home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Извозчика удалось взять только ближе к Владимирской горке — Подол, рабочий район Киева, спал, а кому вдруг приспичило передвигаться, шли пешком. Ванька вначале заломил небывалую цену — пять рублей: как видно, распознал приезжего, с которого можно содрать побольше. Однако капитан Дружинин на такую наглость не поддался. Он уже имел опыт общения с извозчичьим племенем, знал, как с ним разговаривать.

— Ты, братец, наглей, да меру знай! — заявил он извозчику. — Я тут не к любовнице, а по служебной надобности. Скажу — и даром повезешь! Спасибо скажи, что две желтеньких заплачу.

— Да я разве того? — сразу сдал вымогатель. — Я с пониманием! Два так два. Какая, говорите, улица?

Дом Скоропадского оказался солидным строением в пять этажей («А по нашим шаблонам мерить, так и все девять уместятся» — подумал капитан). Дверь, как и полагалось, оказалась запертой, но здесь, в отличие от домишки Маши Кравцовой, уже имелся электрический звонок, который ночной гость тут же надавил. Спустя некоторое время в двери образовалась щель, образуемая цепочкой, и сердитый голос швейцара произнес:

— Чего надо? Ночь на дворе, никого не пускаем!

Здесь Дружинин применил ту же тактику, что и с извозчиком.

— Ты чего это язык распускаешь? — тихо, но с угрозой в голосе произнес он. — Как разговариваешь? Я из Охранного отделения, капитан Половцев! А ну, открывай немедленно!

В прошлой экспедиции, в середине XIX века, подобная фраза, сказанная начальственным тоном, звучала как «Сезам, откройся!» в устах сказочного Аладдина. Однако пятьдесят с лишним лет прошли не напрасно и сильно понизили авторитет начальства — в чем «капитану Половцеву» пришлось убедиться.

— Я сию же минуту открою, господин капитан, — ответили ему из-за двери. — Вы только жетон ваш покажите или документ какой. А то ведь по ночному времени всякие люди ходят, вы поймите.

Жетона у Дружинина не было, документами участники расследования тоже не успели обзавестись. Однако отступать он не собирался.

— Я тебе сейчас покажу документ! — тихо сказал он в дверную щель, придав голосу возможно больше ярости. — Я сейчас вернусь со своими агентами, и мы разнесем твою дверь в мелкую щепу. Мы тут преступление против государства расследуем, а ты нам палки в колеса суешь, тварь болотная, вошь тифозная! Да я тебя…

— Все понял, все понял! — поспешно отозвался швейцар. — Сию минуту…

Загремела дверная цепь, и дверь наконец открылась. Дружинин шагнул в вестибюль с видом царя Навуходоносора, въезжающего в завоеванный город. Швейцар — мужичок с залысиной на голове и внушительного вида усами — встал перед ним по стойке «смирно».

— Вот, так-то лучше! — грозно произнес Дружинин, оглядев стража дверей. — А то — «документ», «жетон»… Я тебе покажу документ!

— Больше не повторится! — поклялся швейцар, пуча глаза на грозного барина.

— Кто таков? Быстро назови мне свое имя и звание!

— Свешников я, — объяснил швейцар. — Кличут Сашкой, Александр то есть. В прошлом служил на военной службе, дослужился до унтер-офицера.

— То-то же! Смотри у меня, Свешников! Ну-ка, скажи, некий Евгений Леонтьев у вас тут проживает?

— Так точно, господин офицер, живет такой, — с готовностью отвечал бывший унтер. — В квартире 512.

— 512? — удивился Дружинин. — Неужели у вас так много квартир? А с виду, с улицы, не скажешь…

— Нет, апартаментов у нас меньше, и сорока нет, — пояснил Свешников. — Просто хозяин наш, господин Скоропадский, пожелал, чтобы у нас как в европейских гостиницах было устроено: на каждом этаже своя нумерация. То есть на первом со сто первого номера начинается, на втором с двести первого…

— Понятно, — кивнул Дружинин. — Стало быть, Леонтьев квартирует на самом верху. А велика ли квартира?

— Да какая квартира — одна комната! — со смехом объяснил швейцар. — Даже комнаты для прислуги нет. Правда, нужник с умывальником свои — это уж так по всему дому устроено.

