home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 29

Давно остались позади Обводной канал и Расстанная улица, столь памятная Углову (там когда-то погибла Катя), а они продолжали ехать все дальше. Вокруг больше не было многоэтажных домов, пошли домишки попроще; исчезло и уличное освещение.

— Скажите, Маша, куда вы нас везете? — спросил Углов.

— Есть один надежный адрес, — не оборачиваясь, ответила девушка. — Конспиративная квартира.

— Это чья же там конспирация? — спросил майор. — Ваша личная?

— Нет, не моя, — ответила Катя. — Партийная. А что, у вас есть другой вариант?

— Нет, вариантов нет, — признался Углов.

Действительно, положение у оперативников было отчаянное. В покинутой квартире на Лиговском остались все деньги, вещи, документы. И там остался раненый товарищ, который наверняка попал в руки жандармов. Вернуться в свое время, оставив здесь Дружинина, они не могли. Но как его вызволить? Этого майор не представлял. Задание, которое полчаса назад казалось близким к завершению, теперь было почти провалено.

Они ехали еще минут сорок. И лишь когда город остался позади и пошли домишки сельского вида, с садами и огородами, возок остановился возле одного из таких домов. Маша слезла с козел, оперативники помогли ей открыть ворота и завезти возок во двор. Девушка распрягла коня, отвела его в хлев. После этого открыла дверь домика, и они вошли. Маша зажгла керосиновую лампу. Она осветила скромное жилище. Оно состояло из двух небольших комнат и крохотной кухни с печкой-голландкой и рукомойником в углу.

— Ну, гости дорогие, садитесь, — сказала Маша.

Сказано это было вроде шутливо, в стиле сказок и былин, однако голос девушки звучал твердо, никакой шутки в нем не слышалось, и Углов понял, что разговор предстоит серьезный.

— Хлебом-солью я вас пока потчевать не стану, — продолжала Маша. — Полагаю, сейчас не это главное. Вот раны, если есть, перевязать могу. Да, вот у вас тут кровь, — обратилась она к Ване, показав ему на висок. Полушкин провел рукой — она окрасилась красным. Он и не заметил, когда и где его ранило.

— Сейчас йод, вату, бинт принесу, все сделаю, — сказала Маша. — А вы, — повернулась она к Углову, — вы тоже себя осмотрите, нет ли ранений. А то в горячке могли и не заметить.

Углов последовал ее совету и осмотрел себя. Как оказалось, ему повезло — его нигде не задело. Маша вернулась с аптечкой и занялась раной Вани. Стало ясно, что рана неглубокая. И снова оперативникам повезло — сантиметр в сторону, и та же рана оказалась бы смертельной.

Когда Ванина голова была тщательно закутана в бинты, Маша убрала медицинские принадлежности, села напротив оперативников и потребовала:

— Теперь давайте, рассказывайте.

— Что рассказывать? — спросил Углов.

— Сначала — что случилось. Почему у вас провал?

Углов задумался — что можно говорить неожиданной спасительнице, что нет. И тут его опередил Ваня.

— Мы сами не знаем, почему полиция вдруг нагрянула, — сказал он. — Слежки вроде не было. Хотя у меня с утра предчувствие было нехорошее. Я и Кириллу Андреевичу говорил, что надо с квартиры уходить. Мы уже и собрались уходить, только Игоря Сергеевича ждали…

— Да, я тоже его ждала, потому и смогла вас спасти, — сказала Маша. — Но только в нашем деле, революционном, «вдруг» ничего не бывает. Значит, за вами следили, просто вы не заметили.

— Да, выходит, что так, — вынужден был согласиться Углов. — Возможно, след привел как раз Игорь. Он ездил в Италию, к Горькому. И рассказал, что еще на пути туда заметил шпика. Потом он вроде исчез, а на обратном пути вновь появился. Мало того: он решил Игоря арестовать. И Игорь был вынужден его ликвидировать.

— Да, он мне говорил, — кивнула девушка. — Значит, откуда взялась полиция, понятно. Теперь непонятно только одно: почему полиция вами интересуется? А главное — кто вы, собственно, такие? И пока я не получу ответ на этот вопрос, я ничего для вас делать не стану. И партия не станет. Уж партия — тем более. А без нашей помощи вы Игоря из тюрьмы не выручите. И учтите: всякие сказки насчет «группы правдоискателей» я слушать не буду. Легенды не принимаются!

