проверим этот твой дар. Вот скажи, например, что я скрываю?

— Вы? — Ваня задумался. Сел прямо, чашку с недопитым чаем в сторону отставил, руки на стол положил. И начал этими руками водить по клеенке, словно крошки с нее смахивать. Глаза у него закрылись, лицо побледнело. Так прошла минута. Потом Ваня открыл глаза и заявил:

— У вас есть три тайны. Первая и главная — это Катя, жена паровозного машиниста. Она к вам каждую ночь приходит, когда муж в поездке. И нынче вы тоже ее ждете. Она…

— Хватит, не надо! Это мое личное, к делу не относится! — прервал его Петр. Вся насмешливость из его голоса исчезла; теперь он глядел на своего гостя с некоторым страхом.

— Верно, не относится, — согласился Ваня. — Второе, что вы скрываете, — что вы на самом деле вовсе не ветеринар, а революционер, боевик. Участвовали в пяти покушениях, ваши карточки имеются во всех полицейских участках. А третья тайна касается вещей, что вы храните в тайнике…

— Все, достаточно! — остановил его Наливайченко. — Скажи, а что, ты так про любого человека можешь узнать?

— Ну, большой практики у меня не было, — признался Ваня. — Так, товарищи по школе, заказчики, что к дяде приходили, соседи… Какие у них тайны? Так, ерунда. Но если я что хотел узнать — все узнавал.

— Да, действительно, какие уж в вашем Елисаветграде тайны… — медленно произнес Наливайченко. — А вот, допустим, в боевой организации революционеров, куда жандармы засылают своих агентов, — там тайн очень даже хватает. Сейчас здесь, в Киеве, организаций почти не осталось. Но в Москве, в Питере они есть. А еще за границей. И там для такого парня, как ты, работа найдется. Ох, найдется…

— Так вы меня в Москву хотите отправить?! — произнес Ваня с восторгом в голосе. — Или в Питер? Здорово! Вот только… на такую поездку деньги нужны, а у меня совсем нет…

— Ничего, деньги не проблема, деньги найдем, — заверил Петр. — Зря мы, что ли, в свое время эксы проводили…


Глава 5 | Два выстрела во втором антракте | Глава 7