— А черный ход в этой комнате есть?

— Никак нет. Черный ход имеется только в апартаментах до третьего этажа.

— Хорошо. Теперь расскажи, что этот Евгений из себя представляет.

— Что представляет? А не поймешь что! Подозрительный, скажу я вам, субъект. Одевается чисто, а какое у него занятие — непонятно. И не по торговой части, и не по коммерческой… А по какой, спрашивается? Опять же — мужчина собой видный, и возрастом уже не мальчик, за тридцать будет, а не женатый.

— Может, его женщины вовсе не интересуют? — предположил Дружинин. — Может, он вроде монаха? Или ученый какой…

— Скажете тоже — монах! — бывший унтер покачал головой. — Девок он без конца водит. Ну, и парней тоже. Сидят, бывало, целую ночь, только под утро расходятся. Вино у них там, водка, граммофон заводят… Мне уж соседи на шум жаловались.

— Может, в карты играют? — предположил капитан. — Может, этот твой Леонтьев — игрок?

— Конечно, такое может случиться, — согласился швейцар. — Только как-то не верится. Что я, игроков в своей жизни не видел? Игроки — они люди солидные, с понятием. А эти… Я же говорю — не поймешь что!

— Скажи, а вот этот человек не ходил в гости к вашему Евгению? — спросил Дружинин, протягивая швейцару фотографию Богрова.

Бывший унтер только раз глянул на изображение и уверенно сказал:

— Как же, знакомая личность. Не раз тут бывал.

— А в последний раз когда ты его видел?

— В последний раз… — Швейцар задумался. — Неделя, пожалуй, прошла. Да, ровно неделю назад был.

— Так… — медленно произнес капитан, пряча карточку. В нем поднимался азарт охотника, нашедшего свежий след зверя. Выходило, что убийца Столыпина был у руководителя киевских анархистов прямо накануне покушения. Не здесь ли он получил свое задание? Если так, то расследование не займет много времени.

— Ну, пойду знакомиться с этим вашим Евгением, — сказал Дружинин. — А ты, Свешников, не спи — можешь понадобиться при аресте.

И, дав такое напутствие, стал подниматься на пятый этаж. До третьего этажа лестница была пологой и выстлана ковровой дорожкой, затем стала круче, и там были одни только голые ступени. «Нет, небогато глава киевской анархии живет, небогато», — заключил Дружинин.

Поднявшись на пятый этаж, покрутил головой, повернул направо. У двери с номером 512 остановился. Из-под двери в коридор падала тонкая полоска света: жилец не спал. Об этом же говорил и явственный запах хорошего табака, тянувший из-за двери.

Капитан постучал. Свет под дверью стал глуше, как будто там лампу прикрутили; послышались шаги, и голос с той стороны двери тихо спросил:

— Кто?

Еще по дороге сюда капитан Дружинин решил, что можно будет использовать старую легенду, только слегка ее видоизменив. Поэтому ответил так:

— Меня зовут Борис! Я только что прибыл из Женевы, от Кропоткина. Петр Алексеевич просил передать вам устное послание.

— От Кропоткина, говорите? — сказали за дверью. — Таким гостям мы всегда рады… всегда…

Дверь распахнулась, и Дружинин шагнул внутрь. Шагнул — и увидел дуло «маузера», смотревшее ему прямо в лоб. Потом разглядел и человека, державшего «маузер». Это был среднего роста молодой человек в бархатной куртке с гладко зачесанными волосами, тонкими усиками и неестественно бледным лицом. Углы рта у него все время дергались, словно он хотел улыбнуться, да не решался.

— От Кропоткина, значит? — повторил хозяин квартиры. — А может, от покойного Бакунина? Или от генерала Спиридовича? Ну-ка, товарищ Борис, давайте поднимем руки… Вот так… Теперь я закрою дверь, и мы поговорим. Сядем, что называется, рядком и поговорим ладком…

Он находился в каком-то взвинченном состоянии, все время себя подстегивал, старался взвинтить еще сильнее. А револьвер в его руке твердо смотрел все так же в лоб ночному гостю. В этих условиях успешными могли быть две тактики: или чем-то отвлечь Женьку-Маузера и выбить у него оружие, или держаться как можно спокойнее, снижать тон беседы, стремясь превратить ее в деловую. Дружинин решил выбрать второй путь.