— Группа правдоискателей? Что это значит? — спросил Углов.

Он просто так спросил — просто чтобы что-то сказать, выиграть время. Он лихорадочно пытался сообразить, что ответить девушке — и не находил.

— Это мне Игорь так вашу группу назвал, — объяснила Маша. — Когда мы только познакомились и я спросила, что ему нужно от моего отца. Он объяснил, что вы ищете убийц Столыпина и что вы не от какой-то партии, а сами по себе. Но так не бывает! Должна быть какая-то организация! Рассказывайте, или я уйду.

Углов и Ваня переглянулись. Что было делать? Положение было безвыходное. Говорить правду было нельзя. Надо было выдумать что-то правдоподобное. Но что?

— Мне надо посоветоваться с моим товарищем, — сказал Углов. — Это вопрос непростой.

— Хорошо, советуйтесь, — согласилась Маша. — Только не слишком долго.

Оперативники вышли в соседнюю комнату, и Углов тихо спросил:

— Ну, что ей сказать? Кем назовемся? Может, скажем, что мы от большевиков? Или от анархистов?

— Не получится, — отвечал Ваня. — Мы плохо их знаем, только в общих чертах, из книг. А она всех знает изнутри. Сразу разоблачит. И вообще… Я чувствую в ней похожий дар, как и во мне. Не такой сильный, но есть. Она ложь чувствует. Слышали, как она сказала: «Легенды не принимаются»? Это правда. Соврать не получится.

— Но сказать правду мы тоже не можем! — Углов повысил голос. — Ты же знаешь!

— Знаю. Но все равно придется. Знаете, что я предлагаю? Скажем только главное. Самую суть. Подробности раскрывать не станем. Объясним, почему; она поймет. Тогда она станет нашим союзником.

— С нас за это начальство голову снимет, когда вернемся!

— А мы про этот разговор с Машей рассказывать не будем, — предложил Ваня. — Кто нас проверит? Это ведь я в группе — «детектор лжи». А если я буду говорить заодно с вами — все прокатит.

Углов ничего не ответил. Несколько минут он напряженно размышлял, потом решительно произнес:

— Хорошо, давай! Я буду говорить, а ты, если что, — меня останавливать и поправлять.

Они вернулись на кухню, сели, и Углов заговорил:

— Мы выполним ваше требование. Скажем вам правду. Подлинную, настоящую правду. Этим мы нарушим строжайший запрет, который получили от своего руководства. И вообще этот наш рассказ может иметь далеко идущие последствия, которых мы не можем даже представить. Поэтому у меня есть одно условие. Прежде чем я начну говорить, вы должны дать слово, что не расскажете о том, что услышите здесь, ни одному человеку. Никогда! Даете такое слово?

— Но я еще не знаю, о чем идет речь! — попробовала протестовать девушка. — Как же я буду в чем-то клясться?

— Потом, когда узнаете, поздно будет. Дайте слово, что никому не расскажете, иначе я рта не раскрою, — настаивал майор.

Маша пожала плечами.

— Ну, ладно, если это так для вас важно, я дам слово. Обещаю, что никому не расскажу то, что от вас услышу. Хотите, чтобы я чем-то поклялась? Но я атеистка, в богов не верю…

— Клясться не надо, слова достаточно, — сказал Углов. — Но я хочу уточнить: вы не расскажете этого никогда, никому, даже под угрозой смерти. Обещаете?

— Хорошо, обещаю, — повторила девушка.

То ли ей передалась обеспокоенность майора, то ли она почувствовала что-то, но она стала необычайно серьезной.

— Итак… — произнес Углов.

Помолчал, подыскивая нужные слова, затем заговорил:

— Игорь сказал вам чистую правду: мы действительно прибыли сюда, чтобы расследовать убийство премьер-министра Столыпина. Но он не мог вам сказать, откуда мы прибыли, потому что мы приехали не из какого-то города Российской империи и не из-за границы. Я знаю, в это трудно поверить, но правда состоит в том, что мы прибыли из будущего.

Сказав это, Углов замолчал и выжидающе взглянул на девушку. И правильно сделал: ее губы тронула презрительная усмешка.

— Из будущего? — сказала она. — И вы хотите, чтобы я поверила в такие сказки?