— Да, я прибыл по поручению Петра Алексеевича, — сказал он, словно не замечая нацеленного в лицо револьвера. — Вообще-то я в основном сотрудничал с супругами Гогелия, с Георгием и Лидией. Мы вместе издаем газету «Хлеб и воля» — я думаю, вы о ней слышали. Я также знаком с Черным и другими «чернознаменцами», хотя их воззрения не разделяю.

— И какое же поручение дал вам Кропоткин? — спросил хозяин квартиры. — Организовать какой-нибудь грандиозный экс, чтобы превзойти грузинскую группу, которая взяла 250 тысяч? Или сатрапа какого убить?

В его голосе все еще звучало недоверие, но он уже слышал ночного гостя, готов был с ним разговаривать — а этого гость и добивался.

— Нет, ничего такого я делать не должен, — ответил он. — Я всего лишь должен передать вам поздравление от Петра Алексеевича и всех зарубежных товарищей по случаю успешно проведенной операции — ликвидации кровавого палача Столыпина. Ну, есть еще предложение по сотрудничеству для доставки сюда газеты, а равно других наших изданий. А потом мне предстоит съездить в Гуляйполе, встретиться там с Махно и с ним тоже договориться о сотрудничестве.

— Вот как, поздравление, значит? — Хозяин усмехнулся; однако было заметно, что слова гостя ему приятны. — Ладно, давайте примем это как версию. Только проверим, как вы, товарищ Борис, вооружены…

— У меня нет оружия, — отвечал Дружинин. — Если хотите, проверьте. Я же легально пересекал границу — как бы я мог что-то провезти?

— Ладно, верю, — махнул рукой Леонтьев и убрал «маузер». — Садитесь, давайте побеседуем. Кстати, и света прибавим…

Он шагнул к выключателю; под потолком загорелась лампочка, накрытая абажуром; потом задул свечу, стоявшую на столе. Теперь гость мог разглядеть комнату. Большую ее часть занимали два предмета: большой овальный стол, покрытый зеленым сукном, и такая же большая кровать за ширмой. Была также полка с несколькими книгами и подшивками газет.

— Я вижу, вы любите в карты играть? — заметил Дружинин, садясь.

— Да, карты люблю, — согласился хозяин. — Я вообще всякие игры люблю. Когда ездил в Баден, ходил там в казино. Все попробовал: покер, вист, трик-трак, рулетку… И представьте — остался в выигрыше! Это потому, что я по натуре игрок. Я вообще считаю, что жизнь, в сущности, тоже разновидность игры. Я и на жизнь игрой зарабатываю.

— Картами то есть?

— Нет, карты — это для удовольствия. В карты я с товарищами играю — как же я буду на них зарабатывать? После этого совместная борьба невозможна. Нет, я на скачках играю, в тотализаторе. И не только на наших, киевских, — я по телеграфу и на московские, на питерские бега ставки делаю. Интересное занятие! Да и деньги неплохие приносит.

— Однако если вы неплохо зарабатываете, отчего живете в такой тесноте? — спросил Дружинин. — Вы, наверно, могли бы позволить себе снять квартиру просторнее. Или даже дом…

— Да, мог бы, — кивнул хозяин. — Но я большую часть денег на партийные нужды трачу. И на закупку оружия, и на помощь товарищам, сидящим в тюрьме и на каторге. Да и за границу кое-что посылаю — вам Гогелия не говорил? Ну, да хватит об этом. Так, значит, сам Петр Кропоткин нас решил поздравить с успехом?

Евгений Леонтьев покрутил головой, словно не веря такому обороту событий, потом сказал:

— Это, конечно, приятно, но напрасно. Мы эти поздравления не заслужили.

— Как это? — удивился Дружинин. — Я только что был у эсеров, они мне точно сказали, что Богров — ваш человек.

— Человек, может, и наш. В смысле, причислял себя к анархо-коммунистам, ходил на наши собрания. Иногда ходил, а иногда нет. Но никаких поручений никогда не выполнял, в работе организации не участвовал. И вообще он — темная личность. И вся история с этим покушением — весьма темная.

— В каком смысле?

— Мы вчера как раз собирались, обсуждали этот вопрос. Никто не может понять, каким образом Митьке-Буржую удалось проникнуть в театр. Ведь на этот спектакль нельзя было просто купить билет — туда можно было попасть только по именному приглашению. И приглашения эти выдавались только Охранным отделением. А Богров мало того что получил такую бумагу — он еще сумел пронести в театр револьвер! Это как?

— Ну, возможно, чины Охранного отделения проявили халатность, — заметил Дружинин. — Проглядели…

— Что проглядели известного им революционера, пропустили его в театр — это я могу допустить, — сказал Леонтьев. — Но что проглядели второй раз, не досмотрев его при входе, — это уже невероятно. А ведь они и в третий раз провалились, когда дали ему спокойно подойти к правительственной ложе. Нет, таких совпадений не бывает!

— Значит, вы считаете… — начал Дружинин.

— …Что сама охранка и устроила это покушение! — закончил его мысль хозяин квартиры. — Другого просто быть не может! Столыпина убили свои! И удивляться здесь особенно нечему. Лагерь реакции расколот. Они там как пауки в банке, только и думают, как друг дружку пожрать. И вообще… Знаете, я, бывая на бегах, вблизи наблюдаю это так называемое образованное общество. И такое отвращение иногда охватывает!

Хозяин вскочил с места и в волнении принялся ходить по комнате.

— Казалось бы, у них есть все, о чем простой человек может только мечтать: деньги, образование, положение в обществе, — говорил он. — Они должны быть довольны, веселы, счастливы. Так нет же! Господствующее настроение среди этих господ — недовольство, зависть, злоба! О, подлые твари! Будь моя воля — всех бы их в расход пустил, всех уничтожил! Нет, не могу, ярость гложет…

Хозяин подошел к шкафу, выдвинул ящик, достал из него маленькую коробочку. Когда открыл, Дружинин увидел белый порошок, по виду напоминающий соду. Однако он сразу понял, что это, когда хозяин насыпал кучку порошка себе на кулак, а затем, наклонившись, глубоко вдохнул кучку в себя.

— Не могу без проклятого зелья! — признался он. — Повышает, знаете, тонус…

— Значит, вы считаете, что никакие революционные группы в Киеве не причастны к покушению Богрова? — спросил Дружинин. — И организаторов убийства следует искать среди чинов Охранного отделения? Потому что с эсерами я уже беседовал, они свою причастность отрицают…

— Да, но ведь есть еще эсеры-максималисты, — заметил Леонтьев. — Правда, организации как таковой сейчас нет — охранка всех перехватала. Остался один Петр Наливайченко. Он скрывается, живет под чужим именем на Куреневке. Может, он сумел как-то устроить это покушение? Если вас так интересует, кто организатор, можете с ним встретиться. А что касается правительственного лагеря — почему обязательно охранка? Могут быть и другие заинтересованные…

Фразу хозяина квартиры неожиданно прервал стук в дверь. На лице Евгения Леонтьева отразилось удивление. Он повернулся к Дружинину, словно задавая ему немой вопрос: не знаете, кто там? Капитан пожал плечами — он не имел ни малейшего представления, кто мог пожаловать к лидеру анархистов в столь поздний час.

Леонтьев встал, извлек из кармана «маузер». Подошел к двери, встал сбоку от нее и спросил:

— Кто там?

— Я только что прибыл из Женевы, — ответил из-за двери резкий юношеский голос. — Меня зовут Борис. Я приехал по поручению ЦК партии эсеров.

— И какое же отношение эсеровский ЦК имеет ко мне? — спросил Леонтьев.

— Комитет никакого отношения к вам, конечно, не имеет. Но тут выяснилось странное обстоятельство. Буквально за час до моего приезда у местных товарищей уже побывал некий субъект, который представился моим именем. И он спрашивал у Маши Кравцовой ваш адрес. Скажите, этот самозванец к вам случайно не являлся?

— Так это провокатор! — воскликнул Леонтьев, стремительно оборачиваясь к своему гостю.

Однако того уже не было на месте. Лидер анархистов услышал, как за ширмой, где стояла кровать, зазвенело стекло, стукнула оконная рама. Леонтьев, держа «маузер» на изготовку, бросился туда. Он увидел распахнутые створки окна, тополь под окном, звезды на ночном небе…


Глава 3 | Два выстрела во втором антракте | Глава 5