— Это не сказки, — вступил в разговор Ваня. — Это правда. Прислушайтесь к себе, и вы это поймете. У вас же есть дар чувствовать правду и ложь. Я вижу, я сам такой.

Вопреки ожиданиям Углова, эти слова подействовали на Машу. Она внимательно взглянула на Ваню, перевела взгляд на майора… Возможно, она делала как раз то, что рекомендовал Полушкин, — прислушивалась к себе. Выражение ее лица изменилось: на нем больше не было гримасы презрительного недоверия. Но и веры тоже не было.

— Нет, но так нельзя! — воскликнула девушка. — Все только на одних ощущениях… Это шарлатанство! Докажите!

— Я думал об этом, — кивнул Углов. — Но каких доказательств вы ждете? Что я скажу, какой экипаж сейчас проедет по улице? Как будет выглядеть завтрашний номер какой-нибудь петербургской газеты? Я об этом понятия не имею. Поймите: мы прибыли сюда из точки, отстоящей от вашего времени на сто с лишним лет. Я знаю, что случится с Россией через три года, через пять, через десять — но для вас это не доказательства. А что будет через час, я не знаю.

— А почему вы сказали «через три»? Что такого будет через три года?

— Мировая война. — Углов произнес эти два слова тяжело, словно гири на стол выложил. — С Германией и Австрией. Погибнут миллионы людей. Будет разруха, голод… И не только…

— А что еще?

Никакого недоверия уже не было на лице Маши; она спрашивала с тревогой и надеждой, словно у волшебного зеркала.

— Еще… Еще революция. Революция, за которую вы с товарищами боретесь, стараетесь приблизить. Только, боюсь, она окажется совсем не такой, какую вы себе представляете. Будет гражданская война, террор, снова миллионы погибших…

— А потом? Потом будет новая жизнь?

— Да, потом наступит новая жизнь. Но об этом я вам рассказывать не стану. Я и так уже сказал слишком много, — заявил Углов.

Маша сидела, сжав кулачки, так что костяшки пальцев побелели, и глядела на майора, как смотрят на волшебника, который только что превратил тыкву в карету. Потом глубоко вздохнула, зачем-то встала, прошлась по комнате…

— Теперь я понимаю, почему он так странно выражался… — задумчиво произнесла она.

— Кто? — не понял Углов.

— Игорь. Он, когда не следил за собой, начинал говорить… как-то странно. Не так, как принято. Упоминал о каких-то полетах в Европу… И словечки… «Расслабься», «классно», «отстой»… И вообще, в нем все время ощущалась какая-то тайна. Да, теперь понятно…

— Ну что, вы нам верите? — спросил Углов.

— Да… — чуть запинаясь, выговорила Маша. — Да, я вам верю.

— И поможете?

— Да, помогу. И вам, и Игорю. Я сейчас поеду, встречусь с товарищами. Думаю, уже завтра я узнаю, где он, что с ним. Потом попробуем с ним связаться… Только…

— Что?

— Значит, Игорь должен… он потом вернется в свое время?

— Да, мы все должны вернуться, — кивнул майор.

— И еще… Я хотела… Про родителей… Вы сказали, будет война, революция… Что будет с папой, мамой? Вы, случайно, не знаете?

— Я — нет. — Углов покачал головой.

— Я, кажется, что-то знаю, — сказал Ваня. — Я читал… Если я ничего не путаю, генерал Мосолов в годы революции воевал в белой армии. Ну, это вооруженные силы, которые выступали против красных. А потом эмигрировал. Прожил долгую жизнь. Про вашу маму, к сожалению, не знаю.

— Значит, папа станет сражаться против нас… — медленно произнесла девушка. — Хотя я это и так знала…

— Да, против, — кивнул Ваня. — Но я хочу вам еще сказать… Вы сказали «против нас». Учтите, что главными в будущей революции будут не ваши товарищи — эсеры, а большевики. Правда, у них будут союзники — левые эсеры, но с ними отдельная история. И еще. Если будете участвовать в событиях революции, постарайтесь ни в коем случае не сотрудничать с большевистским деятелем по фамилии Троцкий. Это сотрудничество может вам дорого обойтись.

— Хорошо, я учту, — сказала Маша и направилась к двери.


Глава 28 | Два выстрела во втором антракте | Глава